Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ДРУГИЕ МИРЫ»

Ниже приводится запись текстовых сообщений с телефона между девушкой по имени Джейн и её парнем Генри. Парень был немым, поэтому они не могли разговаривать по телефону обычным способом и использовали текстовый чат.

------

2006/06/05 23:35
Джейн: Ты ещё не спишь?

2006/06/05 23:36
Генри: Что случилось?

2006/06/05 23:38
Джейн: Я в метро. Я заснула и пропустила свою остановку.

2006/06/05 23:40
Генри: Выйди на следующей станции и пересядь в другой поезд.

2006/06/05 23:41
Джейн: Странная вещь. Я жду уже двадцать минут, а поезд не останавливается.

2006/06/05 23:43
Генри: Ну, когда-то же он должен остановиться.

2006/06/05 23:43
Джейн: Надеюсь, ты прав.

2006/06/05 23:44
Генри: Может, ты села не на свою ветку?

2006/06/05 23:45
Джейн: Нет, это та самая ветка, по которой я всегда езжу.

2006/06/05 23:46
Генри: С тобой кто-то ещё есть в поезде?

2006/06/05 23:47
Джейн: Нет, я совсем одна. Другие вагоны пусты. Мне немного страшно.

2006/06/05 23:47
Генри: Дойди до первого вагона и постарайся поговорить с машинистом.

2006/06/05 23:47
Джейн: OK.

2006/06/05 23:48
Генри: Спроси его, когда будет следующая станция.

2006/06/05 23:53
Джейн: Окно в кабине машиниста затемнено. Я не могу его увидеть.

2006/06/05 23:55
Генри: Попробуй постучать.

2006/06/05 23:56
Джейн: Я постучала, никто не ответил.

2006/06/05 23:57
Генри: Это странно.

2006/06/05 23:59
Джейн: Поезд замедляется. Похоже, мы сейчас остановимся.

2006/06/05 23:59
Генри: Хорошо.

2006/06/06 00:00
Джейн: Мы остановились на станции. Мне выйти?

2006/06/06 00:00
Генри: Конечно, выходи.

2006/06/06 00:02
Джейн: OK. Я вышла. Я на платформе. Я не знаю эту станцию.

2006/06/06 00:03
Генри: Я приеду и заберу тебя. Скажи название станции, я найду её по карте.

2006/06/06 00:04
Джейн: У этой станции нет названия.

2006/06/06 00:04
Генри: Да брось. Название должно быть.

2006/06/06 00:05
Джейн: Я не вижу никаких названий.

2006/06/06 00:05
Генри: Там нет никаких знаков?

2006/06/06 00:06
Джейн: На всех них просто написано «Станция метро».

2006/06/06 00:06
Генри: Как насчет расписания?

2006/06/06 00:07
Джейн: Ничего нет. Я в любом случае не смогу уехать обратно. Все поезда прекращают движение в полночь.

2006/06/06 00:08
Генри: А на стене нет электронного табло? На нём должно быть название станции.

2006/06/06 00:10
Джейн: На стенах ничего нет.

2006/06/06 00:10
Генри: Ну, тогда просто поднимись вверх по эскалатору и посмотри, есть ли там какая-то вывеска и т. п.

2006/06/06 00:10
Джейн: OK.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: ffatal.ru

Меня стошнило еще раз. Больше никогда не буду пить. «Ага, зарекалась свинья в грязи не валяться», — не поверил я сам себе. Встал с дивана, отодвинул тазик, пошел на кухню. Что-то должно быть в аптечке от головной боли. «Пароцитамол». Твою ж мать, китайский, что ли? Надеюсь, не умру. Впрочем, чтобы избавиться от такого похмелья, я готов к самым радикальным мерам. Закидываю таблетку в рот, запиваю водой из стакана. Меня снова тошнит, вода холодная, но это не спасает. Я подаюсь в сторону раковины и блюю. Вместе с влажной таблеткой на решетку стока падает еще что-то. Продолговатое, сантиметра четыре длиной, покрытое слизью желудочного сока.

Это человеческий палец.

Я беру его в руки. Обычный палец. Мужской, судя по желтому, с грязной каймой, ногтю. Две фаланги. Из места отрыва… или отреза?.. или откуса?.. неважно, торчат кусочки сустава. В голове нет мыслей, кроме фразы из анекдота про пьяницу и менструальную проститутку: «Ну точно, убил и съел!». Как ни смешно, я иду к зеркалу и разглядываю свое лицо. Ничего интересного, я после пьянки, сотню раз видел, зачем-то скалюсь. Человеческой крови на зубах, конечно, нет.

Что произошло вчера?

То, что я помню, было как всегда. Пошли в бар, там по пиву, потом еще и еще. Накатили водки. Да ну их за такие деньги — 100 рублей за 100 грамм обычной «косорыловки». Санек съездил, принем 0.7 литра, барменша увидела, нас попросили. Дальше распивали на улице — романтика, ностальгия, все как в детстве: мороз, стаканчики и «Спрайт». Взяли еще. Помню, как открывал дверь в квартиру, пытаясь попасть ключом в скважину. Потом, видимо, добрался до дивана и отключился.

Вчера вечером я вернулся домой один.

Я растерянно делаю круг по квартире. Заглядываю на балкон — ничего, даже снег не тронут и покрылся коркой. Открываю шифоньер: летние вещи на плечиках, две ветровки, зеленая клетчатая рубашка. Странно, всю жизнь была серая. Наверное, в прошлые пьянки кто-то перепутал и ушел в моей. Или покрасилась во время стирки. Я еще раз внимательно осматриваю все вокруг. Лужа крови, расчлененное тело, объеденный труп, по крайней мере, примирили бы меня с ситуацией: патологическое опьянение, был невменяем, убил человека, можно сдаваться полиции и ехать в СИЗО, сидеть под следствием и ждать суда. Но...

Никаких следов насилия, как говорится.

Я мну в руках выблеванный палец, стучу им по столешнице, чтобы убедиться в его реальности. Глухой звук: палец вполне материален. Надо вызывать скорую. «Здравствуйте, я сошел с ума и меня тошнит человеческими органами» — интересно, куда меня пошлют и сколько раз придется набирать номер, прежде чем они сдадутся и приедут?

Я выхожу в подъезд, звоню в соседнюю дверь — иррациональный поступок, да, но с учетом обстоятельств… Разум не хочет нейролептиков и цепляется за призрачную надежду. Как зовут соседа? Не помню, все равно. Он открывает, в руке электролобзик.

— Привет, — говорю я. — Видишь это? Что это?

Сейчас он скажет: карандаш, окурок или ничего, я кивну и пойду домой звонить «03».

— О, палец! — говорит он. — Так это ж Серегин, он искал сегодня, сейчас, погоди!

Сосед срывается и бежит наверх по лестнице, стучит в чью-то дверь. «Палец твой там, Мишка-сосед принес, иди, забирай!» — слышу я. Серега спускается, подходит ко мне, я протягиваю ему его палец.

— Вот ведь дела, — говорит Серега. — Просыпаюсь сегодня, а его нет. Я уж все обыскал. А нет. А он — вон он где. Ух ты, гаденыш!

Он грозит пальцу пальцем.

— Мы с тобой вчера не пили? — спрашиваю я. — Я что-то вчера перестарался, не помню.

— Да не-е-е… Я с работы пришел, у дочки уроки проверил, футбол глянул, да на втором тайме спать лег к чертовой матери, устал. А где нашел-то? — он тычет в меня пальцем, тем самым.

— Я его, кажется, съел…

— А-а-а… ну бывает, что. Бывает.

— Серега, ты это… — вмешивается мой сосед. — Человека-то отблагодарить надо. Видишь, трубы горят. Ему сейчас полезно будет.

Я смотрю на них, то на одного, то на другого. Я не верю, они не могут говорить эти фразы. Этого не может быть, просто потому что не может быть. Dixi.

Но оно есть и происходит прямо сейчас.

— А-а… ну да, ну да. Разве ж вопрос? — он лезет в карман спортивных штанов и достает десятку, и я машинально беру. — Ну, спасибо, спасибо, что подсобили, извиняйте, ребята, я пойду, по дому дел… ну, того. Невпроворот, как говорится.

Серега уходит, я коротко прощаюсь с соседом (как там его зовут?) и возвращаюсь к себе. В руках червонец. Непривычно маленький оранжевый государственный казначейский билет банка СССР образца 1961 года достоинством в десять рублей.

Скрипит половица. У меня не могут скрипеть половицы. Года три назад я их снял и сделал наливной пол. Я не обращаю внимания, сажусь на диван, включается телевизор — где-то под задницу попал пульт. Идет рекламный блок. «Крем после бритья ВИЗЬДЕ — увлажняет кожу, снимает раздражение, ароматизирует, снижает уровень посттерминальной энтропии».

Я начинаю смеяться, смеюсь все сильнее и сильнее, меня трясет от смеха. Это нервное, это почти истерика, я знаю, что будет дальше. Я заваливаюсь на диван, отсмеиваюсь. Жизнь повторяет искусство, смерть повторяет искусство, ну, охренеть теперь. Меня накрывает волна отчаяния. Я вытягиваюсь, поправляю подушку и переключаю канал.

У меня апатия. Сегодня по всем программам марафон «Рабыни Изауры» без рекламы, полная версия сериала, я смотрю его. Солнце не сдвинулось ни на миллиметр, зато деревья за окном постарели на несколько лет и ведут себя странно. Надо заставить себя встать, выйти на улицу и купить тюбик крема после бритья «ВИЗЬДЕ», пока дверь не превратилась в приросший к стене кусок мяса или ноги не стали длинными тонкими деревянными указками, совершенно не приспособленными к ходьбе, или тротуары не заполнила топкая жижа из раздавленных глаз. А завтра — побриться, использовать крем после бритья и искать работу. Вряд ли десяти рублей хватит на то, чтобы долго поддерживать энтропию на сносном уровне.
«Живи себе спокойно и не суй свой нос, куда не надо» — по такому принципу я старался строить свою жизнь. Мне не нужно было ничего необычного, нестандартного — лишь тихое, спокойное существование. Я считал, что это правильно.

У меня был друг по имени Витя, который никогда со мной в этом не соглашался. Мы были знакомы с детства, и сколько его помню, ему всегда нужно было что-то новое, интересное, необычное. Всегда он влезал во всякие авантюры и создавал разные безумные идеи. Помню, когда нам было по десять лет, он загорелся идеей построить ядерный реактор. Хвала небесам, ядерное топливо не так просто достать — иначе бы он построил, это точно!

Ядерный реактор не был самой безумной его идеей. По крайней мере, это не вызвало никаких последствий, в отличие от его последней химеры.

Мы сидели у меня дома вечером и распивали только что купленную бутылку вина (уже и не помню, по какому поводу). Сделав глоток, Витя как-то странно стал разглядывать бокал, после чего сказал:

— Как ты думаешь, как выглядит этот бокал?

Задавать странные вопросы — это отличительная черта Вити, так что я не удивился, услышав такой вопрос.

— Ну… он прозрачный и стеклянный.

— Нет, я не об этом! Какой он на самом деле?

— Э-э… прозрачный?

— Ты не понимаешь! Прозрачным это мы его видим, но быть он может совсем другим. Я тут прочитал одну книжку…

«Я тут прочитал одну книжку…» — эта фраза предвещала долгое запутанное объяснение новой сумасшедшей идеи, снизошедшей в черепушку моего друга.

— … по биологии, там в одной из глав говорилось, что некоторые виды птиц видят всё вокруг только в определённых цветах.

— И?

— Ты разве не понимаешь??Их восприятие уже, чем наше, но то, что наше восприятие шире, не значит, что оно всеобъёмлюще. Ведь мы не слышим ультразвук, не видим ультрафиолетовый свет, рентгеновские лучи, и кто знает, сколько ещё существует того, что недоступно нашему зрению, слуху и осязанию? Может, мы вообще ощущаем мир совершенно не таким, как он есть. Наши ощущения — это лишь отражение реального мира, а отражение может искажаться. Наш слух — это превращённая в нервные импульсы вибрация воздуха, а зрение — превращенный в импульсы свет! Мир, что мы видим — это иллюзия нашего сознания, за которой лежит объективный реальный мир!

Я не был пьян, когда слушал эту тираду, но всё равно практически ничего из неё не понял. Думаю, она бы звучала для меня разумней, будь я упившимся в зюзю. Я посоветовал Вите почитать что-нибудь из философии или психологии, если это его так интересует, когда провожал его.

Через пару дней после этого я зашёл к Вите, который попросил меня разобраться с его компьютером. В обращении с компьютером мой друг был похож на средневекового крестьянина. Я бы не удивился, если бы в ответ на выскочившее окно ошибки «Windows» он начал бы поливать монитор святой водой с криком: «Я изгоняю тебя, бес!». Идея освоить компьютер, к сожалению, никогда не приходила ему в голову, поэтому за помощью он всегда обращался ко мне.

Когда я пришёл к нему, то чуть не свалился в обморок от удивления, потому что в его гостиной практически до потолка были навалены целые башни книг.

— Ты подрабатываешь в библиотеке? — сказал я, осматривая горы книг.

— Нет, просто последовал твоему совету и решил немного почитать о восприятии.

«Немного?!».

Я осмотрел книги. К моему удивлению, там не было книг по психологии или философии — здесь были только эзотерические сочинения. Кипой были навалены книги Алистера Кроули, Папюса, Элифаса Леви, Карлоса Кастанеды, ещё каких-то авторов с невыговариваемыми именами, чёрт возьми, да Витя достал где-то даже сочинения Парацельса!

— Решил поступить в Хогвартс? — в шутку спросил я.

Витя улыбнулся и сказал:

— Нет. Я начал с книг по философии, а потом даже не заметил, как держал в руках какой-то оккультный фолиант. Знаешь, в нашей городской библиотеке есть столько всего интересного!

— Не сомневаюсь.

Быстро разобравшись с Витиной проблемой (тот случайно переустановил браузер и не понимал, почему у него «интернет поменялся»), я пошёл домой.

Я не верил во всякую мистическую чепуху и думал, что, прочитав пару-тройку эзотерических книг, Витя успокоится, но я ошибся.

Неделю спустя около одиннадцати часов вечера у меня зазвонил телефон. Звонила Лиза — девушка Вити.

— Да? — сказал я, снимая трубку.

Заплаканный голос Лизы потребовал моего прихода. Она сказала, что с Витей что-то не так. Несмотря на поздний час, я отправился домой к Вите. Мы жили всего в десяти минутах ходьбы друг от друга.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Я задержался в Туле, но опоздать я не хотел, поэтому вместо привычной маршрутки до юга Москвы выбрал электричку.

Был ноябрьский вечер, причем будничный. И народу в вагоне было на удивление мало. Я сел в восьмой вагон, на одну из свободных скамеек, ближе к окну. Лицом в сторону движения. До Москвы из Тулы ехать примерно три с половиной часа, мне до этого приходилось кататься на такой электричке. Я уже не маленький мальчик, поэтому насчёт длинного пути не расстраивался, воткнул наушники и закутавшись в куртку начал дремать. Мерный стук колёс, тёплый свет. Вечереющая Россия за окном и мягкие мелодии медленно убаюкивали меня.

Альбом, что я включил и слушал, состоит из 10 песен в среднем по четыре минуты. Когда я почувствовал «это», шла восьмая песня. В полудреме я узнал песню и приоткрыл глаза. Свет из тускловато-желтого стал белым, как у ламп дневного света. Я не придал этому значения и лишь поёжился холодку, который забирался за шиворот. Я, как и прежде, сидел один на своей лавке, попутчиков было немного, и я обратил внимание, что не все из них были со мной с отправления — часть «туляков», что сели со мной, куда-то ушла. Новые попутчики, казалось, не придавали необычной пустоте вагона никакого значения. Я поковырялся в плеере и поставил в список воспроизведения следующий альбом. Он в целом длится минут пятьдесят. Вновь укутавшись и расслабившись, я попытался задремать. Дальше, периодически просыпаясь, я замечал, как из вагона в тамбур уходят испуганные «туляки». Несколько раз меня будил шум хлопающих дверей, и я замечал обеспокоенные лица моих «оригинальных» попутчиков, убегающих в соседний вагон. Но музыка играла, куртка грела, и я вновь впадал в сладкую дрёму, пока на окончании последней песни второго альбома, через полтора часа после посадки в электричку, я не проснулся. Причём, как ни банально, резко. Дремота и зыбкость восприятия исчезли в секунду. Я поёжился, продираемый сильным холодом. За окном было темно. Свет, не греющий, а такой же холодный, как и сквозняк в вагоне, освещал вагон хорошо. И только теперь, по-цыплячьи вытянув шею, я осмотрелся вокруг.

Первое, что я заметил: в вагоне ни одного оригинального попутчика, что сели со мной в Туле. Лишь пришлые. Я легко их отличил, потому что туляки были одеты, как подобает жителям крупного самодостаточного областного центра. Окружающие попутчики сели явно на промежуточных остановках. И мужчины, и женщины были одеты в тёмных цветов одежды без каких-либо лейблов или опознавательных знаков абсолютно. Второе: все они улыбались. Неестественно, не как обычные люди. Улыбка была странной, необычной. Ни такая, как после хорошей шутки или после тёплых воспоминаний где-то в уме. Нет. Даже не хитрая ухмылка. Создавалось впечатление, будто весь вагон (я насчитал 11 человек) решил улыбаться без всякой причины. Они просто корчили улыбающиеся лица. Я поёжился, выключил плеер и несколько минут вглядывался в окно. Глухой лес — хотя периодически на такой оживленной линии должны встречаться селения. Я вглядывался на протяжении десяти минут. Ничего. Лес. Глухой. А когда была последняя остановка? Я не мог вспомнить, когда мы останавливались в последний раз, и уж тем более — когда вошли все те люди, с которыми я сидел в этом вагоне.

Белый свет неприятно резал глаза. Я вытер выступившие слёзы, обернулся и понял, что сижу не один: напротив меня на краю противоположной скамьи сидел парень и улыбался. Всё бы ничего, но смотрел он прямо мне в глаза. Мне сперва, как скептику, показалось, что это очередной сельский «бык», которому захотелось попугать городского. Я громко хмыкнул и, расправившись на скамье, воззрился на него в ответ. Но это не сработало, и очень скоро я ежился от страха. Парень не реагировал на меня. Он так же, не мигая, улыбался и смотрел. Я хмыкал, грозно морщил брови, подмигивал, но это не работало. Вообще. Он смотрел и улыбался. Я спросил: «Что надо?». Парень молча смотрел на меня. Я поднял голову и заметил, что все, кто был в вагоне, стягиваются к нам. Ко мне. Толпа попутчиков в тёмном собиралась ближе. Причём их перемещений я не видел. Отвлекаясь на смотрящего в упор парня, я не успевал заметить движения. Вот женщина в очках за три ряда позади меня... а вот за два ряда... а теперь за один. Я испугался и вновь смахнул набежавшие из-за яркого света слёзы. Стряхнув влагу с глаз, я огляделся и вскрикнул. Вокруг нас сидели ВСЕ «тёмные» пассажиры. А парень... парень улыбался сильнее. Я видел его зубы, и мне они не понравились. Я дрожал. Это были острые клыки — причём все его зубы были клыками. Они составляли идеальный прикус — один клык на один. Вокруг сидели остальные — я почему-то подумал, что они все заодно.

Вдруг в дверь впереди, громко свистя в свисток, вошёл контролёр. Попутчики резко обернулись и, как мне показалось, сузили глаза. Контролёр крикнул: «Сюда, парень, ты, в красной куртке — да вставай уже и беги сюда!». Я, не раздумывая, побежал к нему. Он стоял в тамбуре, придерживая дверь. Свет слепил глаза, но я почти наощупь добежал до тамбура. Оббежав его, я ужаснулся: вся компания стояла позади скользящих дверей, а парень уже не улыбался. Он зло шевелил челюстью, будто грызя самого себя за зубы. Компания позади него, казалось, жутко злилась — их брови искривились, а губы сжались в ненавидящем оскале. Контролёр снова дёрнул меня и втащил в переход между вагонами. Когда я попал туда, мне внезапно поплохело, голова закружилась, а на виски начало давить.

«Всё в порядке, успокойся. На вот, воды выпей», — поднимая меня с пола, сказал мой спаситель. Я осмотрелся — я уже был в другом вагоне. Рядом стояло несколько курильщиков, они удивленно смотрели на меня, поднимающегося с пола. Контролёр вручил мне бутылку воды и велел идти за ним. Я, радуясь спасению непонятно от чего, шёл по вагонам следом за ним. Обычные люди, кое-где толкучка, блики деревень и крупных городов за окнами, тёплый жёлтый свет... Дойдя до головы поезда, мы прошли в небольшую комнату, в которой контролёр мне попытался всё разъяснить.

«Ты сам-то как? А то, бывает, те, кого успеваем вытащить, того... умом трогаются. Нормально скажи хоть что-то!.. Вопросы, всегда вопросы... А вот и чай, выпей. Я на этой линии уже пять лет, и раз в полгода кого-то затягивает — чаще всего тех, кто засыпает и не обращает внимания на вагон и на всё вокруг. Обычно-то люди сами понимают, что дело другой оборот принимает... Не знаю я, почему именно, парень! Просто так бывает. Я, когда пришёл сюда, тоже думал, что надо мной подшучивают, а потом сам наткнулся — иду по поезду и вдруг вагон какой-то... не такой. Тогда меня самого чуть не затянуло. А чёрт его знает, как спасся... Потом вроде получалось спасти таких, как ты, забытых. Умные-то сами в другой вагон уходят, как увидят этих попутчиков... Да не видно, когда они появляются! И вагон этот — странная история с ним. Вроде есть, а вроде и нет. Как из ниоткуда. Лишний восьмой. А потом пропадает с такими, как ты, внутри. В прошлом году я не успел. Сидел молодой парень, как ты, за ноутбуком. Работал, что ли... Не заметил, как окружили. Ты-то ещё цел оказался. А он на одной скамье с этим, что зубы скалит. Прямо в толпе. Я и крикнуть не успел, как всё исчезло вместе с парнем и этими людьми. И вагон обычный стал — без этого света, пассажиры, селения за окнами, а не лес. Спрашивай не спрашивай — не знаю, что это. Ты, главное, парень, шум не поднимай, нам и без шума хлопот хватает. Сейчас они чаще появляются».

Примерно так звучал полумонолог контролёра. Я выслушал, но больше ответов не получил, да и сам он немного знал. Выходит, что где-то на путях в поезд вклинивается лишний вагон с попутчиками, причём появляются они не сразу, а медленно, словно из ниоткуда. Постепенно большая часть людей со страхом сбегает в соседние, пока в вагоне не остаются новые попутчики и жертва — а затем щёлк, и нет вагона. Вместе с жертвой.

Я был изрядно напуган, но прошло время, и я начал искать ответы на вопросы. В свободные дни я регулярно в одно и тоже время начал ездить на электричке по этому пути — туда и обратно. А позже, когда зародились первые подозрения — уже в любое время, на всех рейсах.

А теперь читай внимательно — НИКОГДА НЕ СПИ В ЭЛЕКТРИЧКАХ. Никогда не отвлекайся ни на что. И если свет стал бледно-белым, если за окнами густой лес, беги из вагона. Уходи, если рядом с тобой сел улыбающийся незнакомец. Уходи туда, где люди. Они делают так каждый раз. Каждый раз. Контролер ошибается — такое случается КАЖДЫЙ РЕЙС. Часто они остаются ни с чем. Но они выходят на охоту всегда. Всегда. Когда-нибудь ты почувствуешь неладное, взглянув на сидящую рядом с тобой странно улыбающуюся женщину. Прошу тебя, убегая из вагона, захвати с собой тех, кто не замечает, спаси их.

Я встречаюсь с ними почти всегда. Иногда я вывожу кого-нибудь под случайным предлогом, иногда мне приходится силой вытаскивать тех, кто не видит происходящего, а иногда я не успеваю. Но я устал — я пробовал предпринять что-нибудь, но ничего не работает. Если стрелять в них, всё мигает, а вагон становится обычным. Очень сложно объяснить, почему ты стоишь в тамбуре с дымящимся пистолетом в руке. Молитвы не работают, святая вода тоже. Я устал кататься туда-сюда, стараясь понять, что это. Пропавшие люди — их просто не находят нигде. Я пробовал фотографировать вагон, но на фото он обычный. Я пробовал заговорить с ними, но они лишь улыбаются. Я пробовал ждать, следить за ними, но сладкая дремота, несмотря на литры кофе, чуть не убила меня. Я снова оказался в ситуации, подобной первому разу. Но в этот раз я сам успел сбежать, прежде чем они пересели поближе.

Я не могу продолжать. У меня есть работа, должна быть личная жизнь, а я трачу свободное время, катаясь из Тулы в Москву и обратно. Я перерыл всю историю и вагонов, и линии, и мест, и пассажиров — ничего! Пусто. Ни намёка. Я просто не знаю, что это, кто они. И я сдаюсь — я пишу это, чтобы ты, конкретно ты, смог что-то сделать. Я устал. Не знаю, происходит ли это на других линиях. Но самое страшное, что недавно у них появилось пополнение: у одной из попутчиц я увидел на руках годовалого ребёнка. Он ещё только учится улыбаться.
Я возвращался домой из другого города. Поездка была долгая, и мне не терпелось вернуться в свою квартиру и хорошенько отоспаться. Была ночь, я ехал по дороге и слушал радио. Местность была незаселенной, и на дороге никого не было — только я и моя машина. Я смотрел на дорогу, и тут из-за деревьев показались огни. Когда я проехал деревья, передо мной открылась странная картина. Вдали был виден огромный город. Спрашиваете, что странного? А странно то, что никакого города там не должно было быть. Я не сбился с пути — GPS показывал, что я еду правильно. Еще было странно то, что город был не похож на Николаев (туда я и ехал). В нем были высоченные небоскребы — он был больше похож на американский мегаполис, чем на украинский город. Я знаю, как выглядит Николаев, это был точно не он. Долго рассматривать город не получилось, холм скрыл его из виду. Я проехал холм и увидел, что города больше там нет — он исчез, просто растворился! Я проехал где-то километр, и вид сбоку опять загородили холмы. Проехал мимо холмов и опять увидел этот город. У меня уже начались мурашки по коже — я прибавил газу, чтобы поскорее доехать до поворота. Тут вид загородили какие-то полуразрушенные строения, которых на том месте в моей памяти никогда не было. Я проехал их и увидел, что город опять исчез. Доехал, наконец, до поворота и свернул, дальше ехал без происшествий.

Приехал домой в полпервого ночи и сразу лег спать, проснулся поздно утром. В тот день смотрел местные новости по телевизору — и там показали сюжет, где рассказали, что прошлой ночью примерно на том отрезке трассы, где я вчера ездил, пропало сразу несколько автомобилей с водителями и пассажирами. И только тогда я понял, что мне чертовски повезло...
Автор: Студент 3-го курса

Как-то раз жизнь показалась мне скучной, и я начал искать информацию про разные загадочные места нашей страны. Наткнулся на список заброшенных городов, посёлков, заводов и т. д. Одним из этих объектов оказалась станция Мирная. Живу я в Чите, и эта станция находится сравнительно недалеко, в 300 километрах от города. Мирная была приграничным населенным пунктом стратегического значения. После 1991 года оттуда ушла армия, и город умер. Я решил посетить это место — получить какие-то свежие впечатления, что ли. Ясное дело, я не решился ехать один и позвал с собой друзей.

Отправились мы туда на следующий день в 8 часов. Дорога была нормальной до тех пор, пока мы не оказались на подъезде к Мирной. Как таковой дороги там даже не осталось. Когда мы вышли на Мирной, я обернулся и увидел, что пассажиры глядят на нас с изумлением. Тогда я не обратил внимания на это — мы с ребятами ждали чего-то удивительного и невероятного, и нам было не до них.

Мы оказались на огромной площади заброшенных пятиэтажных панельных домов, большинство из которых были целы. Вокруг была полная тишина. Изредка издалека доносился лай собак. Всё выглядело восхитительно загадочным.

Через некоторое время пребывания на станции нам стало скучно, и мы решили остановиться в одном из заброшенных домов. Ночлег решили устроить на втором этаже, так как лестница на третий и последующие этажи была просто-напросто забетонирована наглухо. По расписанию автобус должен был проезжать мимо примерно в 11 часов утра. Мы поставили будильник и легли спать.

Проснувшись по сигналу, мы начали медленно собираться. Взяв в руки телефон, я обнаружил, что время на экране постоянно меняется с бешеной скоростью. Сначала было 9:20, а потом уже пошли какие-то дикие цифры — 431:56 (ну, что-то такое, не помню точно). Посмотрев по сторонам, я понял — что-то не так. Мы как будто находились в другом месте. Я выглянул в окно и заметил, что мы находимся на этаж выше. НО КАК ЭТО МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ?! Я же отчетливо помнил, что лестницы выше второго этажа нет!

Я сообщил о своих наблюдениях ребятам, и все пришли в ужас. Бросив всё, мы побежали искать выход. Когда мы исследовали безрезультатно весь этаж несколько раз, у нас началась паника. Ребята начали винить меня в том, что я затащил их в это проклятое место. Но разве я знал, что всё обернётся таким образом?..

Мы решили вернуться обратно за рюкзаками, но тут стало совсем уже странно — комната, в которой мы проснулись, просто исчезла...

После долгих скитаний мы совсем потеряли надежду. Не оставалось никакого другого выхода, кроме как спрыгнуть с 3-го этажа.

Я спрыгнул первым. К счастью, я только подвернул ногу. Я ждал, пока ребята соберутся с духом и последуют за мной. Я смотрел на ребят, подбадривал их. Они сначала кричали друг на друга, но вдруг резко замолчали. Через секунду я ощутил удар по спине. Я обернулся — на земле лежал мой рюкзак. Я перевёл взгляд на окна противоположного дома, но там было пусто. Мне захотелось бросить ребят тут и просто бежать, куда глаза глядят, но я сел на землю и стал ждать.

И вот все спрыгнули, даже как-то без особых увечий. Ребята подняли меня, и мы побежали к дороге, где, вероятно, и не было автобуса, но нам хотелось хотя бы просто найти дорогу. Но и её мы не смогли найти. Все начали кричать друг на друга — начиналась вторая волна всеобщей паники.

Через некоторое время мы увидели вдалеке фигуру, напоминавшую человека. Мы ринулись к нему навстречу с криками о помощи, и он обернулся...

Хотите узнать, как мы выбрались? Хотел бы я рассказать, но я сам этого не помню. Но зато я навсегда запомнил то ужасное пустое чёрное лицо.
Первоисточник: ffatal.ru

Я не могу сказать точно, когда все это началось. Наверное, сразу после моего рождения, ведь сколько я себя помню, моя жизнь всегда была адом. Зеркала — вот самый страшный мой кошмар. Меня иногда просто неудержимо тянуло к ним, где бы я ни была и что бы я ни делала.

В детстве я могла бросить увлекательную игру и начать малевать губы маминой помадой перед большим зеркалом в коридоре. Потом, разумеется, получала нагоняй, но, черт побери, я ведь даже не хотела этого делать! Меня словно заставляло что-то, чья-то чужая воля. Сейчас мне 20 лет, и я все так же зависима от зеркал, ничего не изменилось. Ну, разве что одна маленькая деталь — если раньше меня это пугало, то теперь бесит. Я ненавижу свое отражение — его глупую мимику, его идиотские движения, которые вынуждена повторять раз за разом. Боже, а какой у нее макияж! Я бы в здравом уме никогда такого не нарисовала. Ты меня бесишь, слышишь, сука? Бесишь!

И только глубокой ночью наступает кратковременный покой. Я заметила, что тогда зеркала словно теряли власть надо мной, и я могла немного пожить своей и только своей жизнью, не испытывая поминутной тяги достать зеркальце и припудрить носик. Я даже изменила режим, стала бодрствовать ночью. Но днем мне поспать не удавалось — что-то будило меня тащило к проклятому зеркалу, а в нем была она — свеженькая, дрянь, будто прекрасно выспалась. Да, это был ад.

Не знаю, сколько бы еще я так продержалась, но однажды все изменилось. Случайность, глупая и счастливая для меня случайность. Поздним вечером она стояла в ванной перед зеркалом и причесывалась, а я тупо повторяла все ее движения. Вдруг лампочка мигнула и погасла. Проникающего из коридора света было достаточно, чтобы различить силуэты, но мало, слишком мало, чтобы удержать меня. Я почувствовала, что меня больше ничего не сковывает, что я могу владеть своим телом. Пребывая в шоке от этого открытия, я подняла руку и покрутила ей перед лицом. А затем увидела, что она с ужасом смотрит на меня с той стороны. Я ухмыльнулась ей, и она позорно сбежала, но было уже поздно.

На следующее утро она вновь подошла к зеркалу. Как же, как же, надо же марафет навести. С опаской, правда, подошла. Но сначала я подыграла ей, упиваясь тем, что она больше мне не хозяйка — покрутилась, поправила волосы, нарисовала эти ужасные стрелки. А когда мы почти закончили, я протянула руку и коснулась зеркала. И она не смогла мне противостоять! Как в гипнозе коснулась своей рукой моих холодных стеклянных пальцев и растерянно моргнула, когда отражение исчезло. Я была здесь, позади нее. Быстро, не давая опомниться, я толкнула ее в спину и почувствовала, как по моим пальцам пробежал электрический разряд, они стали теплыми и… живыми. Я взглянула в зеркало, улыбнулась своему шокированному отражению и вышла из комнаты.

Знаете, ребятки, а ваш мир нравится мне гораздо больше моего. Там, с моей стороны, все казалось тусклым, будто покрытым слоем пыли или полупрозрачной бумагой, а здесь все яркое и очень настоящее. И я сама настоящая. Ее, нет, мои друзья сказали, что я изменилась. Наплела им, что решила взяться за ум и начала вместо клубов читать умные книжки. А в душе торжествовала, ведь я всегда знала, что я лучше ее и более достойна этого мира и этой жизни.

И вот еще что, ребятки, нас таких здесь много. Я знаю это, потому что мы можем определять себе подобных с первого взгляда. Мы даже называем себя Орденом Зазеркалья и иногда устраиваем сходки. Ха-ха, вру, конечно. Ничего мы не устраиваем. И называем себя людьми — такими же, как вы. А то, что сердце справа — да кто об этом знает! Случайные врачи? Не смешите, мы обращаемся только к проверенным докторам, страдающим той же редкой «аномалией».

Девушка в очереди, случайная попутчица, ваша младшая сестра — уверены, что это не я? Мы среди вас, и нас становится все больше и больше. Кстати, помните глупую пугалку, где надо зайти в ванную комнату, постоять в темноте перед зеркалом и зажечь спичку? Это придумал один из наших. Прикол, да? Тот день, когда шутка разнеслась по Интернету, стал праздником для сотен вырвавшихся в реальный мир. И началом пожизненного заключения для ваших сородичей. Самое забавное, что она до сих пор работает.

Нам нравится здесь, нравится жить вашей жизнью, и мы не уйдем обратно. Потому что свято соблюдаем нашу главную заповедь: никогда не смотреть в зеркало в темноте. Лично я убрала все зеркала из своей спальни, а зеркальце в ванной перевесила внутрь шкафчика. Признаться честно, я избавилась ото всех глянцевых и полированных предметов в комнате, от всего, что способно отражать. По вечерам я плотно задергиваю шторы, занавешиваю экран телевизора одеялом, убираю со стола блестящие диски. Черт, я даже мобильник переворачиваю экраном вниз, лишь бы не взглянуть ненароком. Потому что точно знаю: обитающие по ту сторону получают шанс на настоящую жизнь только в темноте. И если им это удалось, их уже ничто не остановит, будьте уверены.

При свете дня, когда мне ничего не грозит, я подхожу к зеркалу и вижу в глазах своего отражения ненависть, ту самую, что когда-то ощущала сама. Что ж, детка, ты имеешь на это право. Ну, пока, я побежала!
Первоисточник: ffatal.ru

Возможно, моя история покажется вам безумной. Скорее всего, мне никто не поверит, но я должен кому-то ее рассказать. Сейчас я пишу эти строки — и ужас, склонившийся у меня над плечом, шепчет мне на ухо.

Я давно перестал бояться этого шепота. Страх ушел, оставив после себя дикую усталость и чувство полной безысходности. Я думаю, он хочет, чтобы я рассказал об этом. А может быть, ему просто все равно.

Очень грустно быть одиноким. Никто не хватится, если человек вдруг пропадет. Никто, кроме него, не услышит тихого шепота в тишине пустой квартиры. Не заметит, как в углах сгущаются тени, слишком темные, слишком... живые.

Я был из тех людей, которым никогда не скучно в компании себя любимого. Меня никогда, до последнего времени, не тяготило мое одиночество. А потом всё пошло наперекосяк.

Сначала в моей квартире стало как-то... мрачно. Светильники будто не могли полностью разогнать темноту. Было такое чувство, что мощность всех лампочек уменьшилась в два раза. Тогда я списал это на недостаточный уровень напряжения в сети. Как оказалось, зря.

Затем звуки начали тускнеть. Нет, они не исчезли. Просто будто... отошли на задний план. Знаете, как замирает природа перед сильной грозой? Не слышно пения птиц, стрекота кузнечиков. Только звенящая тишина. Предчувствие надвигающейся беды усугублял вечный полумрак, царящий в моем доме. Как закоренелый атеист и скептик, я просто не обращал на это должного внимания, просто принимая все как должное.

Мой привычный мир пошатнулся, когда появился шепот. Первое время даже скорее шелест, будто ветер играл опавшей листвой. Еле слышный, неуловимый. Словно кто-то безмерно далекий тяжело вздыхал. Тогда я испугался, сильно испугался, но было уже поздно.

У меня начались провалы в памяти. Я мог спокойно сидеть за столом, а потом обнаружить себя забившимся в угол и бесцельно раскачивающимся из стороны в сторону или распластавшимся на полу в позе «Человека Да Винчи», уставившимся в потолок.

И самое мерзкое, я постоянно чувствовал чье-то незримое присутствие у себя за плечом. Легкое касание холодных невидимых рук, обнимающих меня сзади за шею, и очередной провал в памяти. Вскоре я уже постоянно чувствовал у себя на плече легкую ладонь.

Я ощущал себя куклой. Куклой в руках кого-то... или чего-то. Вот оно дергает за ниточки, и я делаю все, что ему заблагорассудится.

А потом тихий шелест превратился в шепот и начал распадаться на отдельные слова. Некоторые я понимал, некоторые остаются для меня загадкой.

Впрочем, я смог услышать и понять многое из того, что оно говорило мне. Представьте, что одиночество не просто привлекает нечто потустороннее. Представьте, что оно способно просто выдернуть нечто из его привычного мира, как сильный магнит.

А теперь представьте всю гамму чувств существа, выпавшего из своей реальности и попавшего в совершенно другой мир. Наш мир. Слишком яркий, слишком шумный.

Вы испуганы, вы обозлены. Более того, вы просто в ярости от собственного бессилия, от невозможности вернуться обратно. Связанные с существом из этого шумного и яркого мира, вы начинаете понемногу менять окружающую обстановку под себя, начиная с мелочей.

И вот, когда вам становится в меру комфортно, приходит время показать зубы. Отомстить. Отомстить единственным возможным способом: захватить контроль над этим слабым телом и...

Что оно собирается делать, когда полностью овладеет мной, я не смог разобрать. Шепот здесь ускорился, будто говорящего переполнили чувства. Я разобрал только, что оно все пылает от ненависти. Да и его можно было понять.

Следующий провал в памяти был самым ужасным. Я очнулся ночью, посреди улицы, хотя последнее что я помню — как я готовил себе ужин ранним вечером. Мои пальцы были испачканы в чем-то... мерзком, а на лице застыло довольное выражение мальчишки-хулигана, только что замучившего кошку.

Я не могу так больше. Не знаю, что оно сделает в следующий раз. Не очнусь ли я с окровавленными руками над свежим трупом? Сегодня я принял решение. Я не выпущу его.

Одобрительный шепот за спиной сменяется возмущенным шипением. Но пока он бессилен. Я выявил определенную закономерность во всплесках его силы и знаю, что прямо сейчас он не сможет захватить контроль надо мной.

Петля, прилаженная на крюк от снятой люстры, мерно раскачивается. Шипение не утихает ни на секунду — кажется, еще немного, и у меня пойдет кровь из ушей.

Я оставлю его в нашем мире без оболочки, являющейся одновременно источником силы и своеобразным якорем. Сейчас это единственный способ вырваться из цепких лап и убить его.

Да, я многое понял за время нашего вынужденного соседства.

Осталось только затянуть петлю на шее и спрыгнуть со стула.

Я не выпущу его.
То, что я пишу, кажется бредом, но я просто не знаю, что делать. Наверное, бессмысленно что-то писать, особенно учитывая всё то, что я уже знаю. Но обо всём по порядку...

Возможно, вы — такой же скептик, каким был я. Я не верил в богов, в рай или ад, в жизнь после смерти. Всё это казалось сначала детскими сказками, потом способом управлять людьми, потом полной глупостью, не заслуживающей внимания. Но я ошибался.

Не знаю насчет Бога или рая, но ад точно есть. Нет, никаких сковородок или чертей с вилами, никакого суда, света в конце тоннеля, или что там ещё любят описывать. Всё просто. Пугающе просто.

Аварии, авиакатастрофы — есть тысячи способов попасть в ад. Объединяет их только одно: попавшие туда думают, что они ещё живы. И я думал. Переход незаметен. Ехал в такси, попали в аварию, меня вытащили, но правую руку ампутировали. Больница, инвалидность, потеря работы и смысла жизни. Моя «жизнь» здесь продолжалась три месяца. Три кошмарных месяца, за которые мои родители, бывшие милыми и добрыми людьми, превратились в озлобленных скотов, постоянно грызущихся между собой и вымещающих обиду и злобу на мне.

Я жил под постоянным давлением. Кажется, несчастья преследовали меня во всём. Даже не считая родителей — соседи с перфораторами, орущие алкоголики под окнами, хулиганы на улицах, бессонница и ночные кошмары, а в дополнение ко всему — крайне плохое самочувствие без видимой причины. Мелкие или крупные неудачи заполняли собой всё время в моей жизни.

В конце прошлого месяца всё изменилось.

Был конец ноября. Я проснулся от криков — это была очередная семейная ссора. Я закрылся одеялом и надеялся, что в этот раз она меня не коснется. Не повезло. Когда крики прекратились, в мою комнату вошел отец, сдернул с меня одеяло, вломил затрещину. Кричал то же что и обычно: «Если бы ты только сдох в той аварии, у нас всё было бы хорошо!». Ударил меня ещё несколько раз, потом оделся и ушел на улицу.

Тогда я вышел из комнаты и увидел мать. Она лежала в луже крови. Вызвал полицию. Оделся и вышел к подъезду. Очень боялся встретить отца.

Теперь я жил один. Эти десять дней показались мне настоящим раем. Никто на меня не кричал, никто не бил и не обвинял во всех грехах. Неудач меньше не стало. Когда кончились продукты и пришлось выбираться из дома, меня избили хулиганы, отобрали деньги и телефон. Вернулся домой, позвонил в полицию — послали на три буквы. На следующий день голод снова выгнал меня в магазин. Закупил консервов, пельменей и «дошираков» на месяц. Так могло бы продолжаться долго, но позавчера ночью случилось это.

Я сидел в Интернете всю ночь. Ближе к рассвету вышел в коридор и остолбенел. Передо мной стоял какой-то мужчина, которого я раньше никогда не видел.

Я, естественно, перепугался. Мужчина же просто стоял и смотрел на меня. Я замер. Так продолжалось около пяти секунд, потом я ломанулся в комнату и захлопнул за собой дверь, подпер её плечом и стал прислушиваться. В коридоре было тихо. Спустя полчаса я немного успокоился, взял кухонный нож со стола и вышел в коридор, твердя про себя что-то про то, что это всё — просто моё больное воображение. Мужчина никуда не пропал. Он стоял всё там же и не двигался. Я не нашел ничего лучше, как спросить его: «Эй, ты кто?!».

«Успокоился, наконец?» — его голос прозвучал сразу со всех сторон. Стало невыносимо страшно, хотелось снова забиться в свою комнату, но тело не слушалось. Вместо этого я просто стоял и смотрел в его глаза.

Он начал рассказывать про то, что со мной произошло. Делал это монотонным уставшим голосом, как человек, которому приходилось по двадцать раз на дню повторять эти слова.

Говорил, что я умер в той аварии, что я попал в ад, рассказывал о том, как тут всё устроено, что этот ад персонально мой: «Гордись, этот мир создан специально для тебя». Сказал, что все люди здесь ненастоящие и всё подчиняется одной цели — сделать моё существование невыносимым. Дальше будет только хуже.

Я очнулся из-за того, что упал. Кажется, я уснул стоя. Было уже светло. Наверное, это самое ужасное из всего, что случалось здесь — осознавать, что ты умер. Как в конце какого нибудь «ужастика», когда герой узнает, что человек, с которым он разговаривал три минуты назад, уже неделю как мертв.

В тот же вечер я набрал в ванную горячей воды и, держа нож в зубах, вскрыл себе вены.

Очнулся в ванной. Было очень холодно. Не мог пошевелиться. Адски воняло мертвечиной. Отключился.

Очнулся от знакомого голоса. Он говорил, что мне не убежать отсюда, что мертвые не умирают. Потом снова рассказывал про ад. Я не слушал. Закончил он фразой: «Полежи тут пока, это будет твоим наказанием», — и вышел из ванной.

Не знаю, как долго я пролежал в вонючей холодной жиже, но все-таки нашел в себе силы встать. Отмыл ванную, попытался отмыть запах мертвечины, но ничего не вышло. Что удивительно, я был жив. Раны на запястье как будто никогда не было.

Сегодня он появился снова. Спросил, усвоил ли я урок. Я ответил, что больше не буду пытаться себя убить. Весь вечер я расспрашивал его. Оказалось, что он знает обо мне всё то, что я сам о себе знаю. Спросил, может ли он вернуть мне руку. Он злорадно усмехнулся, как будто давно этого ждал, и мне стало не по себе. Оказалось, что он может дать мне всё, чего я пожелаю, но с условием, что дав мне что-либо, он лишит меня чего-то равноценного.

Он позволил выбирать, но я не смог придумать ничего, что было бы равноценно возврату руки. В итоге сделка всё же состоялась.

Сейчас ночь. Я сижу и набираю этот текст двумя руками, а коридор в моей квартире меряет тихими шагами тварь, готовая снова оторвать мне руку, если я только попадусь ей на глаза. Она будет здесь каждую ночь. Но я не попадусь.

Я знаю, что вы — такая же часть моего ада, как и всё остальное здесь, но всё равно я это пишу. Бессмыслица. В голове пульсирует боль и носятся спутанные мысли. От моего тела до сих пор веет запахом разложения — не знаю, выветрится ли он вообще. Может быть, этот текст поможет мне разобраться во всём, что случилось в последние три месяца, может, и нет. Но, думаю, мне станет немного легче.
Эта странная и запутанная история случилась в 2003 году. Тогда мне было лет пятнадцать. Я жил вместе со своими родителями под Москвой, в пионерском лагере «Космос». То есть в бывшем пионерском лагере — когда я там жил, его уже переделали в некий «оздоровительный лагерь». Мои родители там временно работали, ну а я был как бы при них.

Дело было весной, когда лагерь еще только готовили к летнему сезону. Разумеется, лагерь был оборудован по высшему разряду, в частности, там были нормальные, как в городе, водопровод и канализация. Тем не менее, живший в лагере персонал был недоволен качеством водопроводной воды, и как питьевую ее никто не использовал. Мы пили воду из расположенного в соседнем овраге родника. О нем-то и пойдет речь.

Овраг этот тянулся сотни на полторы метров, а может, и больше — точно не помню. По его дну бежала маленькая речка. Овраг начинался за мостом, ведущим от нашего «Космоса» и прилегающего к нему дачного поселка к шоссе и железной дороге, соединявшим нас с цивилизацией. Овраг огибал лагерь и уже за его пределами заканчивался, а речка бежала дальше по светлой приветливой зеленой равнине, на которой разместилась соседняя деревенька. Куда дальше текла эта речка, куда впадала — не могу сказать, да и не суть важно. Главное — возле нашего лагеря речка эта проходила через уже упоминавшийся мной овраг.

Лагерь наш примыкал к одному краю оврага, на другом вытянулась цепочка одноэтажных деревенских домов. То ли местная деревенька, то ли чьи-то дачи — не знаю. Извиняюсь за столь подробное описание, но я просто хочу, чтобы вы хорошо представляли себе данную локацию.

Так вот, овраг этот имел крайне дурную репутацию. Почему — знает только Господь. Овраг как овраг. Никаких ужасов там не происходило. Неизвестные науке мохнатые твари не обрушивались с ветвей на прохожих, под тамошними елями не находили человеческих костей, по ночам от стволов деревьев не распространялось загадочное свечение. Однако люди как-то инстинктивно побаивались оврага. Среди персонала лагеря ходили слухи один идиотичней другого: об обитающих в овраге привидениях, медведях, снежных людях, летающих тарелках. Полная ерунда, конечно — если бы вся эта публика действительно обитала в овраге, ей было бы там негде скрываться. Лично у меня же этот овраг почему-то вызывал из памяти роман Стругацких «Улитка на склоне». И как-то раз вечерком мне пришлось идти в этот овраг за водой.

Как я уже говорил, это было весной, и темнело еще рано. С двумя пластиковыми баллонами я спустился в овраг, пересек заброшенную спортплощадку и подошел к переброшенному через речку самодельному мостику. Мостик этот снесло весенним половодьем, и от него осталось два-три бревна. Восстановить его мешала, как всегда, русская расхлябанность.

С трудом перебравшись на другой берег речки, я всерьез озадачился на тему своего возвращения. Если я сейчас перебрался через останки мостика с трудом, то что же говорить о ситуации, когда я буду возвращаться, неся в каждой руке по пять литров воды? Поразмыслив немного, я решил пройти вверх по течению до каменного моста и вернуться в лагерь по нему.

Смеркалось. Я без проблем дошел до родника — маленькой струйки, бьющей из склона оврага. Родник образовывал маленький ручеек, впадавший в речку. Я принялся набирать воду в баллоны. Тем временем небо заметно потемнело, на землю опустились сумерки. Я, наконец, набрал воды, поднялся по склону к деревенским домам и потопал по тропинке вдоль них к началу оврага.

И вскоре я начал замечать странное.

Я топал и топал по тропинке, а овраг что-то не собирался кончаться. Слева, в метре от меня, тянулась металлическая сетка, за которой была вереница домов. Справа — овраг, на дне которого поблескивали воды речки. И конца этому оврагу как-то не было видно.

Не знаю, сколько я топал, часов у меня не было. Может, две минуты, а может, и все пять. Тут странности продолжились. Я увидел, что из речки поднимается какое-то деревянное сооружение, похожее то ли на забор, то ли на остов плотины. А в десятке метров за сооружением, в речке, наполовину застрял грузовик — огромный «КрАЗ» цвета хаки, из тех, в которых в России возят солдат. Я проходил в этих местах по оврагу и до этого, и после, правда, днем и по другому берегу, но плотины, ни грузовика там никогда не видел. А они явно здесь были достаточно давно.

Я потихоньку начал паниковать. Темнело просто с какой-то необыкновенной быстротой, а между тем овраг и не думал кончаться. Еще немного, и я окажусь посреди этого оврага в ночной темноте, непонятно где. И что странно, уже было достаточно темно, чтобы зажигать электрический свет, однако окна домов слева от меня оставались темными.

Тут я заметил в металлическом сетчатом заборе слева прореху, достаточную, чтобы в нее мог пролезть человек. Не знаю, что меня толкнуло лезть через нее. Возможно, дело в том, что я надеялся спросить у местных жителей насчет дороги…

Ну вот, я пролез через дыру в заборе и оказался во дворе одного из этих домов. Дом был темен. И тих.

Я решительно поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Ответом была тишина. Тогда я подергал дверь, и та неожиданно поддалась. Я поставил баллоны с водой на дощатый под крыльца, достал из кармана предусмотрительно взятый с собой маленький электрический фонарик и шагнул внутрь дома.

Пятно голубоватого света выхватывало из темноты элементы обстановки. Стопки старых газет и книг, запыленная мебель, стол, на котором притулилась одинокая тарелка… Дом явно был необитаемым. Я уже собрался было уходить, как луч фонарика упал на одну заинтересовавшую меня вещь — прикнопленный к стене календарь.

Обычный календарь с котятами в корзинке. Вот только календарь был на 2011 год.

Напоминаю, шел тогда 2003 год. И 2011 год был для меня, да и для всех тогда, как пишут в субтитрах к голливудским фильмам, «не очень далеким будущим».

Озадаченный, я приблизился к календарю и рассмотрел его. Нет, я не ошибся. Календарь был действительно на 2011 год.

Я нашел выключатель и пощелкал им. Света не было. Я посветил на запылившийся экран телевизора. Если не было электричества, то от этой коробки явно не было толку. И тут я заметил портативный радиоприемник на батарейках, стоявший на комоде.

Я взял приемник в руки и включил его. Из маленького динамика послышался треск помех. Я принялся медленно проворачивать колесико настройки. На всех частотах слышались только треск и шипение атмосферных помех. Не ловились ни музыкальные, ни новостные радиостанции. Будто их и не было.

Я уже хотел было выключить радио и поставить его на место, как вдруг мне удалось что-то поймать. Радиопередача поймалась сразу, безо всякой регулировки. Качество передачи было отличное.

Я услышал некий голос. Это был очень низкий голос, где-то на грани инфразвука. В нем были некие рычащие нотки. Ни одна человеческая глотка не смогла бы издавать такой голос — я уверен в этом. Любой, кто бы слышал этот голос, ни на секунду бы в этом не усомнился. Это стопроцентно был не человеческий голос. Но это не был и голос животного, потому что обладатель голоса явно разговаривал на каком-то языке. Вот только это явно был ни один из существующих языков. Слова этого языка звучали так, будто те, кто этот язык придумали и разговаривали на нем, обладали совершенно другим устройством речевого аппарата, нежели люди. Интонации голоса было невозможно уловить, настолько он не был похож на человеческие голоса. То казалось, что он говорит сухо и монотонно, то — что он говорит с неким неистовством. Этот голос заставлял чувствовать себя маленьким напуганным мальчиком.

Попробуйте представить себе, каково это: стоять в темном заброшенном доме и слушать этот льющийся из радиоприемника голос. Мудрено ли, что меня охватил страх?

Дальше я действовал, как робот. Руки и ноги действовали сами, будто включился некий механизм выживания. Я аккуратно поставил радио на первый попавшийся предмет мебели (кажется, это был стол), так его и не выключив, схватил фонарик и устремился к выходу. На улице я выключил фонарик, подхватил баллоны с водой, вылез через прореху в сетке и быстрым шагом пошел обратно в сторону полуразрушенного мостика. Все это я проделывал как можно быстрее и в то же время стараясь как можно меньше шуметь, словно боясь привлечь внимание кого-то или чего-то.

Не помню, как я дошел до того мостика, равно как не помню и то, как перебирался через него. Помню только, как я облегченно вздохнул и сбавил шаг, когда впереди засверкали огни нашего лагеря. Я был на седьмом небе от счастья, что снова в 2003 году, где не существовало обладателей голосов вроде того, что я слышал по радио.

С тех пор немало воды утекло. У меня было еще немало впечатлений в жизни, конечно, не таких таинственных. Я уж и совсем забыл про ту историю. Вспомнил только около года назад, когда встречал новый 2011 год. Я, вообще-то, материалист и ту историю склонен считать неким помутнением. Однако 2011 год я прожил, частенько вспоминая ту историю. И, признаться по правде, у меня было что-то вроде ожидания часа X.

А вот теперь, когда этот год закончился, я решил записать эту историю. Все-таки я рад, что все обошлось.

Мне как-то кажется, что ничего бы хорошего для человечества не было, если бы в этом мире объявились те, кто говорит такими голосами и на таком языке.