Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЛЮДОЕДСТВО»

Автор: Дмитрий Титов

Эту историю лет 20 назад незадолго до своей смерти рассказывал мне мой сосед. Дедушка в годах, весьма потрепанный жизнью. Наверное, чувствовал свою скорую кончину, отчего и решил мне все это рассказать.

Однажды я, еще тогда будучи школьником, возвращался домой после вечерних занятий. На улице было уже темно, и меня несколько удивило, что он преспокойно сидит возле подъезда, хотя обычно в это время все старички и старушки нашего дома уже давно заняли свои места у телевизоров.

— Здравствуйте, Иван Александрович! — поздоровался я, уже поднимаясь к двери дома.

Ответа никакого не последовало, и я, сославшись на старческий слабый слух, повторился.

— Здравствуй, Саш, здравствуй. Извини, я просто слегка задумался…

— Да ничего, Иван Александрович! О чем задумались? — настроение у меня было хорошее, я решил поддержать беседу.

— Да… вспомнились былые года. Когда я был еще совсем ребенок… вот такой, — старик вытянул дрожащую ладонь, показывая высоту относительно асфальта. — Саш, у тебя есть время? Я бы хотел тебе что-то рассказать.

Признаюсь, я слегка удивился. Нет, истории о прошлом в исполнении Ивана Александровича — это совсем не редкость, даже наоборот. Но раньше он никогда не спрашивал разрешения, чтобы начать говорить, так как считал, что человек его возраста имеет определенный статус и уважение, а стало быть, послушать его истории — честь для всех остальных. Но суть не в этом. Удивление быстро сменилось любопытством, и, усевшись рядом, я сказал, что готов выслушать его.

— Знай, эту историю я никогда и никому не рассказывал. Все, что ты сейчас услышишь — неоспоримая правда. Я своими глазами видел это. И до настоящего момента никому не рассказывал. Это были послереволюционные годы. На улице стояла зима, и, поскольку на нашу долю выпал неурожай, был страшный голод...

Иван Александрович нахмурил брови и укоризненно посмотрел на меня:

— Вряд ли ты знаешь, что такое голод. Я видел, как идущие по улице люди замертво падали лицом в снег, а остальные прохожие даже не замечали этого. Все вели себя, словно так и должно быть. Помочь-то никто не мог. Но наблюдать подобные картины из окна серой мрачной пятиэтажки, в которой мы жили с отцом, было жутко. Мой отец был служащим ЧК, поэтому еда в нашем доме была.

Отец часто пропадал на работе — то отъезжал в срочные командировки, то сутками караулил преступников. Мне было около десяти, и мое чрезмерное любопытство отцовским занятием, как и следовало полагать, никак не удовлетворялось. Но однажды, после долгих уговоров и просьб, отец все-таки решил взять меня с собой «на дело». Что там было, я уже не помню… Вроде анонимка на одного старика, который якобы занимался пропагандой контрреволюционной литературы. Следовало произвести обыск в его квартире. Дело казалось обыденным и угрозы не представляло. В общем, я уговорил отца взять меня с собой.

Иван Александрович, закончив фразу, вдруг замер, уставившись в одну точку. Я попытался увидеть, на что он смотрит, но вскоре понял, что взгляд его уставлен в никуда.

— Да! Да! Он, конечно же, не хотел, но я все-таки смог уговорить его, — внезапно продолжил старик. — И вот, ровно в шесть утра он разбудил меня и велел одеваться. Я тогда думал, что это один из самых счастливых дней в моей жизни! Такой огромный интерес я испытывал к этой ответственной и серьезной работе.

И вот мы уселись в прибывший автомобиль. Отец поздоровался со своими сослуживцами. Они, пока мы ехали на место, бурно обсуждали что-то по предстоящему делу. Я уже мало что помню из того обсуждения.

Спустя полчаса мы были на месте. Отец велел мне держаться в стороне и ждать команды, чтобы мне можно было войти. Квартира, в которой жил этот человек, была на первом этаже.

Я помню, как стоял в самом низу, а отец с сотрудниками поднялись на площадку и позвонили в дверь. Им долго не хотели открывать. Кто-то громко кричал. Вскоре дверь распахнулась. На пороге стоял одетый в облезлый домашний халат пожилой мужчина очень худого телосложения. Ему предъявили документы, несколько сотрудников вошли в квартиру. Минут через пять появился отец и сказал, что я могу тоже пройти посмотреть.

Этот мужчина… его лицо показалось мне очень странным, с отрешенным взглядом. Его словно совершенно не волновало, что происходит вокруг. Он не произнес ни слова с того момента, как все началось. Но когда он увидел меня, он ожил. Все были так увлечены обыском квартиры, что никто и не заметил, что он откровенно разглядывает меня. Признаться, от этого становилось жутко.

Немногим ранее его усадили на кухне за стол, приковав к батарее. Кто-то хлопнул меня по плечу, сказал: «Присмотри за ним, Вань! Только близко не подходи!»

Я стоял у входа, пытаясь не смотреть на него, но ощущал бурлящий взгляд. Хотелось уйти… но я должен был слушаться отца. Было велено оставаться здесь, и я оставался.

Паника не хотела стихать, и я искоса взглянул на мужчину. Из его чуть приоткрытого рта до самого пола тянулась тоненькая струйка слюны, при этом он не отрывал от меня безумного взгляда.

Из соседней комнаты раздался скрип. Как я понял уже потом, это отец с ребятами открыли дверь в подвал. Затем, после непродолжительной тишины, я услышал, как отец спросил, где я сейчас нахожусь. Как только я ответил, мне было велено немедленно покинуть кухню.

Я снова посмотрел на живущего здесь старика и обомлел. Невообразимая гримаса, полное отсутствие рассудка, дикая ненависть и злость. К моему лицу тянулась искореженная рука, но не доставала нескольких сантиметров. Я ощутил зловонное дыхание, увидел сточенные, заостренные напильником зубы.

Из ступора меня вывел выстрел. Это отец зашел на кухню и застрелил задержанного.

Кто-то накрыл тело тряпкой, кто-то выбежал в подъезд. Я все также не понимал, что происходит вокруг, одно было ясно — отец спас меня. В этой суматохе я снова остался предоставлен самому себе. Вид растекающейся из-под тряпки крови был не из приятных, я поспешил покинуть кухню. Сердце все еще стучало как сумасшедшее. Я вышел в коридор и неспешно шел вдоль него, пока мой взгляд не привлекла открытая дверь подвала.

Иван Александрович замолчал, а его широко раскрытые глаза выглядели так, словно он заново переживал весь тот ужас из далекого детства.

— Втянул шею и заглянул туда. Вниз. В темноту. Потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли.

Там были конечности и разные части тела. Ноги… руки… головы… внутренности и кости. И, судя по размерам, принадлежало все это… детям. Детские части были навалены кучей… но это ничего. Ничего относительно маленькой девочки, лежавшей в углу. Все еще живой… но с отсутствующими ногами и руками. И криво зашитыми гноящимися и кровоточащими культями.

Если ты до сих пор не понял, то поясню. Тот, кто жил в этой квартире, был самый настоящий людоед. Спасаясь от голода, он воровал детей… чтобы съесть их. А мороженое мясо он не любил. От этого он и ел маленького ребенка, оставляя его живым… девочка, кстати, вскоре умерла.

— Но… но откуда вы знаете такие подробности? — чуть отойдя от шока, вызванного рассказом, заикающийся спросил я.

— Хех… когда приехали еще люди, отец сказал, что сейчас отвезет меня домой, но я успел «прикарманить» тетрадку, лежащую на столе в этой квартире. Мне хотелось оставить себе для… а впрочем, неважно. Я незаметно схватил ее и засунул под одежду, унося с собой. А после, когда наконец выдалось время посмотреть, что же это такое, я взял ее. Оказалось, что это дневник людоеда, в который он записывал все свои методы и приемы похищения детей, а также способы готовки и хранения мяса. Эта тетрадь… она и сейчас лежит у меня. Хочешь, покажу?

Я взглянул на Ивана Александровича и вздрогнул от удивления. Его глаза, блестящие, словно у ребенка, страстно желающего поделиться какой-то страшной тайной, были уставлены на меня. И, что удивительно даже для самого себя, я очень хотел посмотреть на эту тетрадь.

— Ну что же, пойдем, я покажу тебе, — сказал он, не дождавшись моего ответа и, кряхтя, стал подниматься.

— Саша! Домой! — раздалось с моего окна. Это кричала моя мама, которая уже заждалась меня после школы.

— Иван Александрович, извините, мама зовет. Вы мне завтра покажете? Покажете, да? — я сгорал от любопытства, жалея о том, что не получается увидеть это сейчас.

— Конечно, Саш, конечно, завтра заходи, — севши обратно, ответил он, и я побежал домой.

На следующий день я не мог дождаться долгожданного дополнения к услышанной мною истории и просто сгорал от любопытства. Быстрым шагом шел из школы домой. И вот, уже подходя к своему подъезду, сбавил скорость. У домофонной двери толпились люди, рядом стояла полицейская машина. В толпе я увидел людей с камерами и микрофонами.

— Саша! Саш! — раздался знакомый голос и я увидел свою маму. — Иди сюда!

— Что случилось? — спросил я, подойдя.

— Сегодня утром умер Иван Александрович, — ответила мама, но в ее голосе было что-то не так, она была чем-то крайне взволнована.

В этот момент прямо рядом с нами встала телеведущая, видимо, какой-то городской программы:

— … и прямо сейчас мы находимся рядом с домом, в котором сегодня утром в квартире умершего пенсионера было обнаружено множество людских остатков и конечностей. Экспертиза уже установила, что все части тел принадлежат детям от 5 до 12 лет. «Городской людоед» — именно так сейчас называют погибшего, хотя факт поедания человеческой плоти еще не установлен. В квартире был также обнаружен дневник, в котором пенсионер подробно записывал все свои действия. Подробнее об этом расскажет капитан полиции Кравченко Юрий.

Человек в форме подошел ближе и начал рассказывать:

— Сегодня в 9:30 было обнаружено тело Курбатова Ивана Александровича. По предварительным оценкам, смерть наступила в результате сердечного приступа. Выехавшие на место члены медицинской экспертизы почувствовали запах из подвала, в котором и были обнаружены отрезанные конечности и части человеческих тел. Также был обнаружен дневник, который вел подозреваемый. В нем он подробно расписывает, каким образом заманивает детей в свою квартиру для дальнейшей расправы. Рассказав жертве «интересную» историю про «людоеда», которого он якобы видел в детстве, он предлагал пройти в квартиру, чтобы показать якобы документальные записи происходившего. Заинтересованный ребенок соглашался и попадал в квартиру, после чего происходила расправа.

Снова заговорила ведущая:

— А мы напоминаем о мерах предосторожности и воспитательных работах, которые необходимо проводить со своими детьми, а именно…

Дальше слушать я не стал, а лишь снова поднял взгляд на маму. Она все так же смотрела на меня:

— Саш… ведь это я тело обнаружила. Я спустилась соли попросить. Постучала, а дверь открыта. Захожу, смотрю, а он на полу. Зубной протез рядом лежит, а у самого рот открыт. Я присмотрелась, а у зубы у него острые… словно он их напильником затачивал…
Автор: Стивен Кинг

Рано или поздно в процессе обучения у каждого студента-медика возникает вопрос — какой силы травматический шок может вынести пациент? Разные преподаватели отвечают на этот вопрос по-разному, но, как правило, ответ всегда сводится к новому вопросу: «Насколько сильно пациент стремится выжить?»

------

26 ЯНВАРЯ

Два дня прошло с тех пор, как шторм вынес меня на берег. Этим утром я обошел весь остров. Впрочем, остров — это сильно сказано. Он имеет сто девяносто шагов в ширину в самом широком месте и двести шестьдесят семь шагов в длину, от одного конца до другого.

Насколько я мог заметить, здесь нет ничего пригодного для еды.

Меня зовут Ричард Пайн. Это мой дневник. Если меня найдут (когда?), я достаточно легко смогу его уничтожить. У меня нет недостатка в спичках. В спичках и в героине. И того и другого навалом. Ни ради того, ни ради другого не стоило сюда попадать, ха-ха. Итак, я буду писать. Так или иначе, это поможет скоротать время.

Если уж я собрался рассказать всю правду — а почему бы и нет? Уж времени-то у меня хватит! — то я должен начать с того, что я, Ричард Пинцетти, родился в нью-йоркской Маленькой Италии. Мой отец приехал из Старого Света. Я хотел стать хирургом. Мой отец смеялся, называл меня сумасшедшим и говорил, чтобы я принес ему еще один стаканчик вина. Он умер от рака, когда ему было сорок шесть. Я был рад этому.

В школе я играл в футбол. И, черт возьми, я был лучшим футболистом из всех, кто когда-либо в ней учился. Защитник. Последние два года я играл за сборную города. Я ненавидел футбол. Но если ты из итальяшек и хочешь ходить в колледж, спорт — это единственный твой шанс. И я играл и получал свое спортивное образование.

В колледже, пока мои сверстники получали академическое образование, я играл в футбол. Будущий медик. Отец умер за шесть недель до моего окончания. Это было здорово. Неужели вы думаете, что мне хотелось выйти на сцену для получения диплома и увидеть внизу эту жирную свинью? Как по-вашему, нужен рыбе зонтик? Я вступил в студенческую организацию. Она была не из лучших, раз уж туда попал человек с фамилией Пинцетти, но все-таки это было что-то.

Почему я это пишу? Все это почти забавно. Нет, я беру свои слова обратно. Это действительно забавно. Великий доктор Пайн, сидящий на скале в пижамных штанах и футболке, сидящий на острове длиной в один плевок и пишущий историю своей жизни. Я голоден! Но это неважно. Я буду писать эту чертову историю, раз мне так хочется. Во всяком случае, это поможет мне не думать о еде.

Я сменил фамилию на Пайн еще до того, как я пошел в медицинский колледж. Мать сказала, что я разбиваю ее сердце. О каком сердце шла речь? На следующий день после того, как старик отправился в могилу, она уже вертелась вокруг еврея-бакалейщика, живущего в конце квартала. Для человека, так дорожащего своей фамилией, она чертовски поторопилась сменить ее на Штейнбруннер.

Хирургия была единственной моей мечтой. Еще со школы. Даже тогда я надевал перчатки перед каждой игрой и всегда отмачивал руки после. Если хочешь быть хирургом, надо заботиться о своих руках. Некоторые парни дразнили меня за это, называли меня цыплячьим дерьмом. Я никогда не дрался с ними. Игра в футбол и так уже была достаточным риском. Но были и другие способы. Больше всех мне досаждал Хоу Плоцки, здоровенный, тупой, прыщавый верзила. У меня было немного денег. Я знал кое-кого, кое с кем поддерживал отношения. Это необходимо, когда болтаешься по улицам. Любая задница знает, как умереть. Вопрос в том, как выжить, если вы понимаете, что я имею ввиду. Ну я и заплатил самому здоровому парню во всей школе, Рикки Брацци, десять долларов за то, что он заткнул пасть Хоу Плоцки. Я заплачу тебе по доллару за каждый его зуб, который ты мне принесешь, — сказал я ему. Рикки принес мне три зуба, завернутых в бумажную салфетку. Он повредил себе костяшки двух пальцев, пока трудился на Хоу, так что вы видите, как это могло быть опасно для моих рук.

В медицинском колледже, пока другие сосунки ходили в лохмотьях и пытались зубрить в промежутках между обслуживанием столиков в кафе, продажей галстуков и натиранием полов, я жил вполне прилично. Футбольный, баскетбольный тотализатор, азартные игры. Я поддерживал хорошие отношения со старыми друзьями. Так что в колледже мне было неплохо.

Но по-настоящему мне повезло, только когда я начал проходить практику. Я работал в одном из самых больших госпиталей Нью-Йорка. Сначала это были только рецептурные бланки. Я продавал стопочку из ста бланков одному из своих друзей, а он подделывал подписи сорока или пятидесяти врачей по образцам почерка, которые продавал ему тоже я. Парень продавал бланки на улице по десять-двадцать долларов за штуку. Всегда находилась масса кретинов, готовых купить их.

Вскоре я обнаружил, как плохо контролируется склад медикаментов. Никто никогда не знал, сколько лекарств поступает на склад и сколько уходит с него. Были люди, которые гребли наркотики обеими руками. Но не я. Я всегда был осторожен. Я никогда не попадал впросак, до тех пор, пока не расслабился и пока удача не изменила мне. Но я еще встану на ноги. Мне всегда это удавалось.

Пока больше не могу писать. Рука устала, и карандаш затупился. Не знаю, почему я беспокоюсь. Наверняка кто-нибудь вскоре подберет меня.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Морриган

Был у нас тут один такой. Пашей звали, старшим смены или кем-то там в универмаге электроники работал. Молодой — только после института, зато вредный, что твой управдом Бунша из фильма Гайдая: везде со своей правдой лез, до всего ему дело было. Не успел толком вещи по местам расставить после переезда, а уже по квартирам пошёл деньги собирать — на замок кодовый. А то у нас, видите ли, в парадной чем только не занимаются, потому что доступ неограниченный. Мол, зайти иной раз страшно, не говоря об общем, так сказать, впечатлении. Ну, мы с жильцами подумали тогда — а чего, собственно, плохого то? Не последнюю ж краюху хлеба отдаём, а так хоть зимой внутрь снегу не наметёт да лёд не намёрзнет. А что это, гадить перестанут, так то навряд ли — в тепле оно уютней как-то.

Петька Меринов с пятого, правда, возмущаться стал, потому как свой «цимес» в этом деле имел. Он часто в этой самой парадной с перепоя ночевать оставался, и совсем ему не хотелось под этим делом с замками кодовыми возиться. Но Павлик его быстро вывел из строя. И не «поллитрой», как обычно бывало, а накатал на него заявление «в органы», и Петьку нашего забрали и закрыли на этот раз надолго. Он, оказалось, досрочно освобождён был за хорошее поведение, и хоть таковым давно уже не отличался, мать-старуха, Тамара Лексевна, не хотела без сына оставаться и упорно его пьяные буйства терпела, а вместе с ней и все окрестные жильцы. А Павлик вроде как порядок навёл, значит.

Так вот и стали мы жить с ним, потихоньку с нововведениями свыкаться. То на краску для стен сдадим по косарю, то на уборщицу, чтоб раз в неделю приходила, хорошо ещё — мусоропровода не было в нашей пятиэтажке, иначе б и за него взялся хозяйственник этот. С одной стороны — нам-то и грех жаловаться, ведь делалось всё, результат был, дом стал ухоженный — того гляди, фикусы в кадках на этажах появятся — да только мало всего этого было Павлуше. На то она и молодость, наверное, чтобы одним своим присутствием старикам дискомфорт создавать.

Заметил он как-то по весне, что территория возле мусорных баков, которыми наш дворик пользуется, уж больно грязная. Вроде бы, и мусорников достаточно, и комунальщики не халтурят — забирают отбросы ежедневно, а всё равно почти каждое утро площадка перед домом безобразная. Будто кто-то специально в контейнерах по ночам роется, да сор во все стороны разбрасывает. Зимой ещё не так заметно было, а как снежок сошёл окончательно, так вся правда и вылезла наружу. Ко всему, вдобавок, все ёмкости снизу оказались повреждены: краска ободрана, вместо углов — дыры, дно — что решето, хотя прослужили совсем недолго — прошлой осенью заменили, так что проржаветь да износиться пока не должны были, вроде как.

Когда Павел об этом со мной в очередной раз разговор завёл, я уж было подумал, захочет деньги на новые контейнеры собирать или на сторожа для них. А он, значит, говорит:

— Надо узнать, кто этим вандализмом занимается, и отвадить. Я, — продолжает, — уже заявление писал в жилищный департамент, чтобы провели дератизацию в связи с нашей ситуацией. Сначала отказали, потому что плановая обработка была в прошлом месяце, но я в итоге добился вызова инспектора и даже вместе с ним в подвалы спускался. Вот только ничего мы подозрительного не нашли. Значит, либо бродячие животные повадились, либо кто-то другой хулиганит.

Сказал так и глянул на меня многозначительно, вроде я должен быть в курсе.

— Дык, кому это может понадобиться? — удивился я. — Местные — народ спокойный, если буянят, то всё по норкам, для компаний лавочных ещё не сезон. Кабы было что — давно заметили б. Двор не особо чтобы проходной, вон — четыре дома всего, угол к углу почти, да от вокзала далече, чтобы тут бродяги куролесили с перепоя. Может, собачки какие забегают или кошки, или птицы ночные — сычи или филины, к примеру, а под утро и нету их? Только я сплю крепко и ничего обычно не слышу.

Рассуждаю я вслух, значит, а сам думаю, не иначе как это камень в мой огород, мол, я в курсе и хулиганов этих покрываю, потому что живу на первом этаже, и мои все окна во двор выходят, прямиком на эти мусорники. А у Пашки, значит, окна, как назло, на проспект смотрят, вот он и бесится.

— Вот поэтому надо разобраться, — между тем, отвечает он мне, — пока чего похуже не случилось.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Аннабель

Дверь Любе открыла женщина средних лет.

— Чего надо? — не слишком любезно поинтересовалась она.

Люба начала торопливо объяснять, видя, что хозяйка теряет терпение. Она была одна в провинциальном городе под Оренбургом. Люба набрела на поселок за лесом и хотела спросить, где находится Институт истории и культуры, в котором учился ее парень Петя.

— Нету его уже, — буркнула женщина.

— Института?

— Петьки-то твоего.

— Что? — Люба похолодела.

— Убили его, — глухо сказала хозяйка. — Чурки чертовы! За деньги грохнули!

Люба на ватных ногах вошла в скромно обставленную прихожую:

— Что... что с Петей?

Она была удостоена гневного взгляда хозяйки:

— Узбеки за деньги убили. Сколько еще можно повторять?

Люба сняла пальто и огляделась. Похоже, женщина знала Петра...

Хозяйка жестом пригласила ее на кухню. На стене висел портрет Пети в траурной рамке.

Люба до сих пор не желала верить услышанному. Ее любимый, лучший друг и самый честный человек в Любиной жизни, ее Петя умер... Это горе легло на сердце девушки тяжелым камнем.

— Сволочь он, — процедила сквозь зубы хозяйка, — мать бросил, в город уманал.

— Да как вы смеете? — вышла из себя Люба и тут же осеклась: Петя никогда не говорил о матери. Люба помнила только Ивана, отца Петра.

— Простите, — выдохнула она.

— Ничего, — усмехнулась хозяйка. — Поделом. Он как Ванька. Что им тут не жилось? И природа, и погода. Ах, в город потянуло. Человеками стать хотели важными...

Больше хозяйка ни слова не сказала.

Люба была неприятно удивлена. Ведь Петя — ее сын. Как можно быть такой безразличной?

За окном темнело. Люба решила, что переночует у хозяйки и утром уедет.

* * *

Ночью Люба не спала. Мысли о Петре не давали ей покоя. Мать Пети ей не понравилась — слишком злая и отстраненная...

Со стеллажа что-то упало.

Люба подняла почтовый конверт. Там были фотографии молодых Ивана и матери Петра, которая не назвала Любе свое имя. Без интереса посмотрев на улыбающихся молодоженов, Люба достала другие фото.

Увидев снимок, на котором были изображены хозяйка дома и младенец, Люба насторожилась.

«1990».

Больше информации о снимке не было. Но Петр говорил, что был единственным ребенком в семье...

Люба всматривалась в лицо младенца. Глаза малыша были неестественно маленькими. Люба отложила фото и второпях стала смотреть другие.

На снимке был изображен пикник. Иван с корзиной, жена с коляской, в коляске Петр — но вдруг Люба заметила человека на заднем плане. Он (или она) держался подальше от остальных членов семьи. Изображение было расплывчатым, рассмотреть черты лица и фигуру было почти невозможно.

Надпись на последней фотографии привела Любу в шок.

«Похороны Семена».

Около церквушки стояли хозяйка, Иван, Петя (на вид около шести лет) и странный ребенок. Он был невероятно худым, руки неправдоподобно коротки, лицо закрывала новогодняя маска зайчика. На фото не было других людей. Любе стало казаться, что семья жила в изоляции от общества.

Она убрала снимки, не в силах больше смотреть на них.

В коридоре раздались шаги.

— Мамка! — прорычал кто-то. Половицы скрипели от его шагов.

— Иду, Севочка! У нас будет ужин. Вкусный ужин.

Люба задрожала. Хозяйка говорила, что живет одна. Кто этот Сева?

Девушка почему-то пришла к выводу, что Сева — это тот ребенок в маске.

Любе стало страшно. Надо было убираться отсюда.

Когда в коридоре воцарилась тишина, Люба, наскоро одевшись, выскочила из комнаты.

Она бросилась в прихожую, услышав шаги у себя за спиной.

Выбежав из дома, Люба слышала позади гневные вопли хозяйки и чей-то вой.

Она бежала по лесу всю ночь, боясь останавливаться. Сева — кто (или ЧТО) бы это ни был — не выходил у Любы из головы.

К утру она, наконец, вышла к железной дороге.
Автор: Алекс Харт

— Добрый день, я подполковник Дежнёв из Управления. Простите, что опоздал — пробки на дорогах. Это с вами я тогда по телефону разговаривал?

— Да, всё верно, со мной. Капитан Петрашевич.

— Отлично. Так что у вас тут случилось? Я уже знаю, что две недели назад какой-то наркоман прыгнул с крыши и разбился насмерть. По городу такое едва ли не каждый день происходит. И, как понимаю, вы его даже не опознали до сих пор. Зачем я вам в таком случае нужен?

— Понимаете... в деле возникли некоторые новые подробности. Надо было поставить в известность...

— Замечательно. Что мешало поставить в известность по телефону? Зачем понадобилось устраивать тайны мадридского двора и тащить меня сюда через весь город?

— Да как вам сказать... Не поверили бы вы мне по телефону. Я сам во всю эту чертовщину до сих пор верить не хочу.

— Какую чертовщину?

— Да с бомжом этим. Кстати, анализы показали, что наркоманом он не был. Эти анализы столько всего показали...

— Так, давайте по порядку с самого начала.

— Ладно. Вот тут у меня всё записано... но лучше я вам на словах. А если не поверите, тогда и отчёты посмотрите. По крайней мере поймёте, что если я и сошёл с ума, то не в одиночку.

— Давайте ближе к делу.

— Да, конечно, ближе к делу. Итак, 29 марта в воскресенье около шести часов утра работниками коммунальных служб был обнаружен труп неизвестного. Обширная черепно-мозговая травма в результате падения с высоты. Умер примерно во втором часу ночи. Сразу же опросили жителей — никто из них его никогда не видел и в этом доме он точно не жил. Окна лестничной клетки находятся с другой стороны дома, а чердака тут вообще как такового нет. Поэтому упасть или спрыгнуть он мог только с крыши — больше неоткуда.

— Спрыгнул, упал — какая разница? Если вы говорите, что он бомж и не наркоман, то точно алкоголик. Допился до ручки, залез на крышу и свалился. Или спрыгнул. Чёрт знает, что в таком состоянии могло ему в голову прийти? Полетать захотел.

— Да, по виду типичный бомж — заросший весь и одет был в какую-то немыслимую вонючую рвань. Однако следов алкоголя у него в крови обнаружено не было.

— Вы хотите мне намекнуть, что упал он не сам? Его скинули?

— Да как вам сказать... Непонятно, кто бы мог его скинуть. На крыше, кроме него, никого не было. Да и самого его, по-хорошему, там быть не могло.

— В каком смысле «не могло»?

— Выход на крышу был заперт со стороны лестницы. Железная дверь, огромный засов и замок. Пару месяцев назад всё это дело было покрашено и с тех пор не открывалось.

— То есть упал он всё-таки не с крыши?

— Да в том-то и дело, что с крыши. Там были обнаружены следы его крови и частицы одежды. Значит, там он как минимум побывал. Вероятно, что...

— Вы сказали «крови»? То есть он был ранен?

— Именно так. При осмотре тела обнаружено частично зажившее огнестрельное ранение. Пуля попала ему в спину и прошла навылет — перебила позвоночник, разорвала левое лёгкое, незначительно повредила сердце и на выходе ещё выбила два ребра.

— Получается, что он не разбился. Его застрелили, а потом скинули с крыши, пытаясь таким образом...

— Да нет, в том-то и дело, что на момент падения он был ещё жив. А ранение...

— Простите, я что-то перестаю вас понимать. Вы описали повреждения, с которыми крайне проблематично выжить и чисто анатомически невозможно двигаться. Тем более лазать по крышам. Подождите... Вы сказали, ранение было частично зажившее? А откуда тогда кровь?

— О чём я вам и говорю. Крови на крыше было очень много, и она однозначно его, вот только никаких других ран у него нет. Я понимаю, как это сейчас прозвучит...

— Так, стоп. Вы мне сейчас ещё наверно скажете, что он после такого попадания... поправился, сидя на крыше? Сколько же времени он там находился? Если вы мне перед этим говорили, что дверь не открывалась несколько месяцев...

— На крыше он пробыл всего один день.

— ... что?

— Видите ли... Через несколько дней после обнаружения тела мы всё-таки нашли пулю. Там были пятна крови на стене дома. А в ночь с 27-го на 28-е многие жильцы отчётливо слышали звук выстрела. Мы решили всё до конца проверить и для этого даже специально установили строительную люльку. Ну, чтобы добраться до того места на стене. Там действительно была его кровь. А ещё мы нашли пулю.

— Нашли её... в стене?

— Да, в стене между кирпичами. Она достаточно сильно деформировалась, но наш баллистик без труда определил калибр — 9,3 миллиметра. По оставшимся в теле фрагментам оболочки было однозначно установлено, что ранили его именно этой пулей. Выстрел произведён из мощной охотничьей винтовки со стороны ближайшего дома.

— Его подстрелили на фоне стены, когда он спускался с крыши? Или поднимался...

— Судя по следам крови, именно поднимался. Пулю получил, находясь на уровне четырнадцатого этажа. Умудрился при этом не сорваться, подняться ещё на два этажа вверх и залезть на крышу. Дом шестнадцатиэтажный. А упал на следующую ночь, вероятно, пытался спуститься тем же путём и сорвался. Учитывая, что лез по стене он без какого-либо снаряжения...

— Вы меня извините, но я действительно начинаю подозревать, что сейчас разговариваю с сумасшедшим. Хотите, чтобы я поверил в историю про альпиниста-любителя, которого пробили насквозь из девятимиллиметровой винтовки, а он после этого залез на крышу и там поправился? Что за бред?

— Я вам с самого начала сказал, что история эта странная.

— Мне кажется, вы сейчас из меня дурака делаете. Как вообще можно лазать по стенам на такой высоте без снаряжения? Или вы его просто не нашли.

— Мы нашли другое — следы цемента под ногтями. Да и сами ногти у него...

— Ногти?

— Да. Они у него очень толстые и крепкие. Похоже, что этот человек далеко не в первый раз так лазал. Вот и долазался.

— Давайте вернёмся к ранению. Вы мне тут говорите про перебитый позвоночник и дыру в лёгком. Как это всё могло зажить за один день? С такими ранами, как правило, вообще не живут.

— Вот, тут все отчёты по вскрытию. Можете прочитать и убедиться. По всему выходит, что менее чем за двадцать часов позвоночник у него сросся. Да, сросся криво, но тем не менее. Кровотечение же прекратилось значительно раньше. Но и это ещё не всё.

— Да?

— В процессе вскрытия в его желудке и кишечнике были обнаружены не до конца переваренные остатки пищи. Значительное количество мяса, которое было съедено сырым, с кровью и даже с некоторым количеством костей. Анализ показал... Что оно принадлежит... Господи, да не смотрите вы на меня так! В общем... да, оно человеческое. Погибший, очевидно, был каннибалом.

— И про всё это тоже есть в отчётах?

— Да, со всеми подробностями. Для этого я и попросил вас приехать. Именно вас. Понимаете... мы все тут думаем, что эти отчёты лучше вообще никому не показывать. Здесь не просто факты о том, чего не может быть, потому что не может быть никогда. Всё намного серьёзнее. Ведь если мы дадим этим материалам широкую огласку... В лучшем случае отправят на внеочередное обследование к психиатру и к чёртовой матери выгонят из полиции. Про худший вариант и думать не хочется. Я не вчера родился и понимаю, что подобную информацию, да ещё с доказательствами, в массы выносить просто нельзя. Скорее всего, и не получится. А подчищать её будут, как мне думается, вместе с теми, кто уже успел к ней приобщиться. Понимаете, мне страшно. Надо со всем этим что-то делать. Лучше, конечно, просто забыть и жить как раньше... Да как такое забудешь.

— Получается, вы и мне рассказываете всё это только для того, чтобы я про это... забыл?

— Нет... То есть, да... Не знаю... Мне порекомендовали вас как человека предельно честного, способного принять в данных обстоятельствах единственно верное решение. И, в случае чего... помочь.

— Я вас понял. Давайте ещё раз с самого начала. Ночью по стене дома лез неизвестный, который только что плотно пообедал человечиной. Из соседнего дома кто-то выстрелил в него из крупнокалиберной охотничьей винтовки и тяжело ранил. Раненый залез на крышу, за день там отлежался, одному ему известным способом залечил перебитый позвоночник и пробитое лёгкое, после чего, как стемнело, попытался слезть. Сорвался, упал, разбил себе голову и умер. Правильно я всё понял? В деле всё так и изложено?

— Дела как такового не заводилось. Некоторые подробности, кроме меня, знают ещё два человека. Представления о картине в целом они не имеют и так же, как я, сами до сих пор рады бы не верить в полученные результаты. А для нашего начальства это просто очередной несчастный случай. Такое ведь по городу каждый день происходит, правда?

— Да, да, конечно происходит. Бомж-алкоголик свалился с крыши. Наверно, провода медные хотел срезать и в пункт приёма сдать. Упал и разбился насмерть. К сожалению, он такой не первый и не последний. Тут всё предельно ясно, действительно несчастный случай. О чём тут ещё говорить. Зря только меня побеспокоили, заставили через весь город к вам ехать.

— Прошу прощения...

— Ладно, ничего страшного. В конце концов, это моя работа — разбираться в подобных вопросах. Но если всё уже смогли выяснить без моей помощи — мне же легче. И так ведь работы невпроворот. Постараюсь, чтобы вас по этому случаю тоже зазря не беспокоили. Всё, поехал я. До свидания.

— До свидания. Спасибо вам.

— И да, вот ещё что... Папка эта с вашими отчётами — избавьтесь от неё поскорее.

— Избавиться от папки? От какой?

— Да, действительно, от какой? Ладно, всего вам доброго.
Первоисточник: mrakopedia.ru

Во время третьей ночи, проведенной в обнимку с унитазом, я наконец-то понял, что происходит. Он пытается отравить меня. Он делает это так аккуратно и так изящно, что я хочу засмеяться, но очередная волна блевотины затыкает мне рот.

На следующее утро я собираю всю еду, какая есть у меня на кухне, трижды заворачиваю её в черный полиэтиленовый пакет и поглубже засовываю её в ближайшую помойку, чтобы не пострадал кто-нибудь другой. Я стою в полпути от магазина на углу, когда мне в голову приходит одна мысль. Он знает, непременно знает, где я покупаю продукты.

Я наугад выбираю направление и иду вперед, наслаждаясь прохладным зимним воздухом. Время от времени я сворачиваю так, чтобы мой путь был совершенно непредсказуемым. Наконец, я нахожу магазин с неизвестным мне названием. Я захожу внутрь и быстро наполняю корзину продуктами, которые я прежде никогда не ел и которые я никогда не собирался покупать. Соевое молоко. Тофу. Мой желудок прямо-таки урчит в предвкушении неотравленного обеда.

Я готовлю обед в нервной спешке, жадно глотая носом аромат купленной пищи. На вкус она кажется чистой, но такой же казалась и еда, которую я ел раньше. Я стараюсь убедить себя в том, что растущая во мне боль не более чем результат страха и тревоги, но вот наступает полночь, и я вновь сижу на корточках в туалете. И вновь плоды моих кулинарных трудов исчезают в фарфоровой пасти унитаза.

На следующий день я собираю оставшуюся еду и проделываю с ней ту же операцию. В этот день я буду есть в одном из ресторанов на противоположном конце города.

Он намного умнее, чем я мог себе представить, и вот еще одна бессонная ночь проходит на полу туалета. Я думаю, у него есть алгоритм, идеальные модели прогнозирования, которые он использует, чтобы просчитать каждый мой шаг. Всякий раз, когда мне кажется, что я обхитрил его, я добровольно попадаю в его сети.

Я покупаю шоколадный батончик из автомата в театре и иду домой, прижимая его к себе, как талисман. Дома я наполняю ванну ржавой водой, опускаю батончик под воду и сжимаю его. Я заранее знал, что я увижу, но у меня все равно разрывается сердце. Тонкий, почти невидимый поток пузырьков указывает на место на упаковке, в котором неизвестный предмет проделал отверстие. Голод затмевает мне глаза, я убеждаю себя попробовать хотя бы кусочек, но я не могу. Слишком большой риск.

Утром, прижимая кулаки к своему пустому желудку, я представляю себе легионы его последователей, которые ходят по ресторанам и магазинам, где я покупаю еду, и прокалывают упаковки отравленными иголками. Они исполняют его досконально продуманные поручения, а потом исчезают в гуще городской жизни. Они всегда будут на шаг впереди меня, пока я не придумаю новые способы обратить его игру против него самого. Это я и должен сделать.

Первый день своей новой жизни я провожу в своей квартире, тщательно все обдумываю и берегу энергию, которая еще осталась в моем истощенном теле. Ночь приносит новые позывы к рвоте, но из меня выходит только вода… и таблетки, наполовину растворенные в смешанной с желчью воде.

Таблетки. Ну конечно. Не в первый раз я испытываю уважение к кристальной безупречности его планов. Я выбрасываю в унитаз свои последние лекарства.

На третий день меня поражают ясность и целеустремленность моего изголодавшего ума. Я должен победить, иначе я умру. Мои щеки покрыты нарывами и сыпью, и я чувствую, как шатаются зубы в моем иссохшем рту. Он побеждает, но это ненадолго. У меня еще есть время.

С помощью целой армии дешевых жестяных ведер я собираю с крыши дождевую воду. Я знаю, что где-то в византийском водопроводе моего старого здания он спрятал дьявольски хитрое устройство, выливающее в воду свое отвратительное содержимое. Придется перестать принимать ванну. Не такая уж и большая жертва. Какое-то время я смогу продержаться на дождевой воде, но все-таки надо найти что-нибудь поесть.

Ответ приходит ко мне в виде крохотных бессвязных кусков головоломки. Я вынимаю очередной зуб из своих кровоточащих десен, и все мое ноющее от боли тело сияет в свете озарения. В звуке падающего в раковину зуба мне слышится колокольный звон.

Поздно вечером я выхожу на улицу и иду по городу на своих дрожащих от истощения ногах. Я знаю, что он наблюдает за мной, но я нашел решение, против которого бессилен даже он.

Я наугад выбираю дом, а потом, чтобы обмануть алгоритм, разворачиваюсь и выбираю другой дом возле аллеи. Я роюсь в почтовом ящике и тут же узнаю то, что мне и нужно. Здесь живет только один человек.

Бедняга удивляется тому, что к нему вообще кто-то пришел. Когда я врываюсь внутрь, его лицо искажает страх. На меня обрушиваются совесть и сожаление, но я все же толкаю его на пол, вынимаю из-за пазухи лом и наношу удар.

Надо держать себя в руках. Это его вина. Это он довел меня до такого состояния, и этот несчастный был всего лишь одной из его жертв.

Я быстро разделываю тушу — мое тело еще не забыло опыт, приобретенный на охоте в горах. Я позволяю себе откусить кусочек; для моего опустевшего желудка это настоящий пир. Мой рот заполняет вкус железа и минеральной соли, и я урчу, как младенец. Собрав мясо в свой рюкзак, я зажигаю свечу и включаю газ.

Я не успеваю добраться домой, как где-то вдали раздается грохот, и в небо вздымается черное облако дыма.

Впервые за месяц я хорошо сплю. Благодаря чистым, неотравленным питательным веществам, мое тело быстро исцеляется. Я еще не вполне здоров, но после нескольких обедов я снова наберусь сил для борьбы с ним. Я знаю, что теперь я могу победить, ведь алгоритм мог предсказать только действия прежнего меня, связанного законами и моралью старого мира.

Однако тот мир мертв.
Жил в Хабаровске Андрей. Он жил в Краснофлотском районе и учился в техническом. Андрей был парнем общительным, любил играть Цоя на гитаре, обожал туризм и вообще вел крайне активный образ жизни. Из-за этого с учебой постоянно были проблемы, однако Андрей выкручивался — как-никак активист, даже в местном студенческом КВНе выступал.

И еще Андрей был «абандонщиком». Просто не мог представить себе жизнь без увлекательных вылазок на заброшенные объекты. Вместе с командой таких же раздолбаев он вдоль и поперек излазил практически все стройки, пустые больницы, фабрики и т. п. Однако, в то время как остальные члены группы обычно выкладывали фото в Интернет, хвалились и создавали видеоотчеты о посещениях, Андрей преспокойно молчал. Вылазки нужны были ему не ради хвастовства или трофеев. Ему просто нравилось с замирающим сердцем исследовать давно брошенные строения.

Потом он перешел на третий курс, завел себе постоянную девушку, отрастил бородку и как-то остепенился. Видимо, свою роль сыграло относительно небольшое количество заброшенных объектов в черте города — почти везде Андрей уже был, да еще и не один раз. Скучно.

В общем, он преспокойно учился, потихоньку зарабатывал пивную зависимость, ходил на тусовки и нормально жил. Даже подумывал о свадьбе.

И вот одним апрельским вечером забегает Андрей к другу. Друг сидит возле компьютера, попивает пивко, слушает музыку. Андрей, не снимая куртки, быстро хватает со стола ручку, листок, подходит к другу и начинает ему объяснять.

Вот, мол, нашел я в Сети очень интересную штуку. Тут в лесопарке за городом есть вход в коллекторы. Какая-то старая ветка, давно уже не функционирует, да и воды там почти что нет. Я, говорит, план не нашел, поэтому сам его сделаю. На месте. Завтра рано утром пойду туда-то и туда-то (начертил примерный план города и поставил крестик на месте коллектора). А тебе говорю, чтобы, если что случится, знал, куда я пошел и где меня искать.

О'кей, говорит друг. В добрый путь. Андрей у него еще чуть-чуть посидел, чаю попил, так и не раздеваясь, и ушел. Торопился очень.

На следующий день Андрей на занятия не явился. Никто особо беспокоиться не стал. Учился он не то чтобы хорошо, прогуливал пары постоянно. Да и все знали, что Андрей может хоть целую неделю на объекте провести.

Еще через день — никаких известий.

Когда пошел третий день, родители Андрея подняли тревогу. Он, бывало, и раньше пропадал на неопределенное время, но хотя бы звонил при этом домой и предупреждал, что все в порядке.

Родители начали обзванивать друзей сына. Тот, который видел Андрея в последний раз, вспомнил про готовившийся поход. Сразу приехал к ним домой, вместе с планом на бумажке, начал успокаивать — Андрюха, мол, мастер, ничего с ним страшного случиться не должно. Экипировка есть, первую помощь оказывать умеет.

Нет, говорит мать, тут что-то не так. Я это чувствую. Вчера уснуть никак не могла, было тревожно на душе. И лицо кололо, непонятно почему. Словно иголочками, никогда так раньше не было.

В итоге обратились они в местное МЧС. Так и так, говорят, сын пропал, пошел примерно в этот район три дня назад. Показали план похода.

Ответственный человек сверил план с картой, долго копался в бумагах, но все-таки нашел точные чертежи коллектора. Ничего себе, говорит. Это же целая сеть туннелей. Уже лет двадцать как не функционирует.

Собрали людей, выехали на дело. С собой взяли трех самых близких знакомых Андрея — тех, кто тоже вылазками занимался, в помощь. Родители в штабе МЧС ждать остались.

Лесопарк. Мирное тихое место. Группа идет по карте, нашла вход. Небольшой поросший травкой холмик, а с другой стороны — ржавый люк, почти незаметный из-за бурьяна. Люк отодвинут наполовину.

Посветили вниз фонариком. Лестница спускается почти на двухметровую глубину.

Аккуратно спустились. Включили фонарики и начали обыскивать помещения.

Следующие два часа ушли на планомерную «зачистку». Весьма пугающее местечко: сырые, все в грибке бетонные стены, непонятные технические надписи, проржавевшие датчики, трубы, воздуховоды, вентиляционные шахты. Крысы под ногами пищат. Ощущения такие, словно ты похоронен — клаустрофобия прямо.

И что интересно, практически в каждом коридоре пометки мелом на стене. Значит, Андрей все-таки составлял свой план, причем хорошо подготовившись и не боясь потеряться.

Один из друзей выдвинул версию, что Андрей давно уже ушел из коллектора, а теперь завалился к какому-нибудь неизвестному им знакомому и бухает. Это было бы в его стиле. Версия была разумной, однако решили уже до конца исследовать подземелья, а потом уже смотреть по обстоятельствам.

В итоге, порядочно поплутав по запутанным коридорам, группа пришла ко входу на нижний уровень коллектора.

МЧСник, у которого был план коллектора, объяснил ситуацию.

До сих пор они обследовали верхние камеры. Там были всевозможные технические помещения, вентиляционные комнаты, сантехнические и т. д. и т. п. Основной же уровень коллектора, по которому, собственно, и текла вода, был в пятнадцати метрах глубже. Раньше этот участок соединялся с основной линией, потом, когда в коллекторе отпала надобность, место соединения забетонировали. В итоге остался эдакий подземный «аппендикс» с одним-единственным входом и выходом. Сливные трубы не в счет, там решетки, да и забиты они давно.

Все столпились над чернеющим зевом шахты. Посветили вниз. Луч света до конца не дошел.

Было решено спускаться. Одного человека оставили наверху, страховать. Первый член команды обвязался страховочным тросом, надежно его закрепил и начал спуск по хрупким железным перекладинам внутри шахты.

Позже он признавался, что это было очень страшно. Затхлый воздух, ощущение того, что стены вокруг физически давят. Плюс в шахте примерно каждые два метра были небольшие выступы — видимо, для измерительных приборов или чего-то еще в таком роде. Это делало и без того неширокую шахту особенно узкой.

Когда он спустился на семь метров, одна из ступенек не выдержала и с ржавым хрустом отвалилась. Парень повис на тросе над бездной, отчаянно переводя дыхание и матерясь про себя. Потом его аккуратно спустили пониже.

Он увидел, что несколько ступенек ниже были выломаны. Таким же образом.

Дальнейший путь он преодолел не сам, потому что чем ниже располагались ступеньки, тем более хрупкими они были. Наконец, коснувшись ногами земли, парень перевел дух и отцепил от себя трос. К нему вниз спустился еще один человек.

Они вместе, озаряя фонариками кромешную темноту, пошли по слегка наклонному влажному полу. Под ногами чавкала жирная грязь. Сильно воняло тухлятиной.

Нижняя секция коллектора напоминала обыкновенный, без ответвлений туннель, который шел вниз под небольшим углом. Заканчивался туннель около двух больших отверстий, забитых мусором и травой — водосточных труб. Свет едва пробивался сквозь мусор.

Там они и нашли Андрея.

Потом удалось примерно восстановить ход событий.

Андрей, прихватив все необходимое, отправился на поиски входа. Нашел он его быстро, спустился на первый уровень, включил фонарик и начал составлять чертеж помещений.

Судя по меловым отметкам, он посетил все комнаты первого уровня. А потом нашел дыру в полу и решил поглядеть: а что же там?

Альпинистского снаряжения у него не было. Он полез внутрь, надеясь только на свои силы. По пути вниз, аккуратно ступая по скользким ступенькам и обдирая руки об острые края, он, очевидно, держал фонарик во рту.

А потом, когда оставалась еще половина пути, то ли уставшие мышцы свело судорогой, то ли фонарик оказался слишком тяжелым... Одним словом, он выскользнул изо рта и полетел вниз. Андрей машинально потянулся за ним — и, благодаря подломившейся ступеньке, полетел вниз в аналогичной манере.

Мерзость падения была не в высоте — из-за общей узкости шахты шанс разбиться был не очень велик, — а в тех самых выступах. Пока парень летел до дна, он раз пять с силой врезался в них спиной. И, видимо, на спину же и упал.

У него был поврежден позвоночник, а это очень, очень больно. Ни о каком пути обратно вверх не могло идти и речи. Андрей, скорее всего, просто пополз на свет, пробивавшийся пятнышком в конце туннеля. Он не знал, что этот выход — обманка, и там находятся две забитые трубы, да еще и с решетками.

Корчась от боли, он дотащился до тупика. Потом решил отдохнуть и привалился к стене. Там он и умер.

Но не от травмы. Не от болевого шока — терпеть он умел. И не от голода — прошло ведь всего три дня. Тем более не от жажды — конденсат на стенах, жидкая грязь на полу.

МЧСник, первым увидевший труп, потом долго не мог спокойно спать по ночам. А друг Андрея вспомнил пророческие слова матери накануне поисков.

Все лицо Андрея — включая глаза, нос, губы и уши — было до костей изъедено крысами.
Автор: john

— Шестьдесят пять пятьдесят, — уставшая кассирша попыталась улыбнуться, — пакет нужен?

— Да, пожалуйста, — Владимир покопался в кармане, пытаясь извлечь монетки. Пальцы замерзли, а мелочь закатилась в самый уголок кармана, под кошелек, так что пришлось расплачиваться купюрами. Все так же натянуто улыбаясь, кассирша положила сдачу в лоток, игнорируя протянутую ладонь. Владимир ссыпал сдачу в карман, зная, что в следующий раз он снова не сможет достать монеты. «Ну и пусть» — подумал он, забирая пакет с покупками и направляясь к выходу. Он слишком устал, чтоб следить за мелочами.

Выйдя из магазина, он неторопливо направился к дому.

Был декабрь, и вечерний город отпускал людей по домам. Они толпились на холодных остановках, неуклюже залазили в промерзлые машины и прятались от ветра в метро, шустро семеня по скользким ступеням. Все смотрели под ноги, все держались за поручни, потому что успели отвыкнуть от снега. Владимир тоже смотрел вниз. Идти ему было недалеко, но тропинку, ведущую к его подъезду, замело почти полностью. Он поморщился, в очередной раз оступившись, и шмыгнул замерзшим носом. Почти дома.

Сняв ботинки и дубленку, он направился прямиком на кухню, чтобы приступить к готовке более чем скромного ужина. Поставил кастрюлю с водой на плиту, посолил, выложил продукты и устало опустился на стул. Снег уже растаял на его седых волосах и теперь стекал капельками по лицу. Владимир не обращал на это внимания. Он думал, уставившись в одну точку. Думал о чем-то своем, глубоком, важном. О Фреде.

После того, как ужин был приготовлен и съеден, мужчина перешел в свою единственную комнату, которая была одновременно и гостиной, и кабинетом, и спальней. Хотя нет, гостиной она как раз не была, по причине отсутствия гостей. Не включая свет, он сел за компьютер. Следующая дата была назначена на завтра, поэтому ему следовало проверить все в последний раз. Браузер со множеством открытых вкладок отобразил страницу социальной сети. Открыв «закладки», Владимир, выбрал одну из многих находящихся там страниц. Клик, и на экране появилась страничка молодой, симпатичной девушки: длинные светлые волосы, большие темные глаза, аккуратный носик, овальное лицо, красивые руки пианистки. Удовлетворенно хмыкнув, он начал перечитывать информацию: учится, подрабатывает, занимается музыкой. Переключив вкладку на карты Гугл, он еще раз перепроверил маршруты, по которым она, предположительно, должна была передвигаться по городу. Оля, скорее всего, очень удивилась бы, если бы узнала, как легко можно предугадать, каким автобусом она добирается до университета и по какой улице идет домой. И она удивилась, но позже.

Все было спланировано. Стандартная жизнь, стандартный маршрут, стандартная встреча. Фред будет доволен.

— Тебе понравится, — прошептал Владимир.

— Понравится… — донесся едва различимый шепот из темного коридора. Тихо, но очень явно, и настолько неоспорим был этот звук, что на лбу мужчины выступил пот. Он не обернулся. Встал, закрыл дверь в свою комнату, стараясь не скрипнуть петлями, и только потом выключил компьютер.

Он лег спать, и сны его были неспокойны. Он часто просыпался от того, что кто-то тянул с него одеяло под диван или стучал по ножкам стула. Страшно не было, боятся того, чего не знают, а Фреда Владимир знал хорошо. Он сам нашел его и сам впустил, но самой большой его ошибкой было то, что Фред получил имя. Нельзя просто так отмахнуться от собственных детей, которых ты называл и растил. Даже если дети обладают дурным нравом и заставляют тебя делать отвратительные вещи. Чем дальше, тем чаще.

Утро не принесло облегчения. Шторы в квартире Владимира были закрыты наглухо. Света должно быть минимум — так нужно было ЕМУ. Умываться приходилось на кухне — в ванной было до сих пор не убрано после последнего праздника Фреда. В этот раз он превзошел сам себя, и Владимир содрогался от мысли о том, ЧТО ему придется убирать. А убирать, рано или поздно, придется. Но не сегодня. Сегодня последняя ночь цикла. Перетерпеть ее, значит, прожить еще полгода, в относительном спокойствии.

За бытовой рутиной и приготовлениями прошел день. Все было готово, и в десятом часу Владимир вышел из квартиры. Перед тем, как закрылась дверь, мелькнула мысль — захлопнуть ее и бежать, бежать без передышки куда-то, где тепло и светло, где можно открывать шторы и не нужно выковыривать протухшие волосы из забитых сливов. Но он знал, что убежать не получится. Знал, что его найдут. И накажут. Тяжело вздохнув, он тихо просвистел незатейливую мелодию — зов. Теперь у него будет спутник, а у той девушки — любовник, как бы ужасно это не звучало.

На улице было безветренно, но очень морозно. Владимир ждал уже около часа. Оли все не было. Волнение о том, что она все же выбрала другой маршрут, или что-то случилось, например, сломался автобус, переходили в панический страх. Он не хотел объясняться с чудовищем, не хотел расплачиваться за неудовлетворенный голод этого чужого существа.

Как всегда в такие моменты он начал думать о самоубийстве, но тут в конце улицы мелькнула копна светлых волос. Это была она. Мужчина поглубже вжался в стену дома, у которого притаился, и приготовился. Когда девушка приблизилась настолько, что стали различимы серьги в ее ушах, Владимир вышел из своего укрытия и пошел прямо на нее. Внезапное появление незнакомого мужчины в узком темном переулке испугало Олю, но он вынырнул настолько близко, что у нее не осталось времени на маневр, а просто повернуть назад и убежать она не хотела, так как боялась показаться глупой. Вместо этого она улыбнулась и кивнула ему. Она надеялась таким образом установить «контакт» и обезопасить себя. Но ошиблась. Как только они поравнялись, мужчина вскинул руку с зажатым в ней чем-то белым и прижал ее к лицу девушки. Движение было хорошо отработано, поэтому Ольга незамедлительно отключилась. Отключился и Владимир. С этого момента и до времени, когда пора будет убирать ванную, у руля должен быть Фред. Так должно было быть, так было восемь раз до этого.

Открыв глаза, Владимир осмотрелся. Он был у себя на кухне. Здесь царил полнейший беспорядок: перевернутые стулья, разбитая посуда, клочья одежды, разбросанные повсюду — атмосфера развлечений и ужина его спутника. С трудом поднявшись, мужчина налил себе воды и трясущейся рукой попытался поднести ее ко рту. В его планах было отойти минут десять, а потом пойти в ближайший магазин и купить много водки. Цикл окончен, он свободен на полгода и он заставит себя забыть, какой ценой он добился этой свободы.

Его мысли прервал звук. Ничего конкретного, просто звук донесся из его комнаты. Не веря своим ушам, Владимир отодвинул уголок занавески и выглянул в окно. Там было светло, следовательно, Фред должен спать, не говоря уже о том, что спать он должен еще полгода. Звук повторился. Медленно, стараясь не дышать, мужчина двинулся в комнату. То, что он там увидел, заставило его вскрикнуть от удивления. На полу лежала девушка. Та самая, которую он намедни словил для Фреда. Ее руки и ноги были связаны за спиной. В комнате не было света, но даже в тех нескольких лучах, выбивавшихся из-под штор, можно было заметить, в каком плачевном состоянии она находится. Волосы местами вырваны, местами сбиты в тугой колтун, множественные порезы и царапины, один глаз подбит, а бедра с внутренней стороны темнели, скорее всего, от крови.

Увидев Владимира, девушка испуганно дернулась и застонала.

— Не подходи, — вырвалось у нее, — уйди, убей меня, не трогай, пожалуйстааа… — последнее слово сорвалось на стон, и она принялась повторять, как хныкающий ребенок, — пожалуйста, пожалуйста.

Все еще плохо соображая от пробуждения и шока, Владимир подошел и склонился над ней. Ему было очень жалко девушку, но еще больше ему хотелось узнать ответ на свой вопрос.

— Как он выглядит? — спросил он, приближая свое лицо к лицу Ольги.

— Отпусти меня, пожалуйста.

— Я отпущу, как он выглядит?

— Пожалуйста, пожалуйста.

Влепив ей пощечину, он повторил вопрос, обещая помочь ей во всем и отпустить, как только она ответит. Отпускать ее, конечно, он не собирался, садиться в тюрьму ему не хотелось, но, как показывала практика, ложь — это не самый серьезный из его грехов.

— Как?! Как он выглядит? — не в силах сдерживаться, он заорал на нее.

— Кто? — наконец-то спросила она хриплым шепотом.

— Кто? Тот, кто сделал с тобой это, то существо, которое мучало тебя всю ночь.

— Здесь не было никого, кроме тебя, — девушка теперь смотрела ему в глаза, — это был ты.

— Нет! — Владимир не мог в это поверить, — Фред, Фред сделал это, зачем ты врешь мне? — ища в ее глазах ложь, он придвинулся ближе.

— А вообще, — девушка, казалось, слегка улыбнулась, чего не могло быть в подобной ситуации, — это довольно самокритично.

Смысл сказанного долго доходил до него. Слишком долго он не мог поверить, что она... шутит? Связанная, изнасилованная, на грани смерти — и шутит.

— Ну, стерва! Я тебе покажу, как мне грубить! — контролировать себя становилось все сложнее. — Я тебе покажу! Фред покажет, тебе конец.

Его руки задрожали, головная боль усилилась, он был готов задушить ее прямо сейчас.

— Я Фред, я тут главный, — засмеялся он.

— Перед тем, как убить меня, — ее голос опять перешел на шепот, — наклонись поближе, я скажу тебе…

— Что? — не в силах сдерживаться, он наклонился к ее лицу и повернул голову.

— Твой Фред выдуманный, — она прогнулась, что б шепнуть ему в самое ухо, — а мой настоящий.

Раздался хруст, и ее рот открылся почти на сто восемьдесят градусов, обнажив кривые и острые клыки. Длинный, мускулистый, раздвоенный язык хлестнул Владимира по лицу, оставляя след из вонючей липкой слюны. Руки с длинными, почти в два раза больше положенного, пальцами, без труда разорвали веревки и обняли его, одновременно врезаясь в кожу и выламывая позвоночник из спины. А потом ее пасть захлопнулась. Обед начался.
Автор: Олег Блоцкий (газета «Совершенно секретно»)

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит многочисленные грамматические ошибки. Вы предупреждены.

------

Драма эта разыгралась в горах Памира, на высоте 4400 метров, в условиях, которые с трудом выдержал бы физически крепкий мужчина: разреженный воздух — порой из носа и ушей идет кровь, учащается сердцебиение, одышка, организм обезвоживается, резкий перепад дневных и ночных температур, морозы до минус 30 градусов, снегопады. Участников драмы, прямых и косвенных, давно нет в живых, а не канула она в Лету лишь благодаря двум обстоятельствам: уголовному делу, возбужденному НКВД Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана, и дневнику пассажирки разбившегося самолета Р-5 Анны Гуреевой, который был приобщен к делу.

16 февраля 1942 года в 13:00 из Сталинабада в Хорог вылетел самолет Л-3316 с пилотом Княжниченко Василием Васильевичем. Пассажирами на борту были начальник Памирского погранотряда майор Масловский Андрей Евдокимович, работники НКВД Таджикской ССР Михаил Вихров и Сергей Жуковский, а также жена начальника хорогского аэропорта Анна Гуреева с двумя детьми — Сашей (сын мужа от первого брака, 10 лет) и Валерием (грудной ребенок до года).

Около 14:00 в районе Файзабада Орджоникидзеабадской области не выпустилось левое шасси. Княжниченко решил вести машину обратно на Сталинабадский аэродром. Около 15:00 «ворота» на Калаи-Вамар (горы настолько высоки, что самолеты летают между ними — подобные проходы между скалами и называются «воротами») оказались «закрытыми» из-за пурги. Княжниченко решил пройти правее ворот, где горы имели меньшую высоту. Во время пролёта через ущелье машину бросило вниз, в результате чего она зацепилась шасси за склон. Машина поначалу оставалась управляемой, но позже мотор заглох, и самолет врезался в снежный сугроб. Машина полностью разбилась, остались целыми только фюзеляж и левая верхняя плоскость. Пилот и пассажиры остались живы, имея легкие ушибы. Около 17:00 Княжниченко и Вихров пошли искать проход из гор к реке Пянджу, но через час вернулись, не найдя прохода.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Я живу в Питере и регулярно пользуюсь метро, чтобы доехать до места работы. Однажды, пока я ждал задерживающийся поезд, я заметил бомжа, стоявшего в углу станции и бормотавшего что-то под нос, когда рядом с ним проходили люди. Он держал в трясущихся руках кружку и явно клянчил мелочь.

Мимо бомжа прошла жирная женщина, и я ясно услышал, как он сказал: «Свинья». Ого, этот парень оскорбляет людей и все равно ждет, что они будут давать ему деньги?..

Затем мимо прошел высокий бизнесмен, и мужик пробормотал: «Человек». Человек? Не могу с этим поспорить — очевидно, что он был человеком.

На следующий день я приехал на станцию раньше обычного, поэтому у меня было немного свободного времени. Я решил стоять поближе к бомжу и слушать его странное бормотание. Мимо него прошел худой, как палка, мужчина и я услышал, как бомж сказал: «Корова». Корова? Этот человек был слишком худым, чтобы быть коровой. Мне он напоминал скорее индюка или курицу.

На работе я не мог перестать думать об этом бомже и его странном поведении. Я пытался найти какую-то логику или схему в том, что он бормотал. Может быть, он экстрасенс? Множество людей верят в реинкарнацию, так что, может быть, он знает, кем эти люди были в прошлой жизни. Я с тех пор много раз наблюдал за этим человеком и начал считать, что моя теория верна. Я часто слышал, как он называл людей кроликами, овцами или вовсе какими-нибудь артишоками.

Однажды моё любопытство победило, и я решил спросить бомжа, что происходит. Когда я подошел к нему, он поднял взгляд на меня и сказал: «Хлеб». Я кинул ему немного денег в кружку и спросил, нет ли у него каких-либо сверхъестественных способностей. Он безразлично ответил:

— Да, есть. Эту способность я обрел много лет назад, но она не совсем обычная. Я не могу видеть будущее, или читать мысли, или что-нибудь подобное.

— Так какая же у тебя способность? — спросил я.

— Я всего лишь знаю последнюю вещь, которую кто-то ел.

Я засмеялся. Да, он был прав — последним, что я ел сегодня на завтрак, был тост. Потеряв интерес к бомжу, я сел в прибывший поезд. Из всех сверхъестественных способностей, которые можно получить, эта, должно быть, самая бесполезная.