Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ДРУГИЕ МИРЫ»

Рассказ почти не страшный, но эта история произошла со мной лично.

Я живу в Ростове-на-Дону. В 90-е годы я посещал музыкальную школу по классу скрипки. Год точно не припомню, но месяц был ноябрь: листья с деревьев все уже опали, серо, промозгло, туман... Для того, чтобы попасть в школу, нужно было либо сесть на автобус, либо пройти через парк (тогда он был совсем неухоженный, да и сейчас не сильно изменился), частный сектор и перейти через мост над речкой. Дорога вся занимала полчаса ходьбы.

Занятия начинались в 9.45. В тот день в школу я доехал на автобусе, отучился сорок минут и двинулся обратно. Решил пройтись пешком. Едва я вышел из школы и дошел до моста, то увидел, что в небе летит целая туча ворон. Каркали они как-то странно и постоянно кружили над мостом. Я значения этому не придал, хотя и следовало, наверное.

Я пошёл дальше и краем глаза отметил, что остановка пустая. Людей там много должно было быть, но никого не было. Я попенял на то, что, наверное, только что проехал автобус. Зашёл в частный сектор, и там тоже не было никого. Даже собаки не лаяли. Понятно, что заборы, как правило, сплошные, но такая пустота как-то странно влияла на сознание. Страшновато становилось.

Потом вокруг сгустился туман. Я всего пару раз в жизни видел подобное — когда дерево в пяти метрах от тебя становится размытым. Несмотря на то, что туман хорошо переносит на расстояние звуки, я не слышал ничего, кроме собственного голоса. Ни машин, ни голосов, ни птиц. Абсолютная тишина, гробовая. Вот тогда мне стало сильно не по себе.

И тут на пороге слышимости возникло что-то вроде комариного писка — очень высокочастотный звук. К нему смешался другой звук, напротив, очень-очень низкий, тоже на пороге слышимости — такие акустические клещи.

Я побежал сквозь туман. Деревья и туман здорово будили страх. Казалось, парк не кончался. Наконец, я выбежал на ближайшую к дому улицу. И снова не увидел никого. Ни людей. Ни машин. Ни животных. Ни одной живой души. На меня смотрели слепые закрытые окна домов. Звук стал еще громче. Это было действительно страшно. Я чувствовал чье-то присутствие, но не мог уловить источника звуков.

Когда я забежал в подъезд, шум исчез. Я открыл дверь ключом. В квартире обеспокоенно мяукал кот. Страх отпустил, я стал заниматься обычными домашними делами.

В тот же день где-то часом позже мне звонил преподаватель — он спросил, почему я не на занятии. Я решил, что он меня разыгрывает, и сказал, что только что прибыл от него. Он сухо ответил, что это мне, в лучшем случае, приснилось, и что стоило сказать заранее, что я не приду. Я взглянул на часы и остолбенел — они показывали 9.55.

До сих пор меня мучает вопрос — что это было и где тот я, который ушел в музыкальную школу?
Довелось мне как-то раз побывать за границей, в Германии. Поехал я тогда к дяде и тете в гости, а заодно передать посылку от папиного брата из Витебска. Долетел хорошо, но не без приключений, конечно же. Говорил я тогда по-немецки неважно, но добрые тетеньки, видно, понимали на международном языке жестов, и успешно проводили меня до ближайшего поезда. С горем пополам устроившись у окна, я отправился в путешествие из Франкфурта-на Майне в Саарбрюкен. Желтые поля лютиков, живописные сказочные домики, хорошая немецкая музыка в наушниках... Я не заметил, как уснул — со мной всегда так под хорошую музыку.

Проснулся я в абсолютно ином месте. Что-то было не так. Тот же мчащийся поезд, тот же вагон со спящими вальяжными бюргерами, да только спали они как-то неестественно — аморфно, безлико и совершенно неразличимо. В кругу людей, с которыми меньше получаса назад я переглядывался и строил рожи,я чувствовал себя совершенно одиноко, потерянно и невероятно скучно. Вокруг было холодно и зыбко. Пассажиры отвернулись к стенам и совершенно отключились из происходящего. Кстати, о происходящем: светлый пейзаж за окном сменился тусклым, затянутым брезентовыми тучами небом и жухлой травой с редкими деревцами. Не успел я придать этому особого значения, как странный и пронзительный шум ударил по барабанным перепонкам. Сначала мелькнула мысль — мало ли, сменилось дорожное покрытие, такое часто бывает, если пересекаешь дальние расстояния на машине с приемником или в поезде.

Но тут было нечто другое. Этот шум был как темнота для зрения — картинка пустует, помехи заслоняют все и вся. Сначала это вводит в замешательство и раздражение, а потом уши привыкают к потоку звука и вычленяют самое важное. Все равно, что взглянуть в бездну и уловить само очертание ужаса. В наушниках был не просто шум — там был звук самой смерти. Тихий, пронзительный, и невообразимо отвратительный. Свист пуль, свист падающих тел, шелест ветра, всплеск грязи и тихий вой — все смешалось воедино, и в котле бурлящего безумия находился я. Я слушал какофонию агонии, страха и ужаса, боли и истерики, тысячи голосов тянули заунывную мелодию под аккомпанемент артиллерийского огня. Не сбежать, не скрыться — это было на всех чертовых волнах. Как я ни крутил бегунок, везде было одно и тоже. Долго слушать этот кошмар я не смог — сбросил с себя телефон и разбил экран. Но звук никуда не пропал. Казалось, он намертво засел в моей голове, будто скрипучий проигрыватель крутил свой виниловый диск внутри моей черепной коробки. С каждой секундой все сильнее и сильнее, нестерпимо... Хотелось просверлить отверстие в голове и найти выключатель этой мелодии.

Поезд подъезжал к станции. Я увидел надпись «Neuekirche». Новая церковь поджидала своих гостей... Вы знаете, как выглядят станции в Европе? Представьте картинку чистой, опрятной, вылизанной до блеска станции из книжки для детей. Так вот, эта станция была совершенно не такой. Обшарпанный, заплесневелый зеленый знак на погнутой ножке, сильно поеденный ржавчиной. Здание как будто побывало во всех конфликтах двадцатого столетия. И стояло оно на холмах, покрытых темно-серой порослью. Название, написанное простыми потрескавшимися белыми буквами, чем-то притягивало, манило выйти, проветрить голову, ненадолго задержаться, осмотреться, подышать свежим воздухом в последний раз.

Звук становился все громче и громче, мертвые пели, насвистывали свой ритм. Хотелось плакать и умереть… и в тоже время подпевать. Подпевать… К счастью, я не поддался этому порыву, а подался вперёд и проломил своей головой стекло: ужас пересилил инстинкт самосохранения.

Проснулся я уже в больнице. Окруженный приятными немецкими медсестрами, я больше всего волновался, хватит ли мне евро за починку стекла.

Через несколько лет, когда за рюмкой водки я вспомнил эту историю, я залез в Google. Никакой остановки «Neuekirche» не нашёл. Этого места вообще не существовало. Так где же я был? И почему я никак не могу выкинуть из головы эту проклятую песню?..
Первоисточник: ffatal.ru

Четыре года назад я, как и большинство современных молодых людей, училась в ВУЗе. Филологическом. В том самом, где, если и затешется случайно студент мужского пола, будет он единственным на группу, а то и на поток. Миша был как раз таким — единственный парень на все русское отделение (а оно, на минуточку, включало в себя 63 студентки). Сначала он жил в общаге, а потом нашел работу, появились деньги, и он быстренько переехал на съемную квартиру.

Первое время он безумно этому радовался, рассказывал истории о том, как по вечерам изучает хлам, оставшийся от прошлых жильцов, и там попадаются забавные штуки, он таких и не видел никогда, даже на картинках, да и вообще ловил кайф. Еще бы, от комнаты, которую он нашел, до основного здания института идти всего на пять минут дольше, чем от общежития, но жить в собственном доме куда комфортнее. Мы всей группой по-белому завидовали ему — особенно утром, когда стояли в очереди в душ. Само собой вспоминалось, что Мишке-то в таких очередях стоять не надо, он спокойно может позволить себе поспать лишних полчаса.

Пару месяцев он действительно выглядел так, будто спит даже не половину, а целых три-четыре лишних часа, на пары всегда приходил вовремя и выспавшимся. В отличие от всех нас. Потом он стал частенько игнорировать занятия, опаздывать, не готовиться к семинарам и не писать лекции. Однажды, когда он все же явился на «зарубежку» и сел со мной рядом, я заглянула в его тетрадь — не успела записать последний преподавательский тезис и хотела списать его у Мишки, благо скорость письма у него всегда была выше, чем у меня. И что вы думаете? В его тетради не было ни слова о поэтах Озерной школы. Вместо того, чтобы конспектировать, Мишка рисовал в тетради огромную, на 2 листа, женскую фигуру. То есть, я так думаю, что женскую — на самом деле ее лицо, тщательно выведенное синей пастой, было словно скрыто вуалью. Рисунок производил неприятное впечатление, и я постаралась как можно скорее о нем забыть. Подумала, это ребячество, что-то вроде того, как мой одноклассник Максим когда-то рисовал на уроках танцующих скелетов в различных позах.

Потом пришла сессия. Троих девчонок отчислили. Мишка тоже был на грани отчисления — помогло то, что в зимнюю сессию он произвел очень хорошее впечатление. Поэтому ему разрешили перенести все его «хвосты» на осень — дали возможность летом подготовиться… Однако, когда он явился в институт в начале сентября, Мишка меньше всего походил на прилежного студента. Он как будто даже постарел — еще в прошлом году казался нашим ровесником, а в этом был словно на пять лет старше. Мы — да и преподаватели тоже — решили, что все дело в наркотиках, но, когда задали ему вопрос в лоб, он стал все отрицать: «Это другое», «Вы не поймете». Экзамены он, тем не менее, пересдал, видимо, летом правда что-то учил.

Однако можно сказать, что проблемы Миши только начались. Он все чаще приходил на пары, совершенно явно не понимая, на каком он свете, несколько раз мы ловили его на том, что он не знает, какой сегодня день, пару раз он приходил в институт в воскресенье, а в будни не являлся, потому что «думал, что выходные». У него возникли серьезные проблемы с деньгами — работу он, конечно, потерял, но от предложения отказаться от квартиры и вернуться в общагу просто впадал в истерику. Связался с какими-то бандюганами — как я теперь понимаю, он занимал у них в долг, чтобы платить особенно принципиальным преподавателям, которые говорили, что за его знания могут поставить только «неуд», и хозяевам квартиры, выселяться из которой Мишка не хотел ни в какую. В конце концов они начали за ним охотиться, требуя назад свои деньги. Мы предлагали другу помощь, даже деньги в группе начали собирать — без толку. Миша отказался. Заявил, что разберется со своими проблемами сам.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Мой дед по материнской линии не принял советскую власть и не вступил в колхоз. После несправедливого раскулачивания стал кормить семью тем, что ходил по деревням со швейной машинкой за плечами и шил на заказ нехитрые крестьянские наряды из сукна и овчины: тулупы, полушубки, армяки кафтаны. Портного нанимали в дом на неделю, а то и две-три, пока не перешьет все необходимое для семьи. За это его кормили и платили деньги. Разумеется, деда подолгу не было дома. Бывало, возвращался и поздним вечером, и ночью, а если в пути заставала погода, ночевал и в стоге сена, и в лесу под елкой. По возвращении интересно рассказывал о том, с какими людьми встречался, что необычного видел на дороге. Один из таких его рассказов я запомнила на всю жизнь.

Дед надолго задержался в далеких марийских деревнях, где у него было много заказов. Когда старик собрался в путь, хозяева говаривали его остаться до утра, но он не согласился, рассчитывая к ночи прийти домой. С ним хорошо расплатились, покормили на дорожку, и под вечер он тронулся в путь. Не первый раз дед бывал в этих местах и дорогу знал как свои пять пальцев. Стояла поздняя осень, легкий морозец и ветер подсушили дорожную грязь, и дед бодро отправился восвояси.

Однако, когда наступили сумерки, дед, оглядевшись по сторонам, вдруг понял, что... заблудился. Темнота сгущалась, и дед начал плутать в поисках знакомых ориентиров, которые обычно выводили его к родной деревне. Он долго бродил среди оврагов, перелесков и ложбинок. Часов у него не было, но он почувствовал, что дело идет к полуночи. И вдруг он увидел, что рядом с ним проходит железная дорога. Это его очень удивило, так как он знал, что на много верст вокруг железной дороги не было и в помине. Но вот вдали показался огонек, и вскоре мимо старика прогромыхал паровоз, тащивший несколько вагонов. Когда поезд удалился, дед решил пощупать рельсы, по опыту зная, что после прохождения состава они должны быть теплыми. Но, наклонившись к рельсам, дед не нащупал их в пожухлой траве. Сколько ни искал — они исчезли, будто их никогда и не было! Старик испугался не на шутку, решив, что тут дело нечисто. Моля Бога вывести из этого проклятого места, он пошел куда глаза глядят и вскоре вышел на широкую укатанную грунтовую дорогу.

Обрадовался, остановился на обочине, обдумывая, в какую сторону ему идти дальше. Вдали послышался скрип, и вскоре из темноты показался силуэт лошади, запряженной в телегу, на которой сидели люди. Лиц дед не разглядел, но, перекрестившись, стал просить их остановиться и сказать, откуда и куда они едут, чтобы самому сориентироваться на дороге. Но телега быстро проехала мимо, даже не притормозив. И тут дед вспомнил, как нужно поступать, если заблудишься. Быстро вывернул наизнанку свою верхнюю одежду и шапку. Глянул под ноги — никакой укатанной дороги уже и нет, а сам он стоит не на ее обочине, а на краю глубокого и крутого оврага. Еще шаг вперед — полетел бы кубарем в глубокую яму, и неизвестно, что бы с ним было. Двигаясь по краю оврага, пришел дед в родную деревню только к утру и дома долго рассказывал о своем ночном путешествии.
Живу я в обычном районном центре, небольшом городе безо всяких достопримечательностей. Живу один в двухкомнатной квартире в старом советском доме, на первом этаже. Так как живу один, режима дня у меня нет: сплю до полудня, сижу в Интернете до поздней ночи.

Однажды незадолго до полуночи я оторвался от монитора, чтобы принять ванну. Я был сильно сонный и, пока ванна наливалась, на кухне выпил чашку дрянного растворимого кофе. К сожалению, это не особо помогло, и, лёжа в ванне, я вскоре задремал.

Пробуждение было не из приятных: я сполз по спинке ванны в воду, и немного наглотался воды. К счастью, я быстро очнулся, откашлялся и отплевался. Потом вылез из ванны, вытерся и уже было собирался выходить, как вдруг заметил, что в доме стоит полная тишина. Было абсолютно тихо — это было просто неестественно. Так не должно было быть. Обычно на кухне дико дребезжал старый советский холодильник, а из комнаты должен был доноситься гул компьютера. Сначала я даже решил, что оглох. Чтобы развеять сомнения, я постучал по краю ванной. Звук гулко разнёсся в нависшей тишине.

Страха пока не было, зато было полное непонимание происходящего. Я решительно толкнул дверь. Она открылась. То, что я увидел в дверном проёме… Там ничего не было, ни-че-го. Я должен был бы в неярком свете, распространяющемся из ванной, увидеть коридор, захламлённый горой картонных ящиков с вещами, которые бросили предыдущие жильцы. Передо мной же свет никуда не распространялся — была тьма, пустота и тишина. И я, скованный страхом, просто смотрел в бездну передо мной.

Наконец, я оторвал взгляд от пустоты и перевёл его на дверь. Дверь — единственное, что висело в пустоте, и медленно растворялось в ней. Я перевёл взгляд на порог — он тоже рассыпался, как песок, таял в пустоте.

И тут пришёл страх. Животный ужас. Захотелось отгородиться от этой пустоты. Пересиливая себя, я дёрнул дверь на себя, почти коснувшись пустоты, и в это мгновение ощутил странное покалывание, будто мурашки пробежали по коже.

Как только дверь захлопнулась, я отскочил вглубь ванной комнаты, и сел в углу, обхватив голову руками. Так я просидел долго, пытаясь прийти в себя. И в какой-то момент понял, что тишина исчезла — дребезжал холодильник, бубнило радио. Я подошёл к двери, осторожно открыл её. Свет упал на пол, узкой полоской освещая хлам, сложенный у стенки. Я распахнул дверь, пронёсся по коридору до своей комнаты, как ошпаренный, бросился на кровать и моментально заснул.

На следующий день я проснулся около полудня. Солнечный свет пробивался сквозь закрытые шторы и светил прямо в глаза. Жутко болела голова и правая рука. Я встал, сбросил с себя одеяло и поднёс к лицу свою руку. Неприятное зрелище: кожа на руке была как будто свезена, жутко болела и саднила. И тут и там были запёкшиеся ранки, словно уколы от большой иголки. Ногти на руке выглядели так, как будто кто-то целенаправленно ковырял их иголкой. На простыне остались кровавые подтёки.

Прошло уже более года с той ночи. Рука долго болела и саднила. А я с тех пор боюсь закрытых дверей. Держу все двери в квартире открытыми, кроме входной, да и на улицу не выхожу без особой необходимости. Кто знает — вдруг за очередной дверью, которую я открою, окажется пустота, которая поглотит меня...
Было это, когда я служил в ВДВ в прошлом году. Территория части приграничная, закрытая, всем знакомая по множеству марш-бросков и заученным картам. Как-то ночью «деды» отправили меня в одну деревушку неподалеку за водкой. До деревни около десяти километров — случай рядовой, доводилось и до этого бегать за выпивкой.

Добежал я до этой деревни успешно, накупил провизии и отправился обратно в часть легким бегом, ибо холодно и голодно.

Вдруг смотрю: места совершенно незнакомые, лес какой-то редкий, хотя на картах нет ничего, да и не мог я сбиться с пути. Дальше — больше. Бегу дальше, выискиваю тропинку и натыкаюсь на могильный камень, потом на другой, на третий... Камешки старые, мхом поросли. Откуда там могло взяться кладбище? А на небе светит луна полная. Тут мне стало не по себе, аж гимнастерка стала мокрой и прилипла к телу.

И тут выхожу к деревне — небольшая, в одну улицу. Совершенно мертвая. Ни огонька, ни лая собачьего. Пусто. И как только я об этом подумал, услышал где-то хлопанье ставен и отвратительный скрип, словно кто-то вышел погулять по мертвым улицам...

Не помню, как убегал из деревни этой. Сбросил тяжелый рюкзак и припустил в другую сторону. До части еле добрался. «Дедам» рассказал всё, они поверили, так как ходили слухи о таких явлениях. Вот только всё равно надавали за то, что выпивку не принёс.
Были в Киеве (да и сейчас есть) два непьющих и некурящих молодых человека. Работали в стройфирме: один — диспетчер, машинам путевки выдает, второй — админ, то есть системный администратор, компьютеры бухгалтерские от вирусов чистит и сеть настраивает. И тут понадобилось диспетчеру зачем-то в Кировоград ехать, хотел поездом, но админ его уговорил поехать машиной — и дешевле, и быстрее, да и сам админ оттуда, давно к родственникам в гости не заезжал, бензин оплатит.

Собрались, поехали. Дорога хорошая, правил не нарушают, гаишникам на глаза не попадаются. Вскоре пейзаж стал степной, и по карте три четверти дороги они проехали, надо заправиться. Заехали в какое-то село при дороге: дома стоят, над сельской радой — украинский желто-синий флаг, бензоколонка есть, у сельского магазина стоят двое мужчин, курят и политические новости обсуждают. Обычное такое село, и день на дворе.

Заправились они, еще и огурцов ведро купили (ведро пластиковое в багажнике у них лежало), и админ у заправщика спросил:

— До Кировограда далеко?

А заправщик уставился на них:

— Докуда? До какого града?

Админ решил у мужчин возле магазина спросить. Один ничего не сказал, а второй переспросил:

— А то де? (А это где?)

Админ уже перепугался, Кировоград рядом, меньше ста километров осталось, а эти не знают.

Решил в третий раз спросить у ребенка на улице. То ли мальчик, то ли девочка — не разберешь: шорты да футболка застиранные и волосы не длинные и не короткие, мячик перед собой пинает.

— А далеко до Кировограда?

Ребёнок на них посмотрел странным взглядом:

— Такого города нет, — сказал он и облизнулся.

Как они оттуда рванули! На трассу выскочили, и тут сразу гаишник им свистит и жезлом машет. Остановил, радар им показывает:

— Сто шестьдесят километров в час! Подурели совсем, а еще и номера нездешние!

Админ стал рассказывать. Гаишник в затылке почесал и говорит:

— Я вас «Визирем» записал, посмотрите сами.

Они смотрят — а их машина в записи просто появляется из ниоткуда и несется по трассе.

Водитель багажник открыл — а в ведре черви, полное ведро червей вместо огурцов, и гнилым мясом несет.

Гаишник с них сотню взял, и перед тем, как отпустить, внезапно сказал: «Вы лучше обратно в Киев поездом езжайте, они голодные, еще след учуют».
Несколько лет назад я работал опером в ОВД на Китай-городе. В связи с этим хочу рассказать один случай, на котором я присутствовал при даче показаний.

Это было в начале июня 2000-х, я был на сутках, на дежурстве. Район в смысле обычного криминала был довольно спокойный — хулиганка, мелкие кражи. Из тяжких были убийства, но в основном по бизнесу и политике, то есть всякая заказуха. У нас по району курсировало три машины ГНР, вот с одной из них и началась эта история.

3:30 утра, вызов, одна из групп: «Дуйте на Солянку». Сели, поехали — второй опер, я и еще три сотрудника. Через три минуты на месте. Женщина 30 лет примерно, одета прилично, по документам москвичка. Живая и целая, не считая двух царапин. Стоит, плачет, бормочет что–то. Трезвая. Мы с Сержем (второй опер) и Андреем (старший из группы) подходим с расспросами и успокоениями. Сели, начали писать. Бросили. Начали еще раз, с чистого листа. Потом опять бросили. Потому что не бывает так — чертовщина какая-то, по ее словам, получалась. А чертовщину мы не пишем, это проблемы докторов обычно.

Получалось вот что: она с мужем вышла из ресторана на Покровке в 23:00. Машину бросили недалеко в переулке — точного названия не помнит, помнит визуально, как идти. Вечер опустился, переулки пустые: там довольно забавный район, улицы оживленные, а во многих переулках незаселенные заколоченные одноэтажные строения. Пока дошли, время уже было 23:30. Вот около одного из строений слышат дикие адские крики из здания. Ей не по себе, а Леша (так звали мужа) пытается броситься на выручку, а как — непонятно: здание заколочено, окна забиты досками, дверей не видно, вход со двора. Забегают во двор, она причитает: «Леша, давай вызовем милицию», — а он геройствует зачем-то: пока, мол, приедут, преступление десять раз совершат и убегут, так хоть спугнем. Вот дверь, не заперта. Тут важный нюанс — она заметила, что дверь обклеена какими-то газетами. Крики пропали. Осторожно ступают внутрь, глаза не видят, она остается на крыльце. Вдруг раздается крик ее мужа и какие-то всхлипы или чавканье (да-да, именно так и сказала, чавканье, мы два раза переспросили). Через пять секунд хлопок, спиной вперед вылетает муж, рука окровавлена, пиджака нет, весь белый, трясется, но вроде живой. Хватает ее за руку, кричит: «Бежим». Бегут. Куда, зачем — не понимают, машину потеряли, в переулке запутались, людей нет. Берут сотовый, а там вместо стандартного «МТС» написано «Addokkrd» или что-то вроде — белиберда какая–то. Набирают «02», им в ответ писки и слова на непонятном языке. «112» — то же самое. Они паникуют, бегут. Забегают в какой-то тупик, она название запомнила. «Тупик ПУСТОТ». Вроде тихо, пустынно, темно. «Как ты?» — говорит она мужу. Он в ступоре молчит. Говорит, что не помнит, что надо найти машину и ехать. Она плачет, не понимает, что и как. Вдруг начинается какая-то вибрация в земле. «Наверное, метро» — говорит, она. «Да», — соглашается муж, но начинает трястись. Хватает ее как клещами за руку, и они бегут до выхода из тупика. «Стой тут, я выйду, посмотрю, что там и как», — говорит он ей. Делает шаг за угол. Она бросается за ним, но его нет. Просто нет. Прямая пустая улица, за ту пару секунд было невозможно спрятаться. Она кричит, зовет, плачет, причитает, считает это нелепым розыгрышем, но его нет... Блуждала, блуждала, потом внезапно наткнулась на людей, просила их помочь, но они отшатнулись, как от больной. В итоге вышла на Солянку, а тут ее заприметила машина наших ребят.

Она очень просила нас найти его. Да мы бы и рады, но как? По правилам, трое суток, преступления она не видела. Непонятно, в общем. Ладно, бросаем писанину, едем на осмотр места. Дом тот нашли. «Тупика Пустот» на картах Москвы нет, и с похожим названием в районе тоже нет.

Осмотрели здание. Пустое, пыльное старое. Единственное — дверь газетами не обклеена, а она клянется, что была. Странно, конечно. Еще интереснее с пиджаком — его нашли. Точнее, остатки. Валялся на другой стороне. Пыльный кусок. Без следов крови и инородных субстанций. Но ТОЛЬКО половина. Разрезан по диагонали чем–то странным, словно бритвой. Другую половину не нашли.

Нашли машину, стояла, родимая, рядом там, действительно — никаких следов и повреждений. Вызываем ей «трезвого водителя», пусть везет, женщина явно не в адеквате, чтобы рулить сама. Берем с нее итоговые объяснения, заяву пишет. Решили оставить, как есть, только причесали малость.

Стоим, курим с помощником старшего на дежурстве, старым толстым капитаном. Огромный мужик был, старой еще закалки. Хоть сейчас он на пенсии уже, но тогда был хоть куда. Спрашиваю его, что он думает. Затянулся он, посмотрел на меня и спросил: «Какое название тупика?».

«Тупик Пустоты, или Пустот, — говорю. — Странное какое-то название, нет такого».

Он еще раз затянулся, закашлялся и ответил: «Поройся в старых делах у меня в сейфе. Там есть подборка одна из архива. Там несколько подобных дел есть. Тоже исчезновения. Был еще один, который не пропадал, но выжил, нес какую-то ахинею про то, что нашёл дорогу, хуже которой нет. Его доктора забрали потом, но, в общем, тогда я еще системы не наблюдал в этом, это с четверть века назад было. А сейчас давно наблюдаю, и по старым переулкам Китай-города стараюсь не ходить«. Затушил и пошёл в здание.

Вообще, про пропавших людей стоит сказать отдельно: просто так люди никуда не исчезают. Люди пропадают, но потом их находят. Как правило, по весне, всплывшими. И обычно у человека есть предыстория: окружение (наркоман или еще что-то), род деятельности (частный кредитор) и так далее. Но вот чтобы так, обычный человек в центре оживленного города на глазах у своей жены растворился в воздухе, таких историй почти нет. Почти.

Я покопался в картотеке. Нашёл еще восемь случаев, где фигурировал »Тупик Пустот". Тоже пропали, везде отказные дела — никто не собирался их искать. Некого. И негде, похоже. Во всяком случае, не на нашей карте, не в наших земных городах. Еще я потом разговаривал с коллегами с других отделов: нигде почти больше подобного нет.

Иногда старожилы что–то такое рассказывают, на уровне баек, но я не верил раньше, думал, так, старческое, поболтать. А вот внезапно стал сам практически непосредственным участником. И немного по–другому к этим рассказам стал относиться.

С тех пор стараюсь не ходить в центре по закоулкам с заброшенными зданиями. Не зря они там стоят до сих пор.
Эту историю рассказал мне один азербайджанец, уже лет тридцать живущий в Москве (назовем его Самедом). Случай недавно произошел с его 20-летней дочерью (назовем ее Сабиной).

Сабина ехала в метро по каким-то своим делам. На пересадочной станции села в поезд и, как только он въехал в тоннель, почувствовала, что что-то не так. Первым делом она заметила, что все пассажиры в вагоне смотрели на нее как-то хмуро и недобро; Сабина физически ощущала тяжесть их взгляда. Затем девушка обратила внимание, что они как-то странно одеты — в зимние пальто, ушанки и, главное, папахи по моде чуть ли не хрущевских времен, хотя на дворе стояло бабье лето. В вагоне было подозрительно тихо — пассажиры молчали, а поезд грохотал меньше обычного — и было холодно, из-за чего одежда пассажиров казалась чуть более логичной (если не учитывать того, что обычно в метро не продохнуть из-за жары).

Сабина оторопела, ощутила какую-то странную вялость, будто попала в дурной сон. Она прижалась к поручню, закрыла глаза и так простояла — по ощущениям, не меньше получаса, поезд все шел не останавливаясь, пассажиры все глазели и молчали. Потом она почувствовала, что кто-то трясет ее за плечо. Открыв глаза, Сабина увидела мужчину в белой милицейской форме (она этого не знала, но такую форму носили в 50-е годы); он был похож на кого-то из звезд сталинского кино — кажется, на Николая Черкасова. Милиционер стал что-то ей говорить; речь у него была вполне внятной, но Сабина была так напугана, что запомнила только: «Ты зря сюда пришла. Тебе здесь не место. Уходи». Тут поезд снова зашумел, показалась какая-то полупустая станция. Как только двери раскрылись, Сабина вылетела наружу; ей показалось, что милиционер ее вытолкнул, настолько стремительно она рванулась из вагона.

Стоя на полусогнутых ногах спиной к поезду и еле переводя дух, она услышала, как двери закрываются и поезд уезжает. Обернулась она лишь после того, как звуки удаляющегося состава умолкли, и увидела название станции. Эта станция располагалась далеко на юго-востоке Москвы, и доехать до нее от той станции, где Сабина села в странный поезд, можно было только с двумя, а то и тремя пересадками минут за сорок пять. Между тем, судя по часам, прошло не более пяти минут.

Перепуганная до смерти Сабина стала звонить отцу и рассказала ему эту историю, которую я привожу с его слов. Самед клянется, что его дочь говорит правду и ничего не выдумывает, и уверяет, что в его роду были люди, часто сталкивавшиеся со сверхъестественным. Его бабушка будто бы дожила до 90 лет, из которых последние 30 стояла на коленях в мечети и молилась, за что Аллах посылал ей разные видения. По мнению Самеда, его дочь соприкоснулась с каким-то параллельным миром и могла бы застрять там навсегда, если бы этот милиционер не помог ей вернуться. Не знаю, что здесь правда, а что — цветастый восточный вымысел, но эта история показалась мне достаточно необычной, и я решил ей поделиться.
В 1954 году в Японии начались народные волнения. Правительство, надеясь доказать, что эти беспорядки — результат действий иностранных агентов, дало указание проверить паспорта всех иностранцев, проживающих в Японии. В одной из гостиниц был обнаружен человек, имевший совершенно безукоризненный паспорт — ни подчисток, ни исправлений. И фотография, и отпечатки пальцев были правильно оформлены. Существовала лишь одна трудность, но значительная: паспорт был выдан страной, именовавшейся Туаред, которая никогда не появлялась ни на одной карте.

Человека допросили. По его словам, Туаред протянулся от Мавритании до Республики Судан, захватив также большую часть Алжира. Именно в Туареде был организован истинный арабский легион, предназначенный для освобождения арабских народов от захватчиков, объяснил незнакомец. И он приехал в Японию, чтобы закупить оружие. Возмущенный тем, что существование его страны взято под сомнение, человек дал пресс-конференцию, после которой все журналисты бросились к картам, а потом к телетайпам. Но никто никогда не слышал о такой стране — Туаред. Народ турегов — был. А страны Туаред не существовало. Во всяком случае, на нашей планете.

До того как попасть в японскую психиатрическую больницу, эмиссар из Туареда дал еще несколько интервью, в частности, английской еженедельной прессе. Он совершенно искренне не понимал, почему ему никто не верит. Его паспорт проверили, он был заполнен по всем правилам на арабском языке. Единственная проблема состояла в том, что страны, о которой шла речь, не было.