Предложение: редактирование историй
Первоисточник: https

Автор: В.В. Пукин

За свою жизнь я встречал немало необычных и даже странных людей. Об одном из таких знакомств сейчас расскажу…

Как водится, о покойничках — либо хорошо, либо ничего. Посему отчество этого человека изменю в рассказе. Будет пусть Николай Ионович.

Познакомился я с ним, когда начал трудиться в торговле. С Николаем Ионовичем мы тогда делили один кабинет на двоих. Собственно, начальные азы по специфике практической торговли я получил от него.

На вид это был низенький, тощий, согнутый пополам сколиозом, старикашка. Лет 70-75, как мне казалось. С длинным крючковатым носом, совершенно лысой головой и маленькими недобрыми глазёнками. Похожий на злобного гнома или Кащея Бессмертного. Сходство с отрицательным сказочным персонажем добавлял неизменный чёрный рабочий халат, полы которого, ввиду маленького роста хозяина, доставали до земли.

Так как трудились мы в одном помещении, мне пришлось достаточно плотно пообщаться с Николаем Ионовичем. Особого дискомфорта от этого я не испытывал. Хотя дедок был тот ещё!

Кстати, две его жены скончались в течение нескольких лет после свадьбы. И он теперь вдовствовал. Может, оттого и к женщинам неровно дышал.

Большую часть дня Кащей (как я мысленно называл его) недовольно и язвительно ворчал на всех и вся. Оживлялся только, когда для оформления документов к нему заходили тётушки завмаги или товароведы из магазинов. (Мы на продовольственной базе обретались, а они за товаром приезжали). Чем свежей и симпатичней молодуха, тем активней становился старичок.

Подсядет к Николаю Ионовичу за рабочий стол такая пышущая здоровьем да духами дамочка, он и заулыбается! Начнёт шуточки отпускать. Часто скабрезные. Но бабы в торговле привычные ко всему. Хихикают себе.

Но Ионычу этого мало. Когда закончит оформлять документы, обязательно встанет проводить. На дорожку не преминет приобнять красотку или ущипнуть за какое-нибудь мягкое место.

Вернётся после на свой стул, сидит довольнёхонек. Щёчки зарозовеют, очочки заблестят…
А не чувствующая подвоха тётенька вдруг головой начинает маяться. А то и вовсе на больничный сляжет.

Эту закономерность не я заметил, а вскоре рассказали сами «потерпевшие». Круг общения у меня был широкий — комсомольский активист, как никак.

Как-то раз к одной завмагше даже карету скорой прямо к складу вызвали. В обморок упала. Минут через десять после оформления документов у Николая Ионовича. Но причинно-следственную связь, конечно, тогда никто и не пытался установить. При чём тут безобидный старичок?!.. Просто поплохело женщине. С ними это бывает…

Но я за год, пока трудился с Николаем Ионовичем плечом к плечу, эту его особенность разглядел чётко. А именно — способность каким-то непостижимым образом высасывать жизненную энергию из других. И не только из дамочек. Мужчинкам тоже доставалось.
Он ведь ещё грузчикам наряды закрывал. Так что те тоже волей-неволей к нему каждый день на поклон ходили. Их Кащей — Николай Ионович, конечно, за мягкие места не щипал. А просто доводил до белого каления. То придирками, то неправильным расчетом суммы к оплате за нелёгкий грузчицкий труд, то ещё как-нибудь.

Пока такой вот несправедливо обиженный горемыка с пеной у рта доказывал Кащею свою правоту, тот спокойно сидел напротив и ещё больше подливал масла в огонь, вставляя издевательские фразы. Я, наблюдая эти сцены, с удивлением замечал, как у дедка, прямо на глазах, морщинки на лице разглаживаются, жёлтая кожа розовеет, а в оловянных зрачках появляется жизнь!..

Когда грузчик уже чуть не бился в припадке эпилепсии, Николай Ионович покровительственно похлопывал его по спине и в чём-то соглашался с доводами. Бедолага понемногу успокаивался и шёл восвояси. Но уже совершенно как выжатый лимон… А наш Кащеюшка довольно усаживался на свой стульчик и заваривал себе чаёк на каких-то свойских травках, которые приносил в холщовом мешочке из дома. Чаи с бакалейного склада он не потреблял. А запах кофе вообще не переваривал.

Вот таков был этот «божий одуванчик» Николай Ионович.

Вскоре производственные дела развели нас по разным службам райпищеторга. Я в магазин подался, а Николая Ионовича на склад-базу соцбыта пристроили. Место блатное во времена всеобщего продовольственного дефицита. Сгущёнка, тушёнка и прочие вкусности для детсадов, школ, больниц и прочих богоугодных заведений. Но нашего Кащея, подозреваю, не вкусняшки больше привлекали. Он завзятым гурманом никогда не был. Поклюёт бутербродик со своим чаем на травках — и сыт. Просто на соцбазе посетителей женского пола не в пример больше, чем на его прежнем месте работы. Тут к завмагам ещё заведующие общеобразовательных и медицинских учреждений добавились. Так сказать, свежая кровь.

Я как-то с блатной запиской тоже заглянул к нему на склад за дефицитом. Так сначала даже не узнал старика. Гладкий, румяный. Помолодел лет на двадцать! Кажется, и вечно согнутая буквой «Г» спина подраспрямилась!.. Носится среди мешков и коробок, как шустрик, не ведая усталости.

Тётушки наши пищеторговские рассказывали про него прямо страсти-мордасти. Одну заведующую магазином, рослую женщину в теле, раза в три крупнее Ионыча, в глубине склада он завалил на мешки и самым серьёзным образом попытался изнасиловать! Баба чудом вырвалась из цепких костлявых пальцев. Потом, описывая тот случай, всё охала и удивлялась — откуда такая силища в тщедушном тельце?!..

Кстати, почти сразу после нападения, женщина очень серьёзно заболела и вскоре была отправлена на пенсию по инвалидности. Я как-то встретил её спустя, наверное, год. На цветущую прежде пышечку — кровь с молоком было страшно смотреть. Исхудавшая, постаревшая, с жёлтым морщинистым лицом и согбенной спиной…

Ещё знаю о нескольких подобных примерах, но они практически идентичные, так что описывать все нет смысла.

В милицию на дедулю никто не заявлял. Во-первых, насколько мне известно, полноценным изнасилованием ни один инцидент не закончился. А во-вторых, не так воспитаны русские женщины (особенно в торговле), чтобы из-за каждого стариковского щипка бежать с заявой к ментам. Так что резвился Кащеюшка в полный рост.

Но как оказалось, до поры, до времени. Пришла беда откуда не ждали. Раз по весне в гололёд оступился и упал неудачно Николай наш Ионович, переломив шейку бедра.
В этом возрасте такой диагноз — практически приговор. Как говорится, «ходить будет… но только под себя».

Приковала судьба-злодейка к постели. Третья жена, с которой, по слухам, на тот момент он сожительствовал, умотала практически сразу в неизвестном направлении, бросив беспомощного старика на произвол. Конечно, были у него и родственники, и соцслужба не бездействовала, но дед стал чахнуть на глазах. Общие знакомые ходили навещать Николая Ионовича от предприятия, так жуткие вещи рассказывали о том, как он изменился. Вставать с кровати не мог. Отощал до состояния скелета и весь пожелтел. Пришедших навестить его коллег всё пытался ухватить своими костяшками за руки. Но те отстранялись. От испуга и брезгливости… Оставив болезному апельсинчики-витаминчики, пожелав выздоровления, поспешили убраться восвояси.

После своего неудачного падения на скользком тротуаре, протянул Николай Ионович недолго. Наверное, и года не прошло.

Пришла как-то утром сотрудница соцслужбы помочь больному по домашним делам и обнаружила его на лестничной площадке. Уже окоченевшего.

Жил Ионович один на верхнем этаже пятиэтажки. Как он умудрился выбраться из кровати, проползти по всей четырёхкомнатной квартире, самостоятельно открыть входную дверь и спуститься до площадки между четвёртым и пятым этажом?!..

Был я на похоронах. То, во что превратился Николай Ионович со дня нашей последней встречи, не хочется описывать. Скажу лишь, скелет в гробу выглядел лет на сто, а то и старше. Ему почему-то даже щетину не сбрили. Видимо, поостереглись прикасаться к такой жути.

Но откровением для меня стало не это. А возраст! Оказалось, что на момент кончины Николаю Ионовичу едва исполнилось 69 лет!

Моя новосибирская бабушка (Царствие ей Небесное!) прожила 104 года и в самом конце выглядела гораздо моложе…

Позже, вспоминая этот случай с Николаем Ионовичем, ловил себя на мысли, что основной причиной его смерти стал не злосчастный перелом шейки бедра. Я почти уверен, что дома в одиночестве, оказавшись лишённым возможности подпитываться чужой жизненной энергией, старик был обречён. Да и на лестницу выполз из последних сил дед, скорее всего, в отчаянной надежде натолкнуться на кого-нибудь.

Хотя, какой дед. Всего-то 69 лет! Живи — не хочу!
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Джефф Вандермеер

Он устроил себе дом в глухом лесу неподалеку от деревни Громмин, и все, кому не посчастливилось с ним повстречаться, успевали увидеть перед смертью лишь его суровые глаза и длинную темную морду. Услышать запах мочи, крови, дерьма, пузырьков слюны и недоеденной пищи. Крестьяне называли его Третьим Медведем, потому что уже убили в том году двоих. Но, в конце концов, никто не считал его медведем, пусть имя и успело устояться, но от бесконечных повторений, от страха, от проклятий сократилось до просто «Медведь». Иногда даже говорили «Ведмедь».

Третий Медведь пришел в лес в середине лета, и вскоре почти все, кто пользовался лесной тропой, днем ли, ночью ли, стали пропадать. К тому времени даже большие отряды, проходя через лес, теряли двоих-троих. То всадника разорвали, и его лошадь прискакала с перепачканным кровью седлом. То исчез сапожник — бесследно, если не считать искромсанной, залитой кровью шляпы. Несколько громминцев побогаче наняли солдат в стражу, но когда даже самые крепкие мужчины погибли, тихо и незаметно, отряды ходить перестали.

Старейшина деревни, человек по имени Хорли, собрал крестьян на совет. Лето тогда уже подходило к концу. В молельном доме собрались все пять сотен жителей деревни, от нескольких оставшихся в живых торговцев до беднейшего попрошайки. Было зябко, пахло потом и кровью. Громмин всегда был бедным, и зимы здесь были суровые, но простоял он уже двести лет. Пережил войны королей и баронов, дважды был разрушен до основания, но оба раза его отстраивали заново.

— Я не могу отвезти свой товар на рынок, — сказал один фермер, выйдя из тени. — Моя дочь что, козлов доит?

Хорли засмеялся и сказал:

— Все гораздо хуже. Мы не можем привезти пищу с другой стороны. Не потеряв никого из мужчин.


Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
метки: животные
Есть у меня соседка Маша (настоящее имя тоже изменено), и эта Маша такая завистливая. Раньше меня это только смешило или удивляло, но со временем стало пугать.

Начиналось все еще с детства. Жили мы — наша семья и Машина — в одном доме, наши квартиры напротив находились на одной площадке. Наша семья чуть побогаче была, Машина победнее. Но семьи наши подружились и, соответственно, мы с Машей тоже.

Однажды мне купили новую куклу — красивую, в нарядном платье. Естественно, я показала ее Маше, тогда реакция ее меня удивила... Дословно смысл слов ее не помню, но сводилось к тому, чтобы я эту куклу сломала или потеряла. Не прошло и недели, как кукла куда-то подевалась. Как не искали, так и не нашли. И так было со всем, что Маше нравилось из моих вещей. Платье новое купили, только надела — облилась чем-то, что и не отстирать, потом велосипед купили — упала с него, руку сломала, отдали велосипед... Потом уж в школьные годы сумку мне подарили, так домой когда возвращалась, украли, а воров не нашли. Тогда я еще не связала это с Машиной завистью.

Дальше — больше. Я была красивая, а Маша не очень. Соответственно, мальчики всегда у меня были, но как-то раз понравился Маше тот же мальчик, что и мне. И что вы думаете? У меня на следующий день все лицо прыщами покрылось, и мальчик со мной перестал встречаться.

Школу закончили. Я с серебряной медалью, а Маша с троечным аттестатом. Я в институт поступила, а она в ПТУ.

Как-то в гости зашла ко мне, а я уже на третьем курсе училась. Чай пить стали, а она и говорит: «Хорошо тебе, Юлечка. Институт закончишь, работать устроишься, денежек много будешь получать, а я вот ПТУшный диплом получу и за копейки вкалывать буду». Я ей со смехом говорю: «Да разве в деньгах счастье?», а она фыркнула, чай допила и ушла.

Через неделю я заболела, экзамены на носу, а у меня температура под сорок. Положили в больницу, а что за болезнь — не знают. Но все хорошо вдруг стало, поправилась быстро, из больницы выписалась домой, а дома новость: Маша в Питер уехала с мужчиной каким-то, даже ПТУ не закончила.

Институт я с красным дипломом закончила, на работу устроилась, а от Маши ни слуху, ни духу. Я уже тогда понимать стала, что от нее зло шло. «Ну, — думаю, — уехала и больше не встретимся». Но увы...

Встретила я своего будущего мужа, стали к свадьбе готовиться. Я как на крыльях летала.

Однажды возвращаюсь домой с работы, а из подъезда Маша выходит с ребенком. Как сейчас помню — сердце в груди заныло, но подошла и говорю: «Привет, Маш. Вернулась? А это дочка твоя?», а она так зыркнула на меня и говорит: «Да, вернулась. Муж козлом оказался, бросил. А ты, мне родители сказали, замуж собралась?». Я аж похолодела вся, но улыбаюсь, виду не подаю, что боюсь ее, говорю: «Да, свадьба скоро». Маша вся потемнела и говорит: «Гроб у тебя будет вместо свадьбы!», ребенка схватила и унеслась.

Как я до квартиры добралась — не помню. В себя пришла уже на кухне, мама рядом хлопочет, кружку мне с чаем в руки сует, спрашивает, что случилось. Я ей все рассказала, думала, она не поверит, она у меня трезвых взглядов. Но она мне поверила, посоветовала пышную свадьбу не играть, а расписаться скоренько и из города переехать. Мало ли. Так мы и сделали.

Муж мой умер через пять лет после свадьбы от инфаркта, детей у нас нет. Стало мне самой что-то плохо со здоровьем, пошла в больницу. Обследовали и сказали, что у меня рак и оперировать нельзя. Ну, продала я квартиру и к маме вернулась, папы к тому времени тоже не было. Маша по-прежнему живет напротив, ее дочь умерла в тот же год, как я переехала — сбила машина. При виде меня Маша ехидно улыбается, но ничего не говорит.
Первоисточник: vk.com

В своём семейном древе я самая младшая. Подозреваю, что я не была желанным ребёнком, и появилась на свет из-за того, что зрелая парочка, в которой обоим было уже с лихвой за сорок, слишком увлеклась винишком и перешла к действию, решив, что незапланированные беременности случаются только у подростков.
Упс.

Обе моих бабушки скончались ещё до моего рождения, а дедушки были уже пожилыми и проживали в разных штатах. Из-за скромного бюджета родителям трудно было планировать поездки на семью из пятерых человек — а я тогда была совсем ещё младенцем. Вдобавок к этому, оба дедушки не особо любили частые поездки. Так что увидеться с ними лично нам удавалось нечасто.

Но родители всё равно хотели, чтобы я общалась с дедушками. Поэтому, набрав номер одного из них, мне к уху прислоняли телефон и давали собеседнику послушать неразборчивый детский лепет. А ещё дедушки писали мне письма, которые мама с папой зачитывали вслух. Взамен мы отправляли им мои каракули.

На четвёртом году моей жизни у обоих дедушек начались проблемы со здоровьем. Сначала у дедушки по материнской линии, а вскоре — по отцовской. Готовясь к трагичному исходу, мама купила двух плюшевых мишек с функцией звукозаписи, и попросила дедушек записать для меня по посланию.

Мамин отец ушёл из жизни, когда мне было четыре. Через несколько дней после похорон мне подарили белого мишку с ярко-голубыми глазами. На нём была клетчатая кепочка и забавный зелёный свитерок. Нажав мишке на живот, я услышала слегка приглушённый дедушкин голос:

«Я люблю тебя, Сэди».

Через два года скончался дедуля по папиной линии, и мне дали ещё одного мишку. Он был грифельно-серого цвета. Лицо его выглядело довольно грозно, тем более для плюшевой игрушки. Красные подтяжки поддерживали его штанишки горчичного цвета. Я уснула с ним в обнимку. Спустя годы, еле сдерживая слёзы, отец рассказал мне о том, как той ночью из моей комнаты то и дело доносился голос деда:

«Я люблю тебя, Сэди».

Белого мишку я назвала Фрэном, а серого — Джоком. Всё моё детство они провели на полке над моей кроватью. Я нечасто о них вспоминала: они как бы стали для меня привычными предметами мебели, как шкаф и светильник. Зачастую, приходя домой со школы, я заставала кого-нибудь из родителей у себя в комнате. Отец или мать стояли около моей кровати, глядя на мишек, и время от времени легонько нажимали на них. Спустя столь долгое время их единственная фраза звучала всё так же отчётливо.

Исключая родителей, никто к Фрэну и Джоку больше не прикасался, и они, по большей части, лишь собирали пыль.

Когда я поступила в колледж, мишки остались дома. Наверное, родителям было немного обидно оттого, что я не разделяла их чувств по отношению к игрушкам. Но, согласитесь, меня можно понять: всё-таки воспоминания о дедушках у меня оставались весьма смутные.

Когда я заселялась в свою первую собственную квартиру, мама как бы невзначай спросила, не хотела бы я взять мишек с собой.

«Нет, мам. Думаю, им лучше остаться у тебя».

«Хорошо. Но, на случай, если вдруг передумаешь, они будут лежать вот тут».

Тогда я была уверена, что плюшевые мишки мне точно не пригодятся.

На время следующего продолжительного визита в родительский дом я взяла роль сторожа: мама с папой уехали в отпуск на западное побережье. Отец обещал свозить её куда-нибудь вот уже тридцать лет, так что радости обоих не было предела. Но мама, конечно же, всё равно волновалась — это в её стиле. Настолько, что по пути в аэропорт я как минимум шесть раз услышала с задних сидений один и тот же вопрос:

«Если с нами что-то случится: ты ведь помнишь, где лежат все наши финансовые документы?»

«Да. В белой папке у вас под кроватью».

«А как же...»

«Огнеупорный сейф у вас за комодом».

«А...»

«Любимая, я думаю, она всё знает,» — успокоил её отец, положив руку ей на колено.

Мама прокашлялась и села поудобнее.

«Просто позвони, если вдруг что».

«Не переживай, всё у меня будет в порядке! Вы ведь всего на неделю».

«За неделю может много чего случиться».

Я улыбнулась ей в зеркало заднего вида, на что в ответ получила недовольный материнский взгляд. Но она всё же успокоилась.

Проводив родителей, я приехала к ним домой и начала обустраиваться. Кинула чемодан на кровать, сходила на кухню, приготовила ужин, включила свою любимую передачу. Давненько у меня не было целой недели отдыха — такой шанс нужно использовать на полную. Наевшись, я улеглась на диван в полный рост, потянулась и включила «режим ленивца».

Меня хватило почти на три серии. Глаза начали потихоньку слипаться. Глянув на часы, я вздохнула: сейчас всего одиннадцать. Я что, старею? Превращаюсь в старушку, которой лишь бы лечь пораньше? Кошмар! Я нашла в себе силы встать с дивана и выключить телевизор. Затем, выключив свет, я побрела по дому сквозь темноту.

Даже в полной темноте я не испытывала ни толики испуга. Это всё же был дом моего детства: я знала его как свои пять пальцев. А его бесконечные скрипы да шорохи были для меня как родные, и звучали скорее убаюкивающе, нежели пугающе. Без происшествий добравшись до своей комнаты, я включила свет. Хотя за последние несколько лет я в ней ни разу не ночевала, мама с папой ничего не поменяли. Разве что теперь у меня в шкафу хранились всякие родительские безделушки. Сами родители объясняли сохранность комнаты тем, что таким образом они хотели увековечить в моей памяти воспоминания о доме. А по-моему, так им просто легче было смириться с фактом, что их доча теперь живёт сама по себе, отдельно от них.

Так или иначе, находиться в комнате детства было очень уютно.

Начав распаковывать чемодан, я обратила взгляд к полке. Фрэн и Джок, как и почти всю мою жизнь, бдительно и неколебимо несли свой пост, сидя на привычных местах. Не знаю почему, но мне в тот момент так тепло стало на душе. Умиротворённо улыбнувшись, я потянулась к полке.

Я взяла в руки Фрэна, поправила его крошечную кепку, а потом немного надавила ему на животик.

«Я люблю тебя, Сэди,» — сказал дедушка.

Я поставила Фрэна на место и взяла с полки Джока, проделав с ним всё то же самое. Он смотрел на меня своим серьёзным лицом, пока я поправляла одну из его красных подтяжек.

«Я люблю тебя, Сэди,» — сказал дедуля.

Давно я их не слышала. Пусть я и не испытывала к ним такой привязанности, какую испытывали родители — я всё равно была бесконечно рада тому, что их голосовые чипы не перестали работать.

Предварительно сходив в туалет и надев пижаму, я, наконец-то, была в постели. Сон пришёл почти мгновенно.

Не знаю, от чего я вдруг проснулась. Должно быть, кошмар — подумала я, заметив, что моё сердце колотилось быстрее обычного. Я не смогла вспомнить никаких деталей, и, сделав глубокий вздох, легла на другой бок и почти что заснула вновь. В какой-то момент, приоткрыв глаза, я вдруг увидела на подушке перед собой тёмную фигуру. Недовольно хмыкнув, я присела на кровати, схватила с тумбы мобильник и направила свет от экрана на подушку.

Рядом со мной лежал Фрэн.

Я немножко усмехнулась и встряхнула головой, чтобы развеять подкрадывавшиеся мыслишки о приведениях, а затем взяла мишку в руки.

«Ты упал с полки?» — спросила я у него. Наверное, я положила его слишком близко к краю, и гравитация сделала своё дело.

Я приобняла Фрэна.

«Пошёл вон».

Удивлённо взглянув на мишку, я проморгалась. Наверное, всё из-за сонливости. Галлюцинации. Чтобы лишний раз доказать это (в первую очередь самой себе), я сдавила мишку ещё раз.

«Пошёл вон».

Это всё ещё был дедушкин голос, но в этот раз звучал он не мягко, а холодно и даже угрожающе. Я швырнула Фрэна в другой конец комнаты.

Откуда-то сверху раздался голос другого дедушки, ещё более грозный.

«Пошёл вон».

Резко развернувшись, я уставилась на Джока. Он сидел там же, где и всегда, но теперь он был обращён в сторону двери. Может, я сама его так посадила? Не могла вспомнить.

«Пошёл вон!» — крикнул Фрэн ещё громче.

«Пошёл вон!» — повторил Джок.

Они выкрикивали это снова и снова, всё громче и громче. Я закрыла уши ладонями и соскочила с кровати, встав посреди тёмной комнаты, наполненной голосами моих давно умерших дедов.

«Я знаю, что ты там!» — крикнул Джок.

Я опешила. Там?.. Внизу? Под полкой? Через плечо я оглянулась на полку — серый мишка всё так же неподвижно смотрел на дверь. В то мгновение у меня в голове крутилась одна мысль: нужно бежать! Бежать из дому! Я подскочила к двери и распахнула её.

«Я тебя вижу!» — сказал Фрэн дедушкиным голосом.

Я бежала по коридору, обливаясь слезами. Я спятила? Может, это сон? Не важно — здесь и сейчас было ясно одно: мои любимые игрушки детства выкрикивали в мою сторону угрозы, и мне непременно нужно было убраться от них подальше. Подбежав к лестнице, я впала в ступор:

«Ещё хоть шаг — и он будет для тебя последним!» — проревел Джок.

«Пошёл вон!» — прорычал Фрэн.

Где-то внизу скрипнула ступенька.

В доме кто-то был.

Поняв, что крики были адресованы не мне, я испытала какое-то странное облегчение и в то же испытала ещё больший ужас. Они кричали на незваного гостя, который поднимался по лестнице и секунду назад шагал прямо в мою сторону.

«Пошёл вон!» — мишки взвыли в унисон.

Снизу прозвучал спешный топот. В гостиной что-то с грохотом упало и разбилось, что-то опрокинулось на кухне. Затем — размашистый удар дверью заднего входа о кухонную стойку. На улице завелась машина, заревел мотор.

Каким-то чудом я смогла собраться с мыслями и подбежала к окну в комнате родителей. Джип задним ходом выворачивал из нашего двора. По ходу дела он снёс соседский почтовый ящик, а затем рванул прочь из виду.

В доме повисла напряжённая тишина.

Переждав несколько долгих, тяжёлых минут, я развернулась и пошла обратно в свою комнату. Перед тем, как войти, я заглянула туда через приоткрытую дверь. Фрэн и Джок лежали в тех же местах, где я их только что оставила. Я подошла к Фрэну, лежавшему на полу рядом со своей кепкой, и подняла его. Дрожащими руками я надавила ему на живот.

«Я люблю тебя, Сэди,» — ласково сказал дедушка.

Я надела его кепочку обратно и вернула его на полку рядом с Джоком, после чего начала плестись спиной к двери, не отрывая от мишек взгляда. Уже выйдя из комнаты, я услышала голос Джока:

«Я люблю тебя, Сэди».

Вскоре прибыла полиция, отозвавшись на мой звонок в 911. Я написала доклад о случившемся (разумеется, опустив подробности о говорящих плюшевых медведях) и позволила стражам порядка собрать улики. То и дело я ловила себя на том, что мои каждые несколько секунд обращались в сторону лестницы, будто бы где-то на подсознательном уровне я ожидала повторения недавних событий. Но всё обошлось, и, закончив работу, полиция отбыла.

Как только я позвонила родителям и рассказала им о происшедшем, они чуть было не сорвались обратно домой. Но я уверила их, что в этом не было необходимости.

«Ну правда,» — успокаивала их я, — «вам больше не о чем беспокоиться».

«Мы можем прилететь ближайшим рейсом!» — настаивала мама.

«Да нет же, всё в порядке. Кто бы это ни был, больше он точно не заявится».

После долгих расприй я всё-таки одержала верх и убедила родителей в том, что я в целости и сохранности.

Я и сама была в этом уверена. Хорошенько обдумав ситуацию, я в конце-концов полностью успокоилась. Разумеется, бы никому не смогла поведать эту историю так, чтобы меня не сочли за сумасшедшую, но я точно знала, что это произошло взаправду. И я ни капли не сомневалась, что, пока Фрэн и Джок сидят на полке над моей кроватью, я могла спать спокойно.

Через пару дней полиция нашла горе-квартирника. Оказался им коллега отца по работе. Он подслушал, что родителей не будет в городе, и решил, что сможет беспрепятственно обчистить пустующий дом. Когда он попытался рассказать полицейским о двух сумасшедших со второго этажа и их жутких угрозах, над ним вдоволь посмеялись. Грабитель очень удивился, узнав, что той ночью в доме не было никого, кроме двадцатилетней девушки.

Через неделю, вернувшись назад в свою квартиру, я была уже не одна — Фрэн и Джок тоже были при мне. Теперь они восседают на тумбе под телевизором, прямо напротив парадного входа. Когда мне становится страшно, я по очереди надавливаю мишкам на животики и умилённо выслушиваю их вечную фразу:

«Я люблю тебя, Сэди».

Вот только теперь я отвечаю им:

«И я вас люблю».
Первоисточник: mistic-world.ru

Тем утром я почувствовала, что простудилась. На работу решила не идти, проводила дочку в школу и снова завалилась спать.

Только я прикрыла глаза, как сквозь сон услышала скрежет проворачивающегося в замке ключа. «Дочка что-то забыла и вернулась», — подумала я, не открывая глаз. Спать хотелось так, что не было сил ни поднять голову, ни окликнуть дочку. Через какое-то время хлопнула дверь, заскрипел закрывающийся замок. «Ну, видимо, дочка взяла забытую вещь и побежала на учёбу». Все эти хождения и хлопанье дверями окончательно разбудили меня.

Я оторвала голову от подушки и пошла в ванную, подставила руки под холодную струю воды.

И тут в голову мне пришла простая мысль: я закрыла входную дверь на задвижку, которая открывается только изнутри! Дочка не смогла бы открыть дверь своим ключом! Тогда что это был за скрежет? Что за звуки шагов, хлопанье дверей? Неужели все это мне послышалось?

Стояло прекрасное солнечное утро, из распахнутого окна доносился детский смех, шум проезжающих машин.

На негнущихся ногах я прошла в кухню, подошла к окну, и чуть не задохнулась от удивления. Все те же деревья вдоль забора, те же пятиэтажки вокруг, но вон того покосившегося старого дома в глубине двора не было раньше, как не было и детской площадки возле крыльца.

Я оглянулась вокруг и попыталась сосредоточиться на том, что было мне знакомо. Да нет, вроде все то же: моя привычная маленькая кухня, стеклянный стол, на нем — моя синяя чашка; весело закипает на плите чайник.

Я потянулась за чашкой, чтобы налить себе чая — и замерла. Чашку эту когда-то мне подарили на работе, на ней была моя фотография и имя. Портрет на месте, а вот имя… изменилось.

Родители рассказывали, что сначала хотели назвать меня редким именем Мирослава, но потом все же остановились на более привычном — Ирина. Так вот на чашке под моим портретом было написано — Мира.

Я сделала несколько глубоких вдохов и попыталась рассуждать логично. Может ли происходить со мной то, что происходит сейчас?

Нет, такие странные вещи происходят только во снах. Так я сплю? Но может ли быть сон таким реалистичным, могу ли я осознавать себя в этом сне настолько ясно и трезво? Кажется, в таких случаях полагается ущипнуть себя.

Я удивилась странному ходу своих мыслей, неужели я могу допустить, что не в состоянии отличить сон от реальности. Тем не менее, на всякий случай, пребольно ущипнула себя за руку. И ничего не почувствовала! Я действительно сплю!

Вот тут мне стало по-настоящему страшно, захотелось немедленно проснуться, я изо всех сил зажмурилась — но ничего не происходило.

Я подошла к своей кровати, попыталась включить свет — он не загорелся. Мелькнула пугающая мысль — я стою рядом с самой собой, спящей сейчас на этой самой кровати, но не вижу своего тела, потому что нахожусь где-то в другой реальности. Что-то ухватило меня под ребра и швырнуло на кровать. В панике я отчаянно закричала — и проснулась.

Этот сон произвел на меня глубокое впечатление, и я еще несколько минут лежала, не смея двинуться, а может все это вовсе и не приснилось, может меня неведомо каким образом забросило в другую, параллельную реальность, где все так же, как здесь, но немного по-другому? Уж больно все было реалистично и не похоже на обычный сон.
Первоисточник: vk.com

Автор: перевод — Тимофей Тимкин

В Уолмарте я не частый гость. Я вовсе не смотрю свысока на тех, кому приходится там закупаться: то, что они не могут позволить себе какой-нибудь супермаркет посолиднее, — не их вина. А упомянул я это вот к чему: ходи я туда почаще, заметил бы что-нибудь из ряда вон пораньше.

Дело было поздней ночью. У меня закончились необходимые принадлежности. К тому моменту я только освободился с работы, и следующий день обещал быть ничуть не менее загруженным. Я уже было смирился, что до выходным мне придётся выживать без туалетной бумаги, мыла и молока, но потом осознал, что у меня также закончилась ветчина. Чёрт. Провести целый рабочий день без бутерброда собственного приготовления? Только через мой труп.

Изрядно помотавшись туда-сюда на своей калымаге в поисках Севен-Элевен или какого-нибудь другого относительно приличного универмага, я наткнулся на огромную парковку, которую многие из нас, наверное, узнали бы с закрытыми глазами. Немного поразмыслив, я неохотно включил поворотник.

Парковка была почти пустая. Несмотря на внушительный размер гипермаркета, на ней мне не удалось приметить ни одной брошенной товарной тележки — впервые на моей памяти. Я вышел из автомобиля и зашёл в магазин. По пути я упустил кое-какую деталь, что дошло до меня уже когда я был внутри. Любой заядлый уолмартовец на моём месте уже давно спешно шагал бы в другую строну.

На табличке было написано: «Уоллмарт». Не «Уолмарт». Мой сонный мозг списал всё на усталость и рассеянность, не восприняв это как сигнал о том, что что-то здесь явно было не так.

На входе меня поприветствовал полноватый швейцар — то ли парень, то ли девушка (мне было не до этого):

«Добро пожаловать в Уолмарт».

Вот только из за сильного акцента и неправильных ударений это прозвучало скорее так:

«ДабрО паджалавАть в УаллмАрт!»

Но я, опять же, не придал этому особого значения — слишком устал. Так что я просто взялся за тележку (которая, к слову, двигалась немногим охотнее булыжника с квадратными колёсами) и повёз ее вглубь гипермаркета.

Место это было... просто огромным. Это был далеко не первый мой визит в крупный торговый центр, но, я вам клянусь, сколько я ни шёл, этот Уолмарт всё не кончался. Я продвигался вдоль нескончаемых товарных рядов, попутно высматривая нужные товары. Содержимое полок походило на какой-то винегрет из всякого дешёвого хлама, который ещё и не соответствовал надписям на этикетках. Наборы инструментов, упаковки игрушек, электроника, одноразовая посуда... всё что угодно, но только не то, что нужно было мне.

Ещё одна странность дала о себе знать, когда я всё-таки решил осмотреть один случайный товар. Это был обычный на вид набор из пяти плоскогубцев. Однако, как только я взял его в руки, оказалось, что упаковка была пуста. А плоскогубцы за прозрачным пластиком были просто картинкой. Я подумал: «А, ну да. Наверное, бутафорские образцы. Этакий метод борьбы с воришками — подносишь эту пустышку к кассе, и уже там тебе вручают настоящую упаковку». Но затем я на всякий случай проверил ещё один товар — набор вилок. То же самое. Приподнял бутылку с отбеливателем.

Пусто.

В магазине я был не один. Несколько покупателей неуверенно расхаживали туда-сюда — видимо, тоже потерялись. Пожилая женщина с надеждой взглянула на мою рубашку и собралась было что-то сказать, но я лишь покачал головой, как бы говоря, что, мол, я тоже не в курсе происходящего.

В таких громадных универмагах, как правило, куча персонала, ведь так? Продавцы-консультанты, охранники, кладовщики... Не останавливаясь, я катил тележку вперёд, пытаясь отыскать хоть кого-нибудь из сотрудников. Через, без преувеличения, десять минут, я всё же бросил тележку, чтобы идти быстрее. И, конечно, нигде в пределах видимости так и не материализовалось ни одного сотрудника.

Мне и до того приходилось слышать о магазинах-подражателях. В Китае, например, полным-полно фальшивых магазинов Apple. Они так близки к оригиналу, что даже сотрудники не знают точно, на кого они работают. Но я-то в Америке! Кто бы стал тут подобным заниматься? Для чего? Таких бы, наверное, сразу засудили с ног до головы — да так быстро, что те вряд ли успели бы даже двери в первый раз открыть.

К тому моменту я уже практически сдался. Вдруг где-то в стороне мелькнул силуэт, в одежде которого мне удалось различить фирменное уолмартовское шмотьё. Он удалялся прочь, вглубь межрядного коридора. «Прошу прощения?» — обратился я к незнакомцу.

Но он не сбавил темп.

Я прокричал: «Прошу ПРОЩЕНИЯ?!» и перешёл на быстрый шаг.

Каким-то магическим образом дистанция между нами не сокращалась, несмотря на то, что человек тот довольно неторопливым шагом.

Тогда я побежал.

Впереди, перед нами, кто-то, обратив свой взгляд в другую сторону, неспешно толкал упрямую тележку. Сотрудник, за которым я увязался, повернулся к другому ряду, намереваясь изменить маршрут.

Обратная сторона работника была точно такой же.

Я встал в недоумении. Тот покупатель с корзиной, только завидев магазинного сотрудника, уходившего прочь, рванул за ним.

Итак, я только что увидел, как человек в уолмартовской форме развернулся на сто восемьдесят. У него не было лица! Передняя часть его тела была идентична задней. На том месте, где должно быть лицо — ничего, никаких черт.

Глядя в потолок, я с ужасом осознавал, что понятия не имел, где находился. Меня завели в самую глубь этого места. В универсаме не было ни одного окна, а торговые ряды теперь казались ещё длиннее, чем когда я увидел их впервые. По спине пробежали мурашки.

Нужно искать двери.

Сначала я просто шагал вдоль рядов, а затем меня осенило: «Ты идиот. Ищи стену и придерживайся её, пока не наткнёшься на выход». Как два пальца, верно?

Не верно.

Стену-то я нашёл и пошёл вдоль неё. По пути я сделал пять поворотов под прямым углом. Пять. И ни одной двери. Меня охватил ужас.

Ладно. Допустим, это был вовсе не Уолмарт. Но почему я не смог найти выход? Поразмыслив, я пришёл к выводу, что они как-то маскировали главный вход: так, что сразу после закрытия он исчезал из виду. Точно! Никто ведь не оглядывается, заходя в магазин.

Я продолжал следовать вдоль стены, ощупывая её бетонную поверхность.

«Эй? Есть тут кто?»

Дрожащий голос шёл ко мне сквозь полки, напичканные фальшивым товаром. Я едва ли был готов довериться кому-либо в том проклятом месте, но всё же решился отозваться:

«Я тут. Вы тоже покупатель?»

«Слава богу!» — ответила женщина. Был слышен скрип тележки, катящейся по кафельному полу. — «Я здесь уже несколько часов, и у меня телефон не ловит. Вы не могли бы мне помочь? Кажется, я совсем заблудилась«.

»Конечно,« — я окинул взглядом ближайший поворот. — »Вы не могли бы выйти ко мне оттуда?«

»Нет, мой ряд здесь кончается. Тут по бокам одни полки, а дальше — тупик».

«Вы можете пройти к другому концу?»

«Я пыталась. Там тоже тупик. Не пойму, где я ошиблась?»

Я неуверенно отступил от стены и пошёл промеж рядов, пытаясь голосом вывести женщину из лабиринта. Она постоянно извинялась за то, то «ей пришлось меня побеспокоить» из-за того, что «она заблудилась меж двух сосен», и вообще, «её муж бы подумал...»

Пришёл к развилке. Передо мной — стена из полок, по сторонам — проходы. А в них — никого.

«Вы здесь?!« — крикнул я.

»Да. Нашли что-нибудь?«

»А вы?«

»Нет. Передо мной — ещё одна полка с той же шушерой, что на остальных», — в её голосе улавливались панические нотки. — «Не знаю, как я сюда попала. Может, тут где-то есть проход, а я не заметила? Или, может, забрела в какое-то помещение для персонала?»

«Может,» — солгал я с комом в горле. — «Послушайте. Я поищу главный вход и позову кого-нибудь на помощь, хорошо? Я постараюсь вернуться как можно быстрее. Вы... оставайтесь тут, никуда не уходите, если так и не увидите выход. Ладно?»

«Поняла,» — женщина немного успокоилась, услышав утешительную ложь. На самом деле я понятия не имел, куда мне нужно было идти и что делать — но ей не к чему было об этом знать.

Я возвратился к стене и продолжил путь, агрессивно раскидывая содержимое периодически попадавшихся мне витрин с пустышками в поисках секретной двери. В конце концов я перешёл на бег. Моей главной надеждой было найти хоть какой-нибудь ориентир. Но ни касс, ни холодильников с едой — ничего, что указывало бы на близость выхода, там не было. Здание напоминало герметичный куб, заполненный хламом. Я наматывал круги — и всё впустую.

И тут мне впервые за всё время подвернулась удача: я нашёл швейцара.

Издалека оно было похоже на человека. Если отрешённо, проходя мимо, смотреть на него краем глаза, то можно и вовсе не приметить подвоха. Но если посмотреть внимательно, то становится очевидно: бесформенные выпуклости на его голове лишь отдалённо смахивали на лицо. Знаете, как картинки из тысяч разноцветных точек. Издалека на них можно разглядеть что-то конкретное, а вплотную это — сплошная бессмысленная мешанина.

Швейцар ковылял из стороны в сторону так, словно он не знал, как нужно ходить. И это я на полном серьёзе: он как-то странно выворачивал ступни и кривил тело при каждом шаге, будто впервые в жизни встал на две ноги. Подкравшись к нему сзади, я схватил его за ворот рубашки.

Он «моргнул». Это так странно выглядело. Вместо глаз на его лице был ряд мелких выступов, отбрасывавших тени, которые издалека походили на глаза. От неожиданности я немного оторопел и отпустил воротник.

«Где выход?» — спросил я.

Существо дрогнуло.

«ДабрО паджалавАть в УаллмАрт?»

«Где грёбаная дверь?!» — я толкнул его. — «Если вы меня выпустите, я не буду звонить в полицию. Пожалуйста. Выпустите».

Швейцар нервно оглянулся по сторонам, а затем снова уставился на меня: «Да-бро. Па-джалавАть. В. Уалл? Март».

Ситуация показалась мне безвыходной: стало понятно, что, как и её безликий коллега, эта тварь существует лишь ради одной-единственной цели. Пытаться с ней говорить — как об стенку горох.

В тот момент я на мгновение потерял рассудок — голод, усталость и испуг дали о себе знать. Я пихнул швейцара к стене, и от удара по его телу прошла рябь, как по комку желе.

Вдруг две части стены разъехались, образовав проход.

Ощутив дуновение свежего ночного воздуха, я на всех парах сорвался в проём. Как раз вовремя — только открывшись, двери начали вновь смыкаться, причём очень быстро. После всей этой истории у меня несколько дней не проходил синяк возле локтя — это я так ударился о дверь, выбегая из здания. Швейцару, к слову, повезло меньше: уходя, я услышал нечеловеческий визг — видимо, его там зажало. Но меня это в тот момент волновало меньше всего. Не оборачиваясь, я подбежал к машине, завёл мотор и свалил оттуда — только меня и видели.

Припарковавшись у крытого рынка, я позвонил в полицию. Докладчик из меня вышел такой себе: когда переходил от описания фальшивого Уолмарта к рассказу о заплутавших покупателях, диспетчер повесила трубку. Тогда я лично съездил в полицейский участок, но и там мою историю (на сей раз рассказанную несколько более спокойным тоном) восприняли скептически. Однако спустя, как мне показалось, часы уговоров мне удалось упросить участкового сопроводить меня к месту происшествия.

Была одна загвоздка: наткнулся на то место я совершенно случайно, а, в панике унося оттуда ноги, я не думал наперёд. Потому обратного пути я, конечно же, не запомнил. Пришлось признаться полицейскому, что я забыл дорогу, на что тот посоветовал мне вернуться в участок и написать заявление. Я отпустил его и поехал домой. Меня сдавливала вина: все эти покупатели... я ведь бросил их там. Хотелось верить, что они продержатся хотя бы до утра.

На следующий день я отпросился с работы, якобы по болезни, и начал разъезжать по городу в поисках Уоллмарта. Я объездил все торговые центры, супермаркеты, универмаги и рынки — всё, что хотя бы отдалённо смахивало на то жуткое место.

Наконец, я нашёл кондитерскую, которую запомнил со вчерашней ночи, и дальше уже сумел соориентироваться. И вот передо мной та самая парковка, на которой стояли всё те же машины.

Здание пустовало. Ни таблички, ни товарных полок. Ничего.

С того дня я продолжал поиски при каждом удобном случае, но так и не нашёл ни одного Уоллмарта.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Не стану спорить с теорией Дарвина о происхождении человека. Но иногда присмотришься к кому-нибудь… И закрадываются смутные сомнения — а прав ли был старина Чарли?..

В двадцатипятилетнем возрасте я самоотверженно поднимал с колен российскую торговую промышленность. И своим бизнесом занимался, и в рознице отметился, и на оптовых базах не последней спицей в колеснице побывал. Вот на одном из таких оптовых торговых предприятий и свела меня судьба с очень необычной дамочкой лет двадцати. Звали девушку Вера.

Увидев Веру в первый раз, я непроизвольно в мыслях связал её образ с породой кошачьих. Плавные движения, словно мурлыкающая речь («р» на французский манер выговаривала), округлая мордашка с острым подбородком и аккуратным вздёрнутым носиком… И глаза, вернее, глазищи! Огромные, с длинными ресницами. У этих красивых глаз никогда не было растерянного или испуганного выражения. Всегда спокойный, внимательный и часто весёлый взгляд. Но необычным всё-таки было не это… Глаза были разные! Цветом. Один жёлто-зелёный, другой голубой!
Когда кто-нибудь встречался с Верой впервые, поневоле впадал в растерянность. Это как беседовать с косоглазым — не знаешь, в какой глаз смотреть! Так и тут. Ощущение, словно с двумя разными людьми общаешься. Но потом, конечно, привыкаешь. И даже подпадаешь под её чары. А чары у неё, без сомнения, были что надо!

Вера ещё не была замужем, но во внимании со стороны сильного пола недостатка не испытывала. Мне она тоже приглянулась, но я — кремень. На рабочем месте никаких лямурррров! А пообщаться на нейтральной территории и в романтической обстановке месяца два случай не выпадал.
Но в конце концов случилось. Предприятие сняло базу отдыха для встречи Нового года. На пару суток. Тогда это называлось «дни здоровья». А что? Лыжи, баня, гармонь и лосось!.. Ну, и водка тоже. Не без этого…

В общем, завалились в лес всем энергичным комсомольским активом. Днём, само собой, лыжный кросс или прогулка (кто на что способен). Места в окрестностях Тагила красивые. И снег в лесу не чёрно-рыжий, как в городе. Отдыхать можно.
С несколькими товарищами прошли на лыжах десятикилометровую трассу. Вернулись, разгорячённые и довольные, прямиком к столу. Под вечер всей компанией передислоцировались в баньку. Баня просторная, с хорошим бассейном и купелями. Сделана с душой. Так что отдыхали на славу. Но всё в рамках приличия.

Где-то уже за полночь получилось так, что я с Верой, после очередного захода в парную, оказались вдвоём в предбаннике, у самовара. Оба под хорошим шафе. По молодости, когда здоровье так и прёт из всех щелей, мало кто соблюдает правило «баня — отдельно, водка — отдельно». Вот и мы, оглядывая батареи пустых бутылок, хохоча, удивлялись — когда только успели?!..

Разговор с Верой всё никак не попадал в романтическое русло. Наоборот, ушёл куда-то в тему спорта и человеческих возможностей. Чёрт меня тогда дёрнул за язык. Вдруг ни с того, ни с сего ляпаю: «Да мне хоть сейчас не слабо́ «десяточку» осилить!»
Всё, попался на слове! Верка зацепилась и давай подзуживать: «Не пройдёшь!»
А я завёлся, но всё же полушутя (чтобы отвязалась!) предлагаю: «Если только ты со мной, то пройду!»

К моему несказанному изумлению она тут же согласилась! Вот незадача! Теперь уж точно на попятную не попрёшь!.. Не хватало, чтобы меня, такого крутого «мачу», слабаком и болтуном посчитали! И кто?! Девушка, с которой я давно мечтал поближе познакомиться!..
Короче, через десять минут, натянув на распаренное тело спортивный костюм, а на мокрую голову вязанную шапку, с лыжами в руках стоял в полной боевой готовности. В глубине души всё ещё надеясь, что сумасшедшая Вера в последний момент откажется от безумной авантюры.
Ничего подобного. Возвращается из своего номера с полной выкладкой, как у меня: костюм, шапка, лыжные палки, лыжные лыжи. Да шарф на шее.
На термометре — минус 25 градусов.

— Погнали?
— Погнали!

Стартовали прямо от ворот базы. Я впереди, Вера сзади деревянными лыжами шуршит. Кричу ей: «Не отставай!» В ответ: «А ну, поднавали́!» В смысле, давай быстрее. Даю быстрее. Думаю, вот-вот отстанет и обратно запросится. Ничего подобного! Наступает на пятки, да ещё покрикивает: «Ускоряемся на подъёме!»
Она что, железная, чи шо?!..

Вокруг темень, лыжню почти не видно, а мы такую скорость развили, что вот-вот об какое-нибудь дерево в лепёшку расшибусь! Да ещё мороз крепчает. Спине ничего, она вся в мыле, а голова мёрзнет жутко. Хорошо — у меня шапка двухслойная и с защитой шеи. Только глаза одни наружу глядят. Но всё равно продувает насквозь, кажется…
А после застолья и огромного количества выпитого крепкого алкоголя силы моментально убывают. Несмотря на молодость и спортивную подготовку. Но не будешь же перед дамой слабину показывать! Гоню на всех парах, что есть мочи.
Только скоро слышу вдруг над самым ухом: «Лыжню-ю-ю-ю!!!»
Она ведьма, что ли?!!.. Сдаю правее, пропускаю. Пронеслась, как «субару» мимо «запорожца»! И помчала на бешенной скорости вперёд! Обалдеть! А ведь выпила, наверное, не меньше меня! Изо всех сил пытаюсь догнать, но бесполезно… Куда там! Уже не видно в темноте…

Как я прошёл эту «десяточку» и не сдох, до сих пор удивляюсь. К финишу уже дышал одним ртом, ничего не соображая заиндевевшей головой. Зато трезвый, как стёклышко. Весь хмель начисто выдуло лесным морозным воздухом и выгнало с по́том…

Выруливая на последнем километре к краю леса, вижу Веркин силуэт. Стоит, меня дожидается. Когда приблизился метров на тридцать, она обернулась… Вот тут меня словно молнией прожгло!!! В темноте её глаза блеснули матовым зелёным огнём! Две горящие точки, словно у хищного зверя!
Я невольно сбавил ход. Подъезжаю с осторожностью…
Нет, вроде всё нормально. Не оборотень — Вера стоит! Слава Богу!..

Когда через пятнадцать минут мы, смеясь, отогревались в парной, Вера призналась, что является КМС по лыжным гонкам. А я-то, любитель, ещё обогнать её пытался! Пошутила так надо мной.
Но смотреть стала уже по-другому. Прониклась, видимо, моим упорством…
Самое удивительное, что ни ко мне, ни к ней после этого марш-броска, простуда не прицепилась.

С той ночи наше знакомство наконец-то перешло в фазу естественных отношений между мужчиной и женщиной. Правда, длилось недолго. С полгода, наверное. Потом разлучница-судьба разбросала в разные стороны. Но и за это короткое время я столько в Верке открыл необычного, что можно отдельную книжку написать.
Причём, при близком общении убедился, что её сходство с кошкой просто поразительное!
Нет, хвоста не было. Но часто во сне она издавала звуки, очень похожие на кошачье мурлыканье. Может, так похрапывала просто. Но звучало весьма необычно.

Во время секса (пардон, за интимные подробности!) вся напрягалась, зрачки разноцветных глаз превращались в малюсенькие точки, а на пике издавала такой «рявк», что, боюсь, у соседей-невольных слушателей немало седых волос поприбавилось… Кто был свидетелем кошачьего гона, тому знакомы эти звуки.
Первый раз, когда я такое увидел, не на шутку перепугался, думал с ума девка сходит! Потом свыкся и заблаговременно старался ей рот зажать. Но к стекляневшим глазам со зрачками-точками так и не привык до конца. Что-то нечеловеческое в этом было. Звериное…

И другие странности подмечал. Например, мой кот-злюка Кеша в Вере души не чаял. С самого первого раза, как она появилась в моей квартире, не отходил от гостьи ни на шаг. Тёрся о ноги, лез на ручки, громким мурлыканьем выказывал своё полнейшее расположение. Ни один посторонний, бывавший в доме, такой благосклонности ни в жисть не удосуживался.

А вот собачеки Верку не любили. Когда мы вместе шли на работу через частный сектор, все дворовые жучки поднимали такой хай, что даже разговаривать становилось невозможно. Но если той же дорогой я пробирался без Веры, даже лёгкого тявканья было не слыхать.

Из-за этой необъяснимой собачьей ненависти девушка однажды здорово пострадала.
Шла вот так же по улочке меж частных домов, и с одного двора здоровый «кавказец» каким-то образом вырвался. Причём, молча налетел на ничего не подозревающую Веру сзади и хватанул челюстями за икру.
К тому времени мы с ней уже расстались, но свежий шрам от укуса Вера показала. Жуткое зрелище!..
В суд с жалобой на хозяина пса она не обращалась. А через месяц после происшествия и вовсе некому стало претензии предъявлять. Сгорел в пламени нерадивый мужик вместе с домом и своим злобным дворовым сторожем…

Эту особенность, кстати, я тоже неоднократно замечал за Верой. На того, кто-то её сильно обидел или разозлил, непременно сыпались суровые, а порой, смертельные, беды. Как с вышеупомянутым мужиком. Или с директором крупного универмага, где Вера трудилась, а потом беспричинно и незаконно была уволена. У директорши в течение месяца скоропостижно скончалась взрослая дочь.
Были ещё несколько подобных случаев, о которых мне известно.
Причём, девушка не прилагала никаких усилий для справедливой мести. По крайней мере, видимых. А о происходящем в её прелестной головке, одному Богу известно… Или чёрту…
Хотя, вероятность того, что всё это простые совпадения, тоже не исключаю.

Лет через восемь с момента расставания с Верой, я волею случая вновь очутился на той базе отдыха, где произошёл исторический ночной забег и последующее приятное знакомство. Перед шашлыками и расслабляющим отдыхом захотелось пройтись на лыжах по заснеженному лесу, полюбоваться природной красотой и отдохнуть душой от городских пейзажей.
Компанию мне составить никто не захотел, и на «десяточку» я отправился в одиночестве. Но не гнал, как тогда ночью с сумасшедшей Веркой, а шёл спокойно, наслаждаясь чистым воздухом и безлюдными заснеженными пейзажами. День будний и на лыжне практически никого.
С удовольствием прошёл почти всю трассу и, не чувствуя усталости, завернул на последний поворот. Как раз к тому месту, где (уже так давно) ночью блеснули и напугали меня огоньки Веркиных глаз. Завернул… и тут же встал от неожиданности, как вкопанный!
Прямо на лыжне, шагах в десяти, сидела здоровенная рысь!!! Сидела спокойно и смотрела прямо на меня своими… разноцветными глазами!! Один — жёлто-зелёный, а другой — голубой!..
«Вера!..» — невольно сорвалось с губ. В миг куча идиотских мыслей пронеслась в голове: «Верка вселилась в рысь!.. Она ждёт меня!!.. Как тогда!!!»

Я не мог двинуться с места. Не от страха перед опасным лесным хищником. А от прямого, спокойного взгляда таких знакомых и (чего уж греха таить!) таких любимых разноцветных глаз!

С минуту мы смотрели друг другу в глаза. Потом рысь развернулась и одним прыжком перемахнула через глубокие сугробы, отделявшие лыжню от деревьев. Быстро вскарабкалась по стволу сосны наверх и затерялась где-то в заснеженных кронах.
Я ещё некоторое время простоял на месте, осмысливая случившееся. Сердце колотилось, как тогда, после ночного прохождения трассы. Встретить лицом к лицу рысь, да ещё с разноцветными глазами, как у Верки — это похоже на фантастику! Но это случилось!!..

После загадочной встречи с рысью мне не терпелось узнать о судьбе Веры. А ещё лучше увидеться со старой подругой! Как она? Где она? С кем она?..
Дозвонился общим знакомым в надежде услышать хорошие новости. Но, увы, знакомые сообщили о трагических.
За то время, что мы не общались, Вера успела выйти замуж. За мужика с тёмным прошлым. Я её в чём-то понимаю. Она всегда была авантюристкой. И западала на плохих парней. Вскоре после свадьбы новоиспечённый муженёк снова попал за решётку. Но женщина его ждала. И дождалась на свою голову. Тот, вернувшись к любимой, по пьяной лавочке Веру подколол. И себе вены вскрыл заодно. Верка умирала долго. Ранения оказались для живучего организма не смертельными. Но в кровь попала инфекция. То ли с ножа, то ли в процессе операции. Через месяц после жестокой борьбы с сепсисом, Вера скончалась.

Незадолго до того, как я и встретил на лыжне эту странную лесную кошку…

27.04.2017
Первоисточник: vk.com

Автор: Перевод — Тимофей Тимкин

Поначалу, принеся домой Клодетту, я переживала, что ей будет скучно и грустно. Всё же попугаи — существа социальные, а ухаживать за ней для меня было в новинку. Я вряд ли смогла бы уследить сразу за двумя, и потому не решилась завести для неё напарника. Тётя Джун, так «великодушно» передавшая мне птичку, не вынеся её гиперактивности, заверила меня, что Клодетта вполне самостоятельна и может быть предоставлена самой себе.

Поначалу было нелегко. Я с опаской относилась к её огромному клюву и острым коготкам, а она всё никак не могла довериться чужому человеку. За двадцать пять лет жизни ей довелось сменить множество хозяев, и каждый из них рано или поздно сдался, как и тётя Джун. Отчасти именно из жалости к Клодетте я и приютила её. Мне хотелось, чтобы у неё наконец-то появился дом, и ради этого я готова была немного помучиться.

Привыкали мы друг к другу, как мне казалось, ну очень долго. Клодетта изрядно меня покусала: но теперь она хотя бы признаёт мою руку как кормилицу. А заметив, что ей очень приглянулся мой скромный балкон, я перенесла туда клетку и предоставила питомице полную свободу в пределах помещения. Это тоже заметно укрепило наши отношения.

На это ушло много времени, терпения и лакомств, но она наконец-то стала подлетать ко мне, заприметив меня на пороге дома, а затем садиться ко мне на руку и склёвывать вкусняшки, которые я приносила.

Если некогда и беспокоилась, что без меня ей будет одиноко, то в мои сомнения быстро развеялись: Клодетта подружилась с птичками-пересмешниками, которые свили гнёзда под окнами квартиры. Они то и дело перекрикивались и обменивались с ней чириканьем. Время от времени на это жаловались соседи, но нет ведь такой вины, которая не может быть заглажена свежеиспечёнными печеньками и доброжелательными открытками.

Если бы не Клодетта, я бы никогда и не подумала заводить попугая. За упрямой птицей скрывалась добрая и умная пташка. Как оказалось, она владела довольно внушительным (и довольно разнообразным) словарным запасом и могла очень умело подражать окружающим. Также выяснилось, что Клодетта успела за пару месяцев научить птиц-пересмешников парочке новых словечек.

Однажды вечером я сидела на балконе и нежно почёсывала Клодетту. Собираясь было пойти на кухню и приготовить завтрак, я вдруг услышала мягкий, но весьма чёткий голос, шедший откуда-то сверху.

«Ёб твою мать!» — вскрикнула я.

Я оглянулась вокруг. В квартире никого не было, да и на улице тоже. Клодетта, сидевшая у меня на колене, начала покачивать головой. Её перья слегка взъерошились.

«Ёб твою мать!» — произнёс голос.

«Ёб твою мать!» — ответила Клодетта.

Этот «диалог» повторился ещё несколько раз. Это было одно из любимых выражений Клодетты. Я схватила её и вышла с балкона, надеясь уберечь её от странного голоса. А затем я увидела птичку-пересмешницу, пару раз пролетевшую туда-сюда мимо балкона. Она явно искала Клодетту. Тут же мне стало понятно, что таинственный голос принадлежал не какому-то хулигану, а птицам-пересмешникам, передразнивавшим её.

Клодетта научила диких птиц ругательству.

В ту секунду я уже была готова испечь двойную порцию печенек, чтобы задобрить соседей.

Вместо того, чтобы запирать Клодетту дома, я решила попытаться научить её более вежливым фразам. С надеждой, что дикие птицы перехватят и их.

«Привет!» — талдычила я снова и снова.

«Привет!» — повторяла Клодетта.

«Ёб твою мать!» — говорили птички.

Ну ёб твою мать.

Я вообще не знала, что птицы-пересмешники могут «разговаривать». И, тем более, не имела понятия, как их можно обучить новым словам. Потому я сделала самый разумный ход: залезла в интернет и завалила людей вопросами, надеясь получить хоть какую-то информацию.

«Они повторяют то, что слышат чаще всего.» — ответил мне на форуме один птичий энтузиаст. — «Скоро они возьмутся за что-нибудь другое! Помнится, пересмешница то и дело звала моих собак по имени, а затем вдруг перестала, заладив что-то новое! Удачи!»

«Ладненько», — подумала я, — «значит, будем ждать».

Между тем, я регулярно беседовала с Клодеттой, чтобы сделать её речь более элегантной. Проходили наши «занятия» так: каждый вечер я сидела перед ней и произносила слова. За каждое правильно произнесённое слово Клодетта получала съедобное вознаграждение. На всё про всё ушло несколько месяцев, но ругательства явно поредели, а уличные птички перестали их повторять. Я сочла это победой.

Как-то утром, перед тем, как пойти на работу, я по привычке подошла к уголку Клодетты, чтобы покормить её. Она приподнято покачала головой и издала свойственный ей довольный клёкот. Но на этот раз он был непривычно хриплый, словно ей было тяжело дышать.

Я приподняла её и погладила: «Всё хорошо?»

«Привет!» — ответила она. Странное дыхание прекратилось.

Я немного подождала, из-за чего чуть было не опоздала на работу.

На следующее утро ситуация повторилась. Клодетта кивала головой со взъерошенными перьями, одновременно издавая эти странные звуки, напоминающие обрывистое дыхание.

Птицы с улицы отвечали ей какими-то щёлкающими звуками. Мне не была до них особого дела. Меня больше заботило здоровье питомицы.

Я позвонила боссу и отпросилась с работы по семейным обстоятельствам и второпях отвезла Клодетту в ветеринарную клинику. Дрожащим голосом я дала её сотрудникам понять, что у Клодетты может быть серьёзное заболевание и описала проблемы с дыханием. Меня отвели в кабинет и сказали ожидать доктора.

Как только он зашёл, я тут же рассказала ему о нездоровых звуках и упросила прислушаться к Клодетте. Она сидела в переносной клетке и преспокойно прихорашивалась, не догадываясь, что её жизнь может висеть на волоске.

«Готова поклясться, вчера и сегодня она сильно хрипела,» — настояла я.

«Такое порой приходит и уходит,» — бережно отметил доктор Грэхэм. — «Сделаете мне одолжение? Попробуйте повторить звуки, которые вы слышали».

Я максимально приближённо похрипела, надеясь, что врач сможет из моей имитации уловить всю тяжесть ситуации. И вдруг Клодетта начала повторять за мной.

Доктор Грэхэм прикрыл ладонью улыбку, а затем в один момент вновь принял серьёзный вид.

«С ней всё в порядке, Стейси. Похоже, что, эм... она подслушала вас как-то ночью и теперь повторяет услышанное.»

«Что?»

«Полагаю, она услышала вас с вашим партнёром. Ну, знаете... в интимный момент».

Клодетта будто нарочно подтвердила его слова, издав тихий стон, который трудно с чем-либо перепутать.

С лицом красным, как помидор, я промямлила: «прошу прощения», поблагодарила врача, схватила клетку и чуть ли не бегом удалилась из кабинета.

«Ты подслушивала соседей,» — осуждала я невинно присвистывавшую Клодетту по дороге домой. — «Или, может, кто-то слишком громко смотрел телевизор? Где ты выучила эти звуки?»

Уж точно не от меня, уж в этом я была уверена на все сто. Чем бы оно ни было, это нечто явно продолжалось довольно длительное время, иначе бы оно не пристало к Клодетте. Я не могла просто пойти по соседям с расспросами об их личной жизни. Поэтому я решила просто более пристально следить за Клодеттой и за тем, чем она занимается.

Оказавшись на балконе, она поприветствовала своих приятелей-пересмешников, которые ответили ей тем же, после чего устроилась на поверх своей клетки, чтобы вздремнуть под тёплыми лучами солнца.

Часть дня я провела на балконе вместе с ней, но так и не услышала ничего интересного. Становилось жарковато, и я ушла обратно в квартиру. Время от времени я заглядывала на балкон, но единственная необычная вещь, которую я приметила, были всё те же щёлкающие звуки, так полюбившиеся пересмешникам. Он был мне отдалённо знаком, но я не смогла вспомнить ничего конкретного.

Тяжёлое дыхание Клодетты повторялось каждое утро. Иногда она издавала стоны. А ещё время от времени она бормотала вполголоса:

«Красотка. Красотка. Красотка.»

Ну, хотя бы не «ёб твою мать».

Каждый день она перекликивалась с птицами, и постепенно я привыкла к их щёлкающим звукам. Особенно активно пересмешники «щёлкали» по утрам, когда Клодетта занималась своими, как я стала это называть, «дыхательными упражнениями».

Тяжёлое дыхание.

Щёлк-щёлк.

Стон.

Щёлк-щёлк.

И так с утра до полудня.

«Ну ничего,» — успокаивала я себя, — «нужно просто подождать, и они найдут новый звук, чтобы сводить меня с ума».

Но с ходом времени я осознавала, что этот щелчок становился всё чётче и чётче, всё чище и чище. Я знала этот звук, и, взявшись за это всерьёз, наверняка смогла бы с точность определить, что именно они имитировали. Но ответ продолжал ускользать от меня.

«Как поживает Клодетта?» — спросила моя сестра. Как и всегда по четвергам, мы болтали по телефону, потягивая вино.

Я сидела в гостиной в одной пижаме, состоящей из майки и коротеньких шорт. Настолько, пожалуй, коротеньких, что на улицу я бы в них точно не вышла. В одной руке я держала телефон, в другой — бокал вина. Стеклянную дверь на балкон я оставила открытой, чтобы Клодетта могла в любой момент присоединиться ко мне.

«Ничего нового. Иногда всё так же жутко дышит.»

«И как, разузнала, кто её этому выучил?»

«Подозреваю, что Джонсоны. Мне всегда казалось, что они немного эксгибиционисты».

Рейна усмехнулась: «Они разве не старики?»

«Ну да! Им тоже нужно немного любви!»

Пока мы смеялись, я услышала серию тихих щелчков через приоткрытую дверь балкона.

«О! О!» — воскликнула я. — «Птицы-пересмешники издают тот дурацкий звук, о котором я тебе рассказывала! Может, и ты его слышишь? Сможешь сказать, что они имитируют?»

Я вскочила с дивана и подбежала к тонкой шторе, висевшей перед дверью, и одёрнула её.

В то же мгновение щёлканье прекратилось.

Клодетта, сидевшая поблизости, ходила туда-сюда по своей клетке, бубня не переставая:

«Красотка. Красотка. Красотка.»

Краем глаза я уловила лёгкое движение в одном из кустов за окном.

Свет из квартиры отражался от поверхности балконного окна, и разглядеть улицу было непросто. Я замерла.

«Не слышу их.» — сказала Рейна. — «Стейси?»

Вновь зашевелился куст.

Клодетта начала тяжело, надрывчато, хрипло вздыхать.

Птицы с деревьев ответили щелчками.

И вдруг я узнала этот звук, и это осознание повергло меня в шок.

«Рейна,» — сказала я настолько спокойно, насколько это было возможно. — «Кажется, там кто-то в кустах».

Как только я это сказала, тёмная фигура подскочила и рывком помчалась за угол дома. Это произошло так быстро, что я едва успела что-то разобрать: ни черт лица, ничего. Только тёмная одежда и, кажется, шляпа. А потом он исчез.

Рейна, чуть ли не срываясь на крик, спрашивала, вызывать ли ей полицию, а я была слишком ошарашена, чтобы как-то ей ответить.

У меня ушли месяцы, чтобы научить Клодетту новым словам; у неё ушли месяцы, чтобы научиться копировать новые звуки, месяцы, чтобы научиться повторять их с точностью. Вне сомнений, столько же времени должно было уйти на то, чтобы запомнить чьё-то тяжёлое дыхание и стоны.

У меня душа в пятки ушла. Меня чуть было не вырвало.

Этим звукам она научилась не от соседей и не от телевизора, а от человека, который на протяжении нескольких месяцев выжидал вблизи квартиры и дышал, как похотливый пёс, наблюдая за мной.

Упершись в дверь, я протиснулась в квартиру.

За моей спиной одна из птиц-пересмешниц заладила свою песню с вершины дерева:

Щёлк-щёлк.

Идеальная имитация затвора фотоаппарата.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Когда мне только-только исполнилось шесть лет, а младшему братику Шурке четыре с половиной, мы впервые оказались в Ленинграде. Мать взяла нас с собой в отпуск погостить у двоюродной родни. Её дядя с тётей жили в длинном доме довоенной постройки на Васильевском острове.

Приехали мы как раз в разгар поры белых ночей — начале июня. Дом, в котором у родственников была трёхкомнатная квартира, мне малышу, показался очень огромным. Семи— или восьмиэтажный, с нескончаемым числом подъездов, да ещё и загнутый буквой «Г». Дядя с тёткой проживали на четвёртом этаже. Вверх-вниз ходил старинный лифт с сетчатыми стенками и двумя парами двустворчатых дверей, закрывавшихся вручную. Двигаться в нужном направлении лифт начинал, лишь когда обе пары дверей были пассажиром плотно притворены.
У себя дома в Новосибирске мы жили в пятиэтажке, раньше лифты и не видели вовсе. Поэтому кататься на нём уже было приключением. За что буквально через день после приезда успели получить замечание от соседей. Соответственно — от матери нагоняй и указание впредь ходить на улицу, а также возвращаться обратно, только пешкодралом по лестнице.
Но кто же за пацанами уследит! Чуть за порог, тут и забыт строгий материнский наказ. Сейчас вряд ли малышей четырёх-шести лет родители отпускают одних играть во двор. А тогда, даже в другом городе, мы с братишкой спокойно в любое время гоняли на улицу. Но, понятно, со двора ни ногой!

Вот однажды утром играли в какие-то свои незамысловатые детские игры с местными дворовыми ребятами. Лето, солнышко, теплынь! Благодать!..
Шурке вдруг приспичило зачем-то сбегать в квартиру. Убежал и пропал. Обычно мы на дню раз по десять туда-обратно гоняли. Но ненадолго. А тут он потерялся на несколько часов. Когда позвали обедать и вернулся я один, началась паника. Дядя мой служил военкомом. На ноги поднял всю дворовую общественность. Может, и милицию подключал, сейчас уже не помнится…
Часов до десяти вечера продолжалась свистопляска с поисками как сквозь землю провалившегося маленького Шурки. Потом глядь — ведут две тётеньки его! Живенького, здоровенького, да к тому же ещё счастливо улыбающегося! Идёт братишка довольнёхонек, прижимая к груди игрушечный деревянный грузовик…

Тётеньки наткнулись на него у самого крайнего подъезда (парадной, говоря по-питерски) этого длинного «г»-образного домины. Малец стоял там и растерянно озирался по сторонам, словно потерялся только что, а не десять часов назад.
На все судорожные расспросы обступившей родни и соседей надулся и, нахмурившись, замолчал. Надо знать Шурика. Он не любил быть в центре внимания, в отличие от меня. Поэтому добиться от него более-менее внятной информации смогли только в квартире, в спокойной обстановке. Вот что он тогда рассказал…

Утром, после того, как сбегал домой, обратно на улицу решил спуститься самостоятельно на лифте. Как же, большой ведь уже! Благополучно закрыл все двери и поехал. Уверял, что нажал на кнопку первого этажа. Но когда лифт остановился, и братишка открыл попеременно дверные створки, то оказался в полной темноте неизвестного помещения! Страшно перепугавшись, начал нажимать подряд все кнопки в погруженной во тьму кабине, но лифт словно умер. Постепенно глаза испуганного малыша привыкли к темноте, и он увидел за дверьми кабины свет, пробивающийся из небольшого окошка. Так как в тёмном лифтовом склепе было страшнее, Шурик выбрался оттуда и пошёл на свет. Но оконце оказалось слишком маленьким и заляпанным грязью, чтобы через него что-то рассмотреть. К тому же находилось на недосягаемой для такого крохи высоте. Зато поблизости, в тусклом луче света, братик увидел бетонные ступеньки, ведущие вверх к какой-то двери. Поднявшись по ним, подёргал за ручку. Заперто! Прильнул глазом к небольшой щёлке и разглядел крашенные стены подъезда. Только вместо того, чтобы изо всех сил поднять трам-тарарам и привлечь внимание, сел тихонько под запертой дверью и стал плакать. От страха и одиночества. Шурик вообще был тихоня и молчун в детстве. По крайней мере, на мой взгляд тогда.

Но плакал он недолго. Неожиданно внизу, у подножия бетонных ступенек, Шурик с радостью увидел двух ребятишек — девочку своего возраста и мальчишку лет семи! Они стояли, держась за руки, и глядели на него снизу вверх. А потом сказали: «Давай поиграем!..»

Счастливый, что обрёл компанию в эдаком мрачном месте, маленький Шурка с удовольствием согласился. С теми детками он и играл в подвале. Как оказалось, до позднего вечера. И ни сном, ни духом о том, что наверху его обыскались. Мне позже рассказывал, что ему казалось — час или два всего прошло.
Как детишек звали, уже позабылось. Брат говорил — они были очень худенькие и болели (сами так сказали). Но добрые. Показали ему несколько зарытых в землю «секретиков» из цветного бутылочного стекла. Дали играть своими игрушками. Правда, игрушки оказались старые и грязные. Но деревянный грузовичок ему очень понравился.

Наигравшись вдоволь, Шурка поведал новым друзьям, что приехал в гости из другого города, а тут потерялся. И хочется наружу, к маме. В ответ на это дети сказали, чтобы он не боялся. Они тут всё знают и его выведут. Взявшись за руки, все трое пошли сквозь темноту по каким-то длинным переходам, заваленным мусором и битым кирпичом. Пробирались, как ему показалось, очень долго. Но вместе с этими детьми страшно совсем не было. По дороге разговаривали. На обычные ребячьи темы…

В конце концов приблизились к такой же бетонной лестнице, на которой он сидел давеча, с дверью наверху.
Мальчик указал на дверь и сказал, что через неё Шурка сможет выйти на улицу.

— А грузовик возьми себе! И ещё вот…

С этими словами худенький пацанёнок протянул Шурику солдатскую звёздочку из красной меди. С серпом-молотом в центре.

— Это папка нам с войны привёз!

Братишка взял ценный подарок и бережно положил в карман.
Начал подниматься по ступенькам, но, оглянувшись назад, удивленно остановился. Мальчик с девочкой стояли внизу, глядя на него… И не двигались с места.

— А вы что, не пойдёте со мной?!

— Не-е, нам туда нельзя… Мамка будет ругаться!..

Шурик попрощался и, толкнув легко распахнувшуюся дверь, выбежал наружу. Из подъезда сразу же выбрался на улицу. Тут его и обнаружили две тётеньки. Они уже были в курсе, что весь двор ищёт потеряшку.

Тогда в россказни братишки мало кто поверил. К тому же, о похожих детишках, про которых он твердил, никто из местных жильцов не припоминал. Раз инцидент закончился благополучно, всё и подзабылось со временем.
Грузовичок деревянный, правда, Шурик с собой в Новосибирск забрал. И звёздочка солдатская долго у него в коробке с «сокровищами» лежала.

Этот случай вспомнился недавно. В разговоре с мамой. Оказывается, она всё помнит. И некоторые подробности происшествия я только с её помощью восстановил.
Если брат ничего не придумал, то так и осталось непонятным, как он смог пройти по тёмному подвалу метров четыреста, в другой конец дома и отыскать выход наружу? Да ещё каким-то образом минуя стенные перегородки каждого подъезда?!
И что это за детишки, живущие в подвале?

В то время, конечно, были у меня в Новосибирске однокашники по детсаду, семьи которых жили в подвальных помещениях. Но они вскорости разъехались по нормальным квартирам.
А в ленинградском доме, где мы гостили тем летом, подвал был нежилой. Мама это помнит точно…


26.04.2017
Первоисточник: proza.ru

Автор: Шарлотта Грей

Случилось это лично со мной в 2003 году. Я живу в Калуге, имею семью, работу. Но родом я из небольшой деревни, километрах в пятидесяти от города. Сейчас из моих родственников там осталась лишь бабушка, которая не захотела покидать родные места. Изредка я навещаю ее, в основном по выходным. В тот самый день так и случилось. Было лето: то ли конец июня, то ли июля, точно не помню. Собрался я ехать к ней еще утром, но задержали меня тогда по работе, и выехал я на автобусе в половине седьмого. Летом темнеет поздно, так что все нормально должно было быть. Но километрах в десяти от города автобус сломался.

Некоторые пассажиры ловили попутки, но машин было мало, никто не остановился.

Примерно через час-полтора мы поехали дальше. Но впереди оказался внезапный ремонт дороги и объезд через грунтовку. Поехали в объезд, тоже чуть-чуть простояли там. Получилось, что приехал я в деревню около десяти. А до деревни с шоссе еще пилить около часа, наверное.

Решил не идти по дороге мимо озер, срезал путь и двинулся через поле. За полчаса ходьбы я порядком устал, тем более день был довольно изматывающий. До деревни было рукой подать, но я все же передохнул несколько минут, мечтая, как сейчас приду к бабушке и завалюсь спать. Посидев немного, пошел дальше. Иду я себе, что-то напеваю, вдруг кидаю взгляд вперед, а там кто-то стоит. Подхожу ближе и вижу, что стоит какая-то бабушка, старая совсем, в сером платке, с палкой в руках. Ну, думаю, может корову на поле потеряла, мало ли? А времени уже около одиннадцати, и ночь такая лунная, это я хорошо запомнил. Вокруг все видно, будто днем. А бабка эта стоит себе впереди и смотрит куда-то вдаль. Я прохожу мимо нее, сначала думал поздороваться, потом решил, что лучше промолчу, вдруг испугается еще незнакомого мужика в поле, тем более ночью. Прохожу я от нее метрах в пяти, а она стоит и не шелохнется. Будто статуя. Я еще подумал: может бабка больная какая-то и приспичило ей ночью погулять.

Иду дальше. Выхожу из неглубокого оврага и останавливаюсь на месте, как вкопанный. Впереди, метрах в двадцати, снова стоит эта же бабка. Я около минуты стоял удивленный. Но, что странно, даже не подумал тогда о чем-то мистическом. Как она могла обогнать меня? Этого я понять не мог. Специально прошел как можно ближе к этой бабке, и даже заглянул ей в лицо. Но никаких черных пустых глаз, раздвоенного языка или рог на голове не увидел, как вы могли подумать. Обычная бабушка, лицо сморщенное, как печеное яблоко, нос картошкой — типичная сельская старушка. Еще не отойдя полностью от шока, я двинулся дальше. Вот уже первые сельские домики впереди виднеются. Иду, уже не думая о бабушке, вдруг… Тут я уже не выдержал, серьезно, впервые в тот вечер у меня появился страх. Опять, метрах в десяти, среди кустов стоит эта бабка! Больше я терпеть не мог, что есть силы кинулся бежать в сторону от нее, да запнулся за что-то ногой и полетел кубарем на землю.

Что было дальше я не знаю, но когда я открыл глаза, то лежал я траншее вдоль дороги, с которой свернул около часа назад, когда решил срезать путь. То есть фактически, за все время я и ста метров не прошел, получается?! Я был настолько шокирован, что даже стоять твердо на ногах не мог.

Хотел вспомнить молитву, но даже в голову ничего не пришло. Честно сказать, я боялся снова двинуться в путь — мало ли что. Но в этот раз мне повезло. По дороге в направлении деревни ехал мужик на жигуленке, он меня и подвез к дому бабушки. Как оказалось, он сам жил в трех домах от нее. Бабушке о моем приключении я говорить не стал. Не то, чтобы сил не было, но пугать ее не хотелось. Да и мало ли что старый человек может себе напридумывать? В ту ночь я так и не спал, только стоило закрыть глаза, как я видел ту самую старуху, которая стояла под окнами бабушкиного дома. Я даже выходил покурить на улицу и осматривал двор, но естественно, никого там не было. До сих пор не знаю, что со мной произошло тогда, но запомнилось это мне на всю жизнь. Я и сейчас езжу к бабушке, уже на своей машине, но подобного со мной больше не случалось.