Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЛЮДОЕДСТВО»

Я живу в Питере и регулярно пользуюсь метро, чтобы доехать до места работы. Однажды, пока я ждал задерживающийся поезд, я заметил бомжа, стоявшего в углу станции и бормотавшего что-то под нос, когда рядом с ним проходили люди. Он держал в трясущихся руках кружку и явно клянчил мелочь.

Мимо бомжа прошла жирная женщина, и я ясно услышал, как он сказал: «Свинья». Ого, этот парень оскорбляет людей и все равно ждет, что они будут давать ему деньги?..

Затем мимо прошел высокий бизнесмен, и мужик пробормотал: «Человек». Человек? Не могу с этим поспорить — очевидно, что он был человеком.

На следующий день я приехал на станцию раньше обычного, поэтому у меня было немного свободного времени. Я решил стоять поближе к бомжу и слушать его странное бормотание. Мимо него прошел худой, как палка, мужчина и я услышал, как бомж сказал: «Корова». Корова? Этот человек был слишком худым, чтобы быть коровой. Мне он напоминал скорее индюка или курицу.

На работе я не мог перестать думать об этом бомже и его странном поведении. Я пытался найти какую-то логику или схему в том, что он бормотал. Может быть, он экстрасенс? Множество людей верят в реинкарнацию, так что, может быть, он знает, кем эти люди были в прошлой жизни. Я с тех пор много раз наблюдал за этим человеком и начал считать, что моя теория верна. Я часто слышал, как он называл людей кроликами, овцами или вовсе какими-нибудь артишоками.

Однажды моё любопытство победило, и я решил спросить бомжа, что происходит. Когда я подошел к нему, он поднял взгляд на меня и сказал: «Хлеб». Я кинул ему немного денег в кружку и спросил, нет ли у него каких-либо сверхъестественных способностей. Он безразлично ответил:

— Да, есть. Эту способность я обрел много лет назад, но она не совсем обычная. Я не могу видеть будущее, или читать мысли, или что-нибудь подобное.

— Так какая же у тебя способность? — спросил я.

— Я всего лишь знаю последнюю вещь, которую кто-то ел.

Я засмеялся. Да, он был прав — последним, что я ел сегодня на завтрак, был тост. Потеряв интерес к бомжу, я сел в прибывший поезд. Из всех сверхъестественных способностей, которые можно получить, эта, должно быть, самая бесполезная.
Автор: Котенко Валерий

Сегодня будет хороший денёк, Иштван предчувствовал это, едва лишь проснулся в этой жуткой ночлежке для всякого сброда, где приходилось следить в оба за своими вещами, даром что сам был разбойником. Сквозь хлипкие доски проникали запахи Угольного Торга — Прага дохнула на него ароматами жарящихся колбасок и сладковатым привкусом медовухи, дразня аппетит. Недолго думая, мужчина накинул свои скромные тряпки и выскочил на улицу, прямиком на гудящую площадь, на ходу выуживая из замасленного кошелька пару медяков — то немногое, что обнаружилось у убитого им монаха вчера ночью. Монетки были выщербленные и малость в грязи, но всё же это были деньги, на которые можно было купить себе еды, перед тем, как найти новую жертву. Большой город давал много преимуществ его разбойничьей жизни.

Для этого города Иштван был чужаком, он осознал это ещё вчера, когда ступил на площадь Торга. Сегодня ничего не поменялось. Его внешний вид — свалявшиеся серые волосы, всклокоченная борода, лицо в шрамах и грязи да поношенная одежда, отобранная у самых разных жертв — не шёл ни в какое сравнение с горожанами. Даже пресловутые торговцы древесным углём, ковыряясь весь день в саже, выглядели на порядок лучше молодого разбойника. Многие из них чувствовали это так же, как и Иштван, презрительно пялясь на его прохудившиеся сапоги и льняную рубаху в прорехах, в которых безошибочно угадывались следы удара клинком — тонкие прорези со спёкшейся кровью на краях. Единственными, кто был хоть как-то похож на него, были грязные оборвыши-дети, сновавшие между печками и за грош помогавшие торговцам. Детишки, мелькая то тут, то там, каждый раз глазели на двух довольных, лоснящихся кошек всё того же угольного цвета, который буквально правил этим местом. Суеверные люди хоть и плевались через плечо при виде этих «угольных сестриц», как звали их торговцы, но любили красавиц, а те не переставали вертеться вокруг, мурлыча и потираясь о ноги прохожих.

— А бес с ними! — Выругался старый Якуб, когда одна из кошек запрыгнула на прилавок и принялась вылизываться. — Тьфу, ведьмовское отродье! Нашла место!

Кошке было глубоко наплевать на мнение этого маститого, жирного торгаша с пухлыми пальцами и неухоженной бородой, в которой проглядывались крошки ржаного хлеба. Она лишь на мгновение зыркнула своими зелёными глазищами, муркнула утробно, подзывая подругу, и продолжила своё немудреное кошачье дело. Вторая же кошка вела себя иначе. Она вдруг потянула носом воздух и неспешно пошла в сторону небольшого пустого дома, стоявшего на отшибе. Покрутившись у его дверей, она принялась жалобно мяукать, подзывая стоявшую рядом женщину.

Иштван злобно сплюнул и мысленно согласился с торговцем Якубом. Кошки — ведьмовское отродье.

— Убили! Убили! — Торговка рохликами, бледная от страха, бежала от мрачного дома, стоявшего на углу Угольного Торга. Несмотря на дородные габариты, женщина перебирала ногами не хуже породистой кобылы, заметая пышными юбками чёрную от сажи площадь. — Там, в доме... Человек...

Это известие мигом пронеслось по рынку и вот уже толпа людей, бросив свои занятия, спешила на место преступления. Кошки, замурлыкав, присоединились к процессии и первыми вошли в открытые двери.

— А поди ж ты, ведьмы! — бросил старый Якуб. — Смотри, и в ус не дуют, сидят у трупа.

— Да кто ж это? Кого убили-то?

— Монах! Батюшки, монах! Святых людей уже грабят!

Иштван криво ухмыльнулся. Перед смертью этот святой человек ругался не хуже сапожника, проклиная пепельноволосую голову убийцы. И всё же разбойник надеялся на то, что в этот пустой нежилой дом, покрытый внутри приличным слоем пыли, ещё долго никто не зайдёт. Проклятые кошки всё испортили.

Монах лежал в той же позе, в какой его и оставил Иштван, разве что местные крысы пожевали трупу уши и нос. Люди столпились, боясь подойти к месту.

— Городового звать надо! — Зычным басом крикнул один из торговцев. — Его работа, пусть ловит негодяя!

— Да, да, городового! — Толпа, наконец, опомнилась от сковавшего их ужаса.

Одна из кошек деловито обошла вокруг тела, раз, другой, а потом села, глядя на толпу. Зелёные глаза с тонкими прорезями зрачков внимательно разглядывали каждого, кто стоял в дверном проёме. Иштван сам не знал, почему он вдруг испугался. Ему сразу не понравились эти зверюги, ухоженные и пронырливые, а теперь те вели себя так, будто знают, кто убийца. Мужчина поспешил спрятаться за спинами людей, отошёл в сторону, присоединившись к процессии тех, кто двинулся за городовым, а потом отстал от них, сделав круг у фонтана.

«Городовой всё равно ничего не найдёт, — убеждал он себя. — А сегодня ночью поймаю жирную пташку и уйду отсюда. ПрОклятый город. Бесовские кошки всё испортили!»

Он оглянулся в сторону одинокого дома и вздрогнул. Толпа, вернувшаяся к своим привычным делам, уже и думать забыла про тело: то тут, то там звучали смешки, продавцы выкрикивали цены, перемежая их короткими ругательствами. Но не это привлекло внимание мужчины.

Они сидели рядом с ним. Так близко, что, если бы он протянул вперёд руку, чуть наклонившись, то без труда мог коснуться их усов или погладить за ушком по чёрной шерсти. Кошки сидели, как две статуи богини Баст, не сводя глаз с мужчины. Зелёные глаза немигающе всматривались в его лицо, пока одна из кошек не заурчала: «Урр, урр», да только Иштвану послышалось «он, он». На лбу проступила испарина.

— Брысь отсюда, — зашипел разбойник, пнув одну из кошек. Та молча отлетела в сторону, грациозно извернувшись в воздухе и упав на все четыре лапы. Так же молча она отряхнулась от угольной пыли, посмотрела в последний раз на лицо обидчика и принялась деловито вылизывать шубку. Её подруга не стала дожидаться пинка, отбежав в сторону и больше не докучая Иштвану.

«Так-то лучше». Он позволил себе улыбнуться. Сегодня будет хороший день, Иштван чувствовал это.

* * *

Свою цель он нашёл уже ближе к ночи. Мужчина в охотничьем костюме был одет явно побогаче остальных, крутившихся на рынке. Иштван внимательно следил за тем, что делает этот человек: вот он достает увесистый кошель (разбойник даже облизнулся в этот момент), вытаскивает сначала серебряную монетку, прячет её и выуживает два медяка, отдает их торговцу и получает взамен кружку пшеничного пива да пару колбасок. Вот он одним махом выпивает своё пойло, закусывая одной колбаской, а вторую ломает пополам и кормит двух чёрных бестий, которые (уж он-то видел) сегодня отобедали больше раз, чем Иштван за последние две недели. А вот он присматривает себе клинок у кузнеца, так и не купив ничего, недовольно покачивая головой. Это даже обрадовало разбойника — всегда лучше грабить безоружного.

Теперь же мужчина шёл в темноте к ярким окнам таверны, призывно зазывающей облегчить свой кошелёк. Иштван преградил ему дорогу, держа в руке свой излюбленный охотничий нож, тяжёлый и крепкий.

— Кошель давай! — рявкнул он, глядя на прекрасно сшитую куртку мужчины. — И куртку!

Тот лишь ухмыльнулся.

— А ведь я тебя знаю, — тихо шепнула его жертва. — Ты следил сегодня за мной. Они мне рассказали. — Странный мужчина кивнул головой куда-то вправо от себя, приглашая Иштвана посмотреть на незваных свидетелей.

Чёрные бестии, едва различимые в темноте, сидели всё так же, в позе статуй, и зелёные глаза-фонари буквально горели. От этого взгляда разбойника замутило.

— Они вообще на редкость смышлёные. Знают, кто убил монаха. Многое знают, многое видят.

— Ты кто такой?

— Меня называют Городовым, если тебе будет угодно.

Разбойник отступил на шаг. На эту должность обычно назначали старого деда или убелённого сединами мужчину, умевшего только судить да опрашивать свидетелей. Это описание никак нельзя было применить к стоявшему перед ним охотнику.

— Идём туда, — мужчина махнул рукой в сторону дома, и Иштван заметил, как блеснуло лезвие ножа в ладони. — И без глупостей.

Они вошли. Дверь скрипнула, отворившись, и дом наполнился шорохом крысиных лапок, улепётывающих от тяжёлых шагов двух человек.

— Ты не того решил ограбить, бродяга. Перед тем, как грозить ножом, надобно проверять, нет ли ножа у жертвы. Знаешь, как сарацины наказывают воров?

Конечно же, Иштван не знал. Ему не приходилось грабить жителей Востока, но нутром разбойник чувствовал, что хорошего в наказании мало.

— Они отрубают ворам руки. — Докончил Городовой, небрежно поигрывая одним из любимых своих кинжалов. Серебристое лезвие ловило скудные отблески родившегося месяца, застывшего на небосводе в окружении мерцающих звёзд. — Не бойся, ты не первый, кто так ошибался. Но для тебя это последний раз.

Что-то чёрное шмыгнуло и кинулось прямо в глаза вору. Иштван крикнул, но этот хриплый звук замолк, едва тяжёлая рука сдавила ему горло.

* * *

Он вышел, шумно вдыхая разреженный октябрьский воздух, всё ещё полный свежести прошедшей грозы. Оглянулся, прищуриваясь, будто ожидал в тёмных окнах мертвенно молчаливого дома увидеть что-то или кого-то. Но здание безмолвствовало, надёжно скрывая в своих недрах всё то, что произошло за последние полчаса.

От чуткого уха Городового не ускользнул мягкий шелест, но он не спешил реагировать, потому что прекрасно знал, кто стоит недалеко от него. Говорят, кошки ходят так мягко, что их сложно обнаружить, но для его обострённого слуха эти животные выглядели едва ли не слонами в посудной лавке.

Мужчина обернулся, вглядываясь в беспросветную темноту. Кошки, довольные, поглядывали на мужчину, нисколько его не боясь. И опять же, как и в случае с шагами, Охотник знал, что именно так привлекало этих животных. Они чуяли то, что было в его руках. Чуяли едва уловимый звук, как что-то мягко капает на брусчатку и источает такой притягательный для кошек аромат.

Городовой усмехнулся.

— Если вас кто-то увидит, то в городе пойдёт худая молва, — сказал он кошкам.

Нет, он не спятил, общаясь с ними. Знал, что те его слышат. Знал, что понимают, хоть и не могут поддержать дискуссию, иначе как мяукнув пару раз. И те, будто в подтверждение того факта, что понимают, о чём речь, лишь с нагловатым тоном замурчали. Ему послышалось, или вместо «Мяв» он услышал «Дай»?

— Вот увидите, хвостатые, здешний люд скор на расправу. Если прознают, поймают вас и в мешок кинут. Нескоро, конечно.

Было темно и тихо, но не для глаз и ушей Городового. Одна из кошек уселась, выставив вперёд заднюю лапку, и принялась тщательно вылизываться, демонстрируя своё отношение к худой молве людей. Вторая же осмелилась подойти ближе к человеку. С интересом глядя на трофей, который держал Охотник, она облизнулась пару раз, поймав языком падающие капельки.

— Да бес с вами, — добродушно ответил мужчина. — Если хоть кто-то застанет за этим занятием — лично спущу с вас шкурки. Ясно? Держите. За вашу службу. Только тихо.

И опять ему показалось, что вместо мурчания «мяу-мяу» кошки промурлыкали «знаем-знаем».

Впрочем, охотнику было не привыкать. Зверюги любили его, но ещё больше этот дом. Чуяли, когда он появлялся в стобашенной, потому что знали: Городовой никогда про них не забывает.

Он бросил на камни трофей, добытый в доме, и пошел вниз, по дороге к набережной. Кошки же с остервенением и каким-то одним им понятным удовольствием, негромко урча, принялись лакомиться чудесными кусочками, оставленными этим странным человеком.

* * *

— Вот так да… — Затянул Якуб. — А ведь он крутился тут вчера весь день. А теперь… Поди ж ты.

Люди снова столпились в доме на отшибе Угольного Торга. Но теперь никто не звал городового. Знали, что дело сделано. Не зря ведь этот дом испокон веку назывался «У руки».

Иштван лежал на полу ничком, и в его открытых глазах застыл ужас. На шее виднелись царапины, длинные, глубокие, в несколько рядов, и разбойник лежал с поднятыми вверх руками, явно пытаясь защитить глаза от тех, кто оставил эти отметины.

Только вот кистей у него не было.

Одна из кошек принялась точить коготки о сапоги мёртвого Иштвана, когда из-под каблука что-то блеснуло, и на дощатый пол, прямо в кровавую лужу, упал маленький окровавленный крестик.

— Бесовское отродье, — сплюнул снова Якуб и пошёл назад к своему торговому месту.

------

Посвящается дому «У двух кошек» в Праге, с одной из самых кровавых легенд этого города.
Автор: Влад Райбер

Помню, одна знакомая после отпуска в Южной Корее рассказала мне, что корейцы почему-то боятся чаек.

Этот факт лишь вызвал у меня улыбку, ведь тогда я не подозревал, что чайка — это и правда страшная птица.

Убедился я в этом во время недельного журналистского форума в позапрошлом году, который проходил в пяти разных городах. Форум завершался в городе Коломна. Разместили нас в гостинице «Советской», где кормят чуть лучше, чем в армии. Номера — тесные комнатушки с шероховатыми стенами, к тому же нет кондиционеров, а лето было в самом разгаре.

— Эта гостиница не «Советская», а «совковая», — сказал я Лизе за ужином.

С Лизой мы там и познакомились. Красавица, умница, блондинка, телеведущая.

Свободного времени в этот вечер было много. Не желая киснуть в душном номере, мы отправились гулять по городу. Полюбовались местной архитектурой, прокатились на трамвае. Ближе к закату мы зашли в магазин, взяли бутылку самого дорогого шампанского и отправились бродить по дворам в поисках свободной скамейки.

Увы, места, чтобы приткнуться, нам не встретилось.

— Может, не стоит? — начала говорить Лиза. — Всё-таки сами рассказываем о распитии в общественных местах…

— Да уж… Журналистский цинизм какой-то, получается, — согласился я.

И тут я поднял голову, и меня осенила авантюрная мысль.

— Слушай, а давай на какую-нибудь крышу залезем!

К счастью, эта мысль Лизе понравилось. Открытый чердак мы нашли быстро — повезло. Забрались на крышу одного старого четырехэтажного дома.

Я отвязал рубашку, которой был подпоясан, расстелил, чтобы сидеть было не горячо, и мы с Лизой устроились рядом.

— Гляди-ка, чайка! — восторженно воскликнула девушка. — О! Вон ещё одна!

Действительно у соседнего чердачного окна сидели две пепельные чайки. Городские птицы. Не такие белоснежные, как на море, но всё-таки…

Сидим мы в обнимку, целуемся, пьем шампанское из горла, любуемся чайками, оба находим всё это до одури романтичным.

А чайки всё летают туда-сюда. Одна в окно влетит, две вылетят. Потом вдруг прилетели, откуда не возьмись, целой стаей и все на тот чердак. Лезут и лезут!

«Чего это они? Гнездо, что ли, у них там?» — думаю. Решил проверить. Полез осторожно, алкоголь уже стучался в висках.

Заглянул в окно — чернота… только видно, как копошатся светлые крылья… а вонища-то какая, мерзость!

Думаю, не полезу! Провоняю весь, как буду обнимать свою подругу? Но только я развернулся, меня окликнули из темноты.

— Э-э-э! Помоги подняться! — голос хриплый, вымученный. Понятное дело, что бомж. Кто ещё на чердак заберется?

Подать ему руку я брезговал, но, в конце концов, бомж — тоже человек. Влез на темный чердак. Птицы заверещали, заметались. Досталось мне и по лицу крылом, и в плечо клювом.

Приблизился к очертаниям тела в углу. Посветил телефоном, увидел бледное пропитое лицо. Глаза заплывшие, равнодушные, но мужик ещё не старый.

— Давай, поднимайся, — говорю.

Мне хотелось поскорее убраться с чердака. Смрад стоял там ужасный, да ещё я наступил во что-то липкое.

Бомж оперся на мою руку, попытался встать, но застонал и снова рухнул.

— Нога болит, — сказал он приглушенным басом.

Я посветил вниз и мгновенно протрезвел! Из разорванной штанины торчала изуродованная нога. Даже не нога, а сплошная живая рана! И стоял я оказывается в пятне запекшейся крови.

— Кто тебя так? — только и смог вымолвить я.

— Птички, — всё так же тихо и равнодушно ответил бомж, будто совсем не тревожило, что его ногу наполовину съели, пока он лежал, упившись до бессознания. — Вода у тебя есть?

Я бросился обратно на крышу. Лиза заметив, что я ошарашен, посмотрела на меня обеспокоенно:

— Что случилось?

— Сиди тут! — скомандовал я, а сам схватил бутылку с остатками шампанского и шмыгнул на чердак… в темноту, вонищу и чайки эти… черт бы их побрал, под ногами как крысы. Даже и не думают меня пугаться!

Бомж взял бутылку, опрокинул привычным жестом и хорошо глотнул. А я весь трясусь от страха.

— С…ки, а его-то всего сожрали, — пробормотал он.

Я машинально обернулся и поглядел в сторону, куда кивнул этот «чердачный Прометей». Тут меня прошиб пот. В другом углу валялась куча тряпья и, как мне показалось в тусклом свете, белели кости. А гадкие птицы яростно терзали останки.

Тут и Лиза пролезла в окно. Она была не из робкого десятка.

— Что тут у тебя? — спросила она.

Я схватил её за руку и вытащил наружу. Пролезли через «свой» чердак, спустились в подъезд, и я стал барабанить в первую попавшуюся дверь.

— Скорее вызывайте скорую! У вас на чердаке человек истекает кровью!

Женщина в дверях удивленно захлопала глазами и убежала в квартиру.

Мы с Лизой ушли, только когда заметили, что скорая и полиция подъезжает к дому. Что дальше было с бомжем, не знаю. С полицией в тот день связываться не хотелось, иначе бы стали задавать вопросы, что мы сами делали на крыше.

С тех пор я начал понимать наших дальневосточных друзей. И каждый раз, когда я вижу этих мерзких чаек на городских улицах, меня охватывает чувство тревоги.
Первоисточник: barelybreathing.ru

В нашем лесу много всякого мусора найти можно. Начиная от старых бутылок, заканчивая хрен знает чем.

Эту историю нам лесник рассказал. Мы тогда молодыми совсем были еще. Забухали как-то раз с деревенскими мужиками, начали байки страшные травить, и тут лесник слово взял. Вы, мол, всё небылицы городите, а я вам настоящую историю сейчас расскажу — сами решайте, что тут правда, а что нет, а пока слушайте.

— Шёл я как-то по лесу с лопатой. Лопату сам не знаю зачем взял, просто так, наверное. Иду, свежим воздухом дышу. Вдруг споткнулся обо что-то. Думал — корень, а оказался кирпич. И не один. На полянке обломки кирпичей валяются, бурые какие-то, словно в крови. Я место запомнил и в село побежал. Прибегаю к участковому, тот спит на рабочем месте. Я ему про кирпичи рассказал. Участковый молодой, Шерлоком себя возомнил. Пакеты взял, перчатки, прочий мусор. Дошли до поляны. Участковый, значит, кирпичики по пакетам раскладывает. А я смотрю — под деревом земля вскопана. Участковому говорю, да только тот своим делом занят. Я лопатой бугорок раскопал, а там мешок. Участковый подошел, мешок развязал а там… хрен знает что. То ли кишки какие-то, то ли еще что-то. Участковый завизжал и в обморок грохнулся. В итоге приехала милиция, все изъяла, место оцепила и долго в земле ковырялась. Нам ничего не рассказывали, но слухи по селу шли, что наткнулся я на захоронение останков жертв местного маньяка. Его, кстати, повязали почти сразу и увезли. Что с ним стало — неизвестно.

Ну, мы с пацанами посмеялись и пошли по домам. Как сейчас помню: темно было, и филин в лесу ухал. А со стороны села шел запах жареной картошки. На подсолнечном масле жареной. Я аж сплюнул. Ну кто на такой гадости картошку жарит? Вот то ли дело дед мой. На сале всегда жарил. Так вкусно получалось — меня за уши не оторвать было. Я тогда совсем мальцом был ещё. А потом пропал мой дед, без вести пропал. Ну, бабка так говорила...

А вот, значит, что с ним на самом деле случилось. И вот что за чудак на его склад лесной наткнулся.

Ну, не лесникова в том вина — дед сам виноват, получше прятать запасы надо.
Автор: Олег Кожин

Осенний лес походил на неопытного диверсанта, неумело кутающегося в рваный маскхалат сырого промозглого тумана. Сердитая щетина нахохлившихся елок не спросясь рвала маскировочную накидку в клочья. Высоченные сосны беззастенчиво выпирали в самых неожиданных местах. И только скрюченные артритом березки да обтрепанные ветром бороды кустов старательно натягивали на себя серую дымчатую кисею.

Еще вчера, на радость горожанам, уставшим от ноябрьской мелкой мороси, выпал первый снег. А уже сегодня, отравленный выхлопами ТЭЦ, одуревший от паров бензина, он растаял, превратившись в липкую и грязную «мочмалу». Но то в городе. А лес по-прежнему приятно хрустел под ногами схваченной первыми морозами травой, предательски поблескивал снегом из-под туманного маскхалата.

Серебров ценил именно переходные периоды. Кто-то любит лето, кто-то зиму — за снег, за чистую белизну, за Новый год, в конце концов. Поэты воспевают осеннюю тоску и «пышное природы увяданье». А Сереброву больше всего нравилось находиться на стыке. Нравились ему смешанные в одной палитре осенние рыжие, желтые, красные краски — присыпанные снегом, схваченные морозцем, до конца не облетевшие листья. Недозима.

Сосед Кузьма Федорович, в прошлом охотник, ныне, в силу возраста, перешедший на рыбалку, частенько ворчал на Сереброва:

— Вечно ты, Михалстепаныч, не в сезон лезешь. То ли дело по пухляку дичь скрадывать, так нет же! Выползешь, когда под ногами даже трава хрустит… Как ты вообще с добычей возвращаешься — ума не приложу?!

Прав, кругом прав был пенсионер. Схваченный первыми заморозками лес словно спешит извиниться перед мерзнущим зверьем, загодя извещая их о каждом передвижении пришельцев с ружьями. В такое время, как ни старайся, под ногами обязательно громко хрустнет, если не сбитая ветром ветка, так смерзшаяся в ледяную корку листва.

Впрочем, Михаил Степанович не особо-то и таился. Былинный богатырь, широкоплечий и рослый, он мерно вышагивал по еле заметной звериной тропке, практически не глядя под ноги. Под тяжелой поступью обутых в подкатанные болотники ног, треща, разбегались изломанной сеткою лужицы, крошилась в труху заиндевелая трава, лопались тонкие ветки. Перепуганное шумом, с дороги исполина спешило убраться все окрестное зверье, и даже вездесущая пернатая мелочь, стайками срываясь с верхушек деревьев, стремительно улетала прочь, на своих писклявых птичьих языках кроя двуногое чудовище по матери. Серебров птичьей ругани не слышал, равно как не слышал, какую сумятицу вносят в застывший мир замерзшего леса его тяжелые шаги.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: arhivach.org

Мой покойный дедушка нес службу в милиции еще с советских времен до самого конца 90-х годов. Был он следователем в единственном отделении небольшого подмосковного городка. Человеком он был очень молчаливым и мрачным, но стоило спросить его о работе, как он становился чуть более разговорчивым. По-моему, работа была его единственным увлечением.

Я очень много времени проводил у него на кухне вечерами, расспрашивая о самых интересных случаях в его практике. После того, как дед умер, в комнате, отведенной под его кабинет, нашлась толстая тетрадь, служившая ему дневником, в которую он записывал информацию о наиболее странных делах. Дневник этот мне удалось выпросить у бабки пару раз и, читая его, я думал о деде, как о каком-нибудь математике. Никакой литературщины, никакого личного мнения. Только имеющиеся факты (местонахождение трупа, оценка криминалиста, подозреваемые и тому подобное), несколько теорий, пара заметок.

Мне тогда подумалось, что он даже в свободное время продолжал так или иначе работать и пытался решить эти задачи. Большая часть записанного была мне знакома по рассказам деда, но было несколько таких случаев, о которых он никогда не упоминал.

Хотел я написать что-то вроде книги об этих событиях, фотографировал однажды те места, о которых пойдет речь. Районы, как и город в целом, весьма богаты на криминальные элементы, и из зассанной общаги, полной бывших зеков и нарколыг, можно просто-напросто не выйти. Ну что ж, еще добавлю, что никаких монстров, красочных описаний чудовищ и всякого такого здесь не будет. Многие случаи довольно сильно отдают мистикой, но и их при желании можно объяснить, укладываясь в рамки привычных явлений.

Итак, байки от дедушки-следователя.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Когда мне было лет пять, мы жили в своем доме, в частном секторе. Отец намного позже рассказывал мне историю, которая произошла в то время. По соседству с нами наискосок через дорогу жила семья — отец, мать и дочь. Дочка была дошкольного возраста — три-четыре годика. А раз частный сектор, то и хозяйство своё — свинья, куры, огород небольшой. Мы сами кур да кроликов держали.

И вот однажды отец того семейства на работе был, а мать дома сидела с дочкой. Ей позвонили с работы, сказали, что ключи потеряли, надо кабинет открыть (недалеко поликлиника была, женщина там работала). Она пошла к соседке, чтобы попросить её посидеть с ребенком. Соседки не оказалось дома — всё же будний день был. Женщина решила, что быстро сбегает в поликлинику, ничего не станется с дочерью (там действительно минут десять в одну сторону идти). Дочка осталась играть в ограде.

Вечером отец возвращается с работы и видит, что дверь ограды открыта. Заходит — мать сидит зареванная на полу, трясется мелкой дрожью. А рядом череп лежит. С кусками мяса. Маленький, детский. И след кровавый тянется к свинарнику. Ну вы поняли — эта адская скотина, свинья жирная, как-то выбралась из свинарника (дверца открыта была — то ли свинья сама толкнула, то ли девочка любопытствовала) и съела ребенка. Отец топором свинью в месиво превратил.

Вот такая жуть. Я безумно рад, что мы не держали свиней.
— Баранов! Сколько можно! Сам не хочешь учиться, так хоть другим не мешай, — раздался пронзительный голос учителя математики.

Татьяна Петровна смотрела на Сережу поверх очков.

— Ну-ка, покажи тетрадь. Что ты успел сделать на уроке? Я так и думала — чистый лист, — торжествующе сказала она. — Знаешь, мое терпение лопнуло! Прошу покинуть класс! Жду твоих родителей у себя в кабинете вечером.

Сережа понуро собрал вещи и побрел на выход.

Шестиклассник Баранов в математике не «шарил». Да и вообще, честно говоря, учился не очень старательно. Из школьных предметов больше всего любил физкультуру — имел по ней твердую пятерку. Вот и сейчас мальчик решил скоротать урок в любимом зале. Но физрук оказался непреклонен и отказался впускать его.

Расстроенный, Сережа гулял по школьным коридорам и сам не заметил, как очутился на цокольном этаже. Побродив по обычно закрытым от учеников техническим помещениям, мальчик заметил лестницу, ведущую вниз.

Спускаясь по лестнице, Сережа обратил внимание, что она гораздо длиннее той, по которой он привык бегать по школе — он уже миновал несколько пролетов, а никаких выходов куда-либо не наблюдалось. Мальчик уже хотел вернуться наверх, но после очередного пролета лестница закончилась — он увидел зеленую железную дверь.

Как ни странно, дверь была не заперта. За ней оказался узкий коридор, по обеим сторонам которого находилось множество закрытых помещений. Освещение было тусклым, странного зеленоватого цвета.

Мальчик, как завороженный, потянул на себя ручку одной из дверей…

— Так, почему опаздываем? Урок уже двадцать минут идет! — раздался голос из-за двери. — Заходи быстрей, раз пришел.

Сергей замер на пороге. Место, куда он попал, было обычным школьным классом — в три ряда стояли парты, перед ними — доска и стол учителя. Обычный класс. В подвале. С зеленым освещением. Но все эти странности меркли на фоне тех, кто сидел в классе.

За партами и учительским столом сидели персонажи ночных кошмаров Сергея: большеголовые, зубастые, с узкими щелочками глаз и редкими волосами, с невообразимым количество самых разнообразных конечностей и неизвестных мальчику органов.

— Ну что, так и будем стоять в дверях? — рассердился учитель.

Из-под его стола молниеносно метнулось что-то вроде длинного щупальца, схватило Сережу за шею, потащило в класс и бросило на свободное место.

— Так, продолжаем урок, — вернулось чудище к объяснению материала.

Сереже было не до математики — он все еще не мог отдышаться после произошедшего. Кроме того, ему было страшно.

— Баранов! Ты меня слушаешь? А ну, повтори, о чем шла речь?

— Я…

— Ясно. Не слушаешь. Уши тебе не нужны, получается.

С этими словами учитель молниеносно протянул щупальце к Сергею, схватил того за ухо и резко дернул.

Мальчик ощупывал то место, где раньше красовалась его ушная раковина, но пальцы чувствовали только влажную, пульсирующую рваную плоть.

— Алексанян! Может, ты ответишь?

Один из монстров поднялся и стал бодро рассказывать материал.

— Садись, молодец.

Существо уселось, и учитель бросил в его сторону оторванное ухо. Уродец его поймал, запихнул в рот и смачно захрустел.

Сережа, уронив голову на парту, плакал от боли. А его сосед пытался слизывать кровь, текущую по щеке мальчика на парту из раны.

Урок продолжался — учитель продолжал объяснять материал, показывая что-то на доске указкой, ученики внимали и записывали.

— Почему ты не смотришь на доску, Баранов? Глаза тебе тоже не нужны?

Мальчик взвыл от страха и схватился ладонями за лицо. В это время учитель добрался до места Сережи и поднимал его тетрадь, показывая всему классу, что в ней ничего не написано.

— Руки тут тоже лишние, — произнес учитель и занес над мальчиком остро блеснувший в зеленом свете ламп нож.
Мои родители умерли в начале девяностых, оставив мне дом на окраине города и кучу долгов. После похорон я остался без денег. Выживал, как мог: ишачил на стройках, разгружал вагоны, делал любую работу, чтобы хоть как-то остаться на плаву. Мечтал уехать, но на билет просто не хватало денег. Пробовал продать дом, но тогда избушка в частном секторе на окраине маленького городка никого не интересовала.

Всё, что запомнилось из этого периода, это нехватка денег и сна. Спал при любой возможности, довольно часто проваливался в дрёму на ходу. Жизнь превратилась в липкий сон, который иногда отпускал меня. Если я не спал, то хотел есть. Я пытался вырваться, что-то изменить, но на большие шаги не хватало сил, а мелкие ни к чему не приводили.

В тот вечер я возвращался с железки (грузил вагоны) и уснул на остановке. Закрыл воспалённые глаза, чтобы спрятать их от света машин, и провалился. Когда проснулся, передо мной стоял мальчик: неряшливо одетый в осеннее пальто, совершенно неуместное в июне. Хотелось есть, но как-то… иначе.

Мальчик пристально смотрел на меня большими карими глазами и кусал губу. Иногда он замирал, прислушиваясь к чему-то, и тряс головой, тогда неряшливая чёлка падала ему на глаза. Я собрался встать и уйти, но мальчик опередил меня. Он вытянул руку к моему лицу и что-то пробормотал. Я разобрал только вопросительные интонации и слово «мясо». Не успев даже понять, что от меня хочет этот пацан, я кивнул.

Мальчик улыбнулся и открыл рот. Передние зубы были ровные и белые, но чем дальше от резцов, тем длиннее и тоньше становились они. Рот продолжал открываться, обнажая всё больше и больше зубов. Верхняя часть головы почти откинулась назад, открывая спрятанную пасть. Пасть захлопнулась с мерзким хлопком.

— Хочу! — визгливый голос неприятно резанул уши.

Я дёрнулся, пытаясь бежать, но тело не слушалось меня. Тёплые волны накатывали и уходили, хотелось спать, мысли стали вязкими. Я начал раскачиваться в такт нахлынувших волн, все чувства пропали, стало тепло и уютно. Мальчик поманил меня пальцем, и я послушно двинулся за ним. Я почти ничего не чувствовал, только иногда просыпался звериный голод.

В себя я пришёл в заброшенном дворе. Обгоревший дом закрывал его от дороги, а сам двор давно зарос высоким бурьяном. Мы были вдвоём. Я хотел что-то сказать, но мальчик лишь раздражённо посмотрел на меня, и нахлынувшая волна смыла все желания.

Я пропустил момент, когда появились остальные дети. Не знаю, сколько их всего было, но каждый пришёл не один. Две девочки привели толстую женщину, высокий тонкий мальчишка — старика. Я не мог разглядеть других взрослых, но уверен, что рядом с каждым стоял ребёнок. Двор медленно заполнялся. Последним пришёл тощий подросток, а с ним две молодые девушки в ночнушках.

С каждым новым ребёнком во дворе странный, словно чужой голод усиливался. Голова кружилась, я словно тонул в тумане, время от времени проваливаясь в темноту. Мне всё казалось, что вот-вот немного, и я упаду, но тело совершенно не реагировало на мою слабость. Я стоял прямо, как штык.

Дети собрались в центре двора. Иногда от них долетал лёгкий шёпот, он постоянно повторялся, как лёгкая, но назойливая мелодия, которая становилась всё быстрее. Взрослые вокруг раскачивались в такт этой мелодии, их широко раскрытые глаза не двигались. В какой-то момент я провалился в эту мелодию, перестав замечать, что происходит вокруг.

Неприятный хруст отрезвил меня. Я не мог рассмотреть, что делали дети, голова не поворачивалась. Хруст усиливался. Каждый звук отдавался ударом в голове. Хотелось кричать, но с губ срывался только слабый вой. Когда хруст прекратился, тишина показалась мне божественной, но перерыв был не долгим. Хруст снова начался, в этот раз у меня за спиной. В этот раз всё кончилось быстрее.

Это повторилось ещё два раза, прежде чем я увидел, как появляется этот звук. Дети обступили толстую женщину. Кто-то из них сделал шаг вперёд и поднял руку к лицу женщины. До меня долетел непонятный звук, и женщина рухнула на землю. Почти мгновенно дети прыгнули к ней. Они рвали её зубами, как голодные собаки кусок мяса и всё это сопровождалось этим отвратительным хрустом. Не выдержав, я закрыл глаза.

Хруст прекратился, и я услышал лёгкие шаги, дети приближались. С их приближением чужой голод зашевелился внутри. Или это был страх? Всё ещё скованный тёплыми волнами, я плохо понимал, что чувствовал.

Вдруг я понял, что дети стоят вокруг и ждут, чтобы я открыл глаза. Почему-то для них было очень важно, увижу ли я их перед смертью. Для них это часть ритуала и своим поведением я нарушаю его. Глаза — это было последнее, что ещё слушалось меня, и я не собирался их открывать.

Тихий шёпот, и я почувствовал, как веки поднимаются против моей воли.

Мальчик стоял, протягивая ко мне руку. Ладонь приковывала взгляд, я пробежался глазами по линиям и упал на колени. Мне показалось, что остальные дети приготовились к броску. Не уверен, что это было так, перед глазами стояли картины расправы над женщиной. Силы покидали меня, я опёрся руками о землю, из последних сил стараясь не упасть. Чем слабее становился я, тем сильнее поднимался во мне голод.

Я поднял глаза, моя голова находилась напротив руки мальчика. Голод захлестнул меня. Я почувствовал, как сковавшие меня волны гаснут. Я дёрнулся вперёд и впился зубами в руку. Что-то кислое потекло по моим губам. Мальчик удивлённо смотрел на меня, пока я сжимал зубы на его пальцах. В его взгляде не было страха, только удивление и восторг. Детский восторг, как у ребенка, с которым заговорила детская игрушка. Волны, сковавшие меня, лопнули и пропали, а вслед за ними пришёл страх.

Остальное я помню отрывками. В память врезалось, как я перелетаю через забор и бегу, постоянно оборачиваясь, а дети смотрят мне в след. Меня никто не преследовал, но это пугало ещё больше.

Я помню, как ворвался в лес, и ветки больно хлестали меня по лицу. Кажется, об одну из них я разбил нос. В себя я пришёл к обеду. Весь в крови и царапинах, я лежал на поляне в нескольких километрах от города.

В город я вернулся после наступления темноты. Осторожно прокрался задними дворами к своему дому. Умылся, переоделся. Всё это время я считал секунды. Стоило сбиться или остановиться, как в памяти всплывал тот двор, и я начинал задыхаться от паники.

Я не сразу заметил пакет, стоявший на столе. Я заглянул внутрь. На негнущихся ногах я вышел на улицу. По дороге меня несколько раз вырвало.

Я уехал из города на попутках, просто назвал самый отдалённый пункт, о котором знал. Добравшись до него, отдышался и двинулся дальше. Я прошёл почти всю Россию, осел в маленьком городке. Для знакомых у меня целая легенда о том, откуда я. Воспоминания о родном городе и его улицах крепко спрятаны внутри. Но даже спустя двадцать лет мне снится полиэтиленовый мешок туго набитый мясом вперемешку с откусанными пальцами.
Первоисточник: paranoied.diary.ru

— Поночка, твою мохнатую мать!

Я оттолкнулась ногами от стены, выдвигая кресло на колесиках из-за компьютерного стола, и сорвалась в сторону кухни, попутно задев фарфоровую кружку с недопитым чаем. Кружка опасно пошатнулась и, свалившись на паркет, жалобно звякнула. Я не успела затормозить и с размаху впечаталась прямо пяткой в осколок разбитой чашки.

— Поночка!!! — шепотом взвыла я и на одной ноге поскакала в кухню.

Кошка без малейших признаков угрызений совести бегала по полу перед плитой, гоняя небольшую металлическую крышку, скинутую с кастрюли. Крышка, перекатываясь, билась о металлические ножки стола, издавая не слишком уместный для ночного времени в съемной квартире грохот. Увидев мое появление, кошка замерла и втянула носом воздух. Я зажала рукой кровоточащую пятку, балансируя на одной ноге. Из этой акробатической позиции подняла крышку и водрузила на кастрюлю.

— Опять проголодалась? Погоди немного.

Я села на табуретку, открыла ящик с аптечкой и принялась обрабатывать рану.

Поночка вспрыгнула на стол. Сначала внимательно наблюдала, потом поддела лапой окровавленную ватку.

— Погоди, погоди. Дай привести себя в человеческий вид.

В коридоре послышались шаркающие шаги. Кошка мгновенно взлетела на холодильник и устроилась спиной ко входу, мол, я-то тут совершенно не при чем.

— Опять твоя долбаная кошка жрать хочет? Да покорми ты ее уже нормально, сколько можно! — заворчала разбуженная грохотом соседка Марина.

Я чиркнула зажигалкой, закурила. Поночка недовольно повела хвостом. Не любит дыма. Но что поделать?

— Нормально, говоришь? Хорошо. Нормально покормлю.

— А че ты на меня так вылупилась?? — взвизгнула Марина. — Мы тут на одинаковых правах на тишину ночью!!

— Иди, куда шла.

Марина выругалась, щелкнула выключателем и скрылась за дверью туалета.
Через пять минут хлопнула дверь ее комнаты, соседка вернулась в постель. Поночка повернула ко мне морду. Я забинтовала порезанную пятку. На самом деле, порез оказался неожиданно пустячным, но те места, где появляется кровь, я стараюсь спрятать под пластырями и бинтами, как можно глубже.

— Ну что, Пончик? Иди ко мне.

Я почесала кошку за ушком, кошка доверчиво уткнулась твердой мордочкой в подмышку. «Второй час ночи...» — машинально отметила я про себя, скользнув взглядом по настенным часам.

Минут пять мы сидели в тишине, только Поночка недовольно двигала ушами, когда на макушку прилетали маленькие хлопья пепла.

Потом я аккуратно спустила кошку с коленей, и она не замедлила потереться теплым боком о мои ноги.

Чертов квартирный вопрос. Никогда не знаешь, какой еще идиоткой окажется девочка в соседней комнате. Сначала-то они все милые. Марина еще куда ни шло, спит только чутко — от любой Понкиной беготни просыпается и ворчит. А вот Инга была настоящей гулящей, что ни ночь — так в клубы, а утром на кухню в трусах не выйти — там очередной ее одноразовый хахаль похмеляется. Саша отказывалась убираться в местах общего пользования, Тамара была не в меру громкой, а я не выношу, когда человека слишком много на одной со мной территории. Вероника вечно занимала ванную в самое нужное время, Ира таскала мои продукты, Анастасия Сергеевна возомнила себя хозяйкой и запрещала курить на кухне, Наташа так вообще догадалась завести собаку — огромного нервного ротвейлера…

Бедная Поночка неделями не выходила из нашей комнаты. Хорошо, что соседи из квартиры снизу прониклись вечным воем животного: «Бедняжке, наверное, никто не уделяет внимания!» — и после исчезновения Наташи с радостью забрали пса в свой загородный дом. «Безответственная девчонка, бросила собачку». Ах! Чего только не натерпишься от соседей за семь месяцев…

Взяв тяжелую, перьевую подушку с дивана в общей гостиной, я зашла в комнату Марины и, не дав той проснуться, закрыла подушкой лицо соседки и навалилась на нее всем весом. Дождалась, пока девушка перестанет отбиваться и дергаться. Здесь главное — не переборщить, она должна лишь потерять сознание.

Поночка любит, когда у нормальной еды еще бьется сердце.

Я плотно задернула шторы, включила свет и впустила кошку в комнату. Сделала небольшой надрез на руке Марины, из пореза начала сочиться кровь. Поночка запрыгнула на соседку и стала топтаться лапами с крючковатым когтями по ее груди, бестолково ткнулась мордой в рану.

— Ну что ты, девочка! Кушай же! — ласково проворковала я и вышла, закрыв дверь.