Предложение: редактирование историй
У меня есть друг, который работает в одном из роддомов Москвы. Он говорит, в таком месте быстро привыкаешь видеть смерть и различные уродства — каждый день там рожают сотни женщин, и статистика берёт своё: у кого-то неизбежно родится ребёнок с отклонениями в развитии, которые несовместимы с жизнью.

Но один случай запомнился ему особо. Младенец родился без осложнений, на вид был совершенно здоров. Мать была молодой девушкой из хорошей семьи, не пила, не курила, наркотики не употребляла. Единственная странность заключалась в том, что младенец был сильно молчаливый: при рождении он кричал совсем мало. Врач провёл дополнительное обследование, однако никаких признаков того, что он глотнул жидкость во время родов (обычно это и является причиной), не обнаружил.

На следующий день сестра впервые принесла младенца к матери. Девушка взяла ребёнка (это был мальчик) на руки, а тот проснулся и залился диким смехом. У всех, кто присутствовал при этом, кровь застыла в жилах: ведь известно, что новорожденные смеяться не умеют, а это был именно что настоящий смех — причём очень громкий, истеричный и злорадный. Друг сравнивал смех ребёнка со знаменитым «злодейским смехом» из фильмов. Испуганная мать выпустила ребёнка из рук. Хорошо, что тот упал на мягкую кровать, а не на пол. Впрочем, ребёнку это не помогло: он умер без видимой причины через сутки. Потом провели вскрытие и обнаружили, что в головном мозге у него какие-то жуткие деформации. Было вообще удивительно, что при таких условиях младенец выглядел нормально и смог родиться и жить пару дней.

Друг говорит, что это выглядело по-настоящему ужасно: маленький сморщенный ребёнок, извивающийся в руках перепуганной девушки и разражающийся страшным хохотом, будто он только что совершил нечто немыслимо злое. Несчастная мать потом впала в настоящую истерику, еле успокили — и неизвестно, решится ли она после такого кошмара когда-нибудь ещё родить...
Кто из Санкт-Петербурга, может быть, знают, что есть у нас в городе огромный заброшенный Кировский завод. Я сам увлекаюсь экскурсиями по заброшенным местам, и однажды бывший одноклассник, знающий об этом, попросил показать ему что–нибудь этакое. «Свои» места я обычно не раскрываю, а про Кировский завод знают, пожалуй, все, кто мало–мальски этим интересуется, так что именно туда я его и повёл.

И вот, шли мы с ним по главному цеху размером с половину футбольного поля, беседовали. Друг раскрыл большой чёрный зонт, так как в тот день временами шёл дождь, и с потолка местами лились целые водопады. И тут метрах в двадцати от нас через окно залезли две девочки лет четырнадцати. Одна другой что–то рассказывала — видимо, как и я, экскурсию проводила. Некоторое время они стояли и смотрели в нашу сторону, потом пошли дальше. Мы с другом покатались на тарзанке, подвешенной на металлический шнур из–под самого потолка, и разошлись по домам.

Ровно через неделю я переписывался в Интернете со своей подругой, с которой знаком больше пяти лет. Слово за слово, что делаешь, как дела — и тут выяснилось, что неделю назад, в тот же день, что и я, она тоже ходила на Кировский завод примерно в это же время и показывала его знакомой, приехавшей из Москвы.

Я рассказал ей про девочек и описал, как они были одеты. Она заявила, что это были они. Но я же знаю, как выглядит моя подруга, и она совсем не тянет на 14-летнюю... Я спросил у неё, не видела ли она нас, и она сказала, что нет. Получается, что она не видела двух высоких парней, да ещё и с зонтом, в двадцати метрах от себя! А потом она ещё добавила: «Хотела ещё покатать подругу на тарзанке, жаль, что её не было в тот вечер — сняли, видимо».

Ту самую тарзанку, на которой мы в тот день катались.
История эта произошла со мной примерно десять лет назад. Мои родители купили домик в Тверской области. Хороший такой домик с живописными местами. Приехали мы туда, как водится, летом. Никого там не знали, с соседями еще не успели познакомиться. Прошлые хозяева говорили нам, что здесь грибные и ягодные места. Правда, до леса идти три километра — нам показалось, что далековато. И бабушка моя увидела, что в пятиста метрах от нашего дома стоит полулес, неожиданно начинающийся и так же неожиданно заканчивающийся.

Мы решили пойти в этот самый полулес. В нём, кстати, было не совсем уютно: уж больно там темно, несмотря на то, что стоял ясный солнечный день. Мы ходим там, а грибов–то навалом! И все такие хорошенькие, прямо загляденье. Уже ближе вечеру, когда, наполнив корзинки, мы собрались вернуться домой, я шла, смотрела по сторонам и вдруг обо что–то споткнулась. Посмотрела и увидела некий уголок от какой–то коробки, что ли, который торчал прямо из земли. Похоже было на корень дерева, который просто со временем вылез наружу. Мельком рассмотрев его, я догнала родителей, и мы вышли из полулеса.

Грибы эти мы так и оставили в корзинах на ночь, чтобы завтра с утра заняться их чисткой. Ночью мне захотелось в туалет. Он находится в тамбуре, в маленьком закутке, где при этом было еще маленькое окошко, ничем не зашторенное. Свет я включать не стала, так как в тамбуре отражался свет от фонаря на дороге. Сделав свои дела, я машинально, бросила взгляд на окно и ужаснулась: на меня с той стороны окна внимательно смотрел худой мужчина. Он был одет во что–то темное и белую рубашку. Увидев, что я его заметила, он широко улыбнулся, и я увидела, что весь рот у него в золотых зубах.

Несмотря на весь свой испуг, я не стала кричать — просто молча смотрела на него. Внезапно он исчез: только что стоял у дороги, и вдруг пропал. Я на ватных ногах молча прошла в свою комнату, залезла на кровать и накрылась одеялом с головой. Мысли мешались. Утром проснулась как обычно, вспомнила про этого мужчину и решила, что, скорее всего, он мне привиделся.

Не успели мы позавтракать, как к нам пришла соседка — баба Клава. Проходя в комнату, она удивилась нашему богатому грибному «улову». Мы ей рассказали, что нашли грибное место. Сначала баба Клава подумала, что мы пошутили на счет того полулеса. Но, поняв, что мы говорим серьёзно, она рассердилась: «Понятно, что не местные, но хоть бы у кого спросили, прежде чем туда идти». Оказалось, что полулес был древним кладбищем, где давно уже никого не хоронили — не осталось там ни надгробий, ни крестов.

Рассказав нам об этом, баба Клава заметила: «Небось, потревожили их души, как бы не стали они вас беспокоить». Тогда я решила рассказать всем про «находку» в лесу и свое ночное видение. Мать была в шоке, бабушка не переставала креститься. Баба Клава посоветовала нам отнести грибы эти обратно на кладбище и попросить прощения у усопших за наш визит.

Дедушка и мой папа сразу же отнесли корзины с грибами на кладбище. Больше я не видела того мужчину, других странностей тоже не происходило.
ПРЕДИСЛОВИЕ: Следующая история была записана в 1968 году со слов Йозефа Гейгера, который в 1941 году участвовал в наступательной операции вермахта на СССР в составе группы армий «Центр». В 1942 году он был тяжело ранен в бою и демобилизован. Никаких проблем с психикой ни до, ни после войны у Гейгера родственники и врачи не замечали. По рассказам знакомых, Йозеф никогда не отличался живым воображением или склонностью к фантазированию.

------

Всё это произошло летом 1941-го. С одной стороны, это был самый настоящий бой, с другой же — форменная катавасия, не прописанная никакими воинскими уставами. У ситуации попросту не было точного военного названия.

Какая-то русская часть прорывалась из окружения к своим — несколько легких танков, несколько грузовых машин с солдатами. Они неожиданно объявились в расположении дивизии, наткнулись на нашу роту, ударили с тыла. Потом я узнал, что часть из них все же прорвалась — но это было потом...

Мне очень повезло: пуля зацепила по касательной — как выяснилось впоследствии, скользнула по голове, содрала изрядный кусок кожи, оглушила и не более того. А еще мне повезло в том, что я был на опушке леса — и, когда упал без сознания, русские легкие танки промчались в стороне, не раздавили.

Санитары подобрали меня не сразу — как я говорил, царила некоторая неразбериха, о местонахождении нашей роты узнали не сразу, командир был убит в числе первых, он успел только разместить нас на отдых на той прогалине, а сообщить вышестоящему начальству о нашей дислокации не успел. Товарищи унесли раненых, а меня оставили среди мертвых — решили, что я тоже мертв. У меня вся голова была в засохшей крови, всякий мог ошибиться...

Я очнулся глубокой ночью. Пошевелился, потрогал голову. Она болела адски, но ясно было, что кровь больше не течет. Не считая головы, ранений не было. Однако крови вытекло много, я пошевелиться не мог от слабости, бил озноб. Я хотел закричать, позвать кого-нибудь. Наши наверняка были не особенно далеко — мы знали, что дивизия получила приказ оставаться пока что в том районе...

И тут все звуки застряли у меня в горле.

Понимаете ли, ночь была ясная, безоблачная. Стояла полная луна, огромная, желтоватая. Чуть приподнявшись, я увидел прогалину. Метрах в ста от меня стоял русский грузовик, как-то нелепо накренившись — судя по всему, ему расстреляли кабину из пулемета, убили водителя, и машина врезалась в дерево, а потом ее чуть отбросило ударом. Повсюду лежали мертвые — наши и русские. Никто не шевелился, не стонал, не звал.

А по мертвым прыгали, резвились они.

Я не знаю, кто они были такие. На известных науке зверей эти создания ничуть не походили. Они были не такие уж большие, примерно с кошку, очень поджарые, тонкие, удивительно проворные и верткие. Знаете, что самое странное? Луна светила ярко, но я не мог разглядеть их во всех подробностях, они казались как бы силуэтами. Такие гибкие, верткие, проворные силуэты. Их было много, очень много.

Они резвились — это будет, пожалуй, самое точное слово. Играли, как дети. Прыгали с трупа на труп, гонялись друг за другом — вся суть, видно, была в том, чтобы перепрыгивать с одного мертвого тела на другое, не касаясь земли. Как-то визжали при этом, похрюкивали. И это все было до предела омерзительно — они сами, их писки и хрюканье, их беззаботные игры, сам их вид. Не могу объяснить толком, но от них исходило омерзение, как от бродяги исходит дурной запах. Большая прогалина, заваленная трупами, ярко светила луна — и эти их игры отвратительные, для них покойники были забавой. Им это все нравилось — что лежат покойники, что их много, покойников, что тут повсюду смерть. Я не знал, что вижу, я и теперь представления не имею, кого видел, но в одном убежден совершенно точно: кто бы эти твари ни были, они глубоко враждебны человеческому роду. Того, чем живем мы, для них просто не существовало. Могу поклясться чем угодно, что я это видел не во сне и не в бреду — они были на самом деле. И они были скверные.

Был ли я верующим? Тогда — нет. Я был молод, и нас воспитывали без особого упора на церковные ценности...

Я лежал и смотрел. На эти их игры, прыжки с трупа на труп, на суетню... Черные, поджарые, тонкие силуэты. Они скакали, некоторые словно бы плясали, и это были очень странные пляски, опять-таки не имевшие ничего общего с человеческими танцами. Пищали, хрюкали, повизгивали. Ни одного членораздельного слова — но тем не менее у меня откуда-то было стойкое убеждение, что эти создания обладают своеобразной разумностью.

И потом только — не знаю, сколько времени прошло — мне стало страшно. Просто невероятно страшно. Я представил, что они сейчас заметят, что я жив... Не знаю, что бы тогда случилось, но тогда при одной мысли, что они меня сейчас увидят, волосы на голове шевелились.

Я пошарил рядом, наткнулся на автомат. Почувствовал себя чуточку увереннее — это было оружие. Оружие всегда дает человеку уверенность, даже в такой ситуации... Осторожненько подтянул автомат к себе, за ремень. Магазин должен был быть полон — я так и не успел выстрелить, когда появились русские. Голова кружилась, все тело было как ватное, но я все же чуть приподнял автомат, упер его магазином в землю, нажал на спуск и пустил длинную очередь в их сторону. Прицелиться я бы не смог, стрелял наугад, над самой землей. Автомат подпрыгивал, едва не выпал из рук, я его еле удержал...

И все пропало. Все они вмиг исчезли. Только что их было несколько десятков — и в следующий миг не стало ни одного. Только луна, прогалина и трупы. Никакого шевеления.

Очень быстро появились наши. Всего в полукилометре за лесочком устроили передвижной лазарет. Они там услышали выстрелы, и кто-то из офицеров послал солдат обследовать местность. Ко мне подходили осторожно, но я закричал, и они меня очень быстро подняли, унесли в лазарет. Я никому не рассказывал подробностей — вряд ли бы мне поверили. Но сам я совершенно точно знаю, что эти создания мне не привиделись. Они на самом деле водили там эти свои омерзительные пляски. Забавлялись трупами. Кто бы они ни были, это была нечисть. Если бы вы были на моем месте, вы пришли бы точно к тем же выводам.

Больше ничего подобного со мной не случалось. Только один раз, этот...
Был у меня один знакомый. У него был какой-то порок сердца — довольно серьезная болезнь. Что конкретно — не знаю, не интересовался как-то, да и отнекивался он от расспросов.

Как-то раз ночью он мне позвонил. Я спал тогда, еле глаза продрал, нащупал мобильник, прохрипел: «Да?». И он начал говорить. Я, с трудом осознавая что-либо вообще, вставил в рот сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся и молча стал слушать. Речь была очень тихая, торопливая, какая-то глухая и безэмоциональная — на одной ноте, что ли. Говорил что-то про то, что уже дней пять у него ночь (я спросонья подумал, что уехал он, что ли, куда-то, где днем стоит ночь, но потом до еле-еле работающих мозгов дошло, что он сказал, и я сразу сбросил остатки сна), что поблизости никого не видно, что свет не горит и звезды слишком тусклые, что он дошел до соседнего с нашим города (на машине полчаса езды) и там тоже нет людей, что в лесу пустота и он побоялся сходить с дороги (дороги между городами идут через лес), что витрины не отражают, что ему очень страшно и он ничего не понимает. Затем помехи, которые присутствовали во время всего его монолога (из-за них я, наверное, половину сказанного им не услышал), стали сильнее. Наконец, связь просто оборвалась.

Я попытался ему перезвонить, но не дозвонился. Спать уже как-то не мог, расхотелось. За книжкой дождался утра. Позвонил еще раз. Взяла трубку женщина. Я спросил своего друга, и она дрожащим голосом представилась его матерью. Сказала, что знакомый мой умер во сне — до сих пор помню число, сообщенное ею — на ночь с 14-го на 15-е сего месяца. Сердце у него встало.

Я машинально сказал, что соболезную, и попрощался. Первой в голову пришла мысль, как ни странно, совершенно обычная: «А что ж меня на похороны-то не пригласили?». Но тут же вспомнил, что с матерью его я разговаривал впервые, общих знакомых у нас не было, да и знал я его не очень близко — познакомились на олимпиаде, выбирались потом бродить по городу по ночам. Или в лес шли, жгли костер. Как-то мне с ним спокойно было, чего с незнакомыми людьми у меня почти не бывает. Нормальный парень. Был...

Мне до сих пор не верится, что этот парень мне «с той стороны» звонил. Утверждаю себе, что, скорее всего, мне это приснилось. Не могу считать это за факт. Ведь сколько было таких «фактов» — у каждого историйка-другая найдётся. А доказали хоть что-нибудь? Чёрта с два. Вот и этого не было на самом деле. Приснилось. Всё.
Абрамовичем звали кота, который жил у брата моей жены. Не знаю, кто дал животному такую кличку. Наверное, это из-за того, что он был весь такой пухлый, сытый, мордастый — в общем, довольный жизнью. И вот как-то раз они собрались на пару недель на юга и попросили нас на это время забрать кота к себе. Мы согласились — раньше у нас с женой тоже был кот, который потерялся во время поездки на дачу, да так и не нашёлся, так что котов мы любили.

Надо сказать, что наша семья к тому времени была ещё совсем молодой — мы поженились всего год назад, и жена только-только родила первенца — малышку Вику. Своего дома у нас не было, а жить с родителями не хотелось — приходилось снимать квартиру. Раньше нам хватало однокомнатной, но с рождением ребёнка мы решили арендовать двухкомнатную квартиру ближе к центру города. Когда Абрамович прибыл к нам, мы жили в этой квартире не больше пяти-шести недель, а Вике было тогда всего четыре месяца.

Жена сразу заметила, что кот в нашей квартире ведёт себя беспокойно. Он бегал туда-сюда, потом жался по углам, отказывался есть «вискас» и выпить молока (хотя в итоге всё-таки поел). У себя дома он совсем не такой, а ленивый и днями напролёт лежит на кровати, сказала жена. Я объяснил это тем, что коту непривычно находиться на новом месте, вот он и беспокоится. После этого мы перестали обращать на него внимание — благо, у нас хватало своих проблем с младенцем: в последние недели Вика почему-то часто плакала без видимой причины.

Ночью Абрамович нас разбудил громким мяуканьем. Он находился в гостиной. Выйдя из спальни, мы увидели, что кот явно не в себе. Он носился на диване из одного конца в другой; шерсть вздыбилась, зелёные глаза сверкают, когти выпущены. Смотрел он в угол гостиной, где у нас стоял телевизор. Настроение у меня было плохое — мало того, что ребёнок не даёт ночами отдохнуть, так ещё и кот мешает спать. Я взял Абрамовича за шкирку, отнёс в кухню и закрыл дверь. Там он тихо просидел до утра.

На следующее утро он опять устроил цирк: едва выйдя из кухни, кот опять ощерился, на этот раз на шифоньер, который стоял у противоположной от телевизора стены. Он бросался на него, ударялся о дверь, отскакивал, шипел и снова бросался. Тут нам впервые стало тревожно: мы вспомнили про все эти рассказы о котах, что они могут чувствовать присутствие нечистой силы. Я отнёс его обратно в кухню — Абрамович снова успокоился, поел и справил нужду на песочнице. В общем, вёл себя как самый обычный кот. Но стоило вынести его в гостиную, он начинал мяукать и вырываться из рук как бешеный. Интересно, что каждый раз он щерился на различные места — будто объект его ненависти постоянно перемещался по комнате.

В тот день он ночевал на кухне, и всё прошло хорошо. Но на третий день то ли я, то ли жена забыла плотно закрыть дверь кухни, и глубокой ночью я снова проснулся от неистового кошачьего мяуканья. Но на этот раз кот мяукал так отчаянно, что я сразу понял, что с ним что-то не в порядке.

Он стоял в центре комнаты, выгнувшись дугой, и не мигая смотрел на диван. Когда я попытался поднять кота, он отскочил от меня и набросился на диван, но тут же громко мяукнул, будто от боли, и побежал назад, ко мне на руки. Диван был совершенно пуст... Я почувствовал, что кот у меня на ладони мелко трясётся всем телом. Он снова отправился «на ссылку» в кухню, я крепко закрыл за ним дверь.

Утром, едва выйдя из кухни, Абрамович стремительно пробежал через всю гостиную и стал исступленно царапать когтями закрытую дверь в комнату, где спали я с женой и стояла кроватка Вики. Мы с женой стояли и смотрели на мечущегося кота, и холод пробежал по нашим спинам: к тому моменту мы уже не сомневались, что кот видит «обитателя» этой квартиры, которого мы не можем узреть. Мы пришли в ужас от мысли о том, что «оно» может находиться в одной комнате с нашей дочерью. Мы приоткрыли дверь спальни, и кот проскочил внутрь. Как мы и опасались, он сразу стал щериться на детскую кроватку — точнее, на её подножие. Вика же в это время мирно спала. Не сговариваясь, мы с женой осторожно подняли кроватку и переместили на другое место, а Абрамович по-прежнему шипел на уже пустое пространство.

Эта ночь стала для кота последней. Мы по привычке заперли его в кухне и отправились спать. Ночью несколько раз жена ходила на кухню, чтобы взять воды для малыша. Кот всё это время спал у себя на песочнице. Утром, примерно в семь часов, я зашёл на кухню и увидел, что песок рассыпан по всей кухне. Сама песочница была отброшена в угол, а кот скрючился под столом. Абрамович был мёртв. Никаких внешних причин смерти животного мы не нашли. Не было похоже, что на него кто-то напал или что он дрался с кем-то перед смертью — к тому же мы из спальни ночью ничего не слышали...

Смерть кота произвела на нас ужасное впечатление. Буквально через несколько дней мы съехали в другую квартиру. Хозяева недоумевали, но им мы ничего не сказали. После переезда Вика стала меньше плакать по ночам — не знаю, связано ли этом с тем, что мы оставили ту квартиру с его невидимым «обитателем». Но беспричинная смерть Абрамовича была явно странной. Кто знает, может быть, кот своей смертью спас жизнь нашей дочери — ведь если бы мы не переехали поспешно, то это могло бы произойти с Викой... Но я стараюсь об этом не думать.
Эта история случилась со мной прошлой весной, в мае. Каждый год на протяжении нескольких лет в середине месяца я совершаю загородную вылазку — за день прохожу километров 35-40 по лесу. Часть пути, которым я пользуюсь, проходит в районе полузаброшенных торфоразработок. Помню, в тот день я эксперимента ради свернул на боковую тропинку — думал, «срежу» немного.

Внезапно лес начал редеть, и я увидел какие-то строения. Подойдя ближе, я понял, что это садовые домики — их было штук семь, разной степени запущенности. Кое-где виднелись банные срубы, и вокруг всего этого — заросший мхом забор. Мне это показалось очень странным. Кому понадобилось организовывать сады на торфяниках? Неподалеку проходили дренажные канавы, не было нормальной дороги, а до ближайшего толкового поселка целых семь километров по лесу. Что там можно было выращивать?..

Но тогда я об этом не стал долго задумываться и просто попытался пройти на территорию одного из участков. Продравшись через крапиву в человеческий рост и открыв (почти выломав) гнилую калитку, я увидел, что за забором был расчищенный участок — можно даже сказать, что ухоженный. Земля была разбита на грядки. Садовый домик — старое покосившееся строение со скрипящей на ветру дверью и болтающейся ставней чердачного окна — почему-то привлек мое внимание, и я решил зайти. На первом этаже не было ничего подозрительного, кроме, может быть, огромной кучи тряпья в углу — ватники, какие-то рубахи, платья... Все это напоминало какое-то гнездо. Я поднялся на чердак, подошел к окну и увидел, как что-то качнуло кусты малины. Я замер, думая, что это может быть лисица или еще какой-то зверь. Ничего не происходило. В повисшей тишине не было слышно ни крика кукушек, ни свиста синиц, обычных для этих мест и этого времени года.

Когда я начал поворачиваться, собираясь выйти из дома, то услышал скрип двери. Это не был скрип двери на ветру — скорость открывания была не та. После этого я услышал шаги — быстрые и шуршащие, с легким пристуком, как от когтей. Через равные промежутки времени они замирали, и было слышно хлюпающее сопение. Я, собравшись с духом, подошел к чердачному люку и тихо глянул вниз, надеясь увидеть какого-нибудь молодого кабана...

На полу в 5-6 метрах от меня стояло нечто, похожее на маленького человечка, фигура которого была низко согнута в пояснице. Голова была покрыта редкими длинными черными волосами, а на тело натянута какая-то ночная рубашка. На полу виднелись мокрые следы. Я едва не потерял сознание от страха. Отпрянув от люка, я продолжил вслушиваться. Хлюпающие звуки усилились, шаги направились к выходу, после чего стало слышно, как что-то тащат по полу. Тут я не выдержал — громко закричал что-то невнятное, спрыгнул в люк и побежал к двери, попутно вдарив ботинком наугад по маленькой фигурке. Та издала такой громкости и какой-то замогильной заунывности и протяжности вой, какого я не слышал никогда. Я побежал еще быстрее, напоследок заметив, что на крыльце стоял большой (под полтора метра) мешок, на котором местами проступали кровавые потеки. Может, мне показалось, что это была кровь, но проверять как-то не хотелось.

Под продолжающийся вой я выскочил за калитку и пробежал метров триста. Остановившись на мгновение, я услышал громкое шуршание и бульканье в кустах, направляющееся в мою сторону. Шуршание прервал громкий всплеск (видимо, там была та самая дренажная канава), и я бросился бежать со всех ног, не разбирая дороги. Остановился только спустя километра три, наверное. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Отдышавшись, я кратчайшей дорогой вышел к поселку.

Когда я рассказал своему другу эту историю, он пожал плечами и сказал, что частенько бывает в тех местах, что заброшенные сады там действительно есть, и что малина там в самом деле как будто ухоженная. Но кого я мог видеть, так и осталось непонятным. Еще я позже узнал, что в поселке временами пропадают куры из закрытых курятников, и очень редко кто-то таскает поросят и прочих мелких домашних животных.
Я живу в Карелии, в городе Петрозаводске. Однажды я поехал навещать деда в Беломорск на поезде (примерно 8 часов езды). Отрезок пути лежит через болота, которых в Карелии просто немерено. Когда мы проехали городок Медвежьегорск, произошло что-то очень странное, причем свидетелями этого были все пассажиры, которые находились в том поезде.

Как только поезд оказался в болотистой местности, все окна залепил плотный белесый туман. Уже это само по себе заставило пассажиров почувствовать себя не в своей тарелке, но потом во всех вагонах стало слышно далёкое пение. Именно пение — это нельзя было перепутать, например, со скрежетом железа или другим звуком. Все пассажиры затихли, старушки начали молиться своему Богу, даже взрослые мужчины явно чувствовали тревогу. Я же просто забился в угол и всматривался в туман. Мне было не только страшно, но и любопытно, что будет дальше. Но когда сквозь туман стали отчетливо проступать серые силуэты людей, весь интерес сошел на нет и остался только страх. Их было очень много, и все они, не двигаясь, смотрели на поезд. Я не мог оторвать взгляд от этого зрелища. Представьте себе: вы едете в поезде, сумерки, солнце уже зашло, вокруг клубится туман, в котором разносится заунывное пение, а за окном — легион серых силуэтов... Поезд ускорял свой ход как мог, вагон даже немного стало раскачивать. Судя по всему, машинисты тоже впервые столкнулись с подобным...

Все это длилось около 20 минут. Потом туман внезапно рассеялся и начался обычный карельский лес, вместе с этим исчезли пение и силуэты. Что это было, я не знаю — но это был самый странный случай в моей жизни. Думаю, то же самое можно сказать для большинства других пассажиров этого же поезда...
Случилось это в начале 80-х годов в Поволжье. В густом лесу примерно в километре от небольшого городка пропали три подростка — две девушки и один парень. Всем было по 17 лет, учились в одной школе и той осенью перешли в выпускной класс. Все имели положительные характеристики, вели здоровый образ жизни, активно занимались общественно-полезной деятельностью — порядочная советская молодёжь. Нравы тогда были немного строже, чем теперь, и родители девушек сильно обеспокоились, когда поздно вечером не дождались своих дочерей домой. Обзвонили всех одноклассников, нашли родителей того парня, что пропал вместе с ними, добрались до классного руководителя и директора школы. На третий день подключилась милиция, стали тщательно расследовать пропажу подростков, искать свидетелей. Выяснилось, что в день исчезновения всех троих одноклассники видели на школьном дворе, после чего пропавшие разошлись по домам. Было это после полудня, когда кончились уроки. Выяснилось также, что похожие по описаниям молодые люди ехали в пригородном автобусе около пяти часов вечера и вышли на остановке за окраиной города. Водитель запомнил, что при себе никаких вещей вроде сумок и рюкзаков они не имели, и одеты были не по-походному, так что предположения о туризме отпали сразу.

Местность там была холмистая, поросшая густым дремучим лесом, поэтому дальнейший маршрут пропавших отследить было невозможно. За прошедшие три дня несколько раз лил сильный дождь, и поисковые собаки не сумели найти след. Куда они могли направиться, ни у кого предположений не было. До ближайшего населенного пункта в том направлении было 25 километров, железнодорожных станций поблизости не имелось. Что потянуло подростков на прогулку в лес на ночь глядя, тоже никто не мог представить. Но, судя по имеющимся фактам, направились они туда целенаправленно, загодя сговорившись.

Милиция усердно взялась за это дело. С помощью солдат-добровольцев из местной воздушно-десантной бригады стали прочёсывать лес, и к началу третьей недели со дня пропажи они сделали ужасную находку в самой чаще леса: поляна размером с теннисный корт, посреди неё вырыта земля на глубину меньше чем полметра (размерами два на три метра), заполненная мутной водой. Три тела пропавших лежали в следующем порядке: парень на краю ямы лицом вверх, одна девушка в яме с водой лицом вниз, другая — чуть в стороне, на краю поляны, в скрюченной позе. У всех троих была разорвана одежда на груди, причём у одной из девушек (той, что лежала в «бассейне») в груди была пробита дыра и отсутствовало сердце, а у парня было пробито сердце острым предметом наподобие кола. Если причины смерти двоих лежавших у «бассейна» ясны — глубокие ранения в сердце (с последующим извлечением оного у девушки), то причину смерти второй девушки можно объяснить только сердечным приступом от сильного испуга, о чём свидетельствовало выражение ужаса, застывшее на её лице. Никаких орудий убийства на месте происшествия и в окрестностях найдено не было, как и следов убийц. Сердце первой девушки так же не было обнаружено.

Дело приняло запутанный характер, от родителей погибших детей и от прочей общественности были тщательно скрыты подробности их смерти. Чтобы что-то сказать, напеняли на волков, которых давно уже никто не видел в тех лесах, и дело закрыли ввиду его полной неясности. Однако так и осталось невыясненным — что же заставило трёх подростков отправиться в дремучий лес навстречу непонятной и страшной смерти?
После всех жутких историй своего деда — путевого обходчика я посмотрел на метро совсем другим взглядом и стал размышлять о том, что я сам иногда замечал. Например, я несколько раз видел из окна, как в боковых тоннелях кто-то ходит. Внимания не обращал — думал, ремонтники там, проверяющие... Да и поезд едет быстро, не разглядишь, кто там ходит. Но от деда я узнал, что во время работы метрополитена по тоннелям люди не шатаются — с этим там очень строго.

Дед говорил, что сами машинисты, бывает, видят такое, что седеют к сорока годам, а то и негодными по сердечнососудистым заболеваниям оказываются. И не крыс размером с бульдога они боятся, как народ в девяностых годах пугать любили. Реальность, как обычно, оказывается страшнее всяких вымыслов. Ведь все эти прыгуны под поезда и те, кто случайно под них падает, считается, так в метро и остаются навсегда... Например, довольно известен случай, когда пьяный машинист вывалился из кабины. На том перегоне, как рассказывают машинисты, иногда видят силуэт человека, идущего по путям. Если он идет по ходу движения поезда, то надо просто быстро проехать. А вот если идет навстречу, то машиниста ждут большие неприятности со здоровьем...

А иногда, рассказывал дед, что-то можно не только увидеть, но и услышать. Когда состав стоит в тоннеле, то, прислушавшись, можно иногда услышать легкие шаги по крыше, особенно ранним утром и поздним вечером, когда людей в поезде мало. Или, стоя около дверей, различить царапанье и постукивание с той стороны. А кто не слышал крики на станции, когда народ начинает озираться, и никто не может понять, кто же это кричал — а ведь в этих криках чувствуются отличия от человеческих... Да и случаи, когда люди ловят инфаркты в вагоне, тоже не всегда объясняются духотой и нехваткой кислорода. Кто знает, что заглянуло в окно вагона, и что эти люди увидели, бросив случайный взгляд наружу...

Особенно рискованными среди работников метро считаются линии, проложенные в центре. Знакомый машинист рассказывал деду, как около библиотеки имени Ленина он остановил состав на перегоне и ждал разрешающего сигнала. И справа, прямо напротив кабины машиниста, увидел темный коридор. Коридор как коридор — таких в метро полно, а уж в центре и подавно. В какой-то момент машинист посмотрел направо и в глубине коридора увидел белесую фигуру. Она просто там стояла, но машинист говорит, что взмок он весь и сразу. А сигнала все нет — значит, надо стоять. Сколько времени прошло, он не помнит: смотрел только на сигналы. Когда, наконец, загорелся разрешающий сигнал, он рванул оттуда как ужаленный. Только вот не удержался и напоследок посмотрел-таки направо. Там, прямо за окном висело в воздухе лицо: полупрозрачное, совершенно неподвижное, с нечеловечески широкими скулами, словно его растянули, и с белыми шарами вместо глаз. Коридор ни этот машинист, ни другие больше не видели.

Так что не присматривайся слишком внимательно к тому, что проносится за окном вагона, советовал мне дед, опрокидывая очередной стакан с горьким. Ведь никогда не знаешь, что может присмотреться к тебе оттуда...