Предложение: редактирование историй
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Геннадий ФЕДОТОВ, собкор «АН»

ДЕРЕВЕНСКИЕ ОБОРОТНИ

Как свидетельствуют многочисленные факты, оборотень — это не обязательно волк. Сельские ведьмы и колдуны, например, сплошь и рядом оборачиваются в кошек, собак, лошадей и даже свиней.

«Чаще всего деревенские оборотни показываются на закате или в темное время суток. В такие моменты силы зла особенно сильны. Опасны для встречи с колдунами и ведьмами в животном обличье так называемые пограничные точки местности: перекрестки дорог, мосты, кладбища, устья рек и тому подобные места, где сходятся различные миры.» Николай Блинков как-то припозднился на работе — весь день силос в село Починки возил на своем грузовике — и возвращался домой уже поздно ночью.

И вот едет после работы по ночной дороге, и вдруг видит впереди стоящую прямо посреди шоссе лошадь. Он посигналил, чтобы спугнуть ее, но та словно оглохла и ослепла. Николай — мужик смелый, но тут его какой-то озноб непонятно почему прошиб.

Сбавил он скорость и решил, не останавливаясь, объехать животное слева, по обочине. Но когда стал маневрировать, стараясь не задеть лошадь, та вдруг заржала, обнажив большие желтые зубы, и… поскакала рядом.

Николай нервно нажал на педаль газа, тут же вспомнив рассказы очевидцев о лошади-оборотне. Однако обогнать ее ему не удалось. Лошадь мчалась рядом с грузовиком и, казалось, совершенно не чувствовала усталости. Время от времени она еще и умудрялась поворачивать свою морду к кабине и смотреть на водителя пристальным, поистине дьявольским взглядом. При этом ее чересчур уж большие для обычной лошади глаза как бы вспыхивали, словно фонарики. Николай даже почувствовал, как от этого «фонарного» взгляда на голове у него начали шевелиться волосы, а по спине побежал холодный пот.

Он прибавил газу и увидел, наконец-то, что лошадь начала отставать, не выдержав бешеной гонки с «железным конем». Но вздохнуть с облегчением Николаю не пришлось: асфальтовое шоссе закончилось, и дальше пошла грунтовая дорога. Грузовик стал подпрыгивать на ухабах и колдобинах, грозя развалиться прямо на ходу, и Николай вынужден был сбавить скорость. Сзади послышалось поистине радостное ржание, и вскоре сумасшедшая лошадь уже вновь скакала рядом с кабиной.

Когда вдали замелькали огни родной деревни, лошадь легко обогнала машину, повернулась и с ходу прыгнула прямо в пустой кузов! Грузовик аж содрогнулся от удара. Николай, еле удержав руль в руках, в ужасе обернулся, посмотрел в заднее стекло и увидел там совершенно голую… бабку Марфу!!!

Она держалась за борт кузова и неистово хохотала. У Николая сначала чуть душа в пятки не ушла от страха, а затем его обуяла такая злость на бабку-оборотня, что он тут же затормозил, распахнул дверцу и выскочил из кабины, намереваясь по-свойски разобраться со старой безобразницей. Но ни в кузове, ни вокруг уже никого не было. Голая ведьма словно сквозь землю провалилась.

СВИНЬЯ НА АСФАЛЬТЕ

Так случилось, что у одной из сестер Светланы Титовой, живущей в Ставропольском крае, ни с того ни с сего появилась на ноге злокачественная опухоль. Отвела Светлана сестру в станичную амбулаторию, там молодая врачиха глянула мельком на ногу и говорит: «Теплые компрессы три раза в день и — все пройдет».

В общем, яркий образчик отечественной медицины. Раньше все болезни зеленкой лечили, а теперь компрессами.

Через пару дней опухоль на ноге у сестры приняла угрожающие размеры. Вот тогда Светлана и решила, что не в болезни дело, а в порче.

Подозрение ее пало на бабку Катю. По улице о ней дурная слава давно ходила. Как посмотрит на кого, а тем более прикоснется, непременно сглазит. Часто выливала помои прямо перед ногами соседей. А бывало, видели ее в полночь на перекрестке дорог. В общем, чистая ведьма.

От старых людей Светлана слышала, что если произвести обрядовое действо в ночь на Юрьев день или на Георгия, то можно снять порчу, наведенную на твой дом, двор или домочадцев. Процедура заключается в следующем: около полуночи ставят на огонь чугунную посуду, рассчитывая время так, чтобы к 12 часам молоко закипело. В кипящее молоко следует бросить 12 новых, не использованных ранее иголок. Удар часов — иголка. После чего нужно выйти за ворота дома, прочитать молитву и выплеснуть молоко в ту сторону, где живет лицо, наславшее порчу.

Уходить обратно нужно обязательно пятясь задом. И, что бы ни случилось, ни в коем случае не подавать голоса. На другой день, если предположения оказались верными, предполагаемое лицо само придет в дом и либо попросит, либо предложит что-нибудь. Ни брать, ни отдавать ничего нельзя. Иначе все сделанное раньше не подействует.

И вот в ночь на Юрьев день проделала Светлана нужную процедуру, затем вышла за ворота, выплеснула молоко и пятясь пошла домой. И, надо сказать, неожиданно все стихло, хотя до этого и собаки лаяли, и люди где-то переговаривались. В этой тишине неожиданно послышалось тихое цоканье, как будто по асфальту заблудившаяся овца шла или коза.

И тут вдруг с проезжей части дороги на переезд, ведущий к Светланиному двору, свернуло неизвестно откуда взявшееся «это». «Это» было белого цвета, размером со среднюю собаку. Поначалу Светлана так и подумала, что кто-то отпустил псину погулять. Остановилась, а когда присмотрелась, чуть не вскрикнула. На асфальте стоял молодой поросенок. Стоит, смотрит на женщину, глаза в темноте недобро горят, и покачивается взад-вперед.

Светлана посчитала, что все ей привиделось, и закрыла глаза. Но когда вновь их открыла, странное видение не исчезло. Более того, вдруг резко похолодало, ветерок, прежде теплый, стал ледяным. Женщина была в ужасе, а поросенок, пристально на нее глядя, издал звук, похожий на сдавленный смешок.

В руке у Светланы была банка из-под молока. Ее, что есть силы, она и швырнула в поросенка и, быстро пятясь, что называется, сделала ноги. Как только она коснулась спиной калитки своего дома, поросенок загадочным образом исчез, будто растаял.

На следующее утро, почти спозаранку, к Светлане в дом постучалась... баба Катя! Она настойчиво предлагала отведать только что испеченные блинчики. Женщина, понятно, наотрез отказалась от ее угощения. Так ничего и не добившись, ведьма ушла злая, и все себе под нос что-то бубнила, видимо, нехорошее. Тем не менее, к вечеру опухоль на ноге у сестры чудесным образом спала...

Кстати, следует помнить, что самым действенным оберегом от ведьм в свинячьем образе является свиной пятачок. Сушеный свиной пятак надо всегда носить на себе.

Еще одним универсальным средством от всякой нечисти был и остается мат: крестное знамение от оборотней — что мертвому припарка.

Однако одними мистическими свиньями в деревнях дело отнюдь не ограничивается. Ведьма может обратиться в нечто, отдаленно напоминающее белую кобылу. Собственно лошадью это существо назвать трудно, но на других животных оно походит еще в меньшей степени.

Ровно в полночь заскрипит дверь в доме колдуньи, выйдет на крыльцо странная фигура. Бросится с крыльца и поскачет по деревенской улице. А все потому, что раньше бытовали представления о том, что черти гоняют ведьму в таком обличье по свету. Надо же как-то расплачиваться за полученный от нечистой силы колдовской дар.

ЧЕРНАЯ ТЕНЬ В КОРОВНИКЕ

Иногда в качестве животного, в которое оборачивается ведьма, выступает собака. Но чаще все же колдуньи предпочитают превращаться в кошек, чтобы в таком виде воровать у коров молоко.

«Сидим мы как-то субботним вечером на ступеньках сельского клуба, — рассказывает житель Московской области Сергей Невзоров-Ленский, — анекдоты травим, ждем, когда в клубе фильм закончится, и начнутся танцы. Вдруг из темноты выскакивает Мишка, друг мой, весь запыхавшийся, и кричит:
— Мужики, у нас в хлеву ведьма корову доит, айда ее мочить!

Понятно, нас с клубных ступенек как ветром сдуло: кто же упустит такую возможность! Побежали мы за Мишкой, подбирая на ходу колья и увесистые палки.

А дело все в том, что эта самая ведьма за последнее время многих в селе порядком достала. Почти каждое утро та или иная хозяйка, заходя в хлев, обязательно заставала свою корову измученной, всю в пене, словно на ней ночь напролет катались и — без капли молока в вымени. Понятное дело, все считали, что ведьма проказничала. Вот только изловить ее никак не могли. Была она просто неуловимой.

И вот влетаем мы, вооруженные кто чем может, к Мишке во двор, сгрудились у хлева. Здесь уже стоит Мишкина мать — без перерыва крестится и подвывает то и дело, словно мертвяка увидела. Мишка ее осторожно в сторону отодвинул, чтобы не мешала, свет в хлеву включил и — р-раз дверь нараспашку!

Я сначала никакой ведьмы не заметил. Вижу только, корова в угол забилась и трясется всем телом. Глаза у нее, как у бешеной собаки, — пустые и навыкате, язык чуть ли не до пола свисает. И тут вдруг — мать честная! — смотрю, у нее на вымени кошка черная висит и сиську сосет. Прямо как пиявка присосалась, не иначе. И на нас — ноль внимания. Оборотень в чистом виде! Вернее, в нечистом. Они же все — нечистая сила.

Ситуация, понятно, не из простых, так просто эту кошку-оборотня не замочишь: корова-то не в себе. Одно неловкое движение, и как звезданет копытом или рогами — последний привет родителям не успеешь передать!

И вот стоим мы у входа в хлев и не знаем что предпринять. Тут Мишка откуда-то длинную жердину метра в четыре длиной приволок и стал ее к вымени коровы подводить, чтобы кошку, значит, сбросить. Подвел и как даст ей острым концом в бочину! Кошка аж заверещала от боли. А потом — цап эту жердину своей лапой и... тут мы, честно говоря, сразу и не сообразили, что произошло.

Мишка вдруг грохнулся со всего маху на землю, а кошка втянула лапой, словно какую-то невесомую соломинку, эту тяжеленную жердь в хлев. После чего отпустила, наконец, коровье вымя, медленно сползла по нему на пол — пузо-то у нее от выпитого молока раздулось как барабан — и... только мы ее и видели. Проскользнула, как тень, между наших ног и словно растворилась в темноте.

Остались мы, что называется, у разбитого корыта. Однако теперь уже наверняка знали, кто коров по ночам доит.

Всю следующую неделю в селе было тихо, но потом все началось сначала: опять кто-то по ночам стал коров изводить.

А в то время гулял я с одной девчонкой. Маринкой ее звали. Однажды вечером, когда мать ее уехала в Егорьевск к родственникам, пригласила она меня к себе домой.

И вот сидим мы у нее за столом, треплемся ни о чем. Тут Маринка говорит, что ей корову пора доить. Ну, пора так пора, ушла она, а через минуту вдруг слышу: входная дверь скрипнула. Маринка, думаю, за чем-то вернулась. Сейчас я ее и напугаю. Спрятался за шторой и стою не дышу. Минуту стою не дышу, вторую — тишина. Отодвигаю уголок шторы и... смотрю и глазам своим не верю: у открытой двери сидит черная кошка и словно принюхивается к чему-то.

Только я хотел ее шугануть, а она в это время — прыг на лавку у печки и прямиком к порожнему эмалированному ведру направилась. Передние лапы на его край поставила, морду внутрь — и ну давай в него рыгать! А из пасти молоко ручьем льется!!! Меня аж всего передернуло и затрясло, как ту корову у Мишки в хлеву.

Выскочил я из этого дома и побежал, не разбирая дороги. По пути, правда, штору сорвал и стол опрокинул, а в сенях Маринку с ног сшиб, она как раз с дойки возвращалась.
Целый месяц после этого я никому даже не заикался о случившемся. К Маринке не подходил, да и она, как я понял, не старалась встретиться со мной.

Потом меня в армию забрали, и там уже я получил от друга Мишки письмо, в котором он писал, что Маринка вышла замуж за городского парня и вместе с мужем и матерью живет теперь в Егорьевске. Так и не знаю я до сих пор: была ли моя бывшая пассия в сговоре со своей матерью-оборотнем или даже не подозревала о ее проделках...»

* * *

Может ли действительно человек превращаться в других животных или это все выдумки наделенных богатой фантазией людей?

Некоторые из специалистов-парапсихологов считают, что превращение как таковое, это, конечно, миф, и все дело в сильнейшем гипнозе, которым обладали и обладают некоторые уникумы, которых у нас издавна принято называть колдунами и ведьмами.

В силу своего подлого характера и, чтобы в очередной раз подчеркнуть свое превосходство над обычными людьми, они, мол, и применяют время от времени свои гипнотические способности, заставляя других видеть в них зверя.

Так ли это на самом деле или нет — трудно сказать. А сами современные ведьмы и колдуны вряд ли скажут правду…
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: iksar1987

— Кошмарная история, о которой я хочу поведать вам, приключилась в деревне Садыганово Кировской области. Там живут мои родственники. Вот с их-то слов я и знаю обо всех деталях невероятного происшествия. Подчеркну, что мои родственники — самые обычные и при этом очень скромные люди, крестьяне, землепашцы. Их никак нельзя отнести к той породе людишек, которые любят приврать ради того, чтобы хотя бы ненадолго привлечь к себе внимание — чтобы все вокруг заохали, да заахали, дивясь их удивительным новостям, рассказам… Если мои родственники говорят — мол, это было на самом деле, значит, это было на самом деле. И точка.

А было вот что.

Родственники А. Слепнева жили и по сей день живут на окраине деревни. В соседней избе жила, но сейчас уже там не живет, одна дружная семья. Самым старшим по возрасту в той семье был восьмидесятилетний старик — невысокий, худощавый, с короткой седой бородой. Все в деревне знали, что он колдун. Если в Садыганово кто-нибудь заболевал, то за помощью обращались сперва к нему, колдуну, и лишь затем к врачу. Да, собственно, дело доходило до врача лишь в редких случаях. Старик шептал какие-то заговоры, поил больного травяными настоями, и человек, как правило, вскоре выздоравливал. Колдун умел делать и многое другое. К примеру, вызывать дождь. Или, другой пример, он всегда точно указывал место в лесу, где находится корова, отбившаяся от стада, заблудившаяся. Следуя его подсказкам, люди шли в лес и обнаруживали скотину на указанном месте… Ну, и так далее.

Другими словами, это был, судя по всему, настоящий колдун. Человек, наделенный от природы уникальными способностями — грозными в своей таинственности, абсолютно, само собой, непостижимыми.

И вот, колдун помер.

Ну, схоронили старика, поплакали, как водится, на поминках и стали дальше жить.

А спустя несколько дней после похорон покойник ровно в полночь вернулся в свой дом. Люди в доме были разбужены громким стуком во входную дверь. Никто из них не успел еще даже встать с постели, дабы подойти к двери и отворить ее, как дверь вдруг распахнулась сама. На ней сам собой щелкнул английский замок, запертый изнутри. Одновременно — тоже сам собой — отъехал в сторону с характерным скрипом засов, расположенный на внутренней стороне двери, которая тут же и открылась. Да так резко, будто ее наподдали ногой.

И в дом вступил мертвец.

Это был не некий туманный расплывчатый призрак, сквозь который можно было бы видеть то, что обреталось у него за спиной. В избу вошел по всем статьям вполне реальный человек. Во вполне реальной одежде — в той самой, в какой и был ложен в гроб.

Единственным в его облике, что решительно отличало вошедшего от живых людей, оказалось лицо. Было оно желто-восковым по цвету, то есть таким, каким и должно быть у покойника. А на лице сияли, как две лампочки, широко распахнутые глаза. Они были словно бы подсвечены изнутри.

Увидев мертвеца, обретавшиеся в доме женщины и дети дико завизжали.

Не обращая на истошные крики никакого внимания, выходец с того света сделал несколько шагов вперед и замер на месте. Остановившимся взором он пялился в одну точку перед собой. Постоял с полминуты, покряхтел. Потом неторопливо развернулся и потопал назад к двери, продолжая старчески покряхтывать.

Дверь за его спиной, опять-таки, сама собой захлопнулась. Английский замок на ней щелкнул, закрываясь. А засов, будто двигаемый невидимой рукой, стронулся с места и аккуратно въехал в металлическую петлю на дверном косяке.

Все это свидетели происшествия разглядывали с бесповоротной отчетливостью. За стенами избы висела в безоблачном небе почти полная луна, и ее яркий свет падал в окна дома.

У двух малолетних детей, наблюдавших вместе со взрослыми натуральнейшую эту чертовщину, началась истерика…

Миновали ровно сутки.

Опять наступила полночь. И снова распахнулась сама собой входная дверь — мертвый колдун во второй раз переступил порог своего бывшего дома. По-прежнему его глаза пылали как фонари, а взгляд был отрешенным, бессмысленным, упертым куда-то в пространство. Зрачки в глазах не двигались.

На сей раз, однако, покойник зашел в дом вовсе не на полминуты, как это случилось в минувшую ночь.

Беспрерывно покряхтывая, он принялся бродить туда-сюда по избе. Казалось, он не видел людей, находившихся в ней, и не слышал плача и причитаний детей, совершенно ошалевших от ужаса. Интересно отметить, что в то же время он то ли видел, то ли каким-то образом ощущал предметы быта в помещении.

Бесцельно слоняясь среди ночи по дому, он всякий раз аккуратно огибал табуретку, когда приближался к ней. Затем огибал другую табуретку. Обходил стол, не прикасаясь нему. Ни разу не задел локтем платяной шкаф, высившийся у стены. Ни разу не споткнулся о ящики со всяким барахлом, стоявшие в хаотическом беспорядке возле другой стены.

Словом, покойник отлично ориентировался в пространстве, но людей при этом, повторяю, не замечал. Они для него как бы не существовали вовсе.

Однако, не это было самым удивительным. Наиболее поразительным нюансом второго визита мертвеца в его бывшее земное пристанище оказался некий умонепостижимый сдвиг в психике всех свидетелей визита.

Свидетелей — пятеро: двое женщин, мужчина и двое детей.

Как бы вы, читатель, поступили на их месте? Думаю, не ошибусь с прогнозом, если скажу, что вы бы, не медля ни секунды, кинулись во весь дух из дома вон — подальше от кошмарного места, по которому шастает туда-сюда пришелец из-за гробовой доски.

Все пятеро свидетелей его возвращения в мир живых людей повели себя иначе. Все они… дружно забыли о том, что в избе есть дверь, сквозь которую можно спешно ретироваться из дому. На протяжении второй страшной ночи никому из них не пришла в голову мысль обратиться в бегство. Мысль, согласитесь, очевидная, напрашивающаяся, заведомо вытекающая из возникших обстоятельств.

Вместо того чтобы сломя голову рвануть без оглядки от ожившего покойника прочь, хозяева дома залезли на русскую печь всей семьей — и взрослые, и дети… Возникает впечатление, что некая неведомая таинственная сила заблокировала в их сознании мысль о побеге из дома, вывела идею побега за скобки их поведенческих реакций на происходящее. Отсюда очевиден вывод: зачем-то мертвецу, либо тем силам, которые управляли им, было нужно, чтобы люди оставались в течение всей ночи в доме.

Читатель-горожанин, представляете ли вы себе размеры полатей деревенской русской печи? Если нет, то довожу до вашего сведения, что длина этой лежанки на любой русской печи никогда не превышает двух метров, а ширина — полутора метров. Вот на такой крохотной площадке пять человек и просидели ночь напролет в страшной тесноте, млея от ужаса, обливаясь холодным потом.

А мертвый все бродил, да бродил по избе — бессмысленно, бессистемно.

Начался рассвет. Раздалось кукареканье, как принято говорить в деревнях, первых петухов — то есть петухи, просыпаясь, прочищая спросонья глотки, подали голос, оповестили всех и вся окрест о том, что уже светает, что близится новый день. Едва послышалось самое-самое первое кукареканье одного из первых петухов, как колдун-покойник, шатавшийся без устали час за часом по избе, замер на месте как вкопанный. А потом решительным быстрым шагом направился к двери, ведущей из избы вон. Дверь сама собой открылась, мертвец шагнул через порог, и дверь за его спиной захлопнулась…

— Нужно искать помощи у попа! — завопил хозяин дома, сын колдуна.

Спустя несколько часов, рука об руку со своей взволнованной супругой он прибыл на рейсовом автобусе в районный центр, где имелась действующая церковь.

— Батюшка, помогите.

— А в чем, собственно, дело? — осведомился деловито священнослужитель.

— Мертвяк шляется по ночам по избе, — сообщил в ответ мужчина, досадливо хмуря брови, и обернулся к жене: — Расскажи все сама.

Женщина, ломая руки, разразилась потоком слов. Дослушав ее исповедь до конца, батюшка переменился в лице и трижды истово перекрестился.

— С нами крестная сила! — жарким шепотом возвестил он. — Вот вам, люди добрые, флакон со святой водой. Окропите ею все углы и все окна в доме, а самое главное — дверь. И прощайте. Идите, идите! У меня сегодня много дел.

Никакие уговоры не помогли. Батюшка категорически отказался навестить жуткий дом, по которому бродит по ночам мертвец, и прочитать там какие-нибудь «очистительные молитвы».

Надо так понимать, перепугался.

Муж с женой вернулись в расстроенных чувствах домой. А там, повздыхав, сделали все так, как и было им велено.

Наступила очередная — третья — ночь. Ровно в полночь щелкнул замок на двери. Отъехал на ней в сторону засов. Мертвый колдун опять вступил в дом.

Дети, естественно, тут же взвыли от страха, а женщины запричитали. И все домочадцы, теснясь и толкаясь, полезли гурьбой на русскую печь. В этот раз тоже они напрочь «забыли» о возможности альтернативного решения, куда более эффективного с психологической точки зрения, — о возможности бегства из избы.

Не буду здесь повторяться. Коротко скажу, что покойник вел себя точно так же, как и в прошлый раз. И точно так же, едва загорланили первые петухи, он поспешно покинул дом.

На четвертую ночь он в дом не вошел. Опять-таки строго в полночь мертвец возник во дворе перед одним из окон избы — возник внезапно, будто восстал там из-под земли.

Первыми его заметили дети, внезапно и дружно именно в полночь проснувшиеся. Ну, и отреагировали соответствующим образом. Покойник приник желто-восковым лицом к оконному стеклу, постоял какое-то время как бы в раздумье, а потом отшатнулся от окна и направился к сараю, видневшемуся на дворе в некотором отдалении от дома.

Люди, в страхе припавшие к окнам, увидели — мертвый колдун вывел из сарая лошадь, которую, кстати сказать, при жизни очень любил, холил ее и лелеял. И стал водить лошадь по двору туда-сюда, похлопывая ладонью по холке, оглаживая ей бока. Лошадь в ответ, что называется, и ухом не вела! Ходила по двору тихо и спокойно, как ни в чем не бывало.

Занялся рассвет. Прокукарекал петух. Мертвец, вздрогнув, отпрянул от лошади и кинулся со двора прочь. Удаляясь, он шел по деревенской улице очень торопливым шагом, почти бежал. А лошадь так и осталась стоять между сараем и избой…

На пятую ночь мертвец опять вошел в дом. И повторилась знакомая уже нам петрушка: люди — на печи, покойник господствует в доме.

На шестую ночь — то же самое.

На седьмую…

На восьмую…

На девятую…

Хозяева дома не стали делать секрета из жути, творящейся по ночам в их избе. История получила огласку в деревне. На какое-то время она стала главным предметом пересудов в ней.

Административные руководители колхоза взяли хозяина дома в крутой оборот. Мол-де, немедленно прекрати заниматься религиозной пропагандой.

У всей этой цепочки событий — в высшей степени занятный финал, предыстория, которого покрыта мраком. Нам неизвестно, каким образом хозяину дома удалось убедить рассвирепевших начальников в правдивости своих слов. Здесь можно, например, допустить, что кто-то из тех начальников сам отправился на ночевку в «дом с привидением». И там, к собственному ужасу, воочию убедился на месте в достоверности показаний своего подчиненного… Внезапно родственникам покойного колдуна был предоставлен новый дом, куда они спешно и переехали.

А двери в старом заколотили досками.

Так тот «дом с привидением» и стоит по сей день с заколоченной дверью, опустевший, нежилой. Его двор густо зарос бурьяном.
Автор: Екатерина Коныгина

— Расскажи про ведьм, — попросила я Ежа. Мы катили к его дому тележку из ближайшего супермаркета — это, как выяснил Ёж, в тёплое время года был лучший вариант доставки покупок оттуда, самый быстрый и малозатратный. Пятнадцать минут очень неспешным шагом по парку — затем тележка загонялась в грузовой лифт и разгружалась уже у дверей квартиры. Где и оставалась в общем коридоре до того момента, когда у Ежа вновь появлялась необходимость отправиться за продуктами.

Я много раз говорила Ежу, что он с этой тележкой похож на бомжа. Когда это ему окончательно надоело, он стал посещать супермаркет чисто выбритым и в смокинге с галстуком-бабочкой. Естественно, брюки и туфли тоже надевал соответствующие. После этого назвать его бомжом у меня язык уже не поворачивался. Вот и сейчас я вышагивала под руку то ли с Джеймсом Бондом, то ли с дирижёром, удравшим с концерта за покупками.

— Про ведьм? — удивился Ёж очень искренне. — Про каких-таких ведьм? Я ж не Гоголь, чтобы такое рассказывать.

— Не придуривайся, пожалуйста! Ты же упоминал, что и ведьм ловил тоже, помнишь? Ну, перед историей про Точильщика.

— Ах, это... Ну, ловил. Один раз. Но не поймал.

— Расскажи.

— Ну, я не уверен, что это была именно ведьма.

— А кто же тогда?

— Да понятия не имею. Богиня, например.

— Богиня? Афина Паллада, что ли? Или богиня Кали? Ты, вообще, о чём?!.. Расскажи!

— Хорошо. Я тогда уже был опером со стажем — не так, чтобы совсем уж матёрым, но заместителем командира группы меня назначали постоянно. А это кое о чём говорит. У замкома группы задача очень важная — он с резервом страхует основной состав на случай, если что-то пойдёт не так. А с учётом специфики отдела, где я служил, «не так» у нас шло часто. Суперпсихи, они такие, да...

— И ты всех спасал?

— Пару раз приходилось. Но, как правило, или помощь резерва вообще не требовалась... Или уже не требовалась. Или совсем не требовалась.

— Это как?

— Ну вот с той же ведьмой, или богиней... Или кем она там была. С виду — обычная тётка. Двадцать девять лет, одинокая, работает в библиотеке. Но при этом очень мощный суггестор — такую нам про неё дали вводную. То есть, про неё точно было известно, что она способна внушить что угодно кому угодно. Притом сразу, немедленно. Цыгане с их гипнозом и рядом не стояли.

— И она с такими способностями работала в библиотеке?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Случилось это в одной из деревень Рославльского района Смоленской области в 1980-х годах. Главная свидетельница происшествия, Зоя Петровна Власьева, рассказала о нем только через двадцать лет.

Километрах в четырех от ее деревни жила со своим мужем-лесником родственница, Антонида Михайловна. Когда лесник умер, Антонида перебираться из своего уединенного дома в деревню отказалась, хоть и была уже в преклонном возрасте. О ней шла молва, будто она умеет ворожить и снимать порчу, и к ней частенько захаживали люди. В последние годы, однако, все реже. Сила, наверно, кончилась в ней. Уже ничего не могла.
Незадолго до смерти она располнела, ходила мало, еле передвигала распухшие ноги. Навещала ее только Зоя Петровна.

Однажды осенью, под вечер, Зоя Петровна зашла к Антониде, как всегда, с продуктами. Та лежала на кровати. В избе было сумеречно, но Зоя Петровна все же разглядела, что старуха вся посинела, даже какими-то малиновыми пятнами пошла. Зоя Петрова начала уговаривать ее лечь в больницу, но та только качала головой. А потом сказала глухим голосом:

— Зоя, померла я.

Женщина подумала, что у старухи из-за болезни уже галлюцинации начались, но та повторяла:

— Померла я. Ничего мне не надо.

Зоя Петровна побежала к докторше.

Вернулись уже вдвоем. Смотрят — та грузно ворочается. А в избе стоит сладковатый неприятный запах. Докторша шепотом сказала Зое Петровне, что пахнет, как от трупа. Подошла к больной, пыталась сосчитать пульс, но не нащупала его. Приподняла на старухе рубашку, стала щупать живот, и вдруг под ее рукой кожа лопнула, и из-под нее поползли черви.

— Не лечить меня надо, а хоронить, — произнесла Антонида. — Гроб готовьте!

Докторша пулей вылетела из избы.

На следующий день Зоя Петровна пришла с сельчанами. Принесли гроб. Антонида лежала на кровати, вся посиневшая, губы черные и не дышала. Видно, что мертвая. И в избе такой сильный запах, что люди носы платками зажимали.

Решено было хоронить не откладывая, пока совсем не сгнила. Когда укладывали тело в гроб, Зоя Петровна заметила — глаза у покойницы приоткрылись, глянули вокруг. Кроме нее, никто этого не видел. А ей страшно стало, но виду не показала.

Когда Антониду уложили в гроб и накрыли саваном, она пошевелилась. Все так и ахнули. Бросились вон из избы. Пересилив страх, Зоя Петровна осталась рядом. Спросила, что с ней. Та открыла глаза, посмотрела на нее и говорит сурово, даже злобно:

— Да померла я, померла, неужто не видишь? Заколачивай крышку, да покрепче, чтоб я не вылезла!

Все-таки похоронили ее тогда. Зоя Петровна уговорила людей вернуться и отнести гроб на кладбище. А что покойница шевельнулась, так это, она сказала, привиделось.
Первоисточник: www.strashilka.com

Автор: Loren

В 5-м классе к нам пришла новая девочка. Ее звали Лиза. Она была полной, носила очки, ее светлые волосы, заплетенные в косички, выглядели как солома, а лицо было покрыто множественными прыщами. Пацаны быстро дали ей прозвище — Уродина.

Мы были слишком малы и глупы, осудили человека по внешнему виду, даже не зная, кто она и как живет. Жалко, что мы поняли это слишком поздно...

Портфель Уродины постоянно валялся в разных частях классов, коридоров, однажды его выбросили из окна второго этажа. Иногда она приходила домой с синяками. Лиза никогда не жаловалась на нас, она каждый день плакала и ни разу не настучала, а на синяки она отвечала, мол, упала. Ей приходилось терпеть тонну унижений со стороны парней. Девочки сначала просто не хотели с не общаться, т.к. боялись стать такими же изгоями, а затем тоже начали унижать ее. Так продолжалось 2 года...

В 7-м классе мы стали полными моральными уродами. Дело уже не обходилась синяками и толканиями. Мы частенько били ее, если что-то нам не нравилось. В один из таких разов мы зашли слишком далеко.

Был урок географии. Парни обманули учительницу, сказав, что нам ничего не задали, но Лиза проболталась, что домашка была. Училка настучала классухе, и весь класс остался на час после уроков. Все были в гневе. Мы, как ни в чем не бывало, пошли вниз, там мы ждали Лизу. Пацаны затащили ее в туалет и начали бить. Жестоко. Ногами в живот, лицо, они прыгали на ней и таскали за волосы, заставляли лизать унитаз, ей заткнули горло, чтобы никто не услышал. Я выдержала минут 5 возле туалета, принимать участия в этом я не хотела, по этому решила уйти (возможно поэтому я сейчас жива). Я и еще несколько девочек ушли оттуда, а через час нам позвонили и сказали прийти в школу.

Полиция, скорая, учителя, дети... я не понимала, что произошло в школе? Нас отвели к кабинету биологии. Там стояли завуч, полиция и наши родители. Из кабинета вышла Марина и ее отец, потом позвали нас с мамой. Следователь расспрашивал меня о сегодняшнем дне, а потом сказал, что в школьном туалете было найдено изуродованное тело Лизы Григорьевой. Тогда я рассказала все как было. Что было дальше не так важно, поэтому это можно опустить.

Некоторые дети были выгнаны из школы. Тем детям, чье причастие в убийстве было доказано, не было 14 лет, их не смогли посадить. В нашем классе осталось 12 человек. Мы были под строгим контролем всех возможных людей. Учителя с большим страхом вели у нас уроки. Нам было запрещено выходить одним из кабинета, ходить в столовую.

Ровно через месяц умер Дима, который, как мне рассказали нанес смертельный удар в висок (хотя, врачи сказали, что до этого было достаточно ударов, чтобы она умерла, т. к. внутри нее была каша). Диму сбила машина, он мог выжить, если бы не ударился виском об асфальт. Нелепое совпадение? Дальше было хуже, дети, которых выгнали из школы начали болеть, они плакали без причины, замыкались в себе, пытались сигать с крыш, глотали таблетки, одна девочка глотала лезвие (!). Последовала череда несчастных случаев.

Мы все боялись, что кто-то из нас может быть следующим. Я помню, как моя мать каждый раз плакала, когда отправляла меня в школу. Мы превратили свою жизнь в ад.

Я стала узнавать, как жила Лиза. Оказалось, что она жила с бабушкой, т.к. родители Лизы утонули. Бабушка не могла позволить роскоши для внучки, а мы унижали ее за это. Я хотела найти бабушку Лизы, чтобы извиниться. Но оказалось, она умерла через 2 месяца после смерти Лизы.

Из 25 человек сейчас в живых сталось пятеро: я, четыре девочки, которые в тот день ушли со мной и пацан, который был на больничном. Теоретически, мы не принимали участия в ее убийстве, но мы унижали ее на протяжении этих лет, мы никогда не заступались за нее. Наша жизнь испорчена. У нас нет хорошей работы, вторых половин, у меня никогда не будет детей, Оля — наркоманка с инфекцией ВИЧ, Сема неудачно упал, у него сломан позвоночник, Катюша стала жертвой маньяка, у нее сломана психика, а у Маши рак. Нас объединяет эта история из детства, которая стала нашей жизнью. Мы не можем дружить с другими людьми, у нас почти не осталось родни. Они либо умерли, либо отвернулись от нас. Мы, пятеро, будем мучиться до конца жизни, недолгой жизни, которая хуже смерти...

Цепочка случайных совпадений? Не думаю! Уродина стала нашим проклятием.
Автор: ikssr1987

Вот реальная история из моего детства. Когда она случилась, нам было примерно лет по десять. Мы с друзьями все росли в деревне и очень много гуляли. Каких только игр у нас тогда не было: и казаки-разбойники, и прятки, и догонялки, и в футбол, играли и много еще чего. Но вот однажды, летним теплым вечером, к нам приехали ребята из соседнего села на велосипедах. Их было человек пять-семь, и все они были старше нас с друзьями года на три-четыре. Мы с пацанами, как обычно бывало вечерами, гоняли мяч на нами же вытоптанной лужайке. К нам сначала подошел один из них, видимо тот, что был у них за главного. Я еще подумал, что сейчас начнутся, как всегда в таких случаях, «разборки». Раньше такое постоянно происходило, особенно в деревне. Сначала и правда дело, кажется, шло к тому, потому что этот их «вожак» отобрал у нас мяч, и они с корешами начали его пинать со всей дури. Мы смотрели на это довольно долго, до тех пор, пока один из наших, самый смелый не попросил отдать мяч обратно. На что наши «гости» ответили дружным гоготом. И самое странное, что мяч они действительно отдали, но со словами, что мы здесь занимаемся какой-то ерундой, всё это несерьезно и надо проверить себя в настоящем, взрослом деле. И если у нас окажется кишка не тонка, то можно будет считать нас «настоящими мужиками». Ну кого, скажите пожалуйста, в детстве такие слова не задели бы за живое, и кто не хотел стать «настоящим мужиком»? Мы, конечно, не выдержали, и попросили рассказать об этом испытании.

Как оказалось, суть этой «проверки на вшивость» заключалась в том, что нужно было сегодня же ночью пойти с ними на местное кладбище и провести там всю ночь до рассвета. Лично у меня эта идея не вызвала особенного энтузиазма, и от одной мысли, что надо провести целую ночь среди могил, у меня уже пошли мурашки по коже. Да и, судя по глазам товарищей, я понял, что они тоже, мягко говоря, не в восторге от такой идеи. И этот испуг, видимо, заметили и парни из соседнего села. Они сразу начали издеваться, подтрунивать, ловить нас «на слабо». И, видимо, это у них так хорошо получилось, что мы всё-таки сдуру взяли и согласились. Мы договорились встретиться в полночь у реки, где наши гости решили пока разбить небольшой лагерь. А само кладбище находилось примерно в километре от нашей деревеньки, в березовом лесу. Взбудораженные, мы разошлись по домам. Времени было около семи вечера, так что, можно было подкрепиться и еще даже немного поспать. В тот момент я боялся только одного — проспать. Ведь если кто-то из нас не придет к назначенному месту, его потом будут еще очень долго дразнить трусом.

У нас в доме висели часы с кукушкой — очень редкая на то время вещь. Родители очень удивились, что я хочу лечь спать в восемь часов вечера, но я сослался на то, что очень устал за день и хочу лечь пораньше. Поначалу, я долго лежал в постели, открыв глаза и всё думал о предстоящем испытании. Около десяти часов я провалился в полудрему. Потом я услышал кукушку, но спросонья не смог понять сколько она отсчитала. Осторожно прокравшись на кухню, где висели часы, я взглянул на циферблат. Была половина двенадцатого ночи. Я тихо, на цыпочках прошел в сени, накинул свою любимую зеленую куртку, натянул старые штаны, обул резиновые сапоги и бесшумно выскользнул на улицу. Было темно и душно. Ни звезд, ни луны на небе не было видно, всё затянули облака. Ощущение было, что дело идет к дождю. До назначенного места идти было минут семь быстрым шагом. Было немного не по себе, и я решил пуститься бегом, чтобы хоть как-то приободрить себя. Бежать в сапогах — то еще «удовольствие», особенно когда они на размер больше, но я не обращал внимания на это. Адреналин уже поступил в кровь. Уже через минуту я увидел вдали отсветы костра и темные фигуры вокруг. Когда я приблизился к лагерю, я понял, что мои друзья уже здесь. Видимо никто не захотел прослыть слабаком и все мы пришли намного раньше. Велосипеды приезжие забросали ветками, чтобы их никто утром не нашел. Вася, так звали их главного, закидал костер землей, и мы двинулись в сторону кладбища. По дороге Васины друзья стали хвастаться друг перед другом тем, кто и сколько раз уже целовался с девчонкой и какие девчонки вообще бывают. А мы шли молча и слушали их разговоры. Так мы и не заметили, как подошли к окраине кладбища. К тому времени на горизонте стали сверкать далекие зарницы и еле-еле доносились слабые раскаты грома. Страх стал подбираться всё ближе, и внутри всё неприятно сжалось. Холодок пробежал по спине. Но мы последовали за нашими экзаменаторами, которые шагали меж покосившихся деревянных крестов в самую глубь кладбищенской тишины.

Найдя добротную дубовую скамейку шириной в полметра, вся эта компания уселась на неё. Сесть мы не решились и остались стоять. Один из Васиных друзей достал игральные карты, нарисованные вручную на толстых картонках. Оказалось, что кто-то из них взял с собой свечи и стеклянную банку, в которую и поставили эти свечи. И вот, в тусклом свете они принялись играть в подкидного дурака. А мы, не зная чем заняться, все решили сесть рядом на землю.

Так прошло около часа. Раскаты грома были всё ближе, и молнии уже в полный рост сверкали там, где осталась наша деревня. Игра в карты Васе и его корешам наскучила. И тут один из них предложил ломать кресты на могилах. Вся компания сельских пришла в дикий восторг от этой идеи. Мы же оставались сидеть на земле, пока эти сумасшедшие с дикими воплями крушили и бесчинствовали среди могил.

Что произошло дальше я с трудом могу описать, но вдруг возникло четкое ощущение чьего-то присутствия, и над одной из могил появилось легкое, едва заметное бледное свечение. Как потом говорили все мои друзья им показалось, что это был силуэт женщины в белом длинном платье до самой земли. Но заметили это только мы, потому что смотрели примерно в одну сторону и сидели тихо, а не бесновались вместе с сельскими. И это было уже выше наших сил. Мы вскочили, и как ошпаренные понеслись обратно в деревню. За спиной раздавались крики Васи и его друзей. Они орали, что мы сдрейфили, что мы девчонки и трусы. Но мы так неслись, что вскоре и этих криков не стало слышно. Мы не помня себя домчались до окраины деревни, и, не прощаясь, кинулись врассыпную по своим домам. Я, стараясь как можно меньше шуметь, разделся и пробрался в свою постель. Благо, никто из домашних не проснулся. Сердце бухало где-то в горле, и перед глазами стояла эта картина: женщина в белом, раскинув руки, стоит за спинами сельских пацанов. Кукушка отсчитала два раза. Два часа ночи. Сон так и не пришел ко мне в ту ночь. Но как рассвело, всё-таки пришло облегчение.

Свет рассеял понемногу все ночные страхи и эти воспоминания. Днем мы встретились с друзьями, как ни в чем не бывало. Все события накануне казались каким-то страшным сном. И тут один из нас предложил дойти до того места, где вчера сельские жгли костер. При ярком солнце всё уже было проще, и мы без сомнений двинулись туда. Придя на место, мы увидели остывшее давно кострище, умятую траву и вырванный дерн. Но удивило нас то, что рядом, заваленные ветками, лежали велосипеды сельских. Мы решили, что они ушли вниз по реке к плотине купаться. Я и мои друзья повернули и вернулись в деревню.

Позже, вечером, пришел сосед и сказал, что ходил сегодня на кладбище, проведать могилки родителей, и наткнулся на шесть трупов молодых ребят лет по 14. Двое были как будто обгоревшие, двое со следами веревки на шее, один как будто сидел, прислонившись к стволу березы, и руки его были сложены как при молитве. Один лежал на спине с полным ртом земли. А спустя еще неделю, в лесу один грибник случайно нашел Васю, одичавшего, бледного, с пустыми, безумными глазами. Говорят, потом его положили в городскую псих. больницу, но легче ему так и не стало, и он всё время повторял: «Она сказала, что хочет свадьбу и ей нужны гости... Она сказала, что хочет свадьбу и ей нужны гости...»
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: PostKind

Прохладный ветерок пробежался по комнате, и Лера, нехотя, спрятала ноги под одеяло.
Ну вот что за погода: откроешь окно — холодно, закроешь — духота такая, что дышать нечем.

Сон все никак не шел, и она лежала в кровати, испытывая небольшую жажду. Идти на кухню не хотелось. Тут была и лень родная и нежелание выходить во тьму коридора. Пару минут валяния в кровати, и жажда все же побеждает.

Лера спустила ноги вниз и надела маленькие тапочки в виде тигрят. Они были немного холодными, но очень удобными и, самое главное, позволяли бесшумно ходить по квартире, без опасения разбудить, спящую в соседней комнате дочь.

Она вышла в коридор и моментально застыла на месте. Это сон, это просто сон. Иначе как объяснить, что у них кто-то копается на кухне, в квартире, закрытой на три замка.

Находясь в коридоре, она отчетливо слышала, как кто-то очень тихо бормочет и открывает полки. Ее спальня находилась в другом конце четырёхкомнатной квартиры и, лежа в кровати, все эти звуки она принимала просто за сквозняк.

Ей было очень страшно сделать первый шаг в сторону кухни, но осознание того, что в соседней комнате спит ее четырехлетняя дочь, придало ей уверенности. Быстрым шагом дойдя до кухни и, потянув на себя дверь, она замерла на месте.

— Так-с вот этот, и вот это тоже не забыть бы. Вот это я, пожалуй, оставлю…

По кухне носился маленький бородатый старичок и наполнял льняной мешок разнообразной кухонной утварью. Женщина немедленно включила свет.

— Доброй ночи, Валерия Александровна. Что же вам не спится-то?

Как ни странно, но Лера не испытала никакого суеверного ужаса или потрясения. Ощущения были такими, словно она уже знала этого старичка и причем очень давно.

— А вы, собственно, кто такой и что делаете в моем доме?

— Ах, дурья башка! Все время забываю. Жадун я, домовой ваш. Точнее был вашим. Ваш батюшка контракт со мной заключил на десять лет, все оплатил и по исходу срока, разрешил взять любые вещи с кухни. Мы с вами уже много раз беседовали, Валерия Александровна, я вам и по жизни советы давал и по работе.

Лера сразу вспомнила события недельной давности, когда, точно также выйдя на кухню попить воды ее осенила идея, как можно максимально выгодно разрешить ситуацию с закупщиками и, задерживающим сроки, производством. И такие случаи бывали достаточно часто. Именно благодаря удачной мысли, пришедшей ей среди ночи, она заняла пост генерального директора.

— Почему я ничего не помню.

— Так это, я же воспоминания ваши забираю все время. И сегодня тоже заберу. Порядок такой, негоже вам людям знать про нас. Спать спокойней будете, хе-хе. Кстати, про спать. Я-то, ухожу, но дом пустым редко когда бывает, и теперь его будет охранять Бука.

— Кто это? Детская страшилка?

Домовой пожевал губами и, повертев в руках большую деревянную ложку, положил ее в мешок.

— Ну, страшилка — не страшилка, а злить его, конечно, не стоит. Дом он будет защищать хорошо. Ни пожар страшен не будет, ни лихой люд, на грабеж аль душегубство настроенный.

— А нельзя ли продлить контракт с тобой, чтобы с Букой этим не жить?

— Можно, чего ж нет. Только через пять лет, сейчас меня уже другой хозяин нанял. Плата стандартная, златник в полгода. Но вы Валерия, женщина с деньгами и для вас это точно подъемная цена. Как только вы станете моей хозяйкой, я буду убирать ваши воспоминания частично, оставляя общие знания обо мне и то, что я вам помогаю.

Домовой с кряхтением закинул мешок на плечо и засобирался на выход.

— Постой, а как расплачиваться с этим Букой?

Домовой обернулся и как-то странно посмотрел на нее.

— Никак, он плату сам возьмет. Человечинку они любят очень. Подождут, когда хозяева уснут и начнут пир, сделав так, что никто не проснется. Работает как наркоз у эскулапов. Как потрапезничают, начинают лечить человека. Могут даже руку или ногу полностью отрастить.

У Леры внутри все похолодело от страха. Это получается, ее каждую ночь будет есть какая-то тварь, а она об этом и догадываться не будет.

— Где сейчас этот Бука?

— Сидит в комнате у твоей дочери, ждет пока та уснет. Буки особенно детей не любят, те могут их видеть и слышать, поэтому приходится прятаться.

Как бы сильно женщина не боялась, она ни за что не позволит какой-либо твари навредить ее ребенку. Сжав в ярости кулаки, Лера бросилась к выходу из кухни, когда неожиданно погас свет.

Она остановилась словно вкопанная. И зачем на кухню приходила? Ах да, воды попить.

Налив в кружку чистой воды из кувшина, она осушила ее одним глотком. Какое-то смутное беспокойство трепыхалось на краю сознания. Она решила не зацикливаться на этом и постараться поспать несколько часов, оставшихся до будильника.

— Мамочка, подойди сюда, — тихонько донеслось из комнаты дочери.

Странно, третий час ночи, а ребенок все еще не спит.

— Что такое, солнышко?

— У меня монстр под кроватью. Он ведь меня не съест?

— Конечно нет родная. Монстров не бывает, спи спокойно.

Поплотнее закрыв дверь, она пошла в свою спальню. Сегодня намечался очень тяжелый день, и нужно отдаться в объятия Морфея как можно скорее.

Девочка натянула одеяло на голову и закрыла руками уши. Но это не помогло, и она все равно слышала возню и прерывистое дыхание под кроватью.
Автор: Мари Кергелен

Весна в этом году пришла рано. Снег исчез буквально за пару дней. Воздух, прогретый солнечными лучами, быстро разгонял остатки зимнего оцепенения. Жизнь переместилась из закрытых помещений на улицы, город наполнился движением и шумом.

А потом что-то пошло не так.

Одним апрельским днем с севера подул резкий ветер. Столбик термометра почти сразу просел на десять делений, а ночью выпал снег. Люди злились, доставая уже убранную с глаз долой зимнюю одежду. Первое время всем казалось, что этот рецидив зимы — ненадолго, что тепло вот-вот вернется. Но время шло, а холод не уходил.

Начался июль, а погода по-прежнему стояла ноябрьская. Выпадал и таял снег, иногда сменяясь ледяными ливнями. Земля превратилась в холодную грязь, с деревьев облетели, не успев толком распуститься, листья. Люди мерзли в своих квартирах, болели, и просвета во всем этом не было видно.

Вика сидела за компьютером, уставившись ненавидящим взглядом в заготовку очередной статьи. Работа продвигалась крайне медленно, и вообще все валилось из рук. Вика принадлежала к несчастному племени метеочувствительных людей, и нынешнее лето уже успело доставить ей множество проблем с самочувствием.

В браузере было открыто около десятка погодных сайтов, ни один из которых не обещал ничего хорошего. Все называли это лето самым холодным со времен царя Гороха и утверждали, что в обозримой перспективе погода не изменится.

Разумеется, аномальное лето породило массу обсуждений и споров. В чем только не искали причину мерзкой погоды — от вулканической активности до секретных испытаний некоего климатического оружия. Вика довольно быстро махнула рукой, поняв, что и за десять жизней во всем этом не разберется.

Встречались и совсем странные версии. В комментариях к одной из погодных статей Вике попался длинный текст неизвестного авторства и без каких-либо ссылок на первоисточник. Анонимный комментатор обстоятельно и со вкусом рассказывал об одном жутком культе, который будто бы существовал у наших древних предков. Культ этот был посвящен духу холода. Морозко, как его называли в этих краях, отличался весьма неласковым характером, и люди, чувствуя себя заложниками суровой и долгой зимы, не жалели ничего, чтобы его задобрить. Доходили они в своем усердии и до человеческих жертвоприношений.

Жертву — в ритуальных текстах она именовалась Снегурочкой — выбирали среди самых красивых девушек. Ее одевали в богатый наряд — она должна была понравиться хозяину зимних холодов, от этого зависело, придет ли весна вовремя. Оплакав красавицу, покидающую мир живых, ее отводили в лес и оставляли там замерзать.

Пренебрегать этим ритуалом было смертельно опасно. Не получив положенную дань, разгневанный Морозко мог отправиться за ней к людям, заходя во все жилища и убивая все живое по пути.

Текст обладал своеобразным внутренним ритмом и был насыщен необычными речевыми оборотами, от которых веяло какой-то древней жутью. Он вызывал отторжение и завораживал в одно и то же время. Вике стало нехорошо при мысли о том, сколько их было — красивых юных девушек, которые послушно умирали в угоду какому-то жестокому чудищу, к тому же вымышленному.

Она нажала под сообщением кнопку “не нравится” и закрыла страницу.

Ночью ей снился снег, лесная поляна, окруженная стеной высоких елей. В центре поляны темнела женская фигурка, закутанная в меха. Она не шевелилась и, похоже, не дышала. В глубине леса скрипел под тяжелыми шагами снег — кто-то приближался.

Щербатая луна выглянула в разрыв темных облаков, высветляя детали картины.

У замерзшей девушки было Викино лицо.

Проснулась Вика от совершенно невыносимого холода, сводящего все тело. По ощущениям, температура в комнате была минусовая. Утренний свет уже просачивался сквозь шторы, и в этом свете можно было различить вырывающиеся с ее дыханием облака пара. Электрообогреватель, который Вика оставила включенным на ночь, оказался ледяным на ощупь. Она пощелкала выключателем на стене — электричества не было. Дотянувшись до мобильного телефона, Вика убедилась, что связи тоже нет.

Она подошла к окну, отдернула шторы и застыла, не веря своим глазам.

Все стекло было покрыто причудливыми узорами инея.

Стуча зубами, Вика натянула на себя все самые теплые вещи, какие только нашлись в ее гардеробе, включая зимнюю дубленку и шапку. Закутанная, как полярник, она отправилась на кухню. Ей в жизни ничего так не хотелось, как выпить сейчас кружку горячего чая.

Но все попытки зажечь газ оказались напрасными. Сколько она ни щелкала электрической зажигалкой, сколько ни чиркала спичками, пламя не загоралось. Мозг отказывался верить в происходящее. Но нужно было что-то делать — для начала хотя бы отыскать теплое помещение и поймать связь. “А дальше видно будет”, — решила Вика и вышла из квартиры.

Лифт, понятное дело, не работал. Но Вику озадачило другое — странная, неестественная для многоквартирного дома тишина, которая нарушалась только звуком ее собственных шагов вниз по лестнице. “Спят все, что ли?..” — неуверенно подумала она и толкнула дверь подъезда.

Снаружи было еще холоднее, чем в доме, и так же тихо. Куда-то пропали абсолютно все звуки, из которых складывается столь привычный для городского человека шумовой фон. Не слышно было ни проезжающих машин, ни человеческих шагов, ни голосов. Как будто город покинули все его обитатели.

Вика обогнула здание. Нарастающая тревога заставляла ее двигаться как можно тише и незаметнее. В голове билась одна-единственная мысль: куда делись люди?

Выглянув за угол, она сразу получила ответ на свой вопрос. В горле что-то сухо щелкнуло, а сердце пропустило удар.

Людей на улице было полно. Вокруг сложенных костров, которые так и не загорелись. В машинах, которые так и не завелись. Лежащие, сидящие, скорчившиеся на земле, судорожно прижимающие к себе детей и домашних питомцев.

Все они были мертвы. На негнущихся ногах Вика ходила между ними, заглядывала им в лица — одинаково белые, с посиневшими ртами. Никаких следов насилия видно не было. Всё выглядело так, как будто люди просто замерзли, — всё, кроме застывшего в их глазах выражения нечеловеческого ужаса. Как будто то, что им пришлось увидеть в последние секунды жизни, было хуже, чем смерть.

И вдруг одно из этих лиц на мгновение ожило. Синие губы пошевелились и с последним выдохом прошептали что-то — тихо, почти беззвучно, но Вика поняла. Это было одно-единственное слово.

— Морозко…

Дышать было все труднее. Легкие горели, в них хлюпала жидкость. Не чувствуя обмороженных ног, Вика медленно шла вдоль синего забора, огораживающего какую-то стройку, которую, судя по всему, недавно бросили — и, как видно, навсегда. Время от времени темнело в глазах, и она будто проваливалась в бездонную черноту космоса, туда, где нет ничего, кроме вечного холода. Но потом приходила в себя и продолжала свой путь.
Теперь она знала, что ищет, и ей нельзя было останавливаться.

Она знала — нужно найти смерть. Любую смерть, только бы не от холода. Уйти из жизни любым способом, только бы не увидеть Морозко. Это существо, чем бы оно ни было на самом деле, не должно до нее добраться.

“Тепло ли тебе, девица?..”

Голос, наполняющий душу ледяным безумием, звучал, казалось, со всех сторон. Вика поняла, что бежать поздно.

Чудовище смотрело прямо на нее, и невозможно было отвести взгляд от его синего лица, от мерцающих неживым светом голодных глаз. Черные шелушащиеся губы разошлись в ужасной улыбке, открывая два ряда длинных зубов, похожих на иглы льда.

Морозко все-таки нашел себе Снегурочку.

Сделав неловкий шаг назад, Вика оступилась и упала, ударившись затылком о промерзшую твердую землю. Больше она не двигалась, только смотрела, не отрываясь, на гаснущее солнце. А может быть, это всего лишь угасало ее сознание.

“Теперь потеплеет”, — успела она подумать перед полным погружением в ледяной мрак. — “Теперь должно потеплеть.”
Автор: Кристина Муратова

Квартира совсем не изменилась с того момента, как Игорь был тут в последний раз. С первого взгляда было даже непонятно — грязнее стало или чище. Квартира и полгода назад выглядела почти нежилой.

Поставив чемодан на пол в прихожей, Игорь, не разуваясь, прошел в комнату и открыл окно. Старая рама, скрипнув, поддалась, и свежий июньский воздух ворвался в помещение, разгоняя остатки полугодичной затхлости. Опершись о подоконник, Игорь выглянул во двор, где провел почти все детство. Сейчас, через столько лет, все казалось до странного маленьким и игрушечным, а когда-то это был целый мир.

Игорь жил в этой квартире с рождения, а Марина утверждала, что помнила старую — ту, с которой они съехали, когда ей было четыре, потому что квартира была слишком тесной. Продали дачу, добавили — и переехали в эту, трехкомнатную. Правда, третья комната была больше похожа на кладовку, даром, что с окном, но именно там, разумеется, устроили детскую. Двухэтажная кровать, жаркий шепот с верхней полки, ледяной пот по спине, и страшно пошевелиться — Марина рассказывает страшилки.

Став постарше, Игорь перебрался спать в гостиную (где он сейчас и стоял, глядя в окно). Лучше пожертвовать плакатами и ощущением свободы, чем ждать под одеялом, пока шестнадцатилетняя Марина выйдет, наконец, из комнаты, и можно будет натянуть штаны. Пубертат был сложен и противоречив, и находиться в одной комнатке со взрослой красивой девушкой, пусть и сестрой, было решительно невозможно. Марина тогда тоже вздохнула с облегчением — неудобно при брате-подростке выщипывать брови или давить угри.

Родители, как всегда, были индифферентны к этим детским проблемам. Переехал в другую комнату — ну и ладно, но мы все равно будем смотреть телевизор до ночи. Они были эгоистами, ничуть не поспоришь, но эгоизм этот был приятнее, чем бесконечное хлопотание над чадом. Он дарил ощущение равенства. Мать и отец были отчаянно влюблены друг в друга, даже спустя двадцать лет брака, и к детям они относились по старой индейской мудрости. «Ребенок — гость в твоем доме. Дай ему все, что он просит, ни в чем не откажи, обеспечь необходимым — и отпусти с миром, когда он захочет уйти от тебя». Родители отпускали — физически и метафорически. Никакого ограничения свободы, никаких скандалов. «Вы уже взрослые, что такое презервативы, знаете?». Красные как раки Игорь и Марина кивают. Знаем, пользовались. Вот и прекрасно, вы уже большие, надеемся на вас. Будьте бдительны и осторожны. Кто нас в старости доглядывать будет, если с вами что-то случится?

Доглядывать не пришлось. После первого курса Игорь уехал на педагогическую практику вожатым в детский лагерь. Однажды вечером, за неделю до окончания смены, раздался звонок от Марины. Игорь нажал на кнопку черными от печеной картошки пальцами.

— Да?

— Игорь, — глубокий вдох, сглатывание. Сердце ушло в пятки. — Игорь, мама и папа погибли.

— Как? — шепот, почти неслышный самому Игорю. Марина услышала.

— Мне сегодня позвонили. На море их прогулочный катер перевернулся. Отец попал под винт, мама захлебнулась. Еще двое человек погибли, кроме них.

Голос у Марины сухой, неживой, как автоответчик. Игорь представил ее — сидит с прямой спиной, и глаза застыли, глядя в одну точку.

— Я сегодня приеду домой.

— Приезжай.

Отбой. В автобусе, который вез Игоря на станцию, он сидел так же, как Марина из видения — с прямой спиной, сцепив руки. И только в электричке он, наконец, смог заплакать.

После похорон им было тяжело жить вместе в этой квартире. Марина неловко исполняла обязанности хозяйки — варила супы на воде, которые они никогда не доедали, убирала кое-как. Она уже работала в юридической фирме помощником адвоката, и времени на дом у нее было мало. А у Игоря вообще не было никакого желания делать по хозяйству хоть что-то. Зачем, если все равно так, как раньше, не будет. Вяло ругались по этому поводу, потом заказывали пиццу.

Через полгода, зимой, он устроился ночным барменом и съехал на съемную квартиру к друзьям. Марина осталась, а к лету объявила по телефону, что выходит замуж. Игорь приехал — в первый раз после своего отъезда, встречаться с сестрой он предпочитал в кафе или парке, да и ей так было удобнее. Жениха Марины звали Паша, он также был чьим-то секретарем в ее фирме.

Втроем пили чай на кухне. Марина, кажется, впервые за этот год выглядела счастливой и не изможденной. Паша вежливо улыбался Игорю, Игорь отвечал тем же.

— В июле регистрация, ты придешь? Мы пригласили всего пять человек, потом в кафе посидим.

— Конечно, приду. Что дарить?

— Укради из своего бара две большие пивные кружки.

Смех.

После свадьбы молодые затеяли ремонт — пора бы, ремонта тут не было лет двадцать точно. Дни у Игоря были почти свободны, и он приезжал помогать. Тот день он запомнил четко, вплоть до деталей.

Начали с гостиной и детской, спальню оставили на потом. Марина, смеясь, срывала старые обои — они отходили длинными пластами, и срывать их было действительно весело. Под привычными бледно-голубыми в цветочек обнаружились еще одни — грязно-зеленые в полоску. Решили клеить прямо на них, благо верхний слой был наклеен кое-как, а старый почти не пострадал при срыве.

Игорь осторожно отдирал ленты бумаги у окна, когда Марина окликнула его.

— Смотри!

Он подошел к ней и обомлел. На стене, возле которой раньше стоял шкаф, на старых зеленых обоях был нарисован большой глаз. Сантиметров пятьдесят в длину, довольно художественно, вроде бы углем. На обратной стороне содранных обоев остался отпечаток.
Зрачок глаза был чем-то замазан. Марина поковыряла ногтем.

— Штукатурка, вроде, или замазка. Кто-то решил художественно оформить дырку в стене?

— А кто тут жил до нас? Ты не помнишь, как въезжали?

Марина наморщила лоб.

— Помню что-то. Кажется, какие-то маргиналы — художники или хиппи, что-то в этом роде. Вроде, у женщины длинная коричневая юбка была, а мужик с бородой. Они приходили к нам документы подписывать.

Игорь пожал плечами.

— Ну, тогда не удивительно. Подумаешь, глаз. Отдерем или прямо сверху наклеим новые?

— Да сверху, это же винил, еще и под покраску. Все будет чётенько.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Екатерина Коныгина

— Ты хотела знать, кем я работал, — неожиданно сказал Ёж, когда мы вышли из кинотеатра, и я принялась нудеть на тему, как ненавижу фильмы про супергероев. — Так вот, я работал инквизитором.

— Ведьм ловил? — спросила я, не найдя ничего умнее.

— И ведьм тоже. Наверное. Но в основном супергероев.

— Ээ-э, гм... Под героином которые?

Я знала, что Ёж долгое время служил опером в каком-то особом отделе, который после распада СССР расформировали. Тогда он ушёл в судебную медицину, на поприще которой трудился до сих пор. А вот о своём оперативном прошлом Ёж при этом предпочитал не распространяться. Точнее, просто молчал, не рассказывая вообще ничего. Ну, служил, ну, опером, ну, в особом отделе. Всё.

— Нет. Приедем ко мне, покажу.

Дома Ёж достал из ящика стола жестяную коробку. В коробке оказалась вата, в которую был завёрнут осколок гранёного стакана советских времён. Только я открыла рот, чтобы поинтересоваться, что в нём особенного, как поняла это сама.

Это был не осколок. Кусок, да, но не осколок.

— Возьми, посмотри, — сказал Ёж, видя моё удивление. — Только не порежься.

Я осторожно взяла в руки гранёное стекло.

У деда в мастерской я видела трубчатые свёрла, которыми можно было вырезать из дерева цилиндрические куски. Дед потом собирал эти цилиндрики и делал мне из наиболее удачных забавные игрушки, в основном всякие вещи для кукол. Так вот — этот кусок стакана словно бы был вырезан подобным сверлом. Каким-то совершенно невероятным сверлом, оставившим после себя идеально отполированные срезы.

— Впечатляет? — спросил Ёж, забирая у меня артефакт и заворачивая его в вату.

Я кивнула.

— В принципе, сейчас такое можно сделать на некоторых станках, — продолжил он, убирая своё сокровище в жестянку, а ту обратно в стол. — Но тот, кто это сделал, сделал это обычным листом бумаги. Причём мгновенно. Не веришь?

— Расскажи!

Я предвкушала какую-то захватывающую фантастическую историю. Ёж пригласил меня на кухню, где налил свой травяной отвар, который употреблял вместо чая и поведал следующее.

— Ты знаешь, что я работал в особом отделе. Это был отдел при КГБ СССР, который ловил суперменов.

— Суперменов?

— Супергероев. Людей с паранормальными способностями. Почему-то все они были психами. В основном опасными психами, очень опасными. Возможно, среди них были просто психи, не опасные, а также и не психи вовсе. Но такие нам не попадались. Или они просто никак себя не проявляли и мы их не замечали, не знаю. Так или иначе, но мы ловили именно опасных психов. Психов-супергероев.

Я слушала, затаив дыхание.

— Так вот. В те времена, о которых речь, я был совсем новичком, поэтому просто состоял в охране тюрьмы, где этих психов содержали. Там было очень строго, КГБ всё ж таки. И все мы проходили специальный инструктаж. Который, в частности, категорически запрещал общаться с заключёнными. Но даже там эти строжайшие правила иногда нарушались.

Ёж сделал пару больших глотков своего приторного отвара. Я для сохранения доверительной атмосферы тоже отпила немного.

— В общем, был там один зек, прозвище — Точильщик. Наточить мог что угодно до какой угодно степени. Некиношная совсем суперспособность, да? Сидел он в камере с толстенными стенами из крошащегося кирпича, на полу — вата, одет в лохмотья из ветоши. Буквально из ветоши, не шучу. Еду ему спускали сверху на гнилых нитках, безо всякой посуды — варёную свёклу, в основном, чищенные огурцы... в общем, всё мягкое, расползающееся. А ногтей и зубов у него не было вообще — вырвали. И волосы ему все выжгли, даже брови.

— Зачем?!

— Чтобы не наточил. Когда его брали, он двоих оперативников ногтём мизинца левой руки располосовал так, что обоих пришлось комиссовать по тяжёлой инвалидности. А ещё один оперативник не выжил.

— И его не убили?!

— Был приказ — брать живьём. Их же ловили, чтобы изучать. Оружие делать новое, наверное. Не знаю. Но этот приказ очень многим нашим стоил жизни или здоровья. Я, на самом деле, такое могу рассказать... Ну да ладно. В общем, я этого Точильщика охранял. Видеонаблюдения тогда не было, поэтому должен был периодически смотреть на него сверху, через дыру в потолке. Там только такие дыры и были, как горлышко в кувшине, в этих камерах, где подобных супер-психов держали. То есть, всё только через верх. А до этого горлышка почти восемь метров от пола, так просто не допрыгнешь. Ну и две решётки, плюс ещё пара сюрпризов для тех, кто всё-таки допрыгивал. Да, и такие были... Но я не об этом.

Ёж глотнул ещё отвара и продолжил:

— С виду он был похож на обычного работягу с завода. Собственно, он таковым и был. Просто очень хорошо умел точить, натачивать... Запредельно хорошо. Вопреки всякому там сопромату и так далее. Такие ножи корешам своим делал... По этим нереальным ножам его и вычислили. Ну а я тоже с детства ножами увлекался, точить тоже очень люблю, люблю острый инструмент...

— И ты с ним заговорил?..

— Ну да. Даже, можно сказать, подружились мы, в какой-то степени. Он мне несколько ценных советов дал насчёт заточки... Обратила внимание, какие у меня дома ножи острые?

Я пробурчала что-то невнятное. Ножей дома у Ежа я всегда боялась и ничего хорошего в такой их остроте не находила. Порезаться ими было — как нечего делать, причём порезаться сильно.

— Это всё по его рецептам... Ну а потом приехала к нам некая комиссия, типа, проверающие. Они, конечно, были в курсе нашей специфики, но, видимо, не совсем. Или не верили просто. Понять их можно — пока такое своими глазами не увидишь, поверить трудно — но их глупое недоверие стоило нескольким людям жизни. Они, понимаешь ли, захотели, чтобы наших заключённых им дали допросить. На предмет условий содержания и всё такое.

— Точильщик попытался убежать?

— Угадала. Привели его в специальную камеру для допросов, а там эти проверяющие... В общем, дали ему бумагу и карандаш. Самый мягкий, просто кусок угля или графита... Но, главное, дали бумагу. А бумагу ему давать было нельзя. Резалась когда-нибудь бумагой?

— Да уж конечно...

— Ну вот. Написал он там всё, что просили... Ну, я не знаю точно, но написал много. А один лист забрал себе, спрятал как-то. Наточил обо что-то под столом буквально за полминуты, как потом выяснило следствие, свернул в трубочку. И этой трубочкой, значит, м-да...

Ёж задумался.

— Он ей стакан порезал? — нетерпеливо спросила я. — Бумажной трубочкой стеклянный стакан?

— Если бы только стакан, — вздохнул Ёж. — Сначала в черепе замглавы комиссии дырку сделал, затем в его сопровождающем, затем замки в допросной надырявил и вышел. Затем конвоира, первого, второго... А третьим я был. Пил, понимаешь, чай с дежурным из этого стакана...

— Он тебя пощадил?

— Да. Дежурный пистолет успел выхватить, но Точильщик своей трубкой ствол пистолета наискось срезал, а затем и висок дежурному. Двигался он как точил, немногим хуже. Просто как... Как эти, что в кино. Только без показухи, незаметно.

— А ты что?

— А я только ушами хлопал. Стою, значит, с этим пустым стаканом, как столб. Ну, Точильщик улыбнулся, подмигнул мне, стакан своей трубкой проткнул и дальше поскакал. Типа, значит, чтобы я вроде как случайно уцелел, повезло.

— А ты что?

— А я ему из своего пистолета в спину... Всю обойму...

— ...

— Он за несколько секунд убил пятерых человек. И неизвестно, скольких бы убил ещё. Да и всё равно из здания бы не вышел, даже со своей волшебной трубкой. Там несколько периметров было, всё очень жёстко. Понимали же, кого охраняем и на что такие способны.

— И всё же...

— Да знаю я! Сейчас уже не уверен, как бы поступил, проживи тот эпизод заново. Да и тогда... Меня за тот случай повысили, типа, правильно всё сделал, пресёк побег особо опасного заключённого, подвиг почти что... Но чувствовал я совсем другое, конечно...

Ёж допил отвар и поставил чашку в мойку.

— Но, знаешь ли, труп, которому тонкостенной трубкой только срезали висок, выглядит... В общем, забыть такое трудно. Даже с моей нынешней практикой. Так что непросто всё.

— А стакан?

— Стакан разбился. А этот вырез я себе на память взял, он уцелел.

— И тебе позволили?

— Да как-то не обратили внимания. Там потом такая буча поднялась...

Мы помолчали.

— А ты говоришь, супергерои, — наконец выдал Ёж ни к селу, ни к городу. — Супергерои, значит, со сверхспособностями, м-да...

— А ещё?

— Что ещё?

— А кто ещё в той тюрьме сидел?

— В другой раз. И так буквально все подписки уже нарушил.

— Ёжик, миленький!..

— В другой раз! Или и другого не будет. Истории про супергероев она не любит, как же...

Я горестно вздохнула, Ёж усмехнулся и мы пошли спать.