Предложение: редактирование историй
Произошла эта реальная история совсем недавно с моей молодой подругой Ириной. Она с мужем и четырехлетней дочкой переехала в новую квартиру. Она была счастлива, что смогла, наконец, перебраться из общежития, к тому же прежние хозяева привели жилище в надлежащий вид, и ремонт ему не требовался. Даже мебель была в таком состоянии, будто её только купили.

Ирина решила поделиться своей радостью с подругами и пофотографировать квартиру, чтобы потом выложить снимки в социальной сети «В Контакте». Когда она снимала оставшиеся от предыдущих хозяев предметы мебели, дочка сначала ходила за ней, но быстро потеряла интерес и пошла смотреть телевизор. Оставив девочку наедине с мультфильмами, она закрыла дверь и сфотографировала старинный комод, стоящий слева от входа в комнату.

Ирина выложила фотографии в Интернет, как и хотела. Позже, проверяя реакцию друзей, она увидела комментарий подруги под одной из фотографий:

«Чьи это ноги под дверью?».

Ирина написала в ответ ей личное сообщение:

«На фотографии с ногами — моя дочурка. Она тогда в комнате сидела. Я даже не думала, что она в кадр попадёт, но получилось забавно».

Ответ пришел незамедлительно (Ирина рассказала мне, что тогда она как раз осваивалась с «быстрыми диалогами»). Женщина перечитывала текст несколько раз:

«А разве у твоей дочки по шесть пальцев на ногах?».

Всмотревшись в фотографию, Ирина увидела то, из-за чего её покрыл холодный пот: из-под двери виднелись маленькие детские ножки, на которых было в общей сложности двенадцать аккуратных пальчиков. Кадр был очень чётким, это не было похоже на дефект съемки или снимок с долгой экспозицией: Ирина давно увлекается фотографированием и знает в этом толк.

В тот момент ей показалось, что в квартире стало холоднее. Она уставилась на монитор, боясь даже посмотреть в сторону двери. Тут она вспомнила, что именно в той комнате играет сейчас её дочь. Чувство страха никуда не делось, но материнский инстинкт взял верх, и Ирина побежала в комнату. Дочь сидела там и мирно играла.

Через несколько дней выяснились и другие странные особенности новой квартиры. По ночам в кухне что-то громко стучало, спальня иногда за считанные мгновения становилась ненормально холодной, время от времени из ниоткуда появлялся неприятный запах. Памятуя о недавно просмотренном «Паранормальном явлении», Ирина решила не ждать, пока потустороннее проявится в полную меру, и упросила мужа взять другую квартиру. Поначалу тот не хотел этого делать, но после пары бессонных ночей согласился, как миленький.
Есть у нас за городом большое и старое кладбище. Называется оно «Волчьи ворота». Однажды с моими знакомыми возле него приключился жуткий случай.

Ехали они как-то ночью (скорее даже под утро) мимо этого самого кладбища. Назовем их Сергей и Марат (на самом деле имена у них другие, слишком сложные для восприятия русского человека). За рулем был Сергей, который работал у нас администратором, рядом с ним сидел Марат, он был старшим по персоналу. Всё тихо и спокойно, машин на дороге нет, но Сергей не гнал машину, потому как вообще не любитель скорости.

Вдруг Сергей краем глаза замечает на кладбище у дороги рядом с машиной старика с очень бледным лицом, который сидит на могиле. Хотя ничего сверхъестественного в этом вроде не было, Сергей почувствовал смутную тревогу и невольно прибавил газу. Через полминуты он опять смотрит в сторону кладбища и видит — опять тот же старик у дороги недалеко от автомобиля, теперь сидит на другой могиле. Понятно, что человек преодолеть такое расстояние за столь короткое время не мог. Сергею стало нехорошо. Он переводит взгляд обратно на дорогу, чтобы поскорее уехать, и видит, что этот старик стоит на дороге прямо перед машиной!

Сергей резко нажимает на тормоз и останавливает машину. Поднимает взгляд — никого нет. Рядом Марат спрашивает:

— Что случилось?

— Чуть в яму не въехали… — врет Сергей, боясь, что друг сочтёт его за сумасшедшего.

Но Марат смотрит на него и говорит:

— Ты тоже видел?

Оказывается, Марат тоже видел этого старика. Сергей заводит машину, и они мчатся на полной скорости подальше от этого места. Через пару километров их останавливает патруль ДПС за превышение скорости. Сергей выходит из машины начинает им объяснять. Гаишники, конечно, не верят и говорят: мол, давайте тогда поедем, посмотрим. Марат говорит, что от этих слов он даже со спины увидел, как у Сергея волосы дыбом встали. Гаишники это тоже заметили. Сергей отдал документы сержанту и сказал: «Всё, везите машину на штрафную, делайте, что хотите, а я туда больше не поеду!».

Сержант повертел его документы в руках, потом вернул Сергею, повернулся и сказал напарнику:

— Я же тебе говорил, здесь вечно херня какая-то творится... Поехали, в жизни больше сюда в патруль не выйду!

Они сели в машину и уехали. Сергей с Маратом тоже, не теряя времени, поспешили покинуть это место...
Слышал от соседа по даче следующую историю. Его друг служил в Ханты-Мансийском АО. Кругом тайга на сотни километров и ни одной живой души. Километрах в 150 от части стояли пусковые ракетные установки. И вот посылает туда командир двух солдат что-то отвезти то ли на «Урале», то ли на «ЗиЛе-131» — в общем, на большом военном грузовике. И несколько раз особо подчеркнул (хотя это в любом случае было положено по инструкции): на дороге ни в коем случае не останавливаться, даже если сильно захотелось по нужде.

Ребята без приключений отвезли к ракетам нужный груз и поехали обратно. А ночью в тайге понятно, какая видимость, поэтому фары включили на полную мощность. Когда до части оставалось совсем ничего (где-то 10 километров), они видят: впереди по дороге идёт девочка в белом платье. Они в недоумении: откуда в тайге в два часа ночи ходит ребёнок? Но всё же решили подбросить. Подъезжают вплотную к этой девочке, сигналят ей, она обернулась... и на людей посмотрела медвежья морда. Перепуганные солдаты увидели горящие глаза и когтистые лапы «девочки». Cущество было одето в человеческое платье, ходило по-человечески и что-то протяжно заверещало. Солдаты, не помня себя, на всех газах помчали грузовик вперёд. Уж и не помнили, как до части добрались...

Вообще, места там странные — говорят, пропадают люди (причём один раз в 80-е годы там пропала чуть ли не экспедиция Академии Наук СССР), постоянно видят НЛО, по тайге разгуливают волосатые «снежные люди» (их неоднократно наблюдали и солдаты, и офицеры) , в таёжном озере или речке видели странных существ и т. д. Видимо, знал командир, о чём говорил, когда особо предупреждал солдат...
В общем-то, в моей истории мало мистического и сверхъестественного, и наверняка психиатры, например, знают подобные случаи. Тем не менее, то, что я тогда испытал, остаётся самым страшным моим переживанием за сорок с лишним лет жизни.

Заканчивался обычный рабочий день (я работаю в большом банке, весь день разбираюсь с бумагами). Я вышел из здания, покурил у лестницы с коллегами, и мы разошлись. Домой я еду на метро, и на этот раз тоже уверенно направился привычным маршрутом в сторону ближайшей станции. Было где-то семь часов вечера, ранняя осень, солнце ещё не зашло. Я чувствовал себя вполне хорошо — никакого головокружения или недомогания. Все мысли были о том, чтобы прийти домой и до отвала наесться, ибо днём из-за одного из многочисленных авралов мне не удалось как следует пообедать.

И тут на меня что-то нашло. Всем, наверное, знакомо чувство, когда в острых ситуациях в крови подскакивает адреналин, и происходящее начинает восприниматься отстранённо, будто в кино. Нечто подобное случилось и со мной, но намного хуже: я внезапно потерял представление, куда и зачем иду. Машинально переставляя ноги, я растерянно озирался и не узнавал местность. Видел плотный поток машин, горящие вывески, дома, слышал звуки моторов и клаксонов — но всё казалось незнакомым, будто я прожил всю жизнь в глухом лесу и впервые это вижу и слышу. Я был буквально оглушён этой бесцельной суетой вокруг меня. В горле мгновенно пересохло.

Я остановился, чувствуя, как путаются мысли. Передо мной прошла женщина; бросив на неё взгляд, я едва не закричал от ужаса. Нет, теперь-то я понимаю, что это была самая обычная женщина в красной курточке и вязаной шапочке, но тогда я воспринимал её как какое-то нелепое куклообразное существо, неумело собранное из абсурдных деталей. Лицо её выглядело для меня как бугристый участок кожи с отверстиями для глаз и рта, конечности — изогнутыми толстыми палками, волосы — колючей шерстью, растущей из кожи головы. А мелкие, как сито, поры на коже сводили меня с ума... На меня накатило отвращение, я отвернулся и едва удержался от рвоты. Мимо по улице проехал автомобиль, за стеклом я увидел водителя, внешность которого тоже вогнала меня в ужас. Я чувствовал себя так, будто внезапно проснулся в незнакомом мире, населённом уродами. Шатаясь, я отошёл в сторону ближайшего дома, но взглянул вверх и отпрянул: дом, казалось, вырос до размеров горы и пошатывался, силясь меня раздавить. Вывеска стоматологической клиники из красных неновых трубок, которую я видел до этого каждый день, живо напомнила мне вздутые вены, готовые лопнуть от переполненности кровью. Я побрёл прочь, пребывая в первобытном ужасе. Вся эта громада вокруг меня гремела, уродливые существа сновали вперёд-назад, и каждое из них, казалось, смотрело в мою сторону. Я массировал себе виски и пытался зажмуриться, чтобы прийти в себя. Это было как сон, в котором ты понимаешь, что находишься во сне, и хочешь проснуться, но не можешь...

В конце концов, я нашёл скамейку и сел туда, скрючившись пополам. Не знаю, сколько именно я так просидел. Наверное, где-то час. Постепенно ощущение, будто меня вырвали из мироздания «с мясом», ослабевало, и люди на улицах выглядели всё менее жуткими. В итоге я уже сам стал недоумевать: обычная московская улица, вокруг простые прохожие — как они могли меня настолько напугать одним своим видом? Почувствовав себя лучше, я встал и направился домой, чувствуя себя вконец вымотанным. Спал ночью плохо, но ничего подобного этому наваждению снова не испытал.

С того случая прошло шесть лет, но я до сих пор вспоминаю тот день с содроганием. Друзья, которым я рассказал, говорят, что у меня, наверное, резко нарушился какой-то гормональный баланс, и мозг стал «барахлить». Не знаю. Но не дай бог пережить такое снова: я ещё хорошо помню то ощущение бурлящего вокруг огромного уродливого столпотворения, населённого абсолютно чуждыми аляповатыми существами, и если я снова хотя бы на минуту увижу мир таким, то могу уже не выдержать.
Однажды два опытных кадровых охотника, привыкшие месяцами обитать в безлюдных местах, во время дальнего похода в леса вышли на небольшую поляну, где стояла заброшенная хижина. Хижина была ветхой и очень старой. Её явно строили как временное укрытие от погодных невзгод, и было удивительно, что она сохранилась на многие годы. Обрадовавшиеся шансу провести ночь под крышей охотники остановились в хижине. Внутри оказался голый топчан и низкий стол — оба грубые и наспех сколоченные.

Придвинув стол к единственному окну хижины, охотники поставили свою провизию на стол и стали ужинать. В какой-то момент один из них внезапно заметил, что за столом присутствует ещё один человек, кроме них. Худой донельзя, одетый в лохмотья и со впалыми блестящими глазами, он стоял с той стороны стола и жадно смотрел на хлеб с консервами, что ели прибывшие. У охотника отнялся язык. Он посмотрел на побледневшего товарища и понял, что неожиданный гость ему не мерещится. В полном молчании они доели свои порции, и всё это время тощий гость неотрывно смотрел на их скудную еду.

Покончив с ужином, охотники, не сговариваясь, взяли свои вещи и вышли из хижины. Уходя, один из них не удержался и посмотрел в окно снаружи: человек бездвижно стоял в сумраке внутри хижины, глядя на опустевший стол.

Охотники впоследствии предположили, что хижину мог построить какой-нибудь беглец или преступник, решивший скрываться в лесах от правосудия. Но дремучие края жестоки к тем, кто не привык в них выживать — судя по плачевной внешности призрака, наверняка несчастный умер от голода...
Это было три года назад. Я увлекался диггерством — ходил с друзьями по всяким заброшенным объектам. После случая, о котором хочу рассказать, я завязал с этим.

Мы пошли на некий заброшенный объект под ДС-2. Мы точно не знали, что там — то ли пещеры, то ли завод какой-то. Подошли ко входу, начали спускаться в шахты. Стены были на удивление гладкие и ровные. Тут стал подавать сигналы мой мобильник, сообщая, что заряд на исходе, притом что я зарядил его перед походом. Это было странно. Мы пошли дальше и услышали в темноте шахты ритмичный стук. Порядком испугались, но вслух попеняли на других диггеров и пошли дальше. Шли недолго — остановились как миленькие, увидев в дальнем проходе человека, идущего в какой-то странной позе, как бы ковыляющего, волоча за собой что-то тяжелое — то ли кирку, то ли отбойный молоток. На его каске горел фонарь. Мы закричали и стали убегать. Тут в темноте шахты начался сущий ад: из пустынных проходов было слышно эхо разговоров, шаги, бренчание инструментов. Мелькали силуэты в дальних проходах. Мы утешали себя дурацкой мыслью, что, может, шахты ещё действуют.

В итоге мы набрели на то, что заставило меня пройтись после этого по врачам. Это был огромный зал, залитый неестественно багровым светом фар стоящих в нем мотоциклов и большого «Урала». Возле машин стояли люди. У некоторых не было рук, у кого-то в груди зияла сквозная дыра, некоторые стояли скрюченных позах. Одеты были по-разному — у кого военная форма, у кого костюмы, а кое-кто облачён в какие-то комбинезоны и просто обрывки одежды... Мы даже не смогли закричать. У меня ком встал в горле. Бросившись обратно, мы кое-как нашли выход из шахты.

Позже я пытался себя утешить тем, что видимо, это были «глюки» из-за смешения некачественного алкоголя (перед спуском мы немного выпили) и подземных газов, но потом узнал, что что в ранние 90-е это подземелье (бывшие шахты, закрытые ещё при Советском союзе из-за обвалов) облюбовали «братки» для своих тёмных дел. Позже спецназ провёл спецоперацию по захвату этого уютного гнездышка, но «братки» не сдались без крови. В результате взрыва гранаты местами произошёл обвал, в результате многие из обеих сторон навсегда остались в шахтах...
Хотелось бы рассказать историю, из-за которой я чуть с ума не сошёл. Всё началось где-то чуть меньше года назад. Я тогда как раз закончил школу, едва не вытянув на серебряную медаль. Подал документы в университет и прошел по баллам. Поэтому остаток лета можно было ни о чем не заботиться.

Моя квартира находилась на первом этаже. Выглядела она примерно так: представьте себе букву Е, повернутую на 90 градусов по часовой стрелке. Выход находился слева. Первая «палка» — кухня, вторая — зал и спальня родителей, третья (самая дальняя от входа) — моя комната. Мать еще в конце мая уехала на командировку в Москву. Отец работал с утра до поздней ночи, домашних животных у нас нет, в итоге я почти весь день находился в квартире один. Естественно, дома почти не сидел, так как по натуре общительный и предпочитаю куда-нибудь сходить с девушкой или просто пойти с друзьями. Квартира использовалась как перевалочный пункт — заскочить поесть, поспать или немного посидеть за компьютером.

И вот в разгаре лета как-то раз я споткнулся на улице почти что на ровном месте и подвернул ногу. Врач в травмпункте сказал, что ничего опасного нет, но лучше деньков пять-шесть посидеть дома. Я решил, что так и сделаю.

На кухне делать было особо нечего, моя комната маленькая — только кровать да шкаф, поэтому большую часть времени я проводил в зале, сидя в интернете. Однажды я обратил внимание на то, что на кухне раздается едва слышный шум. Сначала я решил, что это просто показалось. Но где-то минуты через три шум повторился. Он был похож на какой-то очень тихий шорох, вроде полиэтиленового пакета. Я подумал, что это пакет и есть: может, ветром сдуло из-за неприкрытого окна, но все-таки решил проверить.

На кухне ничего, что могло бы произвести подобный шум, не было. Пожав плечами, я было развернулся — и застыл. Было очень жуткое и внезапное чувство, словно прямо за спиной кто-то стоит и неотрывно смотрит в затылок. Я от неожиданности даже обернуться не смог, кое-как прошел в коридор и только тогда посмотрел назад. Никого не было, но чувство не пропадало.

Решив, что это такой странный глюк, я вернулся в зал. Постепенно чувство страха отпустило, я даже стал посмеиваться над самим собой, опять залез в интернет. Практически через минуту стало слышно шаги. Даже не совсем шаги, а такой сухой, слабый шорох, ритмичный и почему-то пугающий. Я на всякий случай громко спросил: «Кто здесь?». Шаги не прекращались. Я буквально кожей ощутил, что мимо закрытой двери зала в коридоре кто-то прошел в мою комнату, а потом обратно. Ни в коридоре, ни в комнате никого не было.

Больше в этот день шагов слышно не было. Когда отец пришел домой (а это было где-то часов в 11 вечера), я рассказал ему об этой истории. Отец устало посмотрел на меня, сказал, что ничего подобного раньше он не слышал, и пошел спать, даже ужинать не стал — он постоянно выматывался, ибо работал грузчиком.

На следующий день мне уже было не по себе оставаться одному в пустой квартире. Я пытался успокоиться, мысленно повторяя, что это просто непонятно откуда взявшаяся фобия. Однако, лежа на своей кровати, я опять слышал тихие шаги на кухне.

Когда-то я читал книгу «Люди-феномены». Там была целая глава про прогерию — это такое крайне редкое заболевание, при котором дети стареют и умирают уже в 11-12 лет. В начале главы была иллюстрация: человек с непропорционально большой, седой, старческой головой держит на руках кошку. Больше всего пугали в нем глаза — большие, полуприкрытые веками, и улыбка — даже скорее усмешка, почему-то сразу кажущаяся недоброй, неискренней, даже жестокой. Этот, в общем-то, несчастный человек казался пугающей и противоестественной пародией на человека. Почему-то шаги сразу стали ассоциироваться с этим. Так и представлялось серое, иссушенное существо с застывшей на тонких губах ухмылкой, которое медленно проходит по длинному пустому коридору, отбрасывая вперед низкую тень.

В тот день я был в зале. Как всегда прикрыв дверь, сидел перед монитором, как вдруг опять ощутил на себе леденящий взгляд. Я обернулся и услышал шаги еще более отчетливо, словно кто-то спешно уходил на кухню. Дверь была почти полуоткрыта — а я помнил, что надежно ее прикрывал.

С этого дня начался кошмар. Ночью шагов не было слышно, отец спокойно спал и ничего не знал. На мои рассказы он отвечал лишь, что это просто разыгравшееся воображение. А у меня особого воображения никогда не было, я по натуре скептик. Так или иначе, отец не придавал значения шагам. Я бы с радостью уходил днем из квартиры, но нога не позволяла. Так что четыре дня я просидел, заперевшись на щеколду и изредка выходя в ванную. И все равно я не мог успокоиться: тихие шаги — туда, обратно, туда, обратно... Временами слышалось далёкое, невнятное бормотание.

На пятый день вечером позвонили с работы отца. Он во время переноски тяжелого груза на стройке потерял равновесие и упал на кучу кирпичей в лестничный пролет со второго этажа недостроенного дома. Я, кривясь от боли в ноге, помчался в больницу. Отец лежал, весь забинтованный, бледный, но все же находил в себе силы улыбаться и даже шутить. Я просидел около него до десяти вечера, потом кончилось приемное время.

Домой пришел в половине двенадцатого и сразу лег спать. Когда в привычное тиканье часов вкрался шорох, я моментально проснулся. Никогда еще до этого шаги не раздавались ночью. Шаги остановились около моей двери. Раздалось то самое едва слышное бормотание. Потом звук стал удаляться и, наконец, совсем исчез. Я выждал с полчаса, борясь с нервной дрожью, потом подошел к двери. И остолбенел. Щеколда, которую я определенно оставлял полностью закрытой, едва висела на крючке. Еще чуть-чуть сдвинуть — и дверь открылась бы нараспашку.

Больше спать я не мог. Наспех собрался, открыл дверь, быстро вышел из квартиры. Всю ночь слонялся по городу, курил, останавливался в людных местах. Возвращаться в квартиру совершенно не хотелось. Отец лежал в больнице еще три недели. За это время я ни разу не ночевал дома. Заходил туда только за деньгами. Спал у знакомых, друзей, ходил к родственникам, ничего не понимавшим, но в ночлеге не отказывающим. Исходил город вдоль и поперек.

Наконец, из командировки приехала мать. Я встретил ее на вокзале, она удивилась моему виду — худой, в износившейся одежде. Я буквально умолял ее переехать — благо, был выгодный вариант, нашел в газете объявлений. Мать пожала плечами, но согласилась. Мы наняли грузчиков — возвращаться в ту квартиру я категорически отказывался — и переехали через три дня. Всё это время мы провели у тетки, живущей рядом с больницей — так удавалось постоянно навещать отца. Потом отца выписали, и мы, наконец, зажили относительно спокойно.

Недавно, гуляя в сквере в центре города, я встретился с бывшим соседом — он катал маленького сына в детской коляске. Мы разговорились. Оказывается, сразу после нас в ту квартиру въехал молодой парень, приезжий откуда-то из Средней Азии, наполовину русский, наполовину какой-то узбек. Он прожил там всего неделю. Соседи, взволнованные тем, что парень заперся дома и неделю не выходит, вызвали милицию. Те долго звонили в дверь, потом вскрыли ее. Он лежал на кухонном полу, в одной руке был большой хлебный нож. Вены на обеих руках были просто исполосованы. Экспертиза показала самоубийство.

Рассказав это, сосед попрощался и мимоходом заметил, прежде чем уйти: «Кстати, в последнее время, когда сплю, кажется, как будто за стеной кто-то ходит»...
Мы однажды с родителями путешествовали по Прибалтике. Был, кажется, 1984 год. Искали место для ночевки и съехали с шоссе. Проехав по прямой грунтовке насквозь небольшой лесок, выехали на поле. Место было очень красивое: темный густой лес, желтое, только что убранное пшеничное поле — прямо пейзаж с открытки. Маме понравилось, и решили заночевать тут. Машину папа поставил у края леса, стали выгружать вещи — примус, скатерть, еду.

Чтобы размяться после долгого сидения в машине, я стал бегать по полю. Помню, что пшеница была жесткой и колола ноги. Невдалеке на поле стоял амбар или сарай, серый, по виду очень старый. И вот я как–то незаметно оказался рядом с ним. Амбар мне показался огромным, как будто он был в девять этажей высотой. И у меня появилось такое ощущение, что там, за стеной, кто–то есть. Я стоял и просто смотрел на этот амбар, как загипнотизированный. Из оцепенения меня вывел мамин крик — она отчаянно кричала, звала меня, и мне показалось, что её голос доносится очень-очень издалека.

Вдруг я почувствовал жуткий беспричинный страх, меня им просто накрыло. Я побежал прочь от амбара — настолько быстро, насколько может бежать босой пятилетний ребенок. Я бежал, а мне казалось, что ноги ватные и не слушаются, и что за спиной у меня творится что-то ужасное. Я видел впереди машину и родителей, но было такое впечатление, что до них несколько километров, и я не успею до них добраться. Я бежал, бежал и бежал, а за спиной катилась волна ужаса...

Я прибежал к машине запыхавшийся, по щекам катились слезы. У машины все было готово к ужину. Мама, оказывается, вовсе не кричала, а просто звала меня есть. Я начал успокаиваться, подумав, что мне просто померещилось, и тут эта волна «дошла» до нас. Я снова ощутил прилив безотчётного ужаса. По тому, как родители переменились в лице, я понял, что они это тоже чувствуют. Вокруг внезапно стало угрожающе тихо и безмолвно. Ничего не говоря друг другу, родители быстро загрузили вещи в машину, мы сели и рванули по грунтовке обратно на шоссе.

Я сидел на заднем сиденье и слушал, как гравий стучит по днищу машины, а потом посмотрел в заднее стекло и увидел, как вечерняя тьма затопляет лесок. В двух шагах от багажника уже ничего не было видно, как будто за машиной в самом деле катилась густая черная волна.
У меня есть друг детства — назовём его Стасом. Он учился на художника/дизайнера. Речь пойдёт о картине, купленной его родителями ещё до его рождения. Дружим мы со Стасом уже 15 лет, я часто бывал у него в гостях, и эта картина, сколько себя помню, всегда была старой и потрескавшейся. Размеры её где-то 120x80 см. Я особо не обращал на неё внимания: какая-то поляна, на ней бегают девочки — в общем, ничего интересного.

Года два назад было принято решение обновить интерьер, и картину решили выкинуть. Но Стас как поклонник искусства решил дать картине второй шанс и понёс её на факультет к своему преподавателю с просьбой, чтобы тот её отреставрировал. Через пару дней преподаватель позвонил и сказал, что реставрация практически невозможна: краска отколупывалась пластами. Зато он обнаружил кое-что интересное. Стас зашёл к нему после занятий, и преподаватель показал, что под краской имеется второй слой. Он снял верхний слой с одного угла — там виднелся серый фон. Стас дал добро на продолжение. Где-то через неделю работа была завершена.

Мы со Стасом и ещё одним другом поехали за картиной. На втором слое были изображены мужчина и женщина, сидящие в комнате с занавешенными окнами на стульях лицами к рисующему. Мужчина был в военной форме, очень бледный. На лбу у него было непонятное пятно, похожее на пулевое отверстие. Сидел он совершенно безвольно, что подтверждало нашу догадку. Лица женщины не было видно — преподаватель перестарался с растворителем и протёр второй слой в этом месте. Теперь к, собственно, необъяснимому: на полу между стульями лежал мобильный телефон с подсветкой. Сначала я подумал, что вся картинка нарисована преподавателем поверх первой или он просто снял всю краску и нарисовал это на очищенном холсте. Но он снимал часть первого слоя при Стасе — там была видна тёмная комната и один из стульев. Потом я подумал, что он просто дорисовал мобильник. Но Стас объяснил, что это технически невозможно сделать за неделю, к тому же телефон является единственным источником света на картине.

Мы где-то час рассматривали картину. Краска лежала однородно, всё изображение было выполнено в одной цветовой гамме — непохоже было, что что-то было дорисовано. Надо было сразу же забрать картину с собой, но мы допустили ошибку, в тот раз оставив её у преподавателя. Тот показал картину декану, и он попросил, чтобы она осталась на факультете на какое-то время: заинтересовался ей сам и хотел показать каким-то людям. Наивный Стас согласился.

Сессию Стасу сдать не дали — он еле успел перевестись в другой ВУЗ. Декан приводил каких-то молчаливых людей в мастерскую, смотрел с ними картину, а через неделю её забрали с собой эти же люди «с разрешения декана». Преподаватель сейчас лежит с метастазами, совсем плохой, от него уже ничего не узнаешь. Стас свято верит в паранормальные корни этой картины, а у меня ощущение, что это может быть как-то логически объяснено, но придумать ничего более-менее похожего на правду не могу.
метки: предметы
Произошла эта история зимой. Однажды вечером, возвращаясь поздно из института, я почувствовал себя плохо — голова сильно закружилась и чувствовался жар, но все-таки я добрался до дома без приключений.

Приняв ванну, я лёг спать. Заснул быстро, что было довольно странно с моей вечной бессонницей. И вдруг в середине ночи я вскочил с кровати от громкого голоса. Я пытался закричать, но не получалось — было неописуемое ощущение полного оцепенения. А голос всё говорил и говорил, обращаясь ко мне: он унижал меня, знал все мои самые сокровенные тайны и задевал за больные места. Он говорил, что получил мою душу, и я буду нести ответственность за любой проступок перед ним. В комнате тем временем становилось все холоднее, а стены и потолок как будто начали сужаться. В какой-то момент глаза мои непроизвольно закрылись, и в темноте под веками мне представился образ человека, который говорил со мной. Это был я сам, но разгневанный и отчуждённый одновременно. В конце своего диалога он (я?) сказал: «Надеюсь, ты все понял?». Тут моё оцепенение ослабло, и я смог ответить: «Да».

Не прошло и секунды, как я очутился у себя на кровати под теплым одеялом. «Что это было?» — подумал и тут же, к своему ужасу, почувствовал, как наваждение возвращается — холод снова сковал мои конечности, и что-то начало их сжимать с безумной силой. Я стал кричать от боли, но тут что-то сильно ударило меня, и всё вновь схлынуло. Оказалось, это в комнату ворвались родители и об меня ударилась дверь (я лежал на полу). Всю дальнейшую ночь я просидел со включенным светом и смотрел телевизор, не понимая, что со мной произошло.

По словам родителей, я стал во сне громко говорить что-то невнятное. Затем они услышали звук, словно я бил стены руками. Когда они вошли в комнату, я лежал, преграждая дверь своим телом — кричал от боли и лопотал что-то на непонятном языке. Когда они разбудили меня, им стало не по себе: они говорили, что глаза у меня тогда стали какие-то чересчур прозрачные, и из них все время текли слезы.

Руки, которыми я бил стену, болели на протяжении месяца — повезло, что ничего не сломал. Нормального сна не было почти неделю, перебивался тем, что дремал на парах и в транспорте. А ночами сидел в Интернете, боясь заснуть и вновь услышать тот голос. Но он так и вернулся. Прошло уже три года, теперь я уже почти не вспоминаю эту историю. Что бы это ни было, не пожелал бы такого никому.