Предложение: редактирование историй

Тёмная комната

В тёмную комнату попадают истории, присланные читателями сайта.
Если история хорошая, она будет отредактирована и перемещена в основную ленту.
В противном случае история будет удалена.
Первоисточник: www.proza.ru

Дочитав очередную «страшную историю», коими кишат просторы интернета, Александр Петрышев закрыл крышку ноутбука, позволив комнате погрузиться во мрак. Жаль парня, главного героя рассказа: жил себе потихоньку и не создавал препятствий жизни других, и вот раз, в один прекрасный, или не очень, день, подвергся нападению злой нежити, прямо в собственной квартире. Из платяного шкафа вылез Бабай и откусил несчастному голову. Вот так бывает.

Петрышев встал и подошёл к окну, настежь его распахнув. Повеяло приятной прохладой и целым букетом уличных запахов, включающим в себя: выхлопные газы автомобилей, сладковатый душок табака случайного прохожего и лёгкий шлейф его парфюма, а также зловоние из ближайшей помойки, которое на своих незримых крыльях разносит ветер. Однако, главная составляющая, придающая композиционную завершённость аромату, — это нотка ночной тревоги, опасности. С наступлением темноты она витает в воздухе, приглашая всех желающих в свои сумрачные сети.

Луна поднялась над рядами многоэтажек, разлив на крыши домов блёкло-оранжевый цвет. Её полумесяц, окружённый множеством звёзд, сегодня имел вид дольки апельсинового мармелада, распластанной на чёрном, с крупинками сахара, пластиковом контейнере.

Настал момент, когда улицы города наиболее интересны и привлекательны. Обнажается всё то, что днём скрыто от постороннего взгляда. И в этот час Александр выходит из дома в поисках истинного адреналина с постоянством соседки-старушки, которая каждое утро направляется в магазин за свежим молоком.

Некоторое время назад он удовлетворялся простым шатанием по городу, пусть и по не самым спокойным его местам. Безмолвная фигура в чёрной толстовке с лицом, скрытым в тени капюшона, не вызывала подозрений. В связи с чем нередко, будучи принятым за своего, ему удавалось затесаться в ряды больших и шумных компаний, состоящих, преимущественно, из разношёрстных полупреступных элементов. Однажды принял участие в массовой потасовке, получив от этого настоящее удовольствие.

Однако в скором времени, этот вид досуга Петрышеву наскучил, и, для своих изысканий, он стал выбирать всё более мрачные и отдалённые от дома закоулки. Заброшенные здания с тёмным прошлым, места, на которых происходили серьёзные преступления — вот, что привлекало и щекотало нервы по-настоящему.

Сегодня в списке посещения значилась так называемая мёртвая улица. Это лишь два десятка сталинских домов на окраине, некогда возведённых пленными немцами на территории бывшей лечебницы. Улицей как таковой не являлась, на карте значилась под названием «Каменный переулок». Совершенно ничего примечательного, из ряда вон выходящего на просторах этого закоулка не происходило, жизнь обитателей шла своим чередом: образовывались молодые семьи, появлялись на свет новые люди, представители поколения прошлого старели и умирали — как везде. Так было вплоть до рубежа второго тысячелетия. Что произошло и ввиду каких обстоятельств абсолютно все жильцы дома оказались в рекордные сроки расселены — до сих пор доподлинно неизвестно. Но, разумеется, версий хоть отбавляй. Говорили про внезапно осевший грунт под фундаментами, что подтверждалось трещинами на большинстве строений и наклоном домов; любители теорий заговора шептались о некоем секретном эксперименте на функционирующем в те времена, а ныне законсервированном предприятии оборонного комплекса. Суть этого эксперимента заключалась якобы в тестировании новейшего химического оружия на жильцах этого переулка, выбор на коих пал в связи с их территориальной близостью. После распыления ядовитых токсинов военные и учёные, ранее не осознававшие истинного масштаба проекта и неминуемых последствий, в экстренном порядке произвели эвакуацию, героическим образом предотвратив гибель людей.

Существовали и более фантастичные догадки. Порождены эти слухи отсутствием официальной версии инцидента. Планы городских властей на землю и построения также не озвучивались. Масло в огонь любопытства подливали бывшие жильцы «Каменного переулка», о причинах переезда говорить не любившие, стараясь избегать этой темы.
Как бы там ни было, около двадцати пригодных для проживания домов, вот уже второй десяток лет пустуют, потому и «мёртвая улица». Хоть и, конечно, бездомные здесь имеются, но совсем немного, наверное, наиболее храбрые. Причиной тому нередкое обнаружение трупов этих самых бездомных; возможно, фактором немногочисленности контингента люмпенизированных слоёв населения является ещё и суеверный страх. Дело в том, что лечебница, стоявшая здесь с начала и почти до середины двадцатого века, являлась ничем иным, как домом скорби. Методы лечения психических расстройств в ту пору, были, мягко говоря, не идеальны. Ходили слухи, что за все годы работы заведения были захоронены прямо на территории немало пациентов, далеко не все из которых умирали своей смертью. Так была образована ещё одна версия бегства из переулка: при плановой замене трубопроводов водоснабжения, рабочими случайно обнаружено целое кладбище. Огласке факт предавать не стали, а просто увезли останки на ближайшую загородную помойку со всеми вытекающими последствиями в виде мести потревоженных духов, потому людей срочно требовалось отселять для их же блага.

Без препятствий со стороны уличной преступности и, патрулирующих окрестности сотрудников патрульно-постовой службы, Александр Петрышев оказался в нужном месте, где рассчитывал получить порцию экстремальных ощущений. Несмотря на то, что город, в котором он родился, вырос и проживал поныне, не назовёшь большим, в этом его уголке Александр ранее не бывал.

Взору предстала типичная картина запустения: разукрашенные дворовой живописью и пестрящие похабными надписями стены; раскрошившийся и потрескавшийся за годы бетон на дорогах, с растущими сквозь него молодыми деревьями и пробивающими себе путь к солнцу сорняками. Стёкла в большинстве окон разбиты и мелкими кусочками лежат на дороге. Фонари, конечно же, здесь имелись в достаточном количестве, но, ожидаемо, ни один из них не работал — путь Александру указывал луч света карманного фонарика. Судя по ржавым корпусам ламп на столбах, бездействует уличное освещение давно. Да и для кого ему работать?

Всё же есть для кого. Направляя по очереди свет фонарика то в одно, то в другое окно дома, мимо которого проходил, Петрышев уловил движение в комнате на втором этаже. Тень, ощутив на себе пристальное внимание, сначала зашевелилась, а затем прошмыгнула глубже во мрак, куда луч никак не мог добраться. Чёрные окна дома напоминали глазницы в черепе покойника, а случайно потревоженный обитатель — трупный червь там же.

В общем, ничего особенного в этом месте Александр не увидел, хоть и своеобразного зловещего колорита оно не лишено. Уже собираясь разворачиваться и возвращаться домой, не доходя до крайнего дома улицы, он на мгновение остановился, выключив фонарик и вглядываясь в темноту.

Да нет, не может быть, — усомнился он.

На траве, у торцевой части дома, виднелся целый сноп света, падал который, судя по его положению, из окна. И выглядел он таким образом, что вряд ли его природой мог стать светильник или ночник, свеча отпадала тем более. Трансформаторная подстанция, от которой запитаны эти дома, выведена из эксплуатации почти сразу же после расселения.

Может быть, новоявленные жильцы пользуются бензогенератором или другим альтернативным источником энергии? Хотя вряд ли подобное удовольствие могло статься им по карману.

В любом случае это довольно интересный факт, рассудил Петрышев, и, заинтригованный, направился к третьему подъезду последнего дома «мёртвой улицы».
Жуткая вонь, включающая в себя запах человеческих испражнений и гниющей дохлой кошки, атаковала обонятельные рецепторы искателя приключений, когда он с силой дёрнул входную дверь подъезда на себя. Отшатнувшись и, едва удержавшись на ногах, он с трудом поборол рвотный позыв. Первый делом раскрыл дверь, как мог шире, и отошёл подальше — пусть для начала проветрится.

Посмотрев налево, на заросли травы, моментально понял, чего не хватает — в окне больше не горел свет. Направившись к углу дома, он уже чётко понимал, какое именно окно может являться источником вызвавшего интерес освещения. Но, очутившись у стены торцевой части дома, и, посветив на неё фонариком, усомнился и в своих расчётах, и в себе самом, и во всём, что есть вокруг. Сердце готово было выпрыгнуть из груди своего неразумного хозяина и пойти своим путём, чем дальше отсюда, тем лучше. Причиной стало то, что на протяжении всей стены имелось лишь одно окно, наглухо заколоченное толстой фанерой.

Стоп, спокойно, — обратился Петрышев к себе вслух.

Переведя дух, он решил во что бы то ни стало идти в подъезд, и в эту комнату. Ведь это то, что он искал. Гремучее месиво из страха, азарта, жажды приключений и потустороннего, клокотало внутри и подталкивало вперёд.

После проветривания запах в подъезде не исчез, но, по крайней мере, на этот раз появилась возможность в доме находиться. Ступеньки и лестничные пролёты завалены самым разнообразным мусором: остатками строительных материалов; тряпьём, когда-то являвшимся мужскими и женскими нарядами; детскими игрушками, от обугленных кукол, с ледяными в своей голубизне глазами, до маленьких солдатиков в боевых позах. Валялись по всем углам, конечно же, и пустые бутылки из-под водки и прочих алкогольных напитков; по соседству — использованные медицинские шприцы.

Фонарик в руке отчаянно заморгал и выключился. Идти по темноте, рискуя выколоть глаз инфицированным шприцем, или бросить сие мероприятие?

Квартира, которую он намеревался посетить, находилась на втором этаже. Вспомнив, что есть ещё зажигалка, он решил продолжить путь. При осторожном движении, риск свернуть шею или наткнуться ей же на иголку шприца, минимален. Очень аккуратно Александр поднялся на второй этаж, пробравшись через горы мусора.

Оказавшись перед дверью, являющейся предметом интереса, Петрышев увидел, как сквозь замочную скважину из квартиры исходит свечение.

А что, если какая-то из семей до сих пор здесь официально проживает? И мой визит будет расценён как вторжение в частную собственность? Объяснять наряду полиции, кто я такой и что здесь делаю, — крайне нежелательное осложнение. Так можно было сформулировать обрывчатые и несвязные мысли, возникшие в момент нахождения у двери.

Плевать, — получил одобрение от самого себя Петрышев. Даже если и так, то ничего противозаконного я не делаю. Да и какие нормальные люди смогут жить в таких условиях?!

Перед тем как постучать и войти, он заглянул в развороченную монтировкой или другим крепким инструментом замочную скважину.

Взору предстала маленькая прихожая, переходящая в кухню. На кухне за столом сидели несколько человек. Два пожилых господина в белоснежных рубашках и чёрных бабочках, у обоих острые, гладковыбритые подбородки и подвижные глаза, выглядывающие из-под зарослей густых бровей, словно пугливые мышки. Три женщины разных лет, самой старшей около шестидесяти, она имела невыразительное лицо с отсутствующим выражением бесстрастных глаз, как будто потеряла всё, что ценила в жизни; средняя по возрасту была красивой женщиной лет сорока, с массивом блестяще-чёрных кудрей; молодая же всё время смотрела куда-то в сторону и перед взглядом Александра представал лишь её профиль. Да, и позади этой компании стоял ещё высокий, с иголочки одетый мужчина, как будто готовый позировать для коллективного снимка.

Очевидно, что из-за особенности освещения внутри квартиры, все люди казались необычайно бледными. И одежда на них одних и тех же тонов, но это от освещения едва ли зависит, хотя может быть и такое.

— На твоём месте я бы с ним не связывалась, — услышал он звонкий голос за спиной, от которого душа ушла не то что в пятки, а на какое-то время словно вышла за пределы телесной оболочки с целью привести нервишки в порядок и немного отдышаться.

Не оборачиваясь, дрожащими руками Александр достал зажигалку и несколько раз чиркнул барабанчиком, раза с седьмого огонёк таки появился. Александр резко развернулся и увидел сидящую на ступеньках девушку. В лёгком платье, похожем скорее на ночную рубашку, она сидела, склонив голову к ногам, и что-то старательно выводила по слою пыли.

— Он псих, лучше брось — повторила она, не переставая водить пальцем по ступени и не поднимая головы.

— Кто ты? — Александр, наконец, справился с дыханием и задал ей встречный вопрос.
Незнакомка оторвалась от начертания узоров на ступеньке и медленно её голова начала подниматься в его сторону.

— Кто я? — шёпотом повторила она вопрос. — Смерть твоя! — нехарактерным для девушки басом проорала она и дёрнулась в его направлении, показав, наконец, своё лицо.

Лицо у неё оказалось необычайно бледным, с жуткими тёмно-синими венами и местами кровоподтёками. Веки пожелтели и нависли над глазами; сами глазные белки мутные, зелёные зрачки ушли в сторону. Зубы прогнили совершенно и формой напоминали скорее резцы.

Если бы Петрышев был чуть более впечатлительным, то наверняка тут же упал в обморок. Подобного ему видеть не приходилось, разве что в фильмах ужасов. Да что можно говорить о кино, когда при подрагивающем огоньке зажигалки, в заброшенном доме видишь такое!

Отпрянув, он бросился вниз, моля и бога и черта о спасении и возможности выбраться отсюда в физическом и душевном здравии. За какие-то мгновения, он преодолел несколько десятков захламлённых ступеней и едва не вышиб с петель дверь в подъезд.

Не оборачиваясь, он бежал, как никогда ранее. Голова кружилась от утомления и жажды, мышцы ног начинали ныть. Остановился Александр, когда первый дом «мёртвой улицы» скрылся из виду.

Поймав первую попутку, домчался до дома, в котором, не раздеваясь, упал на диван, рассчитывая на моментальный сон. Однако, вместо сна, мысли занимала увиденная картина совершенно жуткой физиономии. Поворочавшись пять минут, он направился на кухню, где открыл бутылку коллекционного солодового виски и налил себе полный стакан. Это единственная бутылка с алкогольным напитком, а в данной ситуации для успокоения он просто необходим. Почувствовав, как по напряжённым мышцам разливается приятное тепло успокоения, Петрышев вернулся в комнату, разделся и лёг спать, стараясь не думать о полоумной дамочке, которая неизвестно кем является — просто обезумевшей особой или самым настоящим призраком.
Поутру, как обычно бывает, всё увиденное ночью рассматривалось уже сквозь призму здравого смысла и критического мышления.

Таким образом, установлено, что за дверью находились одни из тех бездомных, населявших «мёртвый квартал». Почему одеты прилично? В наше время нет проблем с одеждой, в мусорных баках у каждого дома можно найти дорогие и подчас практически новые вещи.

Бросившаяся на Александра девушка, — обычная наркоманка. Скорее всего, она очень больна, и скоро умрёт, насколько можно дать оценку её плачевному физическому состоянию. Ежедневно испытываемая боль могла стать фактором возникновения безумия или помешательства — отсюда проистекает агрессивность и объясняются сказанные ей слова, не содержащие в себе малейшей смысловой нагрузки.

Свет электрической лампы из заколоченного фанерой окна он упустил из внимания, возможно, попросту забыв об этом факте.

Прошёл месяц, другой — и Петрышев уже не вспоминал про инцидент. Несмотря на то что, с точки зрения логики, всё, казалось, разложено, по своим местам, с той поры жанр современной «страшилки» лишился одного из своих давних почитателей. Фильмы ужасов также были им отвергнуты. Что уж говорить про былые ночные вылазки в поисках приключений.

Однако былой интерес возродило случайно замеченное объявление в бесплатно распространяемой газете, выпуски которой Александр любил время от времени просматривать.

Некий подрядчик городской администрации информировал население о скором сносе всех домов в Каменном переулке. До назначенной даты проведения работ оставалось четыре дня.

Петрышев думал, что, если он в скором времени не отправится туда и не найдёт подтверждения своей теории относительно увиденного, — не сможет сделать этого уже никогда. С чем тогда он останется в таком случае? С непроверенными, притянутыми за уши умозаключениями? А если он действительно встретился с потусторонним явлением, с тем, что так искал, а встретив — испугался, и выдумал тому рациональное объяснение. Так или иначе, а проверить и доказать одну из теорий есть последний шанс — и он сегодня: на завтра назначено уничтожение «мёртвого квартала».

Дождавшись наступления темноты, Александр вышел из дома и, полной решимости походкой, зашагал под едким светом уличных фонарей. Он решил, хоть и вряд ли застанет живой безумную особу, взять с собой в качестве орудия самообороны газовый баллончик — эффект даёт ощутимый, использовать довольно просто да и травмировать оппонента невозможно.

Попав на территорию «мёртвого квартала» Александр отметил, что никаких заметных приготовлений к завтрашнему сносу нет, каких-либо изменений он не увидел. Разве что изменилось ощущение от этого места — на этот раз казалось таким знакомым и вместе с тем поистине жутким, как бы он ни пытался храбриться и выставляться смельчаком перед самим собой.

Из единственного окна торцевой части падал свет в заросли уже пожухлой и высохшей травы. Открыв дверь, ведущую в подъезд, он ощутил ещё более тошнотворный запах, чем в прошлый раз. Мёртвая кошка, очевидно, уже разложилась, и трупные черви сожрали её внутренности без остатка, потому и пахнуть было нечему. Смрад человеческих испражнений отошёл на второй план. Сейчас в зловонии доминировал запах очень характерный. Пахло гниющей человеческой плотью, испускающей тошнотворно-сладковатый аромат, от которого кружится голова.

Петрышев прошёл на последний, третий этаж дома, оттуда поднялся на чердак, исследуя, при помощи фонарика, каждый доступный квадратный метр на предмет нахождения жутковатой девушки с проблемами кожи лица и множеством других. Когда он решил направиться к той самой квартире, до него дошло: проверены только подъезд и чердак, тогда как она может скрываться в любой из этих девяти квартир, да к тому же остаётся ещё и подвал, идти в который желания нет хотя бы потому, что, кажется, именно оттуда и доносится трупный запах.

Решив, что не станет проверять все эти квартиры и спускаться в подвал, Александр сжал в руке газовый баллончик, убеждая себя в том, что, в случае нападения наверняка сможет дать отпор.

Из замочной скважины, как и при прошлом посещении, исходило свечение. Теперь оставалось лишь одно: войти в квартиру и поговорить с людьми, убедившись в том, что никакой мистики здесь нет. Убедиться и спокойно идти домой, более не вспоминая про этот «мёртвый квартал».

Тук-тук-тук — постучал он по деревянному косяку — обшивка двери слишком мягкая.
Тук-тук-тук… тук-тук — раздалось в ответ. Кажется, эхо. Однако звук был продлённым, как будто иной тональности и исходил от другой поверхности.
Ерунда, в замкнутых пространствах так обычно и бывает, может и не то послышаться, — успокоил Александр себя, тут же скомандовав: вперёд!

На этих словах он распахнул входную дверь. Вместо освещённой прихожей и кухни, его встретила мгла с прохладной подвальной сыростью. Вся цепочка рационального объяснения прошлого визита вмиг оказалась вывернута, разобрана по звеньям, и горсткой брошена под ноги её автору.

Включив фонарик, Петрышев, не проходя внутрь, осветил комнату. Та самая маленькая прихожая и следом за ней кухня, только утопающая в пыли, паутине, и с чёрным грибком на стенах.

Закрыв за собой дверь, он решил проделать небольшой эксперимент. Снова припав к отверстию, ожидаемо увидел ту же самую картину: компания неподвижно сидевших людей посреди освещённой кухни, в тех самых позах. Открыв дверь, он увидел все ту же тёмную пустоту заброшенной квартиры. Так несколько раз — результат неизменен.
Находясь в несколько озадаченном состоянии, он сильно хлопнул дверью и услышал тихий стекольный звон. При повторении хлопка, повторился и звон. Когда он посмотрел в замочную скважину, увидел странную картину: ориентация предметов, людей, самой кухни теперь изменилась. Людей за столом перекосило и притянуло ближе к двери, приподняв стол и несколько его наклонив, как и самих людей.
Повторив хлопки дверью ещё несколько раз, он убедился, что звон исходит из замочной скважины.

Снова заглянув в отверстие, Александр стал свидетелем ещё больших изменений: люди вместе со столом находились уже чуть ли не на потолке.

Засунув два пальца внутрь замочной скважины, он, не без труда, достал оттуда нехитрый оптический прибор, состоящий из двух цилиндрических линз разной толщины, прижатых друг к другу. Между ними заключена маленькая чёрно-белая фотография, размером с крупную монету. На фотографии как раз изображены те самые люди, которых Петрышев предполагал увидеть живыми, за этой самой дверью.

Теперь всё понятно, что касается людей в квартире, — подумал он. Понятно так же, почему изображение было настолько блёклым — фотография ведь чёрно-белая. И как я раньше не заметил и не догадался, вот что удивительно. А что насчёт свечения? Ведь оно не исчезло — из зияющего отверстия по-прежнему исходит лучик света.

Напоследок он решил ещё раз открыть дверь, убедиться в очевидности открытия и исследовать природу свечения. Когда дверь распахнулась, Александр просунул голову в темноту и, желая достать изо рта зажатый между зубами фонарик, совершил неловкое движение кистью, в связи с чем фонарик покатился по грязному полу прихожей, при падении ещё и приземлившись на кнопку включения.

Вот это совсем нежелательно, теперь предстояло искать фонарик в кромешной темноте. Проследовав на кухню, он стал шарить рукой по площади его предполагаемого местонахождения.

Вдруг дверь заскрипела и медленно закрылась. Петрышев, стараясь не поддаваться панике, дрожащими руками искал фонарик, вытерев ладонями уже треть всей пыли на полу.

Тревога и беспокойство нарастали в запертой комнате как снежный ком на склоне горы, Александр поднялся с колен и решил пробираться через темноту как есть. Едва встав на ноги и расправив плечи, он ощутил прикосновение холодной кисти к своему левому плечу. Рука дёрнулась в карман за оружием, в виде газового баллончика, но достать и применить уже не суждено: Александра ослепила необычайно яркая вспышка света, сопровождавшаяся лёгким задымлением и хлопком.



В следующем выпуске рекламной газеты, распространяемой бесплатно, и которую имел обыкновение читать Петрышев, появилось опровержение информации о сносе домов, находящихся по Каменному переулку. Никаких подрядчиков для этого мероприятия администрация города не привлекала, решения по уничтожению построек по данному адресу не принималось.

А в номере этой газеты, вышедшем в свет около месяца после опровержения, появилась, в виде небольшой колонки, следующая краткая статья:

«Гражданин А., находясь под влиянием большого количества выпитого спиртного, в результате пьяной ссоры нанёс своему собутыльнику пять ударов ножом в область груди и, оставив раненого умирать, скрылся с места преступления. В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий удалось установить возможное местонахождение подозреваемого.
Данный гражданин скрывался в квартире одного из заброшенных домов по Каменному переулку, где и был задержан оперативными сотрудниками. К поиску разыскиваемого, в связи с большой площадью и особенностями территории, были привлечены служебные собаки. Так, с их помощью обнаружены тела нескольких человек. Личности удалось установить только у троих погибших. Среди них оказался без вести пропавший месяц назад Петрышев А.Б.
Его нашли в крайнем подъезде самого последнего дома переулка, квартира на втором этаже. При осмотре места происшествия, в замочной скважине двери, было обнаружено нехитрое устройство с двумя линзами и маленькой чёрно-белой фотографией между ними. Так, смотревший в замочную скважину, видел проекцию изображённых на фотографии людей в естественном размере для данной точки обзора. Наиболее интересной для следствия оказалась фотография, помещённая между цилиндрами. На ней, в компании шестерых человек, был запечатлён и погибший; все они находились в комнате, где и обнаружили труп. Никого из изображённых на снимке людей идентифицировать и разыскать не удалось».

Таким образом, к дурной славе «мёртвого квартала» прибавилась ещё история гибели Петрышева. От людей, отдалённо знавших Александра, сформировалось мнение о том, что он любил, как говорится, «потрепать нервы», и являлся отчаянным искателем приключений, намеренно впутывался в разные сомнительные истории.

Вот и нашёл, — заключали они.

Поговаривали, впрочем, и том, что с тех пор, кто-то в «мёртвом квартале» каждую ночь разгуливает по квартирам с фонариком, то останавливаясь и прислушиваясь, то ускоряясь и переходя на бег. Получены эти, так скажем, сведения от самых отчаянных жильцов заброшенной территории, коих осталось немного — последние находки способствовали нежеланию населения и мимо проходить. Остались самые непробудные пьяницы и последние наркоманы — мало ли чего не привидится под действием дурмана?
Первоисточник: zhurnal.lib.ru

Автор: Владимир Орестов

Закончив с отличием экономический факультет Брянского университета, я вытянул счастливый билет: наверное, не так много молодых людей, не имея опыта работы, сразу же получают приглашение на работу в известную столичную фирму.
Спустя два дня я мчался в Питер на той предельно возможной скорости, которую только мог развить пропахший курицей и носками почтенный поезд «Санкт-Петербург-Брянск».
Собеседование прошло успешно и, спустя неделю, я навсегда покинул родной город.

Вопрос с жильём на новом месте решился быстро и практически безболезненно: благодаря известной сине-голубой социальной сети я уже в день приезда держал в руках связку ключей от арендованной жилплощади.
Небольшая квартира, моё новое пристанище, находилась на одиннадцатом этаже огромного брежневского дома на ближней окраине Петербурга.

Как и заведено в таких домах, подъезд был двойным: одна дверь вела с улицы в холл с двумя лифтами, вторая — на лестницу, которой почти никто никогда не пользовался.
Даже жильцы второго и третьего этажей, которым, казалось, было бы проще подняться на два пролёта, чем стоять в ожидании престарелых лифтов, предпочитали не ходить по лестнице.
В этом не было ничего удивительного. В таких многоэтажных домах, где подавляющее большинство жильцов пользуются исключительно лифтом, а пеший маршрут выбирают лишь в чрезвычайной ситуации, лестницу оккупирует не самый приятный контингент: бомжи, наркоманы, алкаши, трудные подростки.
Уж лучше постоять несколько лишних минут и дождаться лифта, чем идти пешком по вонючей и грязной лестнице.

Одним из немногих условий, поставленных мне хозяйкой квартиры, был категорический запрет на курение в помещении, поскольку запах табака, по мнению владелицы жилища, намертво въедался не только в мебель и шторы, но и в стены, и в пол, и в межэтажные перекрытия.
Я не спорил: даже меня, курящего по пачке в день на протяжении последних семи лет, не особо радовала густая дымовая завеса в помещении и тяжёлый сон с гарантированной на утро головной болью от переизбытка табачного дыма в воздухе.

С моей вредной привычки всё и началось.
Изначально я ходил курить на площадку перед лифтами, но буквально через несколько дней ко мне заявилась делегация соседей и порекомендовала курить на балконе. Оказалось, дым с площадки нещадно тянуло к ним в квартиры.
Я не особенно расстроился: было ещё тепло. В конце концов, что может быть прекраснее, чем тихим осенним вечером выйти на свежий воздух и, стоя на высоте одиннадцати этажей, без спешки насладиться сигаретой, глядя вниз, на вечно спешащий куда-то город?
Единственным, что портило мне удовольствие, была дверь на лестницу, выходившая сюда же. В разбитое дверное стекло можно было увидеть грязный пролёт, освещённый тусклой лампочкой и украшенный каллиграфически выведенным кроваво-красной краской словом «Metallica». Иногда оттуда доносились странные звуки: словно где-то на пару этажей ниже бегали крысы. Стоять, повернувшись к ней спиной, было неприятно.

В тот вечер я, уставший после работы, стоял на балконе и потягивал сигарету, как вдруг до меня донёсся слабый, едва различимый стон. Я непонимающе оглянулся, заглянул к лифтам — никого, затем перегнулся через ограждение и посмотрел вниз.
Всё было тихо и спокойно. На улице несколько мамаш неторопливо вышагивали с колясками, по проспекту ехали машины, где-то дребезжал трамвай.
«Тебе показалось! Меньше ужастиков смотри на ночь!»
Я попытался успокоить себя, но не успел — стон повторился.
Меня бросило в дрожь. Во-первых, он стал значительно громче, и теперь я был уверен, что мне не послышалось.
А во-вторых... стон был ужасен.
Так могло стонать только очень больное и измученное существо. Страдающее, вывернутое наизнанку, умирающее...
«Существо?»
Да, я отнюдь не был уверен, что этот звук издаёт человек. В нём было что-то странное, что-то противоестественное.
И на этот раз я понял, откуда доносился страшный звук: он шёл с лестницы.

...Мне ужасно не хотелось идти на поиски источника шума. Напротив, я испытывал непреодолимое желание как можно скорее покинуть балкон и больше сегодня (и это как минимум) не выходить на него.
И тут стон повторился третий раз. И теперь я явственно услышал слово:
— Помогите!
«Там человек. Человек, а не невесть что! Надо помочь!»
— Я иду! — выкрикнул я, открывая дверь на лестницу.
И сразу же отшатнулся.

Нет, за дверью никого не было, там всё было как обычно: грязно, пыльно и абсолютно пусто.
Дело было в воздухе — тяжёлом и затхлом.
«Такой воздух, — с неожиданной ясностью подумал я, — наверное, бывает в старых, заброшенных склепах».
А ещё на лестнице пахло, и почему-то мне показалось, что к обычному сочетанию запахов теперь примешивался слабый аромат гниющего мяса.

Я огляделся: на площадке никого не было.
— Где вы? — позвал я, но мне никто не ответил. Зато откуда-то снизу донеслось какое-то шуршание. Я перегнулся через перила, но ничего не увидел.
Надо было идти вниз.
На площадке десятого этажа также было пусто.
Пыль, граффити, разводы от высохшей мочи по углам. Я посмотрел вниз — на нижних этажах тоже было пусто.
Странное дело, подумал я, и решил, что раз ничего нет ни там, ни тут, то, значит, это просто был ветер... ну, или вода в трубах... журчание которой само собой сложилось в слово «Помогите!».
А может, — с внезапной злобой подумал я, — кто-то телевизор смотрел на максимальной громкости, вот и слышится всякое!
В любом случае можно было возвращаться...
И в этом момент погас свет.

Он погас не только на пролёте, где я стоял: вся лестница погрузилась во мрак.
Причём, несмотря на то, что на улице было светло, вокруг воцарилась кромешная тьма, густая и осязаемая. Свет от балконной двери практически не улучшал видимости, скорее он был просто маленьким тусклым пятнышком в море мрака, окружившем меня, причем он казался настолько далёким, как будто меня и дверь разделяла не пара метров, а, как минимум, несколько сотен.
И тут прямо над моим ухом раздался всё тот же отчаянный стон, но теперь в нём появились новые, торжествующие ноты.
Я подпрыгнул на месте. Я закричал, как резанный. Я замахал руками, пытаясь отбиться от неведомого.
Наконец, я побежал.
К балконной двери и дальше.
Ворвавшись в квартиру, я судорожными движениями закрыл все замки, включил свет и упал без чувств на продавленный диван.

Только спустя три дня я смог заставить себя выйти на балкон и, подойдя к двери на лестницу, аккуратно заглянуть туда.
Пыль, «Metallica» на стене, лампочка под потолком. Тихо, пыльно и светло. И, разумеется, никого.
Вскоре я придумал успокоительную историю о подростках, сидевших на балконе двумя этажами ниже и заманивших меня «страшными» стонами, а затем каким-то образом вырубившими свет.
Я начал вновь ходить курить на балкон.
Обычный мир, материальный и простой, вернул свои пошатнувшие позиции.
Правда, не до конца: теперь где-то внутри меня затаился страх.
Я боялся, что однажды лифт откажет, и я буду вынужден спускаться по лестнице.

Это случилось через месяц.
...Наверное, я простоял минут десять, нажимая снова и снова кнопку вызова лифта.
Все мои попытки ничем не увенчались: в шахте царила мёртвая тишина.
Сразу же в моей памяти всплыли все подробности недавней истории.
Все мои придумки про подростков неожиданно стали выглядеть глупо и нелепо. Я вспомнил тот стон, меня передёрнуло.
Я очень не хотел спускаться на улицу по лестнице. Но выхода у меня не было.
В другой день я мог бы постоять на площадке и дождаться кого-нибудь из соседей, чтобы спуститься вместе с ними. Но, как назло, именно сегодня на работе запускали проект, от успеха которого в дальнейшем зависела вся моя карьера. А я и так уже потерял десять минут.

На лестнице было пусто и тихо.
Слишком тихо!
«Где же все остальные жильцы?» — поймал я себя на мысли, и сразу же, отправив эту мысль как можно дальше, рванул вниз по лестнице. Бегом.
Через несколько пролётов я увидел впереди себя женщину в потёртом пальто. Услышав мои шаги, она обернулась. На секунду я замер, испугавшись неожиданной встречи, но всё было в порядке.
Милая пожилая женщина улыбнулась мне:
— Добрый день, молодой человек!
Я поздоровался в ответ.
— Опять лифтЫ не работают. В прошлом году чинили два месяца, а всё без толку! — пожаловалась она мне, не особенно нуждаясь в ответе, просто испытывая потребность выговориться кому-нибудь про лень и безрукость коммунальных служб.
Я выдохнул. Теперь, когда я был не один, мои страхи вновь начали казаться мне какой-то несусветной глупостью.

...свет погас между шестым и пятым этажами, и на этот раз вокруг воцарился абсолютный мрак.
Тьма вернулась.
«Тихо! Это просто авария. Развёл панику!»
Я медленно продолжил спускаться по лестнице. К счастью, под ногами были обычные бетонные ступени, которые, во всяком случае, пока, не собирались превращаться в какую-либо эзотерическую дрянь.
«А где соседка? Я же был не один, — внезапно вспомнил я.
И почему она молчит?»

Мелькнула яркая вспышка какого-то странного, призрачного света — такого, какой бывает ночью, во время грозы.
В нос ударил запах протухшего мяса.
При свете этой вспышки я увидел женщину.
Но это была отнюдь не моя недавняя спутница.
В метре от меня стояла какая-то старуха в рваной одежде.
Она была мертва, мертва очень давно. На лице почти не осталось кожи, а в пустых глазницах что-то шевелилось.
Обтянутая пергаментной кожей скрюченная рука с длинными ногтями медленно потянулась ко мне. В очередной вспышке непонятного света я увидел, как по тянущейся ко мне конечности мельтешат какие-то мелкие насекомые...

Я думал, я умру от ужаса и отвращения. Я орал так, что, казалось, весь этот проклятый дом должен был рухнуть от моего крика.
Я даже не сразу понял, что на лестнице снова горит свет, а вокруг пусто и тихо.
Старуха исчезла.

...за квартиру было заплачено ещё на месяц вперед. Хозяйка отказалась вернуть мне деньги, сославшись на то, что прямо сейчас у неё такой возможности нет. Зарплату на работе задержали на неопределенное время.
Из Брянска никто не мог прислать мне деньги, а знакомых в Петербурге, таких, что могли пустить пожить, я ещё не успел завезти.
Мир сговорился против меня.
В тот день я почти час бродил перед подъездом, не решаясь зайти в него, пока, наконец, не пристроился к каким-то мужчинам и вместе с ними сел в лифт.
Четыре дня всё было нормально: лифт работал, а на балкон я больше не ходил — курил прямо в квартире.
На пятый день, лифт вновь не пришёл...

...уже три дня я сижу в квартире. Лифт всё также не работает, хотя я слышу, как он ездит где-то там, в глубине шахты.
Ко мне на этаж он не поднимается.
Я стучался и звонил к соседям, но никто не открыл, несмотря на то, что я прекрасно слышу их голоса, работающие телевизоры.
Хотя откуда мне знать, что, если бы мне и открыли, то там были бы мои соседи?
Я пытался дождаться кого-то из них на площадке, но вскоре почувствовал тот самый запах с лестницы и понял, что и здесь уже не безопасно.
С телефона куда-то исчезли все деньги, и я остался без связи.
Странно, что и мне никто не звонит, хотя я не был на работе уже три дня.

А сегодня я услышал странный скрежет за дальней стеной комнаты, как будто бы кто-то скребётся сквозь неё, пытаясь попасть в квартиру.
С каждым часом звук становится всё громче.
Эта стена выходит на лестницу...
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Артем Тихомиров

Рома сел прямо в сугроб и начал поправлять ремни мини-лыж. Дима стоял рядом. Покрытая снегом шапка съехала набекрень.

— Хочешь, кое-что расскажу? — спросил Рома.

— А? — Мыслями Дима был не здесь. В это время он думал о крепости из пластилина, которую уже давно собирался соорудить. Только что пришло решение: возводить ее надо из кирпичиков, а не из раскатанных и обрезанных по форме пластилиновых заготовок. Это дольше, но зато куда интересней.

— Про Белого лыжника слышал когда-нибудь? — спросил Рома.

— Нет, а это кто?

Рома улыбнулся, кивнул с таким видом, будто знает все на свете и готов рассказать об этом, если его хорошенько попросят.

С ответом он не спешил, ждал, когда друг потребует продолжения сам.

Дима с полминуты пытался вспомнить все страшные истории, которые ему доводилось слышать в школе. Он мог сказать точно, что про Белого лыжника нет ни одной.

Рома подтянул ремни, сковырнул с лыж липкий снег и встал. В сугробе от его задницы осталась вмятина.

Не обращая внимания на Диму, он побежал вверх по склону.

Место, где они проводили время, называлось Собачьи Горки. Мальчики не знали, откуда пошло это название, и им не были интересны такие подробности. На многочисленных скатах и возвышенностях Рома и Дима оттачивали свое мастерство в умении маневрировать и прыгать с трамплинов. Любому новичку после упражнений здесь можно было смело переходить на крутые склоны возле самих Каменных Палаток. Вот там лыжник, достигший определенных умений, мог оторваться на полную катушку. Риск набить шишек или сломать ногу с лихвой окупался целым букетом острых ощущений.

Сегодня, в пятницу, уроки у Димы и Ромы закончились около полудня. Приятели решили не сидеть дома, созвонились и отправились в Шарташский лесопарк погулять. Температура и состояние снега позволяли кататься в любых местах, но их потянуло именно сюда.

Дима посмотрел Роме вслед, не очень понимая, зачем он завел этот разговор.

— А что за лыжник-то?

— Никто не знает, — отозвался Рома. Он остановился, надвинул на лоб вязаную шапку. — Может быть… я даже думаю, что он не человек. Да, не человек.

— И что он делает? — спросил Дима.

— А вот ездит по лесу, по проложенной лыжне и хватает людей, которые с ним оказались где-нибудь в глухомани. Где свидетелей поменьше. А потом от этих людей остается только кровавое пятно на снегу. Вот поэтому нельзя отрываться от группы, если на физре на лыжах гоняешь… — сказал Рома.

— А кто-нибудь его видел?

— Ну, видели, ясное дело. Лыжник вдалеке проезжал. Едет вот, например… его видно между деревьями, быстро чешет. Сначала есть, а потом нет его. Он умеет исчезать, растворяться в воздухе как бы. Он во все белое одет, трико обтягивающее, белая шапочка вязаная, все, короче, как положено. Правда, палки и лыжи у него черные.

— Да ну, фигня это. Не бывает таких! — сказал Дима, улыбаясь.

— Бывает! У нас в школе парня одного так сожрал…

Дима рассмеялся, а в это время его сердце подобралось к самому горлу.

— Не в моем классе, а в параллельном два года назад. Нам его одноклассники рассказывали. Прикинь. Пошел парень на лыжах кататься, на больших, с двумя приятелями. Они ехали вон там, за железкой…

Дима повернул голову. В нескольких десятках метров от них проходили железнодорожные пути.

Еще дальше пролегала лыжня для взрослых спортсменов. Малышня за дорогой почти и не бывала, разве что когда урок физкультуры.

— Ну, они, короче, ехали, ехали, а этот парняга оторвался от других и давай вперед шпарить… да, круто он катался. И пропал из вида. Потом вроде друзья его говорили, кто-то быстро свернул на лыжню и тоже побежал вперед. Знаешь, почему они не разглядели его толком? Потому что этот… был в белом, почти сливался со снегом. Того парнишку больше не видели — и он сам пропал, и лыжи. А мать с ума сошла —и повесилась. Все обыскивали, милиции куча была, собак привозили. Нашли только на стволе сосны кровавое пятно. Оно где-то до сих пор там, между прочим…

— Ничего себе. — Дима почесал нос.

Он вообразил себе, что влез в шкуру того парня. Он едет быстро и радуется тому, что обогнал приятелей. И вдруг чувствует, что его кто-то нагоняет. Один взгляд назад…

— Ты чего? — спросил Рома, трогая друга за предплечье.

Дима кашлянул и поглядел в сторону. Неужели что-то есть на его лице? Улыбнулся.

Стало тихо, ветер замер, небо заволокло тучами. Если смотреть вдаль, в пространство между деревьями, то кажется, что оттуда наползает мрак. На Собачьих Горках никого больше нет, потому что у взрослых еще не закончился рабочий день. Он и Рома здесь одни.

У Димы сковало спину.

Взмах палками, толчок. Одна нога вперед, потом другая. Лыжник близко.

И о чем таком мог думать тот парнишка перед смертью?

Нет, ничего этого быть не может. Конечно, не может — ни в коем случае не может…

Где-то на пустынном участке лесопарка мчится Белый лыжник, он набирает скорость, он приближается к Собачьим Горкам, его глаза дико вытаращены. Лыжник остервенело вонзает палки в снег.

— Боишься? — Рома захохотал.

Дима злобно поглядел на него.

— Ничего я не боюсь, сам боишься!..

— Можно пойти посмотреть на то пятно…

— Иди сам.

Дима повернулся и стал забираться на вершину холма. Он думал только о доме. Его глаза рыскали по сторонам. Пустота пугала больше всего.

— А таких случаев много было, — сказал Рома сзади. — Милиция лыжника искала, ничего не нашла… И не найдет. Потому что он вообще не отсюда, а никто и не знает, откуда… Он только зимой появляется, но не каждый раз, а через два года…

Хоть бы поезд по дороге проехал, подумал Дима. Было бы не так тихо.

— Да погоди ты, чего несешься?

Рома остановился, огляделся по сторонам. Дима почувствовал, как мурашки ползут по его спине. Он резко обернулся. Рома не улыбался.

— Говорят, он высокий, немного горбится. У него лицо белое как снег, глаза выпученные, красные, а губы багровые, на них кровь засохла… Он ест человеческое мясо. Говорят, так…

— Перестань чушь всякую нести. Нет никакого лыжника, не бывает такого. У нас в школе никогда про него не говорили! Если бы был, то сказали бы.

— Дураки они в вашей школе, — сказал Рома.

— Чего это дураки-то?

— Ничего! Дураки — и все! Лыжник приходит каждые два года и ловит трех детей, ясно?! Я слышал, что в эту зиму уже двое пропали. Значит, ему третий нужен.

Если бы Дима не боялся, что друг посчитает его размазней, трусом и соплей, то сейчас же побежал бы домой. Ничего нельзя было поделать с той паникой, что нарастала в нем.

— Ладно, пошли, — сказал Дима. — Долго уже гуляем.

— Долго? Всего часа полтора.

— Пошли домой!

— Иди, если хочешь, — заявил Рома и помчался вниз. Поднялся на естественном покатом выступе, спустился в низину и снова был наверху. Дима тоскливо посмотрел ему вслед. У него дрожали руки, хотя он изо всех сил сжимал их в кулаки.

В свои одиннадцать лет он считал, что приобрел достаточно того, что у взрослых называется «жизненным опытом». Эти байки о призраках и мертвецах, конечно, чушь на постном масле… Черная перчатка. Кровавое пятно на стене. Диван, перемалывающий в фарш неосторожных детей. Пирожки, где попадаются человеческие ногти… Сказки. Но ведь есть и нечто страшное, по-настоящему. Оно молчаливо и является не всегда, когда ты хочешь на него посмотреть и посмеяться. Когда видишь что-то страшное по-взрослому, смех пропадает.

Но вот Ромка посмеялся. Странный типчик. Две минуты назад его лицо было испуганным, бледным, а теперь он спокойно катит по склону, расставив руки, словно взлететь пробует. Если Белому лыжнику нужен третий ребенок, то кто-то из них двоих может стать им… если они немедленно не уйдут домой, конечно.

И Дима бы ушел, если бы не боялся возвращаться в одиночестве.

Иногда лес ни с того ни с сего жутко пугал его. В любое время года. Приветливым он был только днем, особенно, если вокруг гуляет много народа. С наступлением сумерек, когда между деревьями начинала сгущаться тьма, лес менял выражение лица. Дневные звуки растворялись в тишине, замирала листва. Вплотную подступал ночной мир. Дима часто представлял себе лесную чащу в два часа ночи. Самое ужасное при этом — бешеный предгрозовой ветер, шумящий в кронах сосен, движущийся кустарник, хруст веток, будто нечто идет по тропинке. Рядом, за спиной. Постоянное присутствие чего-то или кого-то. Лес населен невидимками, и хорошо, если они только наблюдают.

Диме представился Белый лыжник, бегущий на своих лыжах через плотный сумрак. Влажный кроваво-красный рот разинут, а в нем огромные конические зубы. Глаза похожи на кусочки сырого мяса. Он этой картины душа уходила в пятки.

Настроение испорчено на весь день, подумал Дима. Он пару раз скатился с горки, но это не принесло ему удовольствия. Еще слишком рано для вечера, а сумрак гуще и гуще. Необычно даже для января.

В какой-то миг Дима почувствовал, что именно сейчас надо уходить. Момент настал, тянуть больше нельзя. Рома, извалявшийся в сугробе, куда въехал со всего разгона, крикнул ему вслед:

— Да ты чего? Уже пошел?

— Я же сказал, что пошел… Погнали давай домой, хватит!

— Я еще хочу покататься. Еще полчаса!

— Нет. — Дима на этот раз решил твердо. Если еще остаться здесь, то… словом, лучше не надо. — Пошли!

— Нет, — крикнул Рома, разгоняясь и слегка взлетая на естественном трамплине.

Дима разозлился и топнул ногой с досады. Он повернулся, намереваясь немедленно двинуться в путь, как вдруг увидел что-то между деревьями метрах в пятидесяти от себя, за низким голым кустарником. Какая-то фигура шла медленно, наклонив корпус вперед. Дима смотрел на нее, понимая, что Белый лыжник уже здесь и бежать поздно… Он едва раскрыл рот, и до него дошло: это не лыжник. Не Белый. И вообще не лыжник. Там бредет случайная женщина, на ней синяя куртка, совсем не похожая на обтягивающий костюм. Потом Дима увидел, что на носу у нее очки в толстой оправе.

Он вздохнул, чувствуя себя полным дураком, и еще долго не мог унять колотящееся сердце. Дима поглядел на фигурку Ромы внизу, а потом повернулся и поехал прочь. Рома махал ему рукой, зачем — неизвестно.

Дима старался как можно быстрее преодолеть путь от Собачьих Горок до выхода из лесопарка, но по прямой идти не всегда получалось. Множество дорожек пересекались, расходясь в разные стороны. В любой другой день, если наблюдать с вершины холма, это было бы красиво. Сегодня казалось, что за каждым поворотом пряталось нечто омерзительное. Даже близко от выхода в нормальный мир Дима не встретил ни одного гуляющего. Вдалеке раздавался собачий лай, но он не видел ни пса, ни его хозяина. Тем не менее этот звук придал чуть-чуть уверенности.

Граница лесопарка — теперь можно считать, что все обошлось. Перейдя проезжую часть, Дима обернулся. С его места казалось, что в глубине леса наступила ночь. Дима подумал о друге. Рома просто псих. Завтра будет суббота, послезавтра — воскресенье. Можно пойти кататься рано утром, зато кругом будут взрослые, старики, дети, собаки. Тогда бояться совершенно нечего. Нет, ему приспичило сегодня.

Дима пришел домой, пообедал и сел смотреть телевизор, лишь изредка вспоминая о своем страхе.

Вечером он задремал в кресле, ему приснился чей-то жалобный плач и отдаленные крики. Открыв глаза, Дима посчитал, что они доносились из телевизора.

В половине двенадцатого Диминой матери позвонила мать Ромы и спросила, нет ли у них ее сына.

Он откликается на предложение Ромы погулять еще немного и тоже катит вниз. Зимний ветерок покусывает кожу на скулах. В конце спуска мальчики падают, зацепившись друг за друга, и хохочут до боли в животе. Потом начинают швыряться снежками. Спустя час Дима и Рома возвращаются домой, давно позабыв о той идиотской истории про Белого лыжника. Разве способна какая-то бредовая выдумка встать между друзьями? Никогда!

Попрощавшись и назначив встречу на завтра — в десять утра, — Дима и Рома расходятся по домам.

Никакого истеричного телефонного звонка не было.

Дима никогда не слышал рвущие нервы крикливые нотки в голосе Ромкиной матери, когда она повторяла один и тот же вопрос.

Дима просыпается и чувствует тяжелый камень, который давит ему на грудь. Долгое время не удается сделать нормальный вдох. В районе сердца гнездится боль. Дима переворачивается на бок, выпученными глазами глядя в утренние сумерки. Шторы в комнате задернуты. Тикают часы. Бежит время.

Рома стоит возле кровати. Смотрит.

— Что, опять то же самое? — спрашивает он.

— Да, — шепчет Дима.

Закрывает глаза, и Рома больше не появляется. Друг ждет подходящего момента — еще год, всего лишь год, двенадцать месяцев тревожного томления. Дружба между ними не пропала, не завяла, не скисла. Это невозможно. Никогда!.. Рома навещает своего приятеля довольно часто. Он убеждается, что в том не ослабло принятое однажды январской ночью решение. Больше ничего Роме и не нужно.

Дима идет в школу, Рома какое-то время шагает рядом, улыбается. Зимнее солнце светит ярко, и от него поднимается настроение. Дима чувствует себя спокойно, в его душе царит мир, пусть он и непрочный. Сегодня в школе, скорее всего, будет то же самое, что всегда. Это придется пережить, как переживаешь сильную грозу, заставшую тебя где-нибудь в поле. Надеешься, что молния ударит не в тебя.

— Так ты не передумал? — спрашивает Рома, когда они подходят к крыльцу Диминой школы.

— Не передумал, — отвечает друг.

Рома кивает и уходит по своим делам. Неизвестно, когда он вновь появится. На уроках, как всегда, Дима сидит с отсутствующим видом и смотрит в окно, на снег. Ему представляется лыжня, бегущая сквозь лес.

Еще какой-то дурацкий год.

Когда Диму спрашивают, он молчит, не понимая, где находится.

Солнце скрылось за темно-серыми облаками, начался снегопад, свет померк.

Один и тот же вопрос… «Так ты не передумал?» — спросил Рома вчера. Дима ответил утвердительно. Нет, нет, конечно. Зачем же было ждать так долго, если в последний момент изменить свое решение? С друзьями так поступать нельзя, нечестно.

Дима закурил сигарету, сворованную у матери из пачки, лежавшей в кармане пальто. Курить он начал недавно, решил, что пора бы уже попробовать, каково это. Оказалось, неплохо. Первые разы кружилась голова, потом привык. В любом случае надо успокоить нервы, руки дрожат чересчур сильно. Рома с ним не пошел, хотя показал, где самое подходящее место и попросил встать именно здесь, за корявой, похожей на рогатку сосной. Со стороны лыжни его не будет видно, а добежать до нее можно секунды за три.

Дима ждал и курил. Спокойно падающий снег, кажется, согревал воздух. Пришлось расстегнуть молнию куртки донизу, шея стала мокрой. С ближайшей сосны на снег спрыгнула белка. Дима замер, чтобы не спугнуть зверька, белка поглядела на него, понюхала воздух и затрусила к другому дереву. Вскочила на ствол, остановилась, побежала наверх.

Дима вздрогнул и выбросил окурок на снег.

Кажется, начинается.

Белый лыжник уже рядом, слышен скрип снега под его лыжами, в тишине этот звук разносится далеко, может быть, на сотни метров. Узнаваемые ритмичные взмахи лыжных палок. Тяжелое дыхание, наполненное зловонием гнилого мяса. Остатки чьей-то плоти застряли между зубами и разлагаются. Белый лыжник опять вышел на охоту, Рома был прав, говоря, что он появится именно в этом месте. Пора приступить к делу, для которого Дима и пришел. Кем бы тварь там ни была, для нее этот путь станет самым коротким.

Никого ты не сожрешь, не вывернешь кишки, ничьей крови не напьешься, гад, подумал Дима. Он полностью расстегнул куртку и сунул под нее руку. Пора выходить из засады. Вздохнув, Дима обогнул сосну и в два прыжка оказался на трассе. Белый лыжник ехал прямо на него, он был именно таким, как в рассказе Ромы, как себе его представлял сам Дима. Высокий, сутулый, с белоснежной кожей, ртом-щелью, красными глазами, похожими на кусочки окровавленного мяса. Он делал энергичные движения, стремился вперед, поглощенный какими-то мыслями. Может быть, его одолевал голод.

Диму замутило от отвращения, он почувствовал вонь. Потом его захватил истерический ужас.

Вмиг стало жутко холодно. Лыжник, кажется, еще не заметил его, и Дима вытащил из-под куртки самый внушительный кухонный нож, который сумел найти дома. Широкий, пригодный для разделки больших кусков мяса.

— Стой! — сказал Дима. — Дальше ты не поедешь…

Он поглядел в сторону. Рома стоял шагах в пятнадцати в стороне и делал знаки руками, как бы одобряя действия друга. Дима ступил вперед неуверенно, преодолевая омерзение. Вблизи тварь вообще не походила ни на что знакомое. Ее белый костюм не был костюмом, а покрытой чешуйками кожей. Вместо шапки на черепе колыхалась странная коническая складка.

Увидев, что он приближается, Белый лыжник вскинул отвратительные тощие когтистые конечности и потряс палками. На пальцах засохла кровь детей, убитых им два года назад, кровь Ромы, кровь тех, кого он, может быть, пожирал на протяжении тысяч или миллионов лет. Лыжник засвистел. Свист перешел в шипение, между острыми зубами просунулся змеиный язык. Диму передернуло, захотелось бежать, однако он устоял.

Белый лыжник бросил палки и протянул к Диме обе руки. Казалось, они удлинились на несколько метров. Рот чудовища распахнулся, из него ручьем потекла кровь, черно-красная, вонючая, полная сгустков и ниточек гноя. Дима закричал.

Размахивая ножом, он двинулся вперед, едва превозмогая подступающее безумие. Тьма охватывала его сознание. Лезвие попало по одной из конечностей лыжника. Белая кожа разъехалась, но под ней было только такое же белое гнусное мясо, воняющее тухлятиной.

Лыжник завопил, застрекотал, точно какая-то птица, и попробовал свернуться в комок, защититься. Он стал неуклюже отступать. Дима замешкался.

— Ты же обещал! — крикнул Рома высоким голосом, который никогда не сломается.

Да, обещание надо выполнять.

Дима перехватил нож лезвием вниз и начал кромсать тело лыжника, вонзая сталь в шею, спину, череп с кожной складкой. Тварь визжала, извиваясь у его ног. Снег превратился в ноздреватую кровяную кашу. Кровь забрызгала Диме джинсы и ботинки. Когда чудовище подняло голову, Дима со всего маху воткнул нож ему в лицо. Острие попало в левую глазницу, проскользнуло по кости. Фонтан крови угодил Диме в глаза, он отпрянул от неожиданности, сделал пару шагов, наступил каблуком на лыжную палку и бухнулся на спину…

Медленно в неподвижном воздухе падали снежинки. Ничего в мире не было, кроме этих сгустков мерзлой воды. Дима стер с глаз кровь и приподнялся на локтях. Страх вернулся, когда он увидел агонизирующее чудовище. На снегу корчилось то, что нельзя было определить никакими словами. Дима завопил и кинулся добить лыжника.

Только произошло нечто странное. Чудовище неожиданно стало менять форму. Дима попятился. В его мозгу вспыхнула догадка. И каким же он был дураком! Все ясно — пришелец, откуда бы он ни был, бессмертен, его убить невозможно. Этот мир для него просто охотничьи угодья, место, куда он заглядывает перекусить. Незначительная остановка на пути.

На месте Белого лыжника лежал высокий мужчина в спортивном костюме. Его голову, шею, плечи обезобразил мясницкий нож. Лицо повернулось к пасмурному январскому небу. Кровь сочилась из дыры на месте левого глаза. Белые снежинки таяли в красном.

Дима бросил нож. Ноги сами несли его прочь. Скоро тварь очнется. Надо было понять с самого начала, что какой-то дурацкий нож не сможет убить ее навсегда. Рома обманул своего друга, все два года обманывал.

Дима бежал, выдергивая ноги из снега, проваливаясь в некоторых местах до пояса. За ним гнался призрак Белого лыжника. Дима кричал, вопил во все горло, несмотря на увещевания друга, который пытался его успокоить.

Через сорок минут Диму схватили зеваки, прогуливающиеся возле Каменных Палаток. Они же вызвали милицию. Одежда подростка и лицо были в крови.

Примерно в это же время на трассе лыжники нашли труп мужчины с многочисленными ножевыми ранениями. Огромный кухонный нож валялся неподалеку в снегу. Позже, благодаря отпечаткам пальцев и следам ботинок следователи убедительно доказали, кто напал на ничего не подозревавшего спортсмена— любителя. Мотивы убийства были неясны, но, учитывая помешательство, вызванное травматическими событиями двухгодичной давности, сомнений в его авторстве не возникало.

Подростка поместили в лечебницу.

В разговорах с врачами Дима по-прежнему придерживается двух тем: предательства своего друга и бессмертия Белого лыжника.

После двух лет терапии подросток-убийца пребывает в том же состоянии. Не идет на контакт и разговаривает с мальчиком по имени Рома. Мать навещает его изредка, но визиты, как правило, непродолжительны.

Белый лыжник не умер. Он все еще там и приходит каждые два года. В школах ученики шепчутся, что в Шарташском лесопарке пропали еще три ребенка. Поиски похитителя пока ни к чему не привели.

Дима лежит и смотрит в потолок. Он долго ждет наступления сна. За стенами лечебницы идет снег, дует ветер, бродят неясные тени. Рома появляется в дверном проеме, подходит к кровати и садится на край.

Дима закрывает глаза, отворачивается к стене. Сон успокаивает.
Первая часть истории будет короткой и как будто случайной: в ней будет рассказано о том, как женщина просыпается среди ночи от каких-то звуков, привычных, но все же неуловимо странных — шорох тапочек по коридору, щелчок выключателя, скрип двери, журчание; очевидно, думает женщина, муж пошел в туалет, просто она не слышала, как он встал; она шевелится и чувствует, что муж лежит рядом лицом в подушку, дышит ровно и неглубоко, спит.

Замедленная сном попытка сообразить, что происходит, затягивается — шум воды в сливном бачке, снова скрип двери, снова щелчок выключателя, снова шаги — дверь в комнату открывается, и муж входит в полутьму спальни, почти голый, в одних трусах и тапочках, волосы всклокочены, но с лицом у него что-то не то; оцепенев от непонимания, женщина приглядывается и видит, что у него плотно закрыты глаза. Она дергается, открывает рот, чтобы спросить что-нибудь, ощущает движение рядом, поворачивается: спавший приподнял голову с подушки, повернул к ней вопросительно, что, мол, такое, что ты дергаешься — у него знакомо всклокочены волосы и знакомо темнеет щетина, но и у него глаза закрыты так плотно, будто их вовсе нет.

***

Вторая часть будет длиннее. В ней человек сидит в кресле на приеме у частного психоаналитика, которого нашел по объявлению в газете, и говорит, медленно и тщательно подбирая слова.

— Понимаете, — говорит он, — я не знаю, как объяснить. На самом деле это Норма сошла с ума, а не я. Сперва ей просто снились кошмары, ей постоянно снилось, будто в доме есть кто-то еще, кроме нас; потом она стала говорить, что чувствует чужое присутствие и днем тоже. Будто она моет посуду, а кто-то стоит у нее за спиной; она принимает ванну, а кто-то сидит на корзинке с бельем и смотрит на нее, не отражаясь при этом в зеркале; она спускается по лестнице в подвал, а кто-то придерживает дверь и кажется, будто вот-вот ее захлопнет. Я ей говорил — включай музыку, телевизор, пей успокоительное, сходи в конце концов в клуб вышивальщиц или благотворительниц, не сиди целыми днями дома. Но она как уперлась: это мой дом, говорит, и чтобы какая-то тварь меня из него выжила!.. Но все равно ей неспокойно было, это же видно. Я просто не знал, что делать.

— Но что-то все-таки сделали? — мягко спрашивает психоаналитик.

— Я поставил веб-камеру, — пожимает плечами человек, — пристроил ее незаметно в углу кухни над полками, так, что в кадр вся кухня попадала. Норма все равно больше всего времени на кухне проводит, я же знаю. Ну вот — решил посмотреть, мало ли.

— Что посмотреть? — уточняет собеседник, и человек смущается.

— Ну, вроде как есть ли там что потустороннее, — неловко говорит он, — были же фотографии духов, и видеосъемки странные. Нет-нет, я сам-то не верю, наверное, но Норма ведь разумная женщина, она не будет просто так говорить.

Собеседник молча кивает в такт его словам, и человек успокаивается.

— Поставил, в общем, веб-камеру, — продолжает он, — и смотрел с работы. Вывел, знаете, маленькое окошко в уголок экрана, и смотрел, как Норма готовит, как посуду моет, как стол протирает. Привык даже, уютно как-то было. Ну и, конечно, не было там никого чужого и ничего такого. Но Норма, знаете, она беспокоилась. То сквозняк дунет, волосы ей поднимет — она вздрагивает, оборачивается и чуть не плачет. То у нее кусок морковки под холодильник укатился, так она нож бросила и с кухни убежала. В общем, я видел, что нехорошо ей.

— А она знает про веб-камеру? — спрашивает собеседник, и человек качает головой.

— Я знаю, надо было сказать, — виновато говорит он, — но сперва я как-то думал, что это на пару дней всего, поставил тихонько, когда она из дому ушла, а потом уже как-то неловко говорить было. Знаете, так бывает.

— Знаю, — говорит собеседник.

— В общем, дальше что было, — человек начинает торопиться, — я так смотрел, смотрел, а однажды, — он беспокойно морщится, — не знаю, Норма пролила что-то, что ли, только она упала и об край стола затылок разбила. Я так думаю, — уточняет он, нервно переплетая пальцы, — я отходил к директору в этот момент, а вернулся, смотрю на экран — а Норма на полу лежит, и лужа крови под головой. Увеличивается. Или уменьшается, она колебалась как-то. Да увеличивалась, конечно, что там. Я... — он закрывает лицо рукой, — как с ума сошел, даже не подумал в скорую позвонить, бросил все, побежал, прыгнул в машину и домой поехал. Не понимаю, надо было, конечно, скорую вызвать, но я как-то...

— Это бывает, — успокаивающе говорит психоаналитик.

— Ну вот, и я в пробке застрял по дороге, застрял, думал уж бегом бежать, но бегом бы медленнее было, в общем, я телефон схватил, и если вы думаете, что тут я в скорую позвонил наконец, то нет, я зачем-то Норме позвонил, не знаю, зачем, машинально, она у меня первым номером на быстром вызове стоит. Вот, я позвонил, уже думаю — что ж я делаю-то. А она трубку взяла.

Собеседник наклоняет голову, выражая участие и интерес.

— То есть, — быстро поправляется человек, — кто-то трубку взял, я аж дернулся, не ждал, наверное, подсознательно-то. А Норма говорит — что, милый? Она всегда так говорит. Я полминуты дышать не мог. Она забеспокоилась даже. Я вдохнул наконец и говорю — с тобой все в порядке? А она отвечает — да, милый, все хорошо. Я тут упала, стукнулась, но не сильно. Все в порядке. — А потом спрашивает — ты что, почувствовал, что ли? — и тут, понимаете, надо было рассказать про веб-камеру, но я не мог, просто не мог.

Собеседник опять кивает, и человек снова начинает успокаиваться.

— В общем, — размеренно говорит он, — я приехал домой, и у Нормы голова была перевязана, а так все в порядке, правда, и с тех пор все совсем в порядке стало, как будто она в себя пришла, никаких больше кошмаров и всего такого. И про чье-то присутствие она с тех пор не говорила.

Собеседник кивает снова, но теперь на лице его написано вежливое недоумение: он как будто хочет сказать, что те, у кого все в порядке, к нему не приходят, и человек прекрасно его понимает.

— А потом, — говорит он и сплетает пальцы, — я про веб-камеру вспомнил. Не сразу, сразу-то я больше не смотрел, как-то, знаете, не по себе было. Ну вот. А недели через две я Норме звонил и дозвониться не мог. Не брала она телефон. Я подумал — может, она его забыла где, или музыка у нее играет, посмотрю хоть на кухню, что ли, может, там что увижу. Открыл окошко с камерой — так и есть. Телефон лежит на столе, экраном мигает, а на кухне нет никого.

Собеседник щурится и кивает снова.

— А потом, — снова говорит человек, и понятно, что он произносит эти слова с трудом, но и молчать уже не может, — телефон мигнул и засветился экраном. Как когда трубку берут. И Норма мне в трубке говорит — что, милый? я в подвале была, извини, — а на кухне, понимаете, по-прежнему никого нет.

— И что вы сделали? — спрашивает собеседник после тяжелой медленной паузы.

— Ничего, — обессиленно говорит человек. — Я ничего не сделал. Поговорил с ней, спросил, что купить. А потом к вам поехал. Если я с ума сошел, так может, мне тогда в больницу надо. А?

— Тело вашей жены скорее всего лежит в подвале, — говорит собеседник после новой тяжелой паузы. — Но вам туда лучше не возвращаться.

Человек моргает, открывает рот, собираясь что-то сказать, но в кабинете уже пусто.
Эта история хранится в моей памяти уже несколько лет, но помню ее я очень четко и с подробностями, так как пересказана и обдуманна она была не один раз мной и всеми, кто ее когда-либо слышал. Наверное, это самая необычная, неоднозначная и мистическая история из жизни моей семьи, которая у Вас, читатели, может вызвать противоречивые мысли и высказывания.

Так вот, случилось это с моей теткой по маминой линии, зовут ее Маргарита, сразу хочу отметить, у мамы и у Маргариты есть еще старший брат Валентин, который является косвенным свидетелем некоторых событий, которые будут описаны ниже.

Если не ошибаюсь, год был 1999, было ей 40 лет. Еще в юности она покинула родной дом и уехала учиться и работать в другую область Украины. Работала на башенном кране, от государства получила однокомнатную квартиру, обосновалась и по сей день живет в этом же городе. Рита одинока, нет и не было у нее ни мужа, ни детей. Два раза в год она приезжала на родину навестить родителей и сестру (мою маму). Очень я любила ее визиты, всегда подарки, всегда застолье, веселье. В очередной раз приехав в гости, она привезла с собой большого белого кота без одного глаза, которого в последствии оставила на ПМЖ у моих бабушки и дедушки. Кота этого, по ее словам, она нашла между гаражей еле живого, «выходила» и вернула к жизни, но о нем позже. Уже намечался ее отъезд, всех знакомых она уже успела навестить и проведать, зашла и к нам напоследок поболтать с мамой. Сидели мы на кухне втроем, я мирно ела суп, а мама и Рита рядом разговаривали. В процессе ее рассказа, я поймала себя на мысли, что рот мой открыт (знаете, как бывает у маленьких детей, когда показывают ну очень интересный мультфильм), а ложка с супом застыла на полпути в рот. Начинался ее рассказ осторожно, видимо, не решалась она поведать эту историю, но рассказ все же душевно был передан моей маме. Далее от первого лица.

∗ ∗ ∗

Знаешь, уже около шести месяцев живу я в квартире не одна. Что-то живет вместе со мной.

Только сейчас вспоминая и анализируя все происходящее, могу понять, с чего все началось. Как-то придя с работы, уснула, на улице было еще светло, на часы не обратила внимание. Проснулась от того, что раздался звонок в дверь. Глянула в глазок — никого. Легла спать. Опять звонок. Открыла дверь — опять никого. Подумала, детвора балуется, но когда глянула на часы — было 12 часов ночи. Не придала этому значения и легла дальше спать. Только сейчас я понимаю, что этой ночью я впустила в квартиру ЭТО. Спустя несколько дней стала ощущать, как будто мне в лицо кто-то дышит. Сначала думала, что это у меня как-то так само получается. Пыталась специально так делать, но нет!!! Не выходит! Конечно, еще тогда я уже начала догадываться о том, что я не одна, но успокаивая себя, списала на домового. Да и сейчас, если честно, я хочу так думать!!! Потом он начал будить меня на работу. Просыпалась я не пойми от чего, только на ковре, который висит на стене, было огромное, как будто масляное пятно, которое постепенно исчезало. Страха я вовсе не испытывала.

Дальше я пыталась обращаться к нему, всегда задавая вопрос, здесь ли он. А ОН отвечал мне каким-то необычным хрустальным звоном. Как будто кто-то ручкой стучит по плафонам люстры. Жили мы так некоторое время, плохого ОН мне ни чего не делал, можно даже сказать помогал (будил по утрам). Когда приехал Валентин на лечение (Валентин попал в аварию и повредил сильно ногу, долго не могла кость срастись), конечно, ему он покоя не давал. Душил по ночам, доставал его всячески, пугал, прятал от него вещи. Месяц мы так прожили. Валик, конечно, уезжал с радостью, достал ОН его.

Началась обыденная жизнь, все размеренно, все те же пятна по утрам, все тот же хрустальный звон. Но взяло верх мое любопытство, и как-то я ЕМУ сказала, что, мол, так долго мы живем вместе, покажи что-нибудь. И ОН показал! Утром, проснувшись, я увидела как подымается одеяло, и к моей ноге дотрагивается большая волосатая рука. И я понимаю, что подымаюсь над диваном и начинаю перемещаться по направлению к балкону, это примерно метра 2-3, а потом обратно. Я прошу повторить это, но рука резко выскакивает из-под одеяла.

Не могу сказать, что у меня был шок или страх, нет. Ничего этого я не испытала, кроме восторга. И вообще, сейчас мне кажется, что ОН специально что-то делал, чтобы я не испытывала чувства страха! Это было первое его проявление, дальше — хуже. Через некоторое время я опять попросила ЕГО проявить себя. И наутро, когда я открыла глаза, рядом с собой я увидела НЕЧТО. Это был первый и последний раз за все время, когда я просто пришла в ужас от увиденного. Рядом со мной лежало что-то наподобие куклы, с меня ростом, но вместо лица был оскал Щелкунчика, никак по-другому описать у меня это не получится! Представь себе сейчас Щелкунчика из мультфильма!!! Я видела почти то же самое, только большого размера, а может, мне просто запомнился этот оскал, я не знаю... И почему именно Щелкунчик? Я просто не знаю!!! Я зажмурила глаза, про себя произносила в истерике постоянно одно и то же слово — «ИСЧЕЗНИ». И когда я открыла глаза, его уже не было. Как-то успокоившись и собравшись, я пошла на работу. Впервые рассказала об этом подруге на работе, стало немного легче. В этот же день, возвращаясь с работы, между гаражей я увидела побитого до изнеможения кота, у которого был выколот глаз, забрала его домой. Стала за ним ухаживать. И по мере выздоровления кота ОН все реже проявлял себя. Пока вовсе его не стало. Не знаю, что это было!

Пирата (так назвали кота) оставлю у мамы, не могу за ним ухаживать дальше, постоянно на работе!"

Шок был не только у меня, мама не могла сначала ей сказать ни слова. Конечно, вопросов мы тогда задали кучу!!! Я просто не могла в это поверить!!! Но этому были доказательства. Через год, примерно, приехал Валентин, и мы с мамой ну не могли не расспросить его об этом. Мы услышали его рассказ — все подтвердилось. Еще через несколько лет я уехала учиться и жила вместе с Ритой, часто донимала ее расспросами о ее сожителе. Она каждый раз неохотно, но все же рассказывала новые подробности. Поэтому лично у меня сомнений просто не осталось, что Рита тогда рассказывала правду. И, кстати, о Пирате, прожил он с бабушкой и дедушкой примерно года 2, очень умный был кот, дедушка его очень любил, да и Пират отвечал взаимностью. Не знаю, есть ли связь, но... Дедушка мой пропал без вести. Да, и такое бывает в мирное время. Ушел на работу и не вернулся. Вслед за ним так же пропал Пират.
Первоисточник: https

Автор: https://vk.com/pirania_kate

Дверь шкафа пронизывающе заскрипела и из темноты на Лили уставились два горящих глаза.

Девочка испуганно привстала и посмотрела в сторону открывшейся двери.

— Я тебя вижу! — шепотом сказала она и дверь шкафа с таким же противным скрипом закрылась.

Несколько секунд Лили подождала, не откроется ли снова стенной шкаф, и плюхнулась обратно на подушку.

***

«Я живу здесь уже очень долго, настолько долго, что уже и забыл, где я жил раньше, как оказался взаперти, в этой тесной темнице. Дверь комнаты не заперта, но покинуть ее я не смею, за этими дверьми меня круглосуточно поджидает ужаснейшее существо, мерзкое и отвратительное. Мне кажется, я умру от страха в ту же минуту, как попаду в его гадкие руки. Иногда стража врывается в мой каземат, но мне удается укрыться от их взгляда в дальнем темном углу. Видит бог, что каждый день я мечтаю о побеге, о свободе, я еще не знаю, что буду дальше то делать, предел моих мечтай лежит за порогом этой тюрьмы.
Еды мне не подают, я питаюсь пауками и какими то серыми мотыльками, они мерзкие, но достаточно питательны, изредка получается поймать муху.
Когда стемнеет, я приоткрываю дверь и оцениваю обстановку, но почти сразу пробуждается монстр и начинает оглушительно реветь на неизвестном мне наречии. Я тут же тихо закрываю дверь и молюсь, чтобы это существо не пришло сюда. А ведь иногда оно заглядывает ко мне, рыщет в моей комнате, находит и портит мои вещи, у меня почти ничего не осталось, лишь старые лохмотья, скрывающие мое дряблое тело.

Скоро я сбегу, верю, что боги мне в этом помогут. Я не буду больше открывать эту дверь... долго, настолько насколько у меня это получится. Тупое чудище забудет обо мне, и тогда его бдительность уснет, а я вырвусь... вырвусь на свободу, сбегу... выпрыгну в окно.

Буду снова нюхать цветы и танцевать под дождем, любоваться звездами и чувствовать как теплый ветер щекочет мне лицо. Буду делать все что угодно, все, что снилось мне все эти дни.

***
Больше нет сил ждать, монстр лег спать, а я чутко слежу за ним через щель под дверью.
Я уже давно не открывал её, не знаю что за ней происходит, но в комнате тихо, надеюсь стражник заснул. Прощай моя тюрьма, сумрак темницы, тюремщики и скудная пища, я не вернусь, пусть меня лучше убьют, а еще лучше я сам попытаюсь прикончить монстра, столько лет стерегущего меня за дверью, моя раненая душа требует отмщения! »

***
Снова послышался противный скрип двери и сердце маленькой Лили затрепетало внутри. Монстр из шкафа давно не показывался и девочка надеялась, что он исчез или ушел пугать другого ребенка.

— Я тебя вижу! — тихо произнесла она. Но на этот раз дверь не закрылась после этих слов. Вместо скрипа закрывающейся двери послышался тихий шорох ползущего по ковру тела. Испуганная девочка спряталась с головой под одеяло.

— Я вижу! Вижу тебя! — шептала она безостановочно. Но вот шорох прекратился и девочка выглянула. Около ее кровати стояла высокая, чрезмерно худая фигура в грязных лохмотьях, которая медленно наклонялась к малышке.

— Я ТЕБЯ ВИЖУ! Вижу тебя! Уходи, отстань! — девчушка рыдала и кричала изо всех сил, но худощавая фигура не слушалась больше, оно протянуло тощие руки к девочке и Лили оглушительно завизжала.

***
— Что ты все кричишь?? — отец раздраженно трепал свою плачущую дочку за плечи. — Я тысячу раз проверял — в шкафу никого нет! Хватит орать, как сумасшедшая! Ты понимаешь, что нет никаких монстров! Спи уже! Еще один звук.. хотя бы один звук... Ты поняла?

Девочка глотала слезы и ничего не отвечала, она видела, что отец в одном шаге от того, чтобы схватиться за свой ремень.

***
«Что я наделал!!! Глупец, глупец! Лучше бы я просто ушел, без отмщения, как колотилось мое сердце, я почти сделал это! Теперь у меня ни одного шанса, я застрял здесь навсегда! »

***
— Ты точно не боишься больше монстра из шкафа, Лили?
— Нет, папочка! — девочка натянуто улыбнулась.
— Отлично, моя хорошая, ведь в твоем шкафу не может никто жить, правда?
— Да, папочка!
Отец Лили выключил свет и вернулся в свою комнату.
— Теперь монстр живет под моей кроватью, — сказала она шепотом и укрылась с головой одеялом.
А в непроглядной темноте под кроватью девочки загорелось два белых глаза.