Предложение: редактирование историй
Эту историю мне рассказал мой старый школьный друг. Он в своё время перепробовал много профессий, работал в том числе и в нашей доблестной милиции. И стал свидетелем одного чрезвычайно странного дела.

Сначала всё выглядело более-менее нормально. Его с напарниками вызвали в морг (как ни странно). Там никого не убивали и не резали, но один из трупов был передвинут: лежал лицом вниз, раскинув руки и ноги. За неимением лучших вариантов списали на то, что какой-то ненормальный пробрался ночью в морг, чтобы подвигать труп. Сторож там был не внушающий доверия.

Так бы всё и осталось, если бы не следующий вызов в уже другой морг. Оттуда труп уже пропал. Но и то можно было бы просто списать на выходки психов, если бы не факт, который озадачил и одновременно напугал всех. В комнате сторожа были отгрызены (именно отгрызены, а не отрезаны) занавески. Занавесок, соответственно не нашли.

Оставалось только ждать следующего случая, и он вскоре произошёл. Но на этот раз пропал не только труп, но и одежда, оставленная кем-то из работников. Другу с коллегами оставалось только делать недоумённое лицо на все вопросы об исчезновениях. Таким образом пропало ещё несколько тел. И почти всегда пропадало что-то из одежды, если она была рядом.

А через некоторое время трупы стали возвращаться. В смысле, их стали находить. Кого-то в одежде, кого-то-нет. В самых разных местах, никак не привязанных к их профессии при жизни, к месту смерти или к чему-то ещё. Природу исчезновений так и не смогли понять. Если в этом была мистическая сила, то она крайне странно себя вела: оживляла трупы, одевала их и уводила, чтобы потом снова умертвить. А если это был какой-то псих, то зачем ему понадобилось красть и одевать трупы, на которых, кстати, не было никаких следов операций или опытов?.. Милиция так и не смогла ничего понять. Через несколько месяцев пропажи трупов прекратились сами собой.
Имеем мы с моим другом такое несколько странное, но интересное увлечение: по домам заброшенным, развалинам всяческим лазить. Ну, знаете, для души, для интересных кадров. Забрались не столь давно в один интереснейший дом старинной постройки — в нем, между прочим, еще знаменитый архитектор Стасов жил. Дом, как и подобает всякому старинному дому, тем более заброшенному, выглядел угнетающе: облетевшая со стен краска, длинные коридоры с раскатистым и гулким эхом, источенные временем мраморные плиты лестничных площадок. Одним словом, жуть, да и только.

Как правило, мы идем наугад, в ту сторону, в какую больше понравится. Вот и в этот раз мы передвигались по темным коридорам совершенно наобум. Пришли к лестнице удивительной красоты: мрамор, кованые перила и лепнина на стенах. Поднимаясь по ней выше, мы уперлись в запертую дверь, которая не поддавалась нашим усилиям. Делать было нечего — посмотрели, подергали, развернулись и собрались спуститься, и тут...

Внизу, всего на один этаж ниже последнего этажа, где находились мы, совершенно отчетливо прозвучали шаги. Не послышались, а именно прозвучали — явственно и выразительно, со звуками камешек, вылетающих из–под подошв, шарканьем и достаточно выявленным ритмом. Создавалось такое ощущение, будто кто–то шел в домашних тапках по лестнице. Мы насторожились и затаились на некоторое время. Совсем не шуметь у нас не получилось, так как материал моей куртки издавал достаточно громкий шелест при малейшем телодвижении. При этом кто–то из нас умудрился наступить на осколок стекла. Грохот невообразимый, если учесть достаточно сильное эхо. Ну, думаем, всё, придется выяснять отношения со сторожем. А сторож не входил в наши планы.

Стоим, ждем. Сердце колотится, приятного мало, но пока не столь страшно. Шарканье продолжалось. Думаем, что сторож к нам идет, мы тут и так нашумели — что же, пусть лучше он к нам поднимется, нежели мы к нему спустимся. Шарканье раздавалось всё ближе и в один момент пропало. Напрочь. Будто и не было ничего. Никаких отдаляющихся шагов: все замолчало моментально. Спускаясь вниз, мы, само собой, никого не повстречали и не заметили. Не мог же человек пропасть на ровном месте? Тут мы начали догадываться, что не сторож-то это был вовсе, а что–то более незаурядное... Сказать, что мы испугались — значит, ничего не сказать. Рванулись так, будто в доме была бомба заложена. Больше в тот проклятый дом не ходим, хотя некоторые друзья, которых тогда с нами не было, время от времени предлагают заглянуть...
Не совсем страшно, зато реальная история. Однажды мы пришли на старое кладбище с родственниками, а там вдоль главной аллеи вплотную стоял ряд могил. Одно из надгробий было расположено так, что не вызывало сомнений — часть могилы находится аккурат под асфальтированной дорожкой, по которой ходят все посетители кладбища. Причём, как правило, надгробия принято ставить в ноги усопшему, то есть все люди ходили по тому месту, где находилась голова покойника.

Но самое жуткое не это. Надгробие было металлическим и с огромной дырой. По краям этой дыры было однозначно понятно, что пробита она изнутри...
У меня есть друг, который работает в одном из роддомов Москвы. Он говорит, в таком месте быстро привыкаешь видеть смерть и различные уродства — каждый день там рожают сотни женщин, и статистика берёт своё: у кого-то неизбежно родится ребёнок с отклонениями в развитии, которые несовместимы с жизнью.

Но один случай запомнился ему особо. Младенец родился без осложнений, на вид был совершенно здоров. Мать была молодой девушкой из хорошей семьи, не пила, не курила, наркотики не употребляла. Единственная странность заключалась в том, что младенец был сильно молчаливый: при рождении он кричал совсем мало. Врач провёл дополнительное обследование, однако никаких признаков того, что он глотнул жидкость во время родов (обычно это и является причиной), не обнаружил.

На следующий день сестра впервые принесла младенца к матери. Девушка взяла ребёнка (это был мальчик) на руки, а тот проснулся и залился диким смехом. У всех, кто присутствовал при этом, кровь застыла в жилах: ведь известно, что новорожденные смеяться не умеют, а это был именно что настоящий смех — причём очень громкий, истеричный и злорадный. Друг сравнивал смех ребёнка со знаменитым «злодейским смехом» из фильмов. Испуганная мать выпустила ребёнка из рук. Хорошо, что тот упал на мягкую кровать, а не на пол. Впрочем, ребёнку это не помогло: он умер без видимой причины через сутки. Потом провели вскрытие и обнаружили, что в головном мозге у него какие-то жуткие деформации. Было вообще удивительно, что при таких условиях младенец выглядел нормально и смог родиться и жить пару дней.

Друг говорит, что это выглядело по-настоящему ужасно: маленький сморщенный ребёнок, извивающийся в руках перепуганной девушки и разражающийся страшным хохотом, будто он только что совершил нечто немыслимо злое. Несчастная мать потом впала в настоящую истерику, еле успокили — и неизвестно, решится ли она после такого кошмара когда-нибудь ещё родить...
Кто из Санкт-Петербурга, может быть, знают, что есть у нас в городе огромный заброшенный Кировский завод. Я сам увлекаюсь экскурсиями по заброшенным местам, и однажды бывший одноклассник, знающий об этом, попросил показать ему что–нибудь этакое. «Свои» места я обычно не раскрываю, а про Кировский завод знают, пожалуй, все, кто мало–мальски этим интересуется, так что именно туда я его и повёл.

И вот, шли мы с ним по главному цеху размером с половину футбольного поля, беседовали. Друг раскрыл большой чёрный зонт, так как в тот день временами шёл дождь, и с потолка местами лились целые водопады. И тут метрах в двадцати от нас через окно залезли две девочки лет четырнадцати. Одна другой что–то рассказывала — видимо, как и я, экскурсию проводила. Некоторое время они стояли и смотрели в нашу сторону, потом пошли дальше. Мы с другом покатались на тарзанке, подвешенной на металлический шнур из–под самого потолка, и разошлись по домам.

Ровно через неделю я переписывался в Интернете со своей подругой, с которой знаком больше пяти лет. Слово за слово, что делаешь, как дела — и тут выяснилось, что неделю назад, в тот же день, что и я, она тоже ходила на Кировский завод примерно в это же время и показывала его знакомой, приехавшей из Москвы.

Я рассказал ей про девочек и описал, как они были одеты. Она заявила, что это были они. Но я же знаю, как выглядит моя подруга, и она совсем не тянет на 14-летнюю... Я спросил у неё, не видела ли она нас, и она сказала, что нет. Получается, что она не видела двух высоких парней, да ещё и с зонтом, в двадцати метрах от себя! А потом она ещё добавила: «Хотела ещё покатать подругу на тарзанке, жаль, что её не было в тот вечер — сняли, видимо».

Ту самую тарзанку, на которой мы в тот день катались.
История эта произошла со мной примерно десять лет назад. Мои родители купили домик в Тверской области. Хороший такой домик с живописными местами. Приехали мы туда, как водится, летом. Никого там не знали, с соседями еще не успели познакомиться. Прошлые хозяева говорили нам, что здесь грибные и ягодные места. Правда, до леса идти три километра — нам показалось, что далековато. И бабушка моя увидела, что в пятиста метрах от нашего дома стоит полулес, неожиданно начинающийся и так же неожиданно заканчивающийся.

Мы решили пойти в этот самый полулес. В нём, кстати, было не совсем уютно: уж больно там темно, несмотря на то, что стоял ясный солнечный день. Мы ходим там, а грибов–то навалом! И все такие хорошенькие, прямо загляденье. Уже ближе вечеру, когда, наполнив корзинки, мы собрались вернуться домой, я шла, смотрела по сторонам и вдруг обо что–то споткнулась. Посмотрела и увидела некий уголок от какой–то коробки, что ли, который торчал прямо из земли. Похоже было на корень дерева, который просто со временем вылез наружу. Мельком рассмотрев его, я догнала родителей, и мы вышли из полулеса.

Грибы эти мы так и оставили в корзинах на ночь, чтобы завтра с утра заняться их чисткой. Ночью мне захотелось в туалет. Он находится в тамбуре, в маленьком закутке, где при этом было еще маленькое окошко, ничем не зашторенное. Свет я включать не стала, так как в тамбуре отражался свет от фонаря на дороге. Сделав свои дела, я машинально, бросила взгляд на окно и ужаснулась: на меня с той стороны окна внимательно смотрел худой мужчина. Он был одет во что–то темное и белую рубашку. Увидев, что я его заметила, он широко улыбнулся, и я увидела, что весь рот у него в золотых зубах.

Несмотря на весь свой испуг, я не стала кричать — просто молча смотрела на него. Внезапно он исчез: только что стоял у дороги, и вдруг пропал. Я на ватных ногах молча прошла в свою комнату, залезла на кровать и накрылась одеялом с головой. Мысли мешались. Утром проснулась как обычно, вспомнила про этого мужчину и решила, что, скорее всего, он мне привиделся.

Не успели мы позавтракать, как к нам пришла соседка — баба Клава. Проходя в комнату, она удивилась нашему богатому грибному «улову». Мы ей рассказали, что нашли грибное место. Сначала баба Клава подумала, что мы пошутили на счет того полулеса. Но, поняв, что мы говорим серьёзно, она рассердилась: «Понятно, что не местные, но хоть бы у кого спросили, прежде чем туда идти». Оказалось, что полулес был древним кладбищем, где давно уже никого не хоронили — не осталось там ни надгробий, ни крестов.

Рассказав нам об этом, баба Клава заметила: «Небось, потревожили их души, как бы не стали они вас беспокоить». Тогда я решила рассказать всем про «находку» в лесу и свое ночное видение. Мать была в шоке, бабушка не переставала креститься. Баба Клава посоветовала нам отнести грибы эти обратно на кладбище и попросить прощения у усопших за наш визит.

Дедушка и мой папа сразу же отнесли корзины с грибами на кладбище. Больше я не видела того мужчину, других странностей тоже не происходило.
ПРЕДИСЛОВИЕ: Следующая история была записана в 1968 году со слов Йозефа Гейгера, который в 1941 году участвовал в наступательной операции вермахта на СССР в составе группы армий «Центр». В 1942 году он был тяжело ранен в бою и демобилизован. Никаких проблем с психикой ни до, ни после войны у Гейгера родственники и врачи не замечали. По рассказам знакомых, Йозеф никогда не отличался живым воображением или склонностью к фантазированию.

------

Всё это произошло летом 1941-го. С одной стороны, это был самый настоящий бой, с другой же — форменная катавасия, не прописанная никакими воинскими уставами. У ситуации попросту не было точного военного названия.

Какая-то русская часть прорывалась из окружения к своим — несколько легких танков, несколько грузовых машин с солдатами. Они неожиданно объявились в расположении дивизии, наткнулись на нашу роту, ударили с тыла. Потом я узнал, что часть из них все же прорвалась — но это было потом...

Мне очень повезло: пуля зацепила по касательной — как выяснилось впоследствии, скользнула по голове, содрала изрядный кусок кожи, оглушила и не более того. А еще мне повезло в том, что я был на опушке леса — и, когда упал без сознания, русские легкие танки промчались в стороне, не раздавили.

Санитары подобрали меня не сразу — как я говорил, царила некоторая неразбериха, о местонахождении нашей роты узнали не сразу, командир был убит в числе первых, он успел только разместить нас на отдых на той прогалине, а сообщить вышестоящему начальству о нашей дислокации не успел. Товарищи унесли раненых, а меня оставили среди мертвых — решили, что я тоже мертв. У меня вся голова была в засохшей крови, всякий мог ошибиться...

Я очнулся глубокой ночью. Пошевелился, потрогал голову. Она болела адски, но ясно было, что кровь больше не течет. Не считая головы, ранений не было. Однако крови вытекло много, я пошевелиться не мог от слабости, бил озноб. Я хотел закричать, позвать кого-нибудь. Наши наверняка были не особенно далеко — мы знали, что дивизия получила приказ оставаться пока что в том районе...

И тут все звуки застряли у меня в горле.

Понимаете ли, ночь была ясная, безоблачная. Стояла полная луна, огромная, желтоватая. Чуть приподнявшись, я увидел прогалину. Метрах в ста от меня стоял русский грузовик, как-то нелепо накренившись — судя по всему, ему расстреляли кабину из пулемета, убили водителя, и машина врезалась в дерево, а потом ее чуть отбросило ударом. Повсюду лежали мертвые — наши и русские. Никто не шевелился, не стонал, не звал.

А по мертвым прыгали, резвились они.

Я не знаю, кто они были такие. На известных науке зверей эти создания ничуть не походили. Они были не такие уж большие, примерно с кошку, очень поджарые, тонкие, удивительно проворные и верткие. Знаете, что самое странное? Луна светила ярко, но я не мог разглядеть их во всех подробностях, они казались как бы силуэтами. Такие гибкие, верткие, проворные силуэты. Их было много, очень много.

Они резвились — это будет, пожалуй, самое точное слово. Играли, как дети. Прыгали с трупа на труп, гонялись друг за другом — вся суть, видно, была в том, чтобы перепрыгивать с одного мертвого тела на другое, не касаясь земли. Как-то визжали при этом, похрюкивали. И это все было до предела омерзительно — они сами, их писки и хрюканье, их беззаботные игры, сам их вид. Не могу объяснить толком, но от них исходило омерзение, как от бродяги исходит дурной запах. Большая прогалина, заваленная трупами, ярко светила луна — и эти их игры отвратительные, для них покойники были забавой. Им это все нравилось — что лежат покойники, что их много, покойников, что тут повсюду смерть. Я не знал, что вижу, я и теперь представления не имею, кого видел, но в одном убежден совершенно точно: кто бы эти твари ни были, они глубоко враждебны человеческому роду. Того, чем живем мы, для них просто не существовало. Могу поклясться чем угодно, что я это видел не во сне и не в бреду — они были на самом деле. И они были скверные.

Был ли я верующим? Тогда — нет. Я был молод, и нас воспитывали без особого упора на церковные ценности...

Я лежал и смотрел. На эти их игры, прыжки с трупа на труп, на суетню... Черные, поджарые, тонкие силуэты. Они скакали, некоторые словно бы плясали, и это были очень странные пляски, опять-таки не имевшие ничего общего с человеческими танцами. Пищали, хрюкали, повизгивали. Ни одного членораздельного слова — но тем не менее у меня откуда-то было стойкое убеждение, что эти создания обладают своеобразной разумностью.

И потом только — не знаю, сколько времени прошло — мне стало страшно. Просто невероятно страшно. Я представил, что они сейчас заметят, что я жив... Не знаю, что бы тогда случилось, но тогда при одной мысли, что они меня сейчас увидят, волосы на голове шевелились.

Я пошарил рядом, наткнулся на автомат. Почувствовал себя чуточку увереннее — это было оружие. Оружие всегда дает человеку уверенность, даже в такой ситуации... Осторожненько подтянул автомат к себе, за ремень. Магазин должен был быть полон — я так и не успел выстрелить, когда появились русские. Голова кружилась, все тело было как ватное, но я все же чуть приподнял автомат, упер его магазином в землю, нажал на спуск и пустил длинную очередь в их сторону. Прицелиться я бы не смог, стрелял наугад, над самой землей. Автомат подпрыгивал, едва не выпал из рук, я его еле удержал...

И все пропало. Все они вмиг исчезли. Только что их было несколько десятков — и в следующий миг не стало ни одного. Только луна, прогалина и трупы. Никакого шевеления.

Очень быстро появились наши. Всего в полукилометре за лесочком устроили передвижной лазарет. Они там услышали выстрелы, и кто-то из офицеров послал солдат обследовать местность. Ко мне подходили осторожно, но я закричал, и они меня очень быстро подняли, унесли в лазарет. Я никому не рассказывал подробностей — вряд ли бы мне поверили. Но сам я совершенно точно знаю, что эти создания мне не привиделись. Они на самом деле водили там эти свои омерзительные пляски. Забавлялись трупами. Кто бы они ни были, это была нечисть. Если бы вы были на моем месте, вы пришли бы точно к тем же выводам.

Больше ничего подобного со мной не случалось. Только один раз, этот...
Был у меня один знакомый. У него был какой-то порок сердца — довольно серьезная болезнь. Что конкретно — не знаю, не интересовался как-то, да и отнекивался он от расспросов.

Как-то раз ночью он мне позвонил. Я спал тогда, еле глаза продрал, нащупал мобильник, прохрипел: «Да?». И он начал говорить. Я, с трудом осознавая что-либо вообще, вставил в рот сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся и молча стал слушать. Речь была очень тихая, торопливая, какая-то глухая и безэмоциональная — на одной ноте, что ли. Говорил что-то про то, что уже дней пять у него ночь (я спросонья подумал, что уехал он, что ли, куда-то, где днем стоит ночь, но потом до еле-еле работающих мозгов дошло, что он сказал, и я сразу сбросил остатки сна), что поблизости никого не видно, что свет не горит и звезды слишком тусклые, что он дошел до соседнего с нашим города (на машине полчаса езды) и там тоже нет людей, что в лесу пустота и он побоялся сходить с дороги (дороги между городами идут через лес), что витрины не отражают, что ему очень страшно и он ничего не понимает. Затем помехи, которые присутствовали во время всего его монолога (из-за них я, наверное, половину сказанного им не услышал), стали сильнее. Наконец, связь просто оборвалась.

Я попытался ему перезвонить, но не дозвонился. Спать уже как-то не мог, расхотелось. За книжкой дождался утра. Позвонил еще раз. Взяла трубку женщина. Я спросил своего друга, и она дрожащим голосом представилась его матерью. Сказала, что знакомый мой умер во сне — до сих пор помню число, сообщенное ею — на ночь с 14-го на 15-е сего месяца. Сердце у него встало.

Я машинально сказал, что соболезную, и попрощался. Первой в голову пришла мысль, как ни странно, совершенно обычная: «А что ж меня на похороны-то не пригласили?». Но тут же вспомнил, что с матерью его я разговаривал впервые, общих знакомых у нас не было, да и знал я его не очень близко — познакомились на олимпиаде, выбирались потом бродить по городу по ночам. Или в лес шли, жгли костер. Как-то мне с ним спокойно было, чего с незнакомыми людьми у меня почти не бывает. Нормальный парень. Был...

Мне до сих пор не верится, что этот парень мне «с той стороны» звонил. Утверждаю себе, что, скорее всего, мне это приснилось. Не могу считать это за факт. Ведь сколько было таких «фактов» — у каждого историйка-другая найдётся. А доказали хоть что-нибудь? Чёрта с два. Вот и этого не было на самом деле. Приснилось. Всё.
Абрамовичем звали кота, который жил у брата моей жены. Не знаю, кто дал животному такую кличку. Наверное, это из-за того, что он был весь такой пухлый, сытый, мордастый — в общем, довольный жизнью. И вот как-то раз они собрались на пару недель на юга и попросили нас на это время забрать кота к себе. Мы согласились — раньше у нас с женой тоже был кот, который потерялся во время поездки на дачу, да так и не нашёлся, так что котов мы любили.

Надо сказать, что наша семья к тому времени была ещё совсем молодой — мы поженились всего год назад, и жена только-только родила первенца — малышку Вику. Своего дома у нас не было, а жить с родителями не хотелось — приходилось снимать квартиру. Раньше нам хватало однокомнатной, но с рождением ребёнка мы решили арендовать двухкомнатную квартиру ближе к центру города. Когда Абрамович прибыл к нам, мы жили в этой квартире не больше пяти-шести недель, а Вике было тогда всего четыре месяца.

Жена сразу заметила, что кот в нашей квартире ведёт себя беспокойно. Он бегал туда-сюда, потом жался по углам, отказывался есть «вискас» и выпить молока (хотя в итоге всё-таки поел). У себя дома он совсем не такой, а ленивый и днями напролёт лежит на кровати, сказала жена. Я объяснил это тем, что коту непривычно находиться на новом месте, вот он и беспокоится. После этого мы перестали обращать на него внимание — благо, у нас хватало своих проблем с младенцем: в последние недели Вика почему-то часто плакала без видимой причины.

Ночью Абрамович нас разбудил громким мяуканьем. Он находился в гостиной. Выйдя из спальни, мы увидели, что кот явно не в себе. Он носился на диване из одного конца в другой; шерсть вздыбилась, зелёные глаза сверкают, когти выпущены. Смотрел он в угол гостиной, где у нас стоял телевизор. Настроение у меня было плохое — мало того, что ребёнок не даёт ночами отдохнуть, так ещё и кот мешает спать. Я взял Абрамовича за шкирку, отнёс в кухню и закрыл дверь. Там он тихо просидел до утра.

На следующее утро он опять устроил цирк: едва выйдя из кухни, кот опять ощерился, на этот раз на шифоньер, который стоял у противоположной от телевизора стены. Он бросался на него, ударялся о дверь, отскакивал, шипел и снова бросался. Тут нам впервые стало тревожно: мы вспомнили про все эти рассказы о котах, что они могут чувствовать присутствие нечистой силы. Я отнёс его обратно в кухню — Абрамович снова успокоился, поел и справил нужду на песочнице. В общем, вёл себя как самый обычный кот. Но стоило вынести его в гостиную, он начинал мяукать и вырываться из рук как бешеный. Интересно, что каждый раз он щерился на различные места — будто объект его ненависти постоянно перемещался по комнате.

В тот день он ночевал на кухне, и всё прошло хорошо. Но на третий день то ли я, то ли жена забыла плотно закрыть дверь кухни, и глубокой ночью я снова проснулся от неистового кошачьего мяуканья. Но на этот раз кот мяукал так отчаянно, что я сразу понял, что с ним что-то не в порядке.

Он стоял в центре комнаты, выгнувшись дугой, и не мигая смотрел на диван. Когда я попытался поднять кота, он отскочил от меня и набросился на диван, но тут же громко мяукнул, будто от боли, и побежал назад, ко мне на руки. Диван был совершенно пуст... Я почувствовал, что кот у меня на ладони мелко трясётся всем телом. Он снова отправился «на ссылку» в кухню, я крепко закрыл за ним дверь.

Утром, едва выйдя из кухни, Абрамович стремительно пробежал через всю гостиную и стал исступленно царапать когтями закрытую дверь в комнату, где спали я с женой и стояла кроватка Вики. Мы с женой стояли и смотрели на мечущегося кота, и холод пробежал по нашим спинам: к тому моменту мы уже не сомневались, что кот видит «обитателя» этой квартиры, которого мы не можем узреть. Мы пришли в ужас от мысли о том, что «оно» может находиться в одной комнате с нашей дочерью. Мы приоткрыли дверь спальни, и кот проскочил внутрь. Как мы и опасались, он сразу стал щериться на детскую кроватку — точнее, на её подножие. Вика же в это время мирно спала. Не сговариваясь, мы с женой осторожно подняли кроватку и переместили на другое место, а Абрамович по-прежнему шипел на уже пустое пространство.

Эта ночь стала для кота последней. Мы по привычке заперли его в кухне и отправились спать. Ночью несколько раз жена ходила на кухню, чтобы взять воды для малыша. Кот всё это время спал у себя на песочнице. Утром, примерно в семь часов, я зашёл на кухню и увидел, что песок рассыпан по всей кухне. Сама песочница была отброшена в угол, а кот скрючился под столом. Абрамович был мёртв. Никаких внешних причин смерти животного мы не нашли. Не было похоже, что на него кто-то напал или что он дрался с кем-то перед смертью — к тому же мы из спальни ночью ничего не слышали...

Смерть кота произвела на нас ужасное впечатление. Буквально через несколько дней мы съехали в другую квартиру. Хозяева недоумевали, но им мы ничего не сказали. После переезда Вика стала меньше плакать по ночам — не знаю, связано ли этом с тем, что мы оставили ту квартиру с его невидимым «обитателем». Но беспричинная смерть Абрамовича была явно странной. Кто знает, может быть, кот своей смертью спас жизнь нашей дочери — ведь если бы мы не переехали поспешно, то это могло бы произойти с Викой... Но я стараюсь об этом не думать.
Эта история случилась со мной прошлой весной, в мае. Каждый год на протяжении нескольких лет в середине месяца я совершаю загородную вылазку — за день прохожу километров 35-40 по лесу. Часть пути, которым я пользуюсь, проходит в районе полузаброшенных торфоразработок. Помню, в тот день я эксперимента ради свернул на боковую тропинку — думал, «срежу» немного.

Внезапно лес начал редеть, и я увидел какие-то строения. Подойдя ближе, я понял, что это садовые домики — их было штук семь, разной степени запущенности. Кое-где виднелись банные срубы, и вокруг всего этого — заросший мхом забор. Мне это показалось очень странным. Кому понадобилось организовывать сады на торфяниках? Неподалеку проходили дренажные канавы, не было нормальной дороги, а до ближайшего толкового поселка целых семь километров по лесу. Что там можно было выращивать?..

Но тогда я об этом не стал долго задумываться и просто попытался пройти на территорию одного из участков. Продравшись через крапиву в человеческий рост и открыв (почти выломав) гнилую калитку, я увидел, что за забором был расчищенный участок — можно даже сказать, что ухоженный. Земля была разбита на грядки. Садовый домик — старое покосившееся строение со скрипящей на ветру дверью и болтающейся ставней чердачного окна — почему-то привлек мое внимание, и я решил зайти. На первом этаже не было ничего подозрительного, кроме, может быть, огромной кучи тряпья в углу — ватники, какие-то рубахи, платья... Все это напоминало какое-то гнездо. Я поднялся на чердак, подошел к окну и увидел, как что-то качнуло кусты малины. Я замер, думая, что это может быть лисица или еще какой-то зверь. Ничего не происходило. В повисшей тишине не было слышно ни крика кукушек, ни свиста синиц, обычных для этих мест и этого времени года.

Когда я начал поворачиваться, собираясь выйти из дома, то услышал скрип двери. Это не был скрип двери на ветру — скорость открывания была не та. После этого я услышал шаги — быстрые и шуршащие, с легким пристуком, как от когтей. Через равные промежутки времени они замирали, и было слышно хлюпающее сопение. Я, собравшись с духом, подошел к чердачному люку и тихо глянул вниз, надеясь увидеть какого-нибудь молодого кабана...

На полу в 5-6 метрах от меня стояло нечто, похожее на маленького человечка, фигура которого была низко согнута в пояснице. Голова была покрыта редкими длинными черными волосами, а на тело натянута какая-то ночная рубашка. На полу виднелись мокрые следы. Я едва не потерял сознание от страха. Отпрянув от люка, я продолжил вслушиваться. Хлюпающие звуки усилились, шаги направились к выходу, после чего стало слышно, как что-то тащат по полу. Тут я не выдержал — громко закричал что-то невнятное, спрыгнул в люк и побежал к двери, попутно вдарив ботинком наугад по маленькой фигурке. Та издала такой громкости и какой-то замогильной заунывности и протяжности вой, какого я не слышал никогда. Я побежал еще быстрее, напоследок заметив, что на крыльце стоял большой (под полтора метра) мешок, на котором местами проступали кровавые потеки. Может, мне показалось, что это была кровь, но проверять как-то не хотелось.

Под продолжающийся вой я выскочил за калитку и пробежал метров триста. Остановившись на мгновение, я услышал громкое шуршание и бульканье в кустах, направляющееся в мою сторону. Шуршание прервал громкий всплеск (видимо, там была та самая дренажная канава), и я бросился бежать со всех ног, не разбирая дороги. Остановился только спустя километра три, наверное. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Отдышавшись, я кратчайшей дорогой вышел к поселку.

Когда я рассказал своему другу эту историю, он пожал плечами и сказал, что частенько бывает в тех местах, что заброшенные сады там действительно есть, и что малина там в самом деле как будто ухоженная. Но кого я мог видеть, так и осталось непонятным. Еще я позже узнал, что в поселке временами пропадают куры из закрытых курятников, и очень редко кто-то таскает поросят и прочих мелких домашних животных.