Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «КЛАДБИЩА»

В комнате моей бабушки Марины висит портрет в овальной раме. На нём молодая пара: девушка лет девятнадцати с добрыми глазами, а рядом с ней молодой офицер польской гвардии, очень красивый.

— Это кто? — спросила я у бабушки в три года.

— Это моя мамочка Нина и папа Вася, но я его никогда не видела.

— А почему?

— Потому что он был в партизанском полку и прятался в лесах. А когда я родилась, пришёл посмотреть на дочку, но сосед его выдал. И фашисты пришли в дом, обещая расстрелять всю семью, если он не выйдет. Он спустился с чердака, где прятался. Его забрали в концлагерь. И с тех пор его больше не видели. Говорят, он погиб где-то в Австрии.

Моя прабабушка Нина умерла за много-много лет до моего рождения. Её похоронили в далёком Владимире-Волынском где-то на Западной Украине. Всё, что я знала о ней, так это только то, что она была очень хорошая и добрая, прожила тяжёлую жизнь и умерла, когда ей ещё не было пятидесяти в один из своих дней рождения.

Я смотрела на эти красивые молодые лица. И на уровне своего трехлетнего сознания очень жалела почему-то именно прабабушку Нину, которая в свои двадцать лет осталась одна, без мужа, с двумя детьми на руках, у сгоревшего дома посреди зимнего леса на польско-украинской границе. А вокруг была война, и надо было выжить.

Когда мне было пять, моя семья переехала на новую квартиру. И меня, привыкшую спать рядом с мамой, отселили в отдельную комнату, потому что мама теперь нужна была младшему брату, который только появился на свет. Я очень злилась, но это днём. А ночью меня мучили кошмары. Обычно они выползали из-за шкафа. За стеной выла соседская собака. Я думала, что ей тоже страшно, как и мне. Я не пряталась под одеяло и не закрывала глаза, понимая, что это не помешает им запрыгнуть на кровать.

Однажды я проснулась среди ночи. Из-за шкафа лилось тёплое золотисто-розовое свечение. Оно переместилось на верхнюю полку шкафа, а оттуда — на стол. Мохнатая собака со злобным усатым человеческим лицом зарычала и попятилась в обратную сторону от этого свечения. А скользкая зеленая ведьма, которая за пару минут до этого хваталась за край моей простыни, взвизгнула, завертелась волчком и лопнула, словно мыльный пузырь. Остался только неприятный болотный запах.

На столе стояла маленькая пожилая женщина размером в ладонь, с волосами, собранными в пучок на затылке. А рядом с ней тоже женщина — молодая, высокая, очень худая, с русыми волосами. Я хорошо запомнила их лица.

— Я твоя бабушка Нина, — сказала старшая, но голос прозвучал не в пространстве комнаты, а скорее в моей голове. — А это моя соседка — её тоже Ниной зовут.

Она ещё что-то говорила, но я забыла. Помню только, что она прогнала мои кошмары и просила их не бояться. А наутро я никак не могла сопоставить ту, которая приходила ночью, с той, которая была на портрете. Но у меня не возникало сомнения, что ночью ко мне приходила именно моя прабабушка Нина.

Прошло ещё пять лет, и память о происшедшем навсегда выветрилась бы из моей головы, если бы не один случай.

Мне уже было десять. Моя семья переехала на Западную Украину. Однажды в страстную пятницу мама собралась в соседний город Владимир-Волынский проведать могилу своей бабушки. Она решила взять меня с собой. Пасха в том году была ранняя, в марте, поэтому в пять утра, когда мы с ней стояли у ворот кладбища, ещё даже не рассвело. Я смотрела на эти ворота в виде каменной белой крепости с чёрными окошками метров семь в высоту, и у меня захватывало дух.

Мама никак не могла вспомнить, в каком конце кладбища находится бабушкина могила — последний раз она была здесь ещё в детстве. Оглядываясь по сторонам, мы в растерянности прошли пару метров. Тут мама сжала мою руку и громко сказала: «Бабуленька, маленькая моя, проведи нас к своему дому!». Рядом чувствовалось чье-то присутствие. И вдруг неведомая сила потянула нас в сторону от тропинки, напролом через кусты, ограды и могильные холмы.

Через пару минут мы стояли перед скромным памятником с каменным крестом наверху. Мама удивленно смотрела по сторонам: «Я бы ни за что на свете не нашла это место. Вокруг столько новых могил...». «Спасибо, родная, что провела нас», — сказала она, погладив холодный мрамор. А я подняла глаза на памятник. С фотографии на меня смотрела моя прабабушка Нина с усталым добрым лицом. Моя прабабушка Нина, которая однажды пришла ко мне из-за шкафа, прогнав ночные кошмары. Воспоминания раннего детства заново ожили в памяти. Та же причёска, то же лицо. То же платье.

— Эта фотография сделана незадолго до того, как бабушка умерла, — сказала мама, — она сильно болела. Ей удалили глаз.

— Я знаю. Когда мы с ней виделись, она прикрывала его.

— Ты не можешь этого знать, — сказала мама. Я промолчала.

Рядом с бабушкиным памятником стоял покосившийся крест, заросший плющом. На табличке еле различимо на польском языке было написано «Доктор Нина Троицкая» — её спутница и соседка в вечности.
Вы любите страшные истории? Да? Славно. Я их тоже люблю. Очень занятное чтение.

А знаете, чего мне очень хотелось? Написать страшную историю. Странное желание, знаю. Но ведь хочется, эдаким подспудным чувством. И непонятно. Но хочется. И не просто написать, а пережить. Чтобы потом вспоминать и смаковать это чувство необоримой жути, парализующей волю и заплетающей ноги в узел. И заново дрожать, когда всё позади, и волной нахлынет обычный страх — липкий, вязкий, холодный страх избавления от кошмара. Эко желание, а?

И, черт его побери... Я это искала. Всё начиналось совсем себе невинно. Мелочи, детские шалости. Ещё когда не было Интернета, когда октябрята шугали друг друга страшилками о чёрной руке и о человеке без глаз. Я обожала эти истории... Но мало, МАЛО! И я пряталась в гардеробе, выжидая ту чёрную руку. Открывала ночами свой шкаф — нет ли там Песочника? Лезла под кровать искать барабашку. И... ноль. То есть не совсем ноль, инфаркт техничке я подарила очень даже реальный одним погожим осенним деньком, когда я опять чёрную руку в тёмном гардеробе ловила. Но вот чёрной руки я не нашла. Ни мизинца, ни даже ногтя. А позже и новые страшилки появились. И, да, господа, это я — это я была той странной девушкой, которой все пугались. Я ночами в подвале крыс ловила. Я на старый завод лазила. Я засаду на бомжа со стройки устраивала. Не со зла — просто хотела поглядеть. Хотела увидеть и ужаснуться. Найти что-то, чтобы завязало кишки в узел и взбило мозги в пену нереальностью. Хрен там.

Итак, я не нашла ничего. Ну, почти ничего. Страшного я таки увидела, поучаствовала. От пьяных уродов ночью убегала, с наркоманом подралась, пару раз руки-ноги рассаживала по самое не балуйся, в катакомбы шмякнулась. Вот только непонятного во всём этом ни на грош не было. Не нашла. Обидно. До слёз обидно. Ведь кое-кто из моих знакомых успел уже испугаться. До визга, до истерики, до заикания. А мне уже не оставалось — ни разу. И... тут у меня появился Интернет.

Столько разных историй. Столько чужого ужаса. Как я была тогда рада — было бы чему. Своего аж никак не прибавилось. Да, я пыталась. Я оборачивалась, искала пресловутые «файлы смерти», сидела на тематических форумах. Спору нет — странного в Сети выше крыши. Вполне себе реальные фото, аудио, видео — со странным, мерзким, жутковатым. На любой вкус — от глубокого смысла до откровенной жести. Я это всё видела. И убийства, и расчленёнку, и порнографию всех видов. Не торкнуло. Ни разу не смогла я почувствовать жути нереального. Уж слишком оно всё понятно.

И тут я свихнулась окончательно и бесповоротно. Я начала искать страшные места. Находить их через Интернет, рыться в архивах, да и просто расспрашивать людей. И знаете что? Люди говорят, что они есть. И боятся. И ведь некоторые находят, сами того не желая. Но... увы и ах. Здесь тоже провал. Страх чужой — есть он здесь. А моего нет. Вот и пустилась во все тяжкие.

Нашла ли я?.. Пожалуй, что нашла. Места подходящие облазила — дай боже. Эдакий «индастриал-сюрвайвал туризм». Но это места. А вот самой сути сверхъестественного — увы. Сколько ни лазила, все опасности были вполне себе земного характера. То ВОХРовец особой бдительности собак спустит, то на логово бомжей наткнёшься, то штырящихся наркоманов напугаешь. В милицию загреметь легко тоже. Но тут всё понятно, приземлённо... Осмысленно. И так везде, абсолютно везде. Куда бы я ни пошла, в какую бы глухомань ни забиралась — ноль. Облом полный. Если и происходит что-то жутковатое, виновник как пить дать где-то рядом. Детей немерено, студенты, гопники, культисты... Даже на местечкового маньяка один раз натолкнулась.

Стало ясно, что ищу я где-то совсем не там. Вот только где «там» — я так и не смогла понять. Тогда, в смысле. Помню, как облазила какой-то завод с крыши до подвала, ничего не нашла. Обидно было до слёз — и здесь тоже пусто! И тогда я решила бросать эту бессмыслицу. Попробовала, побегала, не нашла. Бывает. Потопала в село на ночлег. И... Я предполагаю, а жизнь располагает. Дед Аким (квартировала у деда этого, пока лазила по округе) по пьяной лавочке про погост рассказал. Как он ещё «парубком» на спор туда пошёл, да чуть там и не остался. Ну надо ли говорить, что мне сразу на этот погост идти загорелось? Дед-то уже и сам не рад был, что рот открыл, а поздно.

В общем, пошла я. На дворе ночь уже, и тут я иду с лопатой. Да, с лопатой. Дело в том, что пошёл туда дед Аким в юности не просто так, а за «корнем ведьминым». По описанию — мандрагора, хотя откуда мандрагора в Молдавии, не представляю. Как дед рассказал, корни растут на могилах, днём не найти. А если ночью корень потревожить, встанет кто там ни есть в могиле, и... Ну, если догонит, конечно. Сидит корень глубоко, руками не выдернуть, поэтому и нужна лопата.

Надо ли говорить, что закончилось дело ничем? На погосте, оказывается, жил сторож. Или могильщик — чёрт его знает. На вид классический алкоголик сельский. Не сказать, чтобы он мне был сильно рад, но поллитра аргумента убедили его, что я как-нибудь сама разберусь, хотя и бурчал он много и долго о том, что не к добру это. Разбиралась долго, часа три. Облазила всё могилы, ничего не нашла — ни с фонарём, ни в темноте, ни в земле. И снова пусто, как у меня в хлебнице...

Заря. Я курю у входа. Уже даже не обида, а просто разочарование. Нету. Не бывает. Не встречается. Не мне. И тут вылезает этот алкоголик из своей хибары, пялится на лопату всю в земле, на мои берцы, на усталую физиономию. И выдает на-гора: «Что ж ты, всю ночь тут торчала? Как же это так?». Киваю. Не нравится мне его тон. Уж очень недоверчиво звучит. Отворачивается, топает к поленнице. А я поглядываю. Не нравится мне он. Жутковато. Как перед дракой воздух. И тут он, скотина, берётся за топор...

Я ему врезала лопатой. Не раздумывая. Селюк с топором, до людей километр с гаком. И это шипение под нос: «Ведьма!». Правильно сделала, кстати говоря. Била его по голове, по плечам, по спине — пока не лёг и не скукожился. Ух, адреналин. Вот тогда пришёл страх. Не чего-то неизвестного, а вполне конкретной ситуации. Ведь мог бы и он мне топора выдать первым — как-то сомнений не было, на кой ему топор был нужен. Спрашиваю: «На кой чёрт ты это затеял?». Ответа нет, только стонет: «Доберусь до ведьмы!» — опять-таки, сомнений нет. Мужику не до вранья, он действительно так считает. Почему — неясно.

Закуриваю заново, думаю, что же делать. Развернуться и уйти? Чёрт его знает, что у этого гада в сторожке. Вдруг ружьё припрятано? Шмальнёт в спину — мяукнуть не успею. Вязать его? А если он с перепою? Ещё захлебнётся блевотиной. Смотрю на него и вдруг слышу, что он бормочет. Нет, не мат, нет. Мертвецов он зовёт! Вот тогда меня и проняло. И я снова начала его бить. Я била его лопатой, пока он не перестал двигаться. Била куда попаду, лишь бы попасть. Била, пока не он не перестал выть, пока единственным звуком не стало чавканье ударов.

В кои-то веки я нашла неестественное. Только пришло оно не из земли, не от чертей, а от обычного задрипанного алкоголика. Такого омерзения никогда больше не испытывала.

Я его так там и оставила. Не знаю, что с ним случилось. Стало как-то всё равно.

Страшное — оно не снаружи, оно внутри. Бесполезно искать что-то в подвалах, лесах и руинах, если ищешь то, что в голове. И я бросила эту затею. Как ни ищи, как ни копай, но ниточка постоянно тянется к людям. Всегда. Кажется, я выяснила, откуда это всё берётся. Можно начинать следующее хобби. Вот только почему знакомые стали так нервничать при встрече?
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Your Awe

Эта история произошла в феврале месяце 2010 года. Я служил в Алтайском крае, и приближался дембель. По причине начавшихся учений почти вся часть была отправлена примерно на 40 километров на восток в пустынную местность с целью провести полномасштабные учения со стрельбой из десятков танков, гаубиц и тысяч автоматов.

Мне и двум сослуживцам предстояло самостоятельно проследовать на гусеничной машине, которой управлял я. Ехать на ней по асфальтовым дорогам общего пользования было категорически запрещено, и мы ехали по проселочным, ориентируясь «вроде туда».

Не помню, в котором часу мы выдвинулись, но ночь застала нас в дороге. Учитывая, что никто из нас не бывал в тех краях до того дня, мы вскоре успешно заблудились. Проезжали деревеньки, в которых, как в фильмах ужасов, люди прекращали что-либо делать и провожали нас исследующими неприятными взглядами. Мы лишь посмеивались и продолжали колесить по округе.

Когда окончательно стемнело, нам уже было не до смеха: мобильные оказались разряженными, продовольствия не было, а мы, казалось, ездили по кругу. Тогда решили ехать назад до места, где мы начали блуждать. Успешно продвинулись назад, выходя и исследуя следы гусениц от нашей машины — слава богу, они были уникальны. И уже начало подниматься настроение, но тут мы увидели ворота. Металлические ворота из прутьев, висящие на двух бетонных стенах. Они были настежь распахнуты. Никто из нас не помнил, чтобы мы через них проезжали. Поэтому я вышел и убедился в том, что наши следы ведут именно оттуда. Бетонная изгородь уходила в обе стороны на расстояние, которое было за пределами видимости, в безлунную ночь.

Въехав на территорию, мы уткнулись в невысокий, опять же бетонный, заборчик не более метра в высоту, но фары освещали лишь забор. Я повернул влево и направил включённый фонарь за заборчик. То, что я там увидел, вызывает у меня страх и по сию минуту, почти пять лет спустя. Там были кресты, памятники... Там, за забором, было огромное кладбище. И наши следы вели оттуда...

Резко развернувшись на месте, мы спешно покинули погост. Вскоре нашли дорогу и добрались до места.
Автор: Алюша

ТАБОР УХОДИТ...

Этот рассказ я услышал от моей мамы. Немного о себе — я довольно поздний ребенок, поэтому, по всей вероятности, события, описываемые мной, отстоят от сегодняшнего дня как минимум на полвека.

В то время жила в селе, где жил род мамы, очень красивая девушка. Она была отрадой родителей, всяк, кто ее видел, переставал хмуриться. Многие ребята мечтали сосватать ее. Да только однажды проезжал через деревню табор. Как водится, ходили по дворам, попрошайничали. И старая цыганка подошла ко двору той девушки. Увидев красавицу, она сказала: «Вот невеста для моего сына». Родители увели девушку в дом, а цыганке сказали, что девушка уже сосватана. Старуха залилась смехом, да смех ли это был?.. Чудилось родителям, что старая ворона каркает. Затем произошло неожиданное: старуха взяла с земли кусочек (пардон за мой французский) конского дерьма и провела им с некими словами по калитке.

Вечером табор ушел. За ним, как собачка, вырвавшись от родителей, вся в слезах бежала красавица, никто не смог ее удержать.

* * *

ЛЮБЯЩАЯ ДОЧЬ

До революции, говорят, это было. Жила-была в наших краях семья — мать, отец и дочь. Неизвестно, как жили, то молва не донесла. Но случилась беда — умерла мать девушки. Отец совсем сдал от горя, но девушка больше — каждый день вспоминала маму. Однажды отец говорит — дочь, недолго и мне осталось, хочу видеть тебя пристроенной. А вскоре и парень сосватался. Сыграли свадьбу. Отец думал, что недобрые мысли покинут дочь после свадьбы, но она все так же иногда сидела со слезами на глазах.

Наступила летняя пора. Лето в степи быстро сжигает траву, поэтому надо успеть скосить ее зеленой. Поехал парень со своей женой в степь на косьбу. Да только дело не заладилось: коса сломалась. Распряг он коня из телеги, поехал назад в село в кузницу. Жена осталась ждать его. Села в телеге да по привычке начала грустить о матери. Глядь — а издали идет женщина в белом. Все ближе и ближе. И вот девушка уже видит свою маму. Женщина уже рядом и говорит: «Знаю, как ты тоскуешь, и мне без тебя плохо, айда со мной». Девушка спросила, как же она последует за ней. Мать отвечает: «А ты повесься. Больно не будет». Девушка, осмотрев степь, говорит: «Да тут и деревца ни одного нет, и веревки». А лукавый в образе матери учит: «Ты вожжи привяжи к оглобле, а ее подопри дугой». Уж очень хотелось дочери к маме, сделала все, как велел ей нечистый...

А ее жених не доехал до села — почувствовал неладное, повернул назад. Успел вынуть ее из петли. Отходили ее. Она это и рассказала. Да только вскоре снова повесилась... Петля, она никогда так просто не отпустит, зовет к себе.

Так говорили старики, когда человек уж больно убивался в горе.

* * *

НЕ ГОНИ ЛОШАДЕЙ

— Слушай, вот ты говоришь, свет белый не мил, вот жизнь тебе не нужна... А ты послушай меня. Я ж тоже был молодым да дурным. Был у меня друг под стать, не разлей вода. Где я, там и он. Где он, там и я. Помню, как вдвоем спина к спине отбивались от ребят из соседнего села... Вот такой дружбан был у меня.

Он закурил сигарету и подслеповатым взглядом смотрел вдаль. Я не спешил его перебивать. Солнце тем временем бросило прощальный луч и скрылось за горизонтом.

— Ну так вот, беда с ним случилась. Выпил он лишку да в петлю залез. И ведь причин даже я не знаю. Как бы то ни было, но друг же. Выпил я за его непутевую душу. А зима была. И вот иду я домой, да что там — внезапно началась метель, в трех шагах ничего не видно. Но слышу — едут сзади. Песни, гармошка, пьяные крики. Думаю, наши гуляют. И вот внезапно из-за пелены становится видно, что едут сани, полные народа. Вгляделся — а запряжен в них мой беспутный друган, вместо вожжей — веревка, на которой он повесился... Я попятился. Тем временем сани поравнялись со мной, и я увидел тех, кто сидел в них. Черти, ряженые, мерзкие хари... Друг приостановился, я бы и рад ему помочь, но ноги не слушаются, а он и говорит — прости, что так вышло. Думал, там нет ничего, а здесь еще хуже. Молись за меня. Тут его стегнули черти, и они скрылись за пеленой метели. Вот так-то...

Догорел огонек его сигареты. На болоте крикнула выпь. Мир давно погрузился в сумерки. А в моем воображении все продолжали свое вечное шествие обреченные...

* * *

ПЛЕМЯННИК

Говорят, дети видят то, чего не могут видеть взрослые. Тогда моему племяннику было пять лет. Его мать, моя сестра, вынуждена была ехать на сессию, а моя мать работала до позднего вечера. Так что сидеть с ним приходилось мне.

В тот вечер я не нашел корову, надо было искать, ибо могла уйти на посевы, что грозило штрафом. Я взял племяша на плечи и пошел на поиски. Обошел все мыслимые места — коровы нигде не было.

Тем временем отпылал закат, сумерки объяли землю. Все темнее и темнее становилось кругом, но уже из-за горизонта выглядывал хищный взгляд луны... Не люблю полную луну. По мне, лучше полная тьма.

Я как раз проходил мимо кладбища со старыми покосившимися крестами, когда племянник спросил:

— А кто это идет за нами?

Оглянулся — никого, а племянник уже показывал в сторону:

— Вон люди, и вон еще сюда идут.

Не воспринимая его всерьез, я сказал:

— Хватит фантазировать, надо корову искать.

Но когда он буквально заверещал и, вцепившись в меня, лепетал: «Уйдите!» — нервы мои сдали, страх ребенка передался мне. Спрашиваю его как можно спокойнее:

— А что они делают?

— Они тянут руки ко мне.

— Ничего не бойся, я тебя никому не отдам.

Держа его крепче, перешёл на бег — бог с ней, с коровой. Так галопом и забежал домой. А мимо кладбища больше по ночам не хожу.
Материалы для истории, которую я хочу представить на ваш суд, я собирал несколько лет. Исходной опорой являлся услышанный в детстве рассказ моего дяди, который в 70-х — 80-х годах прошлого века работал следователем в нашем городе К***ске, расположенном в Новосибирской области. Уже будучи взрослым, я начал целенаправленно собирать сведения, которые могли бы пролить свет на неразгаданную тайну, о которой упоминал дядя: исследовал архивы и подшивки газет, расспрашивал очевидцев, знакомился с материалами старых уголовных дел, используя свои связи. Вывод, к которому я в итоге пришёл, выглядит совершенно фантастическим и нереальным, но при сопоставлении фактов это единственно возможное рациональное (насколько здесь применимо это слово) объяснение тех событий, которые имели место в нашем городе на протяжении десятилетий. Никаких фактических доказательств моей версии, конечно, нет, но всё-таки она кажется мне достаточно любопытной, чтобы я изложил её широкому кругу читателей.

------

I. ТАЙНОЕ КЛАДБИЩЕ

Изложение начну с истории, рассказанной дядей в семейном кругу в 90-х годах.

Осень 1977 года обернулась для работников следственных органов нашего городка страшным потрясением. Один из грибников, который обходил окрестные леса в поисках богатого опятами местечка, набрел на небольшую поляну километрах в пяти от городской черты, где увидел подозрительные холмики — создавалось такое ощущение, будто на поляне что-то закапывали. Бдительный гражданин обратился в милицию, и уже через день всё местное УВД стояло на ушах. Следственная бригада обнаружила в невзрачном лесном уголке настоящее тайное кладбище — под могилками по всей поляне было обнаружено 48 (!) расчлененных тел без гробов.

Это было ЧП союзного масштаба. Москва немедленно взяла дело под контроль, о находке был уведомлен сам министр Щелоков. Широкая общественность, как водится, ничего не знала — всё тут же строго засекретили. Прибывший из столицы комитет следователей высокого ранга взял расследование в свои руки, но и некоторые местные сотрудники УВД (как мой дядя) тоже имели доступ к информации. Выяснилось, что все тела голые и похоронены без особого тщания. Тела принадлежали исключительно подросткам и молодым людям — самому старшему было ориентировочно 22-25 лет. Большая часть из них были девушками, но встречались и тела мальчиков. Тела были закопаны не в один день — степень их разложения однозначно указывала на то, что могилки появлялись постепенно в течение почти десяти лет. Самая свежая могила (которая и привлекла внимание грибника) была выкопана не раньше, чем полгода назад.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Effi

На дворе стояли 50-е годы. Я устроилась работать воспитателем в новый, недавно открывшийся детский сад. Садик был не обычный, а специализированный — для детей, отстающих в развитии. Всего было четыре группы по 12 детей в каждой. Дети находились в саду 24 часа в сутки, 5 дней в неделю, лишь на выходные отправлялись домой. Поэтому приходилось иногда работать в ночное время. Обычно на дежурство оставалось шесть человек — две нянечки, два воспитателя, сторож и медсестра.

Как сейчас помню — произошло это в начале октября. Уложив детей спать, мы отправились почаевничать в сестринскую. Время подходило к полуночи. Мы болтали о том о сем. Неожиданно раздался гул такой силы, что казалось — еще пару секунд, и я оглохну. Затем гул медленно начал угасать, но не пропал совсем, а будто отошёл на второй план, создавая своеобразный фон. Не прошло и секунды, как затряслись все имеющиеся в здании двери. Закрытые ходили ходуном — создавалось впечатление, что они сейчас послетают с петель, — а открытые двери резко закрылись. С перепуга мы не могли даже пошевелиться.

Когда оцепенение спало, а все вокруг немного утихомирилось, я и две нянечки ринулись проверять детей. К нашему удивлению, никто даже не проснулся, все мирно посапывали. Казалось, кошмар закончился. Но это был еще не конец — через несколько минут все возобновилось с новой силой. Ко всему прочему мы услышали дикий хохот, который постепенно сменялся то плачем, то криком. Казалось, что по коридорам бегает толпа народа, завывая и издавая нечленораздельные, душераздирающие звуки. Все голоса сливались в единую какофонию, отчего волосы вставали дыбом. Это было невыносимо страшно...

Мы сбились в кучку, прячась друг за друга. Кто-то плакал, кто-то молился. Единственный наш мужчина, охранник, переборов страх, вызвал милицию. Не знаю, как он объяснил им происходящее, но они приехали на удивление быстро. Вовнутрь стражи порядка не смогли попасть, так как двери напрочь отказывались открываться. Служебная собака скулила и, поджав хвост, пряталась за ноги сотрудников. Двери все так же бешено колотились, голоса не умолкали. Милиция была бессильна что-либо сделать.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем все прекратилось. Одним махом распахнулись все двери, голоса и гул исчезли. Ошеломленные милиционеры еще долго не решались переступить порог злополучного садика. Немногим позже мы обошли все здание, осмотрели каждый его уголок. Ничего, конечно, не обнаружили. Милиция развела руками и уехала, а мы остались отпаивать друг друга валерьянкой. Наверное, в силу нашей молодости мы быстро пришли в себя и вскоре уже вспоминали о случившемся с улыбками.

По правде сказать, это была далеко не последняя такая ночь в этом садике. Я-то вскоре уволилась, но потом бывшие коллеги мне рассказывали, что мучились они еще долго, даже как-то начали привыкать. По району поползли слухи, родители стали забирать детей. Закончилось все благодаря священнику из местной церкви (когда он про все узнал, сразу же вызвался помочь). Как только он освятил садик, все прекратилось.

Как потом выяснилось, район, где был построен садик, был своеобразным кладбищем. Немцы в военное время закапывали в этом месте тела советских солдат, и далеко не все из этих захоронений были обнаружены.
Первоисточник: beafraid.ru

Четыре года назад у нас в городе произошел случай, который взбудоражил общественность. Одна женщина похоронила свою родную сестру у себя в огороде! Соседи увидели в окно, что на участке стоит крест. Пошли к ней домой узнать, что это за крест такой, но она разговаривать по этому поводу отказалась. Вместо нее соседям все объяснял муж.

Когда сестру хоронили, женщина была в страшном отчаянии. Она схватилась за гроб и кричала, что пусть только попробуют вынести его из дома — она тут же повесится в сарае. Сказала, пусть хоронят прямо в огороде. Пришлось так и поступить: не решились перечить, испугались, что и правда удавится. После похорон она прямо поселилась на этой могиле. Дневала и ночевала на ней, благо было лето — ночью не холодно. Вся семья надеялась, что со временем она успокоится. Ведь время, как известно, лечит.

Как-то в один вечер мужик вышел покурить, смотрит — а жена, облокотившись о могилу, дремлет. Он подошёл, а она проснулась и начала ругаться, что он, мол, помешал ей видеть сон, где сестра пыталась ей что-то сказать. Где-то через месяц после этого сын рассказал отцу о том, что видел свою мёртвую тётку, когда утром шёл в туалет. Она за ним шла, а потом остановилась и ему свою руку протянула. Парень ужасно испугался. Потом, рассказывая об этом случае отцу, он отметил, что тётка сказала, что скоро с ним что-то плохое случится. Его успокаивали все, как могли. А через три дня его сбила машина. Слава Богу, не насмерть, но парень долго лежал в больнице с переломами.

Потом случилось так, что женщина та дома вообще не появлялась целый день, и на могиле её тоже не было. Пришла она только под вечер. Говорила, что дела какие-то улаживала.

Вечером сидели все вместе дома, смотрели телевизор. Вдруг женщина резко встала и вышла из дома. Ну, думали, на могилу опять пошла. Чуть погодя вышел мужик курить, но на могиле её не обнаружил. Не понял, куда делась, вокруг дома глянул — тоже нет. Потом зашёл в сарай, зажигалкой подсветил, и у него чуть сердце не остановилось. Жена висела в петле...

В кармане платья нашлась записка, где женщина написала, что теперь она будет со своей сестрой всегда. Семья продала дом и переехала в другой город.
Автор: Al. Archer

— ... пожалуйста... не трогайте ее... вы же говорили..

Подросток, безвольно повисший в руках двух верзил, выглядел жалко. Им обещали приобщение к черной магии, вызову демонов и прочей классной и запретной чертовщине. Мужик лет тридцати с несуразным прозвищем Малисфер и таким же несуразным дешевым пентаком на шее действительно обещал это любопытным наивным детишкам — только не уточнил в каком качестве будет приобщение.

— Правильно, мой маленький любознательный друг! — Малисфер ухмыльнулся. — Я говорил, что вы примете участие в вызове демона. Я же не сказал, как именно. А теперь, если хочешь остаться в живых и стать настоящим слугой Сатаны, молчи, наблюдай и мотай на ус.

Парнишка глянул на голое тело, распятое посреди могил в круге с замысловатыми символами и закорючками в центре. Это ведь кладбище — здесь ведь должен быть сторож?

— АААА! ПА-МА-гхх!

Кулак одного из верзил врезался мальчишке в солнечное сплетение.

— Если сопляк еще раз попытается пикнуть — перережьте ему глотку, — бросил Малисфер, становясь на колени перед жертвой.

Он солгал — мальчишку не оставили бы в живых ни при каком раскладе — ему нужны были его страдания и страх. Обман, такой, к которому нельзя было бы придраться, тоже был частью ритуала.

— И помните! Абаддон может явиться в любом обличье!

Последняя фраза, вообще-то, его не раз спасала. Всегда можно было объявить вовремя прилетевшую ворону, внезапный порыв ветра и стаю бродячих собак знамением адских владык.

— Сейчас, милая... ты познаешь высшую радость — прикосновение Абаддона, ангела смерти. Многие даже не смеют мечтать об этом...

Ритуальный нож заскользил по коже жертвы, оставляя тонкие надрезы-символы. Девушка тихо всхлипнула и зажмурилась. Гуманная смерть, можно сказать. Жертва просто истечет кровью из этих маленьких надрезов. Никаких кишок и расчлененки. Вернее, это все будет потом.

Вот, почти готово...

— ... явись перед нами в облике, который нас не испугает!

Еще одна полезная фраза. Теперь можно начинать искать знамение.

— Смотрите! Смотрите! — по собранию дьяволопоклонников прокатился ропот.

Со стороны зарослей в центре кладбища к ним приближался человеческий силуэт. Он двигался медленно, ссутулившись, словно под тяжелой ношей, но непостижимым образом умудрился незаметно добраться до собравшихся. Теперь пришельца было хорошо видно в свете луны — черный балахон до пят из грубой мешковатой ткани, перехваченный на поясе куском веревки, длинный зубчатый нож за «поясом», низко надвинутый капюшон, коса с металлическим древком, руки с длинными, перемазанными землей ногтями, перемотаны черным тряпьем.

Фанатик или психопат? Малисфер перевел дух. Ну, это даже лучше. Можно сказать, действительно воплощение Абаддона, в каком-то смысле. Пришелец замедлил движение прямо перед жертвенным кругом.

— О великий Абаддон! Прими жертву от верных слуг тьмы! Эта невинная душ...

Гость неожиданно быстро для своей предыдущей медлительности перебросил в руках косу и ударил. Картинного отлетания головы не было — просто грязно разодранное горло. На землю возле круга шлепнулся дешевый пентак.

Кто-то попытался напасть на пришельца сзади — и получил в живот обратным концом древка, оканчивавшегося длинным острым железным штырем.

— Абаддон, пощади! — кто-то бухнулся на колени. Еще одно разорванное горло, еще одно тело корчится возле жертвенного круга.

— Отче наш, иже еси... — коса, мелькавшая уже безостановочно, оборвала молитву.

Сатанистов больше не было. Были тела, была девушка в жертвенном круге, был мальчишка. Надо отдать должное — придурок, но все-таки не трус. Первое, что он сделал, когда пришел в себя — начал разрезать веревки.

Мясник с косой вновь неспеша, медлительно повернулся к выжившим, подошел, отвел косу для удара...

Лезвие рассекло воздух в месте, где секунду назад были несостоявшиеся сатанисты. Их пятки уже сверкали за кладбищем на дороге в город. Им сегодня придется долго объясняться с родителями и милицией. Следователь будет раздраженно курить глядя на изувеченные тела сектантов, втайне радуясь, что ублюдок, организовавший эту секту, которого никак не могли прижать в силу того, что тот был сынком мэра, наконец-то подох. Журналисты будут строчить статью за статьей, изобличая происки рептилоидов и гиперборейцев, вошедших в сговор с мэром города; недоброжелатели городского начальства будут потирать руки, предвкушая перемены...

Мясник в заляпанном кровью балахоне, опустив косу, брел прочь от города.

* * *

— ... заметь: ВСЕ эти гребаные ритуалы сбываются. Всегда.

На говорившего было жалко смотреть — серая кожа, черные мешки под глазами выдавали с головой конкретнейший недосып.

— Кофе. Только что зафигачил. Крепкий, без сахара, — сочувственно глянул собеседник. — Ну, в прошлый раз ты пытался поднять мертвеца, а поднял меня из летаргического сна.

— Спасибо, — страдалец с благодарностью принял предложенный кофе, — обрати внимание, кстати: технически придраться не к чему. Свежую могилу нашел, раскопал, ритуал провел, мертвеца «оживил».

— Ага, — рассмеялся собеседник. — А теперь не знаешь, как избавиться, поскольку моя верующая маман напрочь отказывается нежить домой принимать и норовит полить святой водой. В этот-то раз чего?

— В этот раз один батюшка, придерживающийся весьма гибких взглядов на оккультные практики, очень хотел упокоить одно беспокойное кладбище за городом. Обратился ко мне. Я прогулялся, посмотрел — место действительно «нехорошее». Приготовил «костяного дракона». Вот как раз вторая ночь — завершение ритуала, я должен при полном параде шествовать от «центра» — самой старой части обычно, — до границы кладбища. При этом, если мне что-то встретится на пути — я должен его либо испугать, либо, если не получится, убить.

Рассказчик закурил сигарету.

— Вот дохожу я, значит, до прогалинки между могилами — а там стоит толпа припоцаных с пентаками и готовится принести в жертву какую-то малолетку. Абаддона, похоже, вызывали. И, понимаешь, технически у них все получилось: кровь на знак Маркиза попала? Попала. Мрачный Жнец явился? Технически, да. И у меня все тоже получилось. Технически. Ритуал провел? Провел. «Дракона» спалил? Спалил. На то, что портило обстановку на кладбище, натолкнулся? Еще как. Штук семь трупов. Не хотели убегать, падлы.

— А что малолетка? — спросил «поднятый мертвец», отпивая кофе.

— Убежала со своим дружком. Щаз, наверное, ремня получает. Я ж не изверг — даю возможность испугаться и уйти своим ходом.

— Добрый ты человек, — рассмеялся собеседник, направляясь к холодильнику. — Я, кстати, печенку купил. Хочешь, паштет офигительный замучу?

— Спасибо за предложение, но нет... — протянул рассказчик, задумчиво глядя на перемазанное кровью лицо приятеля, уминающего сырую печень. Его не переставал терзать вопрос: а увлекался ли он «сыроеденьем» до «воскрешения»?
У нашей деревни одна странная особенность — кладбище в ней расположено буквально в её центре. Многие дороги ведут либо через кладбище, либо около него. Моей семье вообще сказочно повезло — мы жили непосредственно рядом с кладбищем. Мало того, что ты видишь кресты каждый раз, выходя из дома, так еще и все похоронные процессии проходят около твоих ворот. Сколько я их маленькой насмотрелась... Мотив похоронного марша я знала наизусть чуть ли не с младенчества. Это я к тому, что ребенком была не пугливым, насмотрелась на мертвых людей и кладбище меня не пугало.

Когда мне было шесть лет, однажды ночью я проснулась и не обнаружила родителей. Позже я узнала, что они ушли в город в рыночный день. Чтобы не тратить денег на дорогу, пошли пешком — так многие жители деревни делали. Пешая дорога до города занимала около полутора-двух часов — то есть, чтобы в 6 часов утра быть на рынке, надо выйти примерно в 4 часа утра. Вот они и ушли, не предупредив меня — решили, что проснусь я утром, когда уже будет светло. Но я проснулась сразу после их ухода. В доме было темно, никто не отзывался на мой зов. Меня тогда охватил такой дикий страх, что я босиком, как была, вскочила с кровати и побежала к бабушке (она жила через семь домов от нас).

Прибежала, значит, я к ней посреди ночи и стала стучать в окно. Сонная бабушка открыла, поохала, успокоила меня, объяснив, что родители ушли в город. Я вспомнила, что в страхе выбежала из дома, не закрыв за собой дверь. Так как я всегда была ответственным ребенком, то попросила бабушку сходить со мной и закрыть дверь. Бабушка поворчала, но повела меня к дому. Мы вместе зашли внутрь. Я обулась, накинула кофту, бабушка заправила постель... Я уже совсем успокоилась. Закрыв входную дверь, мы пошли к бабушке пить чай.

Только мы вышли на дорогу (которая как раз мимо наших ворот вела к кладбищу), где-то со стороны кладбища послышался цокот копыт, как будто кто-то быстро несся на лошади. Мы инстинктивно уступили дорогу, оглянулись — никого нет. А топот все приближался. Даже если бы мы и увидели лошадь, это уже было бы странно, потому что, во-первых, она бежала с кладбища ночью, а во-вторых, в 1993 году в нашей деревне никто на лошадях уже не ездил. Мы остановились на обочине, глядя в ту сторону, откуда доносились звуки. Бабушка меня отодвинула за свою спину и придерживала рукой, да у меня и не было желания высовываться. Было очень страшно — как я понимаю, не только мне, но и бабушке. Это длилось не очень долго, но для меня время показалось вечностью. Страх сковал все мышцы, даже горло — я не могла толком дышать. Бабушка начала очень громко, чуть ли не криком, говорить всякие гадости матом, требуя, чтобы нечистая сила ушла и оставила нас в покое.

Не сразу, но топот стих, остановившись, по моим оценкам, всего в пяти-семи шагах от нас с бабушкой. Мы, не разговаривая, быстро направились домой. Та ночь стала самым сильным страхом моего детства. Именно тогда мне стало ясно, что есть и другая, невидимая сторона окружающего мира.
Неимоверно редко нашу короткую и унылую жизнь посещают яркие впечатления, как-то — отдых в Египте или прогулка по ночному кладбищу. Но бывают впечатления, которые стараешься выбросить из памяти. Потому что не можешь объяснить их с точки зрения обыденной жизни. Все мы имеем свой опыт, но когда что-то выходит за грани этого опыта, нам становится сильно не по себе, даже злимся неизвестно на кого.

Когда я была старшеклассницей, а мой племянник Дмитрий — салабоном двенадцати лет, мы от большого здоровья всячески чудили. Как говорится, мимо тещиного дома я без шуток не хожу. И вот пришла к нам идея и говорит: «Здрасьте! А пройдитесь-ка вы на слабо ночью по городскому кладбищу».

Это было не простое кладбище. Это было старое еврейское кладбище, на котором уже не «подхоранивали» и поэтому оно непролазно заросло вековыми деревьями, кустарником, густо переплетенным хмелем. То там, то здесь из этой буйной зелени выступали диковинные нехристианские памятники — «печки», «стволы», колонны, каменные утесы, грубо обтесанные, поросшие мхом. Днем кладбище не казалось страшным, только очень уж заброшенным. В этом «лесу» в центре города селились птицы и мелкие зверьки. Но вот местная алкашня и сексуальные извращенцы не водились. Почему? Не знаю. Вроде все условия для культурного отдыха. Вы же знаете, как это бывает — чуть где заведется скамейка под парой деревьев, сразу и распивают…

Смиренное кладбище было вдоль и поперек исчерчено тропами, ибо торопливым прохожим было очень неудобно топать в обход, а, напротив, очень удобно сокращать путь с улицы Горького на улицу К. Либкнехта. Вот по такой «муравьиной» дорожке мы углубились в темноту под сень деревьев. Из источников света у нас был фонарь-карандаш, который не столько освещал, сколько мешал. Но так как я уже ходила тут, то уверенно шла впереди почти на ощупь. Племянник Дмитрий шёл за мной, испуганный, но задиристый (не хотел перед девчонкой спасовать).

Дойдя до середины кладбища, я услышала голоса. Или показалось? Показалось. Тишина стояла… как на кладбище. Вспомнился Том Сойер с его дохлой кошкой. Ничто не двигалось, шелестела листва, и я была бы рада сейчас даже компании нетрезвых скинхедов — так мертво, так тягостно было. Темнота, за кронами неба не видно. Я говорю одубевшим языком: «Ну, все, пошли назад». Дмитрий мычит: «Угу, пошли…».

Тут что-то зашелестело в кустах. Мышь? Хомяк? Вроде больше. Кошка? «Кс-кс-кс» — молчит. Матушка-заступница… Вот, опять шелестит. Крадется? Да это большое что-то. А почему на уровне земли? И почему оно вокруг нас по кругу идет, а когда мы поворачиваемся, на время затихает? И почему, ради Бога, ДО ТОГО не слышно было ни шагов, ни треска сухих веток, как бывает, когда к тебе кто-то издалека подходит?

Оно просто возникло из ниоткуда и теперь вокруг нас кружило. Сделало почти полный круг и замерло. Притаилось. Мы с Димкой стояли спиной к спине, и, клянусь, спины были уже мокрые. Ничего, минута, две… Я не выдержала: «Эй, я тебя вижу, брось придуриваться, выходи». Шелестнуло резко, коротко — и опять тихо. Стоим, не знаем, на что решиться. Бежать — ага, сейчас. А оно сзади кааааак…

И я опять сказала, громко:

— Ну, хватит.

А оно отозвалось:

— Хва-а-а-а-атит.

И мы как побежим! В полной панике, не помня себя, ломанулись на свет далекого фонаря. Гналось ли оно за нами — не могу сказать. И было уже неважно. От страха мы были в запределье.

Выбравшись под фонари автозаправки, отдышавшись, отсопевшись, мы пошли домой молча. Позже, при обсуждении, возникло несколько версий:

1) Алкаш, уснувший в кустах, с большой белки что-то вякнул;

2) Малолетнее хулиганье, проследив нас, решило напугать;

3) Инопланетянин;

4) Говорящий покойник;

5) Нечистая сила;

6) Мужики, проходившие соседней тропой.

Я стояла за говорящую белку, потому, что голос был похож. Димка сказал, что скорее оно говорило, как в фильме «Дети кукурузы». Тут прояснилась еще одна страшилочка: я услышала слово «хватит» с эдакой злорадной растяжечкой, а Димка — «засосу».

Это нас потрясло не меньше, чем само происшествие. Как можно ошибиться — слова-то совсем не похожи! Мы, хоть и были напуганы, но в своем уме. Так и не выяснилось, что было сказано, каждый стоял на своем твердо. Потом мы вообще перестали это обсуждать.

Прошло много лет, мы повзрослели, жизнь замотала и этот случай забылся, как сон. Уж очень он был непонятным, необъяснимым, ни на что не похожим.

Потом он начал мне вспоминаться и мучить. Я думала: почему мы так ужасно испугались? Ну, понятно: ночь, кладбище, мертвая тишина… это жутко. Но это понятный ужас — известно, откуда он идет и почему. А по-настоящему нас напугал голос. Вернее, интонация. Будто говорил злокозненный уродливый ребенок, живущий в подземных катакомбах. Голос довольно высокий, торопливый и странно артикулированный, словно… ученый скворец. И потом движение — как оно двигалось вокруг нас, словно ползло, но рывками. Описать трудно, но я почувствовала инстинктивно что-то чуждое человеку, враждебное.

Конечно, я могла ошибиться, галлюцинировать, накрутить себя и Димку, но сомневаюсь — по натуре я скептик и гипнозу не поддаюсь, пробовала.

Конечно, это могли быть мужики, алкаши, пацаны — но было совсем не похоже. Мужик бы зарычал басом, пацан запищал фальцетом — но по-человечески. И не стали бы они ползать по кругу по-пластунски, а из кустов прыгнули бы, как всегда.

Непонятно также, почему каждый из нас услышал свое слово?

Может, эта история не столь страшна в моем пересказе, но поверьте, там, на месте, было очень страшно, наверное, как животным. Главный страх — то, что ничего не понятно.

Страх темноты, тишины, неизвестности, иррациональный страх — самый сильный.