Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НА УЛИЦЕ»

Это произошло четыре года назад. Многие из вас наверняка слышали о маньяке в Липецкой области, который на протяжении семи лет убивал женщин и девушек. Сейчас его уже приговорили к пожизненному заключению.

Мне тогда было 13 лет, я жила всего в часе езды от Липецка. Жители моего городка боялись выпускать детей (да и вполне взрослых девушек тоже) на улицу, как только начинало темнеть. Но я и мой друг Тёма обожали гулять ночью. Конечно же, мои родители не разрешали нам делать это, и мне приходилось вылезать через балкон и спускаться по дереву. Отец Тёмы работал в Москве и приезжал лишь на выходные, а беременная мама так уставала из-за работы по дому, что засыпала без задних ног и не слышала, как ее сын уходит.

В тот вечер Тёмка, как всегда, ждал меня под балконом, и мы пошли в сторону старого кладбища. Меня всегда восхищали такие мрачные места, но чаще мы сидели в парке, разговаривая часами напролет. Но в этот раз что-то было не так. У каждого, наверное, бывает временами чувство, будто за ним кто-то следит. И в этот раз у меня было именно такое чувство. Я начала напрашиваться домой, ссылаясь на плохое самочувствие. Встав с лавочки, мы пошли по узенькой тропинке. У ворот парка мы увидели силуэт: сгорбившийся мужчина стоял и смотрел на нас. В руке у него было что-то, похожее на нож, хотя, может, это была просто палка или еще что-то (наш парк не освещен фонарями, и разобрать было сложно).

Затаив дыхание, мы испуганно смотрели на человека. Он молча стоял, продолжая сжимать в руке непонятный предмет. Мы с Тёмой попятились назад, и тут человек, словно по сигналу, кинулся к нам. Мы стали убегать изо всех сил, но не по тропинке, а виляли между деревьями. И так добежали до заброшенного двухэтажного дома, который собирались сносить. В нем и укрылись. Тёма подпер дверь балкой, которую нашел на полу, потом мы прижались к стене.

Мужчина долбил руками в дверь, балка стала дрожать. Тёма схватил меня за руку и потащил наверх. Там мы спрятались в одной из комнат за какой-то тумбой. Время тянулось долго — неизвестно, сколько мы там просидели, дрожа от страха, но потом все же решили выйти. Ступая по коридору очень тихо, чтобы не издавать лишнего шума, мы дошли до лестницы и снова увидели того человека. Он стоял на первом этаже, повернувшись к нам спиной. Тёма зажал мне рот рукой, чтобы я не закричала, и потащил назад. Выбрались мы через чердак и спустились по аварийной лестнице, потом бежали до самого дома. Больше мы не выходили по ночам на улицу.
Произошло это совсем недавно. Начало было банальным — проблемы, нервы и всё прочее, и я решила себя побаловать чашкой кофе с мороженым. Мороженого ночью, само собой, дома не было. Слава Богу, живу я не в деревне, и в пяти минутах есть отличный круглосуточный супермаркет. Район у нас не криминальный и я, как думала, не рисковала абсолютно ничем.

Путь в магазин лежал через аллейку, в которой и днём и ночью было светло и людно. Прекрасная погода и ночная прохлада меня расслабили и успокоили. Вышла на аллею — там было неожиданно тихо и пусто, несмотря на выходные и праздники. Сбоку у крайней лавочки на коленях спиной ко мне сидел мужчина и как-то дёргано перебирал руками по земле. «То ли потерял что-то, то ли плохо человеку», — подумала я. Во мне проснулось сострадание, и я спросила у мужчины, могу ли я ему помочь — издали, правда. И что-то мне подсказывает, что я поступила очень правильно, что не подошла к нему — иначе я бы вряд ли сейчас писала это...

Мужчина повернулся ко мне и начал приближаться — по-прежнему на коленях и как-то неожиданно шустро для такого способа передвижения. Когда он был достаточно близко (а у меня близорукость, и вижу я отчетливо в пределах максимум пяти метров), у меня душа просто в пятки ушла: глаза его были будто подернуты серой пленкой, и он принюхивался — вы понимаете, он полз на звук и запах, он меня вынюхивал!

С воплем, которому позавидовала бы любая сирена, я побежала в сторону магазина, где отдышалась, купила коньяка и нежданно-негаданно наткнулась на старого друга. Он меня успокоил и предложил проводить домой. Да-да, через ту же самую аллейку. Друг у меня крупного телосложения и постоять за нас двоих сможет — вот я и согласилась. Тем более было интересно, что же это за скотина испортила мне поход за мороженым.

Мы пришли на аллею. Было светло, везде стояли компании весёлой молодежи, несмотря на всю полицию мира пьющие пиво и не только. Шум-гам, смех... Они что, за пять минут там все образовались?..

Не знаю, что это было, и знать не хочу. Но знаете, мне до сих пор страшно. Ведь он знает мой запах...
Мой павильон (а не ларек, уж будьте добры) стоит на автобусной остановке. Зимой кто-то повадился окна бить — не взламывали, а просто хулиганили. И я поставил две камеры, смотрящие в те стороны, куда выходят окна — ну, естественно так, чтобы снаружи они в глаза не бросались.

Я поднимаюсь на ноги сам, родители — алкоголики, на образование ни денег, ни времени не было. И мой павильон — чисто моя заслуга. Я и на кассе, и товар закупаю, и бухгалтерскую отчетность сдаю. И вокруг павильона за порядком слежу — не собираюсь останавливаться на достигнутом, а потому надо уже сейчас держать марку.

В общем, с тех пор как сошел снег, в 6 часов утра я выхожу на остановку с метлой. На чистой остановке людям чаще приходит в голову мысль купить себе чего-нибудь на завтрак и обед.

Так я и обнаружил труп. Сначала подумал — просто спящий бомж, вроде ошивался здесь какой-то вчера после закрытия. Вонь от него стояла соответствующая. Пнул метлой, у него голова и повернулась, а к открытому глазу окурок прилип. Бомж, но не спящий, а как есть мертвый. Вызвал полицию.

В районном отделении я уже знакомство завел, так что приехали быстро. Щелкнули два раза фотоаппаратом, увезли на экспертизу. Странно, говорят, затылок явно проломлен, а крови нет. Глухарь, в общем. Я им про камеры и сказал. Обрадовались — видеозапись преступления (ну, это еще если в кадр попало).

Мне и самому интересно, предложил прямо здесь и посмотреть, на ноутбуке. Ребята покурили, чаю выпили предложенного, и мы заперлись в павильоне. О торговле я даже и не думал — люди остановку стороной обходили, потому что машина полицейская стояла, да и вонь еще не выветрилась, и мусор опять же.

Бомж появился в 22:17. На остановку не зашел, встал рядом, в тени. На самом краю кадра стоял, спиной к камере. Лицом к центру остановки то есть. Чувствовалось, что людей он нервировал — стоит, смотрит, воняет. Поздние гуляки как-то все к другому краю остановки прижались.

Мы так минут десять посмотрели, потом решил ускоренно перекрутить — ничего ж не происходит. Поставил я шестнадцатикратную скорость. Люди побежали по экрану, машины мелькали. Бомж не шевелился, только покачивался, что на такой скорости выглядело слабым подергиванием. Когда кто-то подходил к бомжу, мы тормозили видео. Ближе к одиннадцати какой-то мужчина, храбрясь перед спутницей, пытался бомжа от остановки прогнать, но его, видать, замутило, когда он на расстояние руки подошел. Ближе к полуночи прошла бабка с болонкой, кинула несколько монеток к его ногам. За полночь свет в павильоне погас — я домой пошел.

И за все это время бомж не то что шагу не сделал — с ноги на ногу не переступил. Стоял, покачивался, таращился в центр остановки.

Четверо пьяных появились уже на рассвете — за полтора часа до меня. Человек на пустой темной остановке привлек их внимание. Что-то один из них бомжу говорил, потом бутылка водки появилась — вроде выпить предлагали. Тот не реагировал. Парней, видать, такое равнодушие оскорбило — было видно по выдвинутым челюстям и выражениям лиц, что разговор пошел в ключе «тебе что, жить надоело?». Один пнул бомжа под колено. Нога подогнулась, торс отклонился назад — оборванец застыл в такой позе. Тогда другой вытащил изо рта сигарету и приложил горящим концом к лицу несчастного. Бомж не схватился за ожог, не завопил, а только ощутимо вздрогнул и пошел на своего противника. Тот отскочил, и в этот момент прежний «каратист», задрав конечность, пнул бомжа в крестец.

Он упал, как манекен, на лицо, не сделав попытки выставить руки, и тут же получил ощутимый пинок в живот. На этом четверка сочла справедливость восстановленной и удалилась, оставив бомжа именно в той позе, в какой я нашел его утром.

Зазвонил телефон. Пока мой знакомый разговаривал по сотовому с медэкспертом, я досматривал пленку на скорости — убедился, что до меня никто мимо не проходил. Знакомый спрятал телефон и попросил водки.

— Я у тебя файлы возьму. А с ноутбука ты потом их при мне удалишь, и чтобы они нигде никогда не всплыли, — мне его голос не понравился.

— Что-то случилось?

Знакомый помолчал.

— Он умер от множественных проникающих ран и ожогов. Пытали, видимо. Череп проломили уже после смерти. Но все равно — минимум за сутки до того, как он пришел на остановку.
Знаете, как выглядят девочки и молодые девушки, когда испытывают парализующий страх? Может быть, так выглядят и юноши, и люди постарше, не знаю. Я видела такое в пионерском лагере, у девочки, которая до обморока боялась пауков, а ей их положили тридцать штук в тарелку под крышечкой, где лежал ее кусочек торта на «после ужина». Она подняла крышечку, и они поползли — по тумбочке, по ее руке, все пирожное шевелилось от их круглых телец и суставчатых ног. Тот, кто это сделал, ожидал, что она завизжит. Она молчала. И лицо ее застыло на полминуты тем самым выражением — не страх, не отвращение, а детская изумленная обида. Так мог выглядеть ребенок, вбежавший новогодним утром в комнату за подарками и обнаруживший, что елки уже нет, и праздника не будет. Глаза, рот, брови — все это выражало одно: «Как это может быть? Почему это происходит со мной? Пусть этого не будет!». И лишь когда ее тронули за плечо — она завопила. И лицо ее исказилось привычным омерзением, губы разошлись и искривились, нос сморщился, глаза брызнули слезами. Она отказалась спать в этой комнате. И я не могла спать всю ночь, потому что видела перед собой ее лицо. И думала, что именно так добрая, наивная душа встречает самое страшное — удивлением и обидой. «Как это может быть? Как это может быть со мной?».

История о другом. История о моей подруге, которая пропала без вести пол года назад.

Я хочу, чтобы вы все знали: Лиза Пряникова — самый лучший, честный и добрый человек, какой только может быть на свете. Или «мог быть». Она была, как ее фамилия, приятная, гостеприимная, обещающая покой и уют. Она была из тех, кто не задумывается, когда видит падающего на улице человека. Брала к себе кошек, от которых хотели избавиться хозяева, искала им новые дома. Не давала спуску, если кто-то при ней начинал зло сплетничать об отсутствующих.

Когда мы увидели эту женщину... Я бы прошла мимо. Успокоила бы свою совесть тем, что она просто юродивая — уж очень не хотелось подходить. Выше пояса она была завернута в черный шерстяной платок, покрывавший ее голову и спадающий на лицо. Само лицо она закрывала руками. И весь этот черный кокон — ее голова, шея, плечи, руки — был неподвижен. Шевелились только ноги, и эти ноги ходили туда-сюда, подрагивая в коленях, словно она чуть приседала на каждом шаге. И шаги были разной длины. Она издавала звуки — вроде и речь, а вроде и хныканье. Такое неестественное, нарочитое хныканье.

Лиза сказала: «Женщине плохо, идем!» — и потянула меня за руку. Я старалась идти медленней, словно могла этим что-то оттянуть, отменить. Отчего-то обратила внимание, как тихо на улице. Где прохожие?

Но вблизи она вроде была похожа на человека. И сквозь ее хныканье даже стали понятны слова: «Не надо, не смотрите на меня». Она уклонялась от наших взглядов, отворачиваясь всем телом, наклоняясь вниз. И снова мне показалось, что верхняя ее часть — словно неподвижная насадка над обыкновенными человеческими ногами в довольно модных, не старушечьих брюках. Гнулась она только в поясе и ниже.

Лиза уже расспрашивала ее, что случилось; положила руку на черное плечо. Я сделала усилие, и, протолкнув сухой комок в горле, поддержала подругу: «Может, в милицию позвонить?». В этот момент женщина повернулась вполоборота, и я увидела уголок ее накрашенного рта... выступающий из-за края ладони. Получается, ее рот шире обеих ее ладоней? Или это были не губы?

Я подумала, меня вырвет, или я даже описаюсь — такая накатила тошнота и слабость. От отвращения. Я заставила себя сделать маленький шаг. Потом еще один. Хотела дотянуться до Лизы, схватить ее и уволочь подальше. Но она была полна решимости помочь этому чудовищу.

Женщина все причитала: «Не надо смотреть, не смотрите, только на лицо мое не смотрите, нет, нет». Развернулась и пошла от нас, приседая. Лиза забежала перед ней и силой отвела ее руки в стороны. И вот тут я второй раз в жизни увидела то самое выражение. Лизины глаза распахнулись, брови поднялись домиком, словно она хотела спросить: «Почему? За что мне это?». Но это было не просто удивление — то, что она видела в этот момент, было настолько отвратительно и страшно, что просто не могло существовать.

Я бы все отдала в тот момент, чтобы рядом был еще кто-то, чтобы мне не пришлось идти к Лизе, уводить ее от этого зрелища, делить с ней кошмар. Но она стояла там с застывшим обиженным лицом, и я была ей нужна.

В тот момент, когда я рванулась к Лизе, женщина вырвала свои руки из ослабевших лизиных ладоней и, прижав их к лицу, как раньше, пошла к переулку, неся на вихляющих ногах неподвижный торс. И Лиза завыла. Как животное, как сумасшедшая. Она согнулась пополам, из глаз капали слезы, по подбородку текла слюна. Я трясла ее, пробовала обнять, поцеловать ее щеки, растереть ее холодные ладони, бормотала что-то. Постепенно она начала успокаиваться, рыдания перешли во всхлипывания. Я повела ее прочь оттуда, домой, в безопасность. Лиза закрывала руками зареванное лицо. Я обнимала ее за плечи, и ее спина под моей рукой была напряжена. Не просто напряжена — она была твердой как камень. И становилась все тверже.

«Лиза?» — она уже хныкала, тонко и однообразно. «Лиза!» — я попыталась убрать ее руки от лица.

«Не смотри на меня». Вот что она мне сказала. «Не смотри, не надо смотреть, не надо смотреть на лицо». Я зажмурилась, чтобы не видеть в подробностях того, что виднелось между ее пальцев. С закрытыми глазами я слушала только удаляющееся хныканье и неравномерные шаги. Больше я ее не видела.
История эта самая настоящая, случилась на свадьбе моих родителей и давно уже стала своеобразной семейной байкой. Кроме того, она весьма поучительна, в связи с чем хочу поделиться ею.

Произошло это в 1981 году, в самом начале лета, в Подмосковье. Свадьбу праздновали на даче, а участки наши находятся возле самого края леса. Гостей разместили в домиках на опушке, позади которых поднимался в гору сосновый лес. Гуляли весь день до глубокой ночи, тем более что ночи-то летние, короткие и светлые.

Ближе к утру развеселый жених с друзьями отправились через лес на гору — там был пионерский лагерь, где до начала смен можно было договориться о бане. Ушли и пропали мужики. Невеста — моя мать — и ее лучшая подруга Таня стояли на крыльце домика; в блекло-синем свете занимающегося утра они смотрели в сторону леса в ожидании мужчин и переговаривались негромко о своем. Ожидание пропавших мужчин понемногу становилось гнетущим. И вдруг Таня тихо вскрикнула и осела на ступеньки.

— Ира, смотри... Привидение! — дрожащей рукой она указывала в сторону сараев.

Мать посмотрела в ту сторону и чуть не закричала в голос — на фоне темных строений медленно и бесшумно двигалась в их сторону половина человеческого тела — ноги до пояса, сияющие в сумерках бледным мертвенно-синеватым светом.

— Танька, это, наверное, фашист мертвый, — зашептала она дрожащей подружке.

Та согласно закивала, потому что обе знали, что на месте наших участков и всей горы, что сейчас засажена лесом, во время войны были немецкие окопы. Позже немцев выбили русские и сами некоторое время там размещались, а потом уже и война ушла из наших мест дальше на запад. Но на момент получения участков в 1948 году вся местность была завалена мятыми касками, старым оружием и хламом, и в первое время часто встречались захоронения.

— Ирка, делать-то чего? Он к нам идет... — шептала Таня, вжимаясь в крыльцо поглубже, что с ее габаритами было непросто.

— Тише сиди, может, он нас не заметит...

Было очень страшно. Половина тела медленно приближалась к девушкам, вот уже их разделяли всего метров десять. Все случилось очень быстро — светящиеся ноги засеменили между грядок с морковкой, потом с громким «Ой!» споткнулись и навернулись куда-то в огород.

— Твою ж мать, чёртов лабиринт! — выругалось привидение дедушкиным голосом.

В предрассветных сумерках его серой рубашки и лица с густой растительностью видно не было, зато хорошо светились модные белые штаны. Дедушке приспичило пойти в туалет среди ночи, и он старался потише вернуться обратно. А жених с друзьями, как выяснилось позже, никуда не пропали — они с лагерным сторожем пили самогон и ели кильку в томате.

Так что отмечайте в меру и не теряйте здравомыслия, дорогие параноики.
В позднесоветские времена (вы сами их наверняка хорошо помните) жизнь была однообразной и вялотекущей. Один день менялся на другой, а все оставалось абсолютно одинаковым — можно было с полной уверенностью сказать, что завтра мой сосед откроет дверь в 7:30 утра и пойдет на работу, а в 13:10 он придет на перерыв домой съесть тарелку борща. Также с полной уверенностью было известно нам всем, что после 14:00 все бабушки нашего двора выйдут из своих «хрущевок», усядутся на лавочки, которые в те времена стояли возле каждого подъезда, и начнут клевать семечки и обсуждать соседей.

День, о котором я хочу расказать вам, был таким же самым типичным советским днем. Был август 1989 года, мне в то время было 18 лет, а моей младшей сестренке было всего-то 13 от роду. Дети в те времена (особенно в каникулы) гуляли с самого утра до самой поздней ночи, и часов так в девять все матери дружно кричали со своих балконов: «Бегом домой!».

Я и мой друг сидели в моей комнате и о чем-то разговаривали, отец уже пришел с работы и чем-то занимался, моя младшая сестра гуляла с подругами на улице, а мать после работы, видимо, зашла в магазин и поэтому задержалась. На тот момент время было примерно семь-восемь часов вечера.

Вдруг распахнулась входная дверь, забежала моя мама и закричала: «Саша, Саша! (так зовут моего отца) Где Лена?! (это моя сестра) Бегом, её надо увести с улицы!».

Мой отец был очень уважаемым человеком (директором базы «Союзторгоборудование») и никто не имел права на него так кричать, но в тот момент он не рассердился на визг мамы, потому что в ее глазах был животный ужас.

От этого крика я и мой товарищ вышли из комнаты. Дальше события развивались так: отец спокойно спросил ее, что случилось, а она не могла прийти в себя и все время кричала, что Лену нужно привести домой. А потом сказала: «Там смерть стоит».

Я был спортсменом, как мой отец и мой друг, и вот мы выходим на улицу. Возле каждого подъезда на лавочках сидят бабушки — замечу, было еще светло. Мы в то время жили в третьем подъезде и видим, что возле первого подъезда стоит старушка. Она была одета в белый халатик, разукрашенный зелеными перчиками (это был стандартный рисунок в советские времена — такие халаты продавались в каждом промтоварном магазине), на ногах были белые кожаные тапочки, на голове белый платок.

Мы подошли ближе. Она стояла лицом к окну (первый подъезд дома расположен очень низко относительно земли), ее ноги были абсолютно прямыми в коленях, она раскачивалась в разные стороны, не сгибая колен. Я не сразу обратил внимания на ее кожу, потому что внимание было устремлено на нее в целом. Возле этого подъезда в тот момент не было ни одной бабки, хотя возле остальных их было полно и они сидели, мирно ворковали. Отец позвал эту женщину, и она (замечу — по-прежнему не сгибая ноги в коленях, а раскачиваясь) повернулась к нам лицом, если это можно так назвать. Когда я увидел это, мои волосы встали дыбом. Она потихоньку, раскачиваясь, начала приближаться к нам. Отец сказал нам с другом отходить, и мы беспрекословно начали пятиться спиной назад.

Я несколько раз пытался посмотреть на ее лицо, но более пары секунд не мог зафиксировать свой взгляд на ее лице. Что четко было видно, так это то, что глазные яблоки полностью провалены в череп (как у трупа через долгое время после смерти). Кожа ее имела бронзовый цвет, череп полностью обтянут высохшей кожей, но это не мешало ей постоянно и очень проворно поправлять платок. Ее одежда была совершенно новой, будто только что из магазина, и она потихоньку приближалась к отцу. Как я уже говорил, мы с другом отошли назад, а отец стоял, она же приближалась. И вот, когда она уже была от него примерно на расстоянии двух метров, я увидел, что отца охватила жуть, и он ее перекрестил и громко произнёс молитву.

Чудовище останавливается как вкопанное, но все равно раскачивается с ноги на ногу, и вдруг начинает издавать звуки, напоминающие стон. Так продолжалось долгое время, потом отец развернулся, встал на бордюр и пошёл к нам. Это дряхлое нечто тоже встало на бордюр и, раскачиваясь, уверенно пошло за ним. Так они шли несколько метров. Происходящее видели все бабки, о которых я уже упоминал. Мы медленно шли вдоль домов и, как только мы приближались к очередному подъезду, старухи с воплями разбегались по домам. Так прошло несколько часов: мы шли всё дальше и дальше, а «бабка» следовала за нами. Я обратил внимание на то, что она ступала точно на наши следы, но при этом не смотрела на дорогу, и голова ее была всегда в одном положении. Руками она постоянно поправляла платок. Концы платка не были завязаны, она держала руками.

Скоро стемнело (было, наверное, часов 11-12), а эта тварь все шла за нами. И вдруг в один момент всеми нами троими овладел животный ужас, и мы, не сговариваясь, начали быстро бежать. Я обернулся — а тварь не отстает и ноги по-прежнему в коленях не cгибает. Выдыхаемся полностью, переходим на медленный шаг. Смотрю на нее, а она по-прежнему аккуратно ступает на наши следы.

Мы шли дальше, и тут навстречу нам попалась компания из нескольких человек. Эти люди, увидев ее, разбежались в разные стороны от испуга (замечу, что даже в темноте они поняли, что с ней что-то не так). Она же резко развернулась в сторону, куда они убежали, а мы, пользуясь моментом, побежали в другую сторону — в кусты. Тут она начала на месте крутиться, и уже явно было видно, что она ногами следы ищет. Так она вертелась несколько минут — голова всегда в одном положении у нее была — и вскоре медленно пошла в другую сторону, пока не скрылась в ночной тьме.
У вас когда-нибудь была лазерная указка? Со сменными наконечниками и разными картинками? У меня она раньше была любимой игрушкой. Ну, знаете, над учителями поприкалываться, в прохожих посветить...

Однажды вечером я придумала новую забаву — притворяться, что я исследую новый мир с помощью волшебного фонаря-указки. Была осень, девять часов вечера, поэтому вечерами царила полумгла, и огонёк указки в ней смотрелся очень красиво.

И вот, когда я уже подходила к дому, я увидела в заборе строящегося рядом дома дыру, через которую мы с друзьями днем часто лазали на эту самую стройку. Внутри была полнейшая темнота, и я решила посветить в неё напоследок и пойти домой.

Я начала светить в дыру. Когда я увидела, что произошло дальше, у меня чуть не остановилось сердце. За лучиком указки резко высунулась рука и тут же исчезла обратно. Рука была бледная, грязная, с поломанными ногтями и очень сильно проступающими венами.

Сердце билось так сильно, что, казалось, оно сейчас выломает мне ребра. Но детское любопытство взяло верх над страхом. Я решила выманить это существо. Оно пойдет за огоньком, и я увижу его.

Красная точка снова появилась в темноте. Я водила указкой туда-сюда, все ближе к себе. Снова высунулась рука. Я подавила крик, продолжая светить. Только коленки очень сильно дрожали.

Вслед за одной рукой высунулась вторая. За ней голова, напоминающая раздутый донельзя белый воздушный шарик. Вот тут я испугалась по-настоящему и закричала. Я не могла бежать, не могла двигаться — просто кричала. Слава Богу, было не очень поздно, и консьержка всё еще была у себя. Она выбежала и спросила меня, что случилось. А я только тупо указывала пальцем на дыру, в которой секунду назад исчезло это существо.

Меня отвели домой, напоили чаем, расспрашивали, что случилось. Когда я им рассказала, они не поверили — списали всё на детское воображение. Но я до сих пор уверена, что это существо мне не померещилось.
В моем городе есть место, где люди меняются. Первый раз это случилось в октябре. Я шел с другом по городу, был вечер, солнце садилось. Изредка нам встречались прохожие, но не так часто, чтобы испортить впечатления от прогулки. Очертания улицы тем временем слегка менялись в тенях. Было достаточно необычно наблюдать это после двухмесячного самовольного заточения, когда я не видел ничего, кроме экрана своего монитора. Мы проходили по парку — это недалеко от района, где я живу, напротив стоит недавно отстроенная многоэтажка. И вот тогда-то я впервые заметил это — рука друга изменилась, стала серой (я даже сказал бы, какого-то землистого цвета). Я моргнул, протер глаза. Когда я снова посмотрел на руку, всё было в норме. Тогда я списал это на оптический обман. Мало ли что может в сумерках примерещиться.

А двумя неделями позже я проходил по тем местам со знакомой девушкой и увидел изменение отчетливо и ясно. Был день, солнце светило достаточно ярко, так что на недостаточную видимость списать это у меня не получается, как бы мне того ни хотелось. Ее кожа стала серой, волос на голове не осталось вовсе, череп вытянулся, вместо глаз остались две черные впадины, но самым жутким была её улыбка. Она смотрела на меня, смотрела и улыбалась. Хотя правильней это было бы назвать оскалом. Прошла, наверное, секунда, не больше, и всё стало прежним — е` кожа, симпатичная прическа, глаза... Я споткнулся, упал на землю. Она помогла мне подняться и спросила, в чем дело. Я же ничего не мог понять, но почему-то ее улыбка, хоть и не напоминавшая ту, другую, была мне не столь приятна, как раньше. Под каким-то надуманным предлогом я решил избавиться от ее компании и ушел домой.

Спустя неделю, которую я провел в раздумьях о том, не сошел ли я с ума, я решил снять квартиру в той самой многоэтажке напротив парка. Тут надо сказать, что у меня две квартиры — сдавая одну из них, я вполне неплохо живу, совсем не работая. Снять квартиру оказалось легче, чем я думал — благо, дом был совсем новым, и многие квартиры в нём пустовали. Вооружившись старым биноклем, я стал наблюдать. Окна моей квартиры выходили как раз на парк. Первую неделю всё прошло спокойно — я запоминал лица прохожих, гуляющих по парку, учил их привычки, время, когда они появлялись там. Некоторым начал давать имена.

И когда я уже готов был признать, что у меня случилось какое-то кратковременное помутнение сознания, я снова увидел изменение. На этот раз изменился мужчина, который выгуливал собаку в парке по утрам. Всё тот же эффект, длившийся не более нескольких секунд, возможно, чуть дольше в этот раз. По крайней мере, мне так показалось. В тот день, испугавшись, я закончил наблюдения, завесив окна в комнате шторами. А на следующий день я насчитал еще двоих «меняющихся», как я их про себя назвал. Через неделю их стало четверо, при этом менялись одни и те же люди — мужчина с собакой, какая-то школьница, девушка и парень (наверное, студенты) — они всегда появлялись вместе. Спустя еще несколько дней моих наблюдений меняться стало гораздо больше людей, чем в первое время. И так день за днем — их становилось всё больше. Сейчас я уже не уверен ни в одном из немногих оставшихся у меня друзей. Если честно, я и в родителях не уверен.

А вчера случилось еще кое-что. Была ночь. До этого случая я ни разу не наблюдал за парком по ночам, чересчур страшным мне это занятие казалось. Но в этот раз я выглянул и увидел. В парке стояло шесть человек, меняющиеся, они смотрели на окно моей квартиры (она у меня на пятом этаже), просто смотрели и молчали. Только теперь они не спешили принимать обычный вид. Будто хотели, чтобы я увидел, хотели, чтобы я знал, что они знают обо мне. Один из них поднял руку с каким-то предметом в руке (в темноте даже в бинокль было сложно разобрать детали) и поднес к своей голове, и секунду спустя в моей квартире зазвонил мобильник. Я отскочил от окна, зашторил его и подбежал к телефону. На экране высветился номер друга — того самого, чье изменение я увидел первым.

Сейчас мне очень страшно — так страшно, как не было никогда в жизни. Кто-то звонил мне на мобильный сегодня весь день, пока я не догадался его отключить. Догадываюсь, от кого эти вызовы, но не хочу думать об этом.
В мае 1972 года в Осаке (Япония), в районе Сенничимаэ, в одном здании случился пожар. Погибли 117 человек. Про это место до сих пор ходят разные страшные истории.

Однажды один человек вышел из метро в Сенничимаэ. Шел проливной дождь. Он раскрыл зонт и пошел по улице, лавируя среди плотной толпы людей, снующих туда-сюда. Почему-то человеку вдруг стало тревожно. И прохожие были какие-то странные: хотя шел дождь, ни у кого не было зонта, все молчали, лица у них были мрачные, они смотрели в одну точку.

Вдруг неподалеку остановилось такси. Водитель помахал ему рукой и крикнул:

— Иди сюда!

— Но мне не нужно такси... — запротестовал человек.

— Неважно, садись!

Настойчивость водителя и неприятная атмосфера улицы заставили человека сесть в машину — лишь бы уехать из этого места. Они поехали. Отъехав от улицы на приличное расстояние, таксист сказал:

— Я увидел, как ты идешь по пустой улице и от кого-то уворачиваешься, вот и решил, что надо тебя спасать...
Я скептически отношусь ко всему сверхъестественному, но недавно со мной случилась интересная вещь, о которой мне хочется написать.

Я шёл по тротуару, идущему впритык к стене дома, слушал музыку в наушниках и смотрел себе под ноги. И вдруг чья-то рука схватила меня за локоть и развернула на девяносто градусов от стены, да так неожиданно, что я ещё машинально сделал пару шагов в ту сторону. Я мгновенно обернулся, но рядом с собой никого не обнаружил — весь двор был абсолютно безлюден. А буквально через секунду на тротуар в паре шагов от меня свалилась с высоты шестнадцатого этажа большущая льдина, усыпав мои ноги осколками, отскочившими от земли. А ведь, если бы меня не развернуло, она вполне могла мне на череп свалиться.

Не знаю, что и думать по этому поводу, но это совершенно реальный случай.