Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НА УЛИЦЕ»

Дело было летом в деревне, спрятавшейся от любопытных глаз где-то промеж болот средней полосы России. Ближе к вечеру забрёл мужичок из соседнего села с большой корзиной грибов. Весь день бродил по окрестным лесам, собирал их, а теперь обходил один дом за другим и предлагал те грибы на продажу. Грибы разошлись быстро, а за последнюю порцию расплатились с мужиком бутылкой водки, благо тот был не дурак выпить. Открыл её прямо там, да и выпил вместе с хозяином. Тем временем начало темнеть, и сельчанин побрёл к себе домой.

Наутро женщина, пошедшая в село за молоком, наткнулась на валявшуюся прямо на дороге корзинку. От корзинки вперёд шёл след, как будто что-то волочили по земле, а по бокам в дорожной пыли отпечатались следы человеческих рук. Вскоре женщина увидела распростёртое на дороге тело. Вчерашний грибник, как потом определили врачи, умер от переохлаждения. Ночью было совсем не холодно — лето же стояло. Поэтому никто так и не смог понять, как так получилось, что ноги у трупа были покрыты слоем инея и промёрзли насквозь.
Автор: Gin

Я живу в небольшом городе. Население тоже небольшое, так что, в принципе, все друг друга знаем. Город, можно сказать, живет за счет завода — в основном все работают там. После постройки завода также построили жилые дома с квартирами для сотрудников, и многие съехали со своих старых покосившихся частных домов, которые так и остались пустовать, потому что желающих купить дома попросту не нашлось. Если бы не завод, город, наверное, опустел бы и стал городом-призраком, но пока работает завод, в городе еще кипит кое-какая жизнь.

Есть у нас легенда, что в послевоенные годы, еще до постройки завода, в городе жил странный парень. Мать его умерла почти сразу после родов, а после смерти жены его отец спился. Звали мальчика Федор. Федор этот ходил в старой рваной одежде и выглядел изнеможенным и всегда просил у взрослых что-нибудь поесть, потому что его отцу не было до него никакого дела. Так вот, некоторые взрослые его подкармливали. И все, кто его видел, обращали внимание на то, что он постоянно грыз ногти на руках. Постепенно он взрослел, и люди стали замечать, что Федор начал грызть уже не только ногти, но и сами пальцы, причем сильно. Руки его постоянно были окровавлены, как и губы. Старухи, которые помнят его, говорят, что это было страшное зрелище. Люди стали его избегать, да и он сам все больше отдалялся от людей. Даже разговаривать ему становилось все труднее, и часто он просто мычал, если кто-то давал ему еду.

Однажды местные подростки решили поиздеваться над Федором — кидались в него камнями, выкрикивая всякие гадости. Один из подростков взял палку и на спор с другими начал его ею охаживать. Продолжалось это недолго: после нескольких ударов Федор набросился на подростка и начал кусать его, буквально выдирая зубами куски плоти. Подростки с криками разбежались, а Федор продолжал есть заживо парня, пока не подоспели на крики взрослые. Увидев бегущих к нему взрослых, Федор бросил все еще кричавшую «еду» и убежал. Парня отправили в больницу, а весь город начал искать Федю, опасаясь, что он нападет на кого-нибудь еще.

Нашли Федора в его собственном доме. То, что увидели люди, повергло их в ужас: он сидел в углу комнаты, перепачканный кровью, и ел останки своего мертвого отца. Дальше, по легенде, то ли его убили в доме, то ли просто сожгли дом вместе с ним, точно никто не знает — в общем, свершили самосуд.

Эта легенда всё ещё ходит по городу, и не думая кануть в забвение, потому что хотя бы раз в несколько лет на окраинах города у нас находят обглоданные человеческие останки. Всё списывают на животных, но недавно я начал сомневаться в этом...

Мне 22 года. Отслужил в армии, вернулся и устроился работать на завод. В байки эти, конечно, не верил — думал, так детей пугают, чтоб по ночам не гуляли.

Как-то друг позвал меня помочь ему с постройкой бани. В общем, допоздна провозились. Уже стало темнеть, и друг предложил мне остаться у него, так как на следующий день мы собирались продолжить работы. Я отказался — идти мне до квартиры было минут пятнадцать. Попрощавшись с другом, я пошел к дому.

Проходя мимо одного из заброшенных домов, в темноте окна я четко увидел человеческую фигуру. Так как дом был заброшенный, стекол в доме не было, и поэтому хорошо было видно, что в доме явно кто-то есть. Когда я проходил мимо дома, не отрывая взгляд от окна, человек подошёл к окну вплотную. Страх, который я испытал, передать невозможно — все мои мышцы будто свело судорогой.

При свете я увидел мужчину — не могу сказать, сколько ему было лет, так как все его бледное лицо было в крови. Он посмотрел на меня и оскалился. Вот тут-то я и побежал сломя голову к дому. Приходя домой, я быстро прошел в комнату и просидел там, не смыкая глаз, до утра. Всю ночь то на улице, то в подъезде раздавались звуки, как будто кто-то с силой клацал зубами. Смотреть в окно или в глазок я не решался.

Утром я услышал, как причитает на весь подъезд соседка. Открыв входную дверь, я увидел, что стены подъезда измазаны красными пятнами — до сих пор не знаю, была ли то краска или кровь.
Приятель рассказывал. Собрался он на рыбалку, заехать за ним обещались в пять часов утра. Рано лечь у него не получилось, поэтому он решил вообще не спать, полагая, что лучше часика три потерпеть, чем проснуться по будильнику с тяжелой головой. Неторопливо приготовил все для поездки, сел перед телевизором с чашкой кофе. Часы показывали начало четвертого, ждать недолго оставалось. Вдруг — бац! Электричество вырубилось. Мельком порадовавшись, что приготовления удачно закончены, пошел он на балкон покурить.

«А там темень, — рассказывает, — страшенная. Такое ощущение, что весь город обесточили. Ни одного живого огонька, только луна тускленько мерцает. И главное — полная, абсолютная тишина...». Курит он и вдруг соображает, что, вообще-то, хотя бы автомобильный шум должен быть слышен, пусть даже издалека. А ведь и этого нет. Как будто не просто электричество вырубили, а как бы… окружающее пространство отключили от жизни.

Не по себе ему стало. Скоренько докурил и обратно в квартиру. «И тут, — говорит, — такая усталость навалилась, прямо ноги подкашиваются. Сознание тухнет, больше всего хочется лечь там, где стоишь, и уснуть». Кое-как, на ощупь, добрался до ванной, умылся. Потом, подсвечивая зажигалкой, стал искать, куда кофе свой поставил. Нашел, а чашка совсем холодная, хотя несколько минут назад была горячей. Но тогда он на это внимания не обратил, голова едва работала. Еще раз умылся, решил снова на балкон выйти, на воздух, надеясь освежиться.

Рассказывает дальше: «Стою, моргаю, глаза тру, не понимаю, что со мной такое. И вдруг вижу в лунном свете — во дворе какие-то силуэты копошатся. Похоже на то, будто кто-то из каких-то коммуникаций подземных выбирается через люк. Выберется, стоит, ждет другого. Тот, другой, выберется, вместе ждут следующего. Несколько силуэтов уже сгрудились, стоят неподвижно и молча. Я подумал: может, с кабелями, под землей проложенными, что-то случилось, а это рабочие, которые их чинят. Значит, скоро электричество дадут. С этой мыслью вернулся в квартиру. И тут понимаю: какие кабели? Какие рабочие в такое время? И машины, на которой они должны были приехать, не было, и шума мотора тоже не доносилось. А самое интересное — нет в том месте никакого люка. Там детская площадка».

После таких выводов ему совсем поплохело. На балкон больше не выходил, осторожненько выглянул из окна. Не было никого во дворе. Сна у него уже ни в одном глазу — то ли от испуга, то ли еще по какой причине. И муть в голове потихоньку рассасывалась. А скоро и свет дали.

Вот и поди знай, что это такое было. Может, причудилось с недосыпа. А если не причудилось, как логически случившееся объяснить? Игра теней? Явление призраков на детской площадке? Явление… каких-то других сущностей откуда-то снизу? Которые постарались обставить момент перехода как можно более незаметнее? Что, кстати, намекает на то, что не с добром, скорее всего, эти гости приходят...
Живу я в Ростове-на-Дону. Случилось мне одним летним днем прошлого года отправиться с матерью по магазинам. Мы хотели прикупить себе новой одежды, да и просто приятно провести время. До вечера было еще далеко, а потому, посетив пару магазинов, мы отправились дальше (благо, в то время денег было достаточно). Идем по улице, мама мне что-то рассказывает, а я, кивая, ее слушаю и смотрю по сторонам — бегло разглядываю витрины и людей, проходящих мимо. Ничто особо не привлекало моего внимания, но тут я вижу, что навстречу мне идет человек. Женщина.

Она была одета в простые старые одежды — что-то вроде бежевой рубашки на выпуск и синяя, чуть выцветшая юбка. Я поднимаю взгляд на её лицо, и в этот момент я аж дышать перестаю. Чуть поседевшие русые волосы, худосочное лицо, чуть затронутое морщинами, тончайшие губы и... пустые глазницы! Причем я вижу, что она идет уверенной походкой, без клюки, с людьми не сталкивается, чуть маневрирует даже, как и мы все, когда идем по оживленной улице, и нас норовят задеть плечом. Как будто она зрячая. Вот она приближается ко мне, равняется со мной и проходит мимо. Я четко разглядела, что на месте глаз у нее просто кожа, гладкая, прилегающая и уходящая внутрь глазниц. Бровей не было. Причем, она словно «увидела» мой интерес к ней и встретилась со мной «взглядом». Она «смотрела» на меня эти несколько секунд, пока мы проходили мимо друг друга. Будучи шокированной увиденным, я обернулась и увидела, что эта женщина тоже обернулась и «смотрит» на меня. Затем просто продолжила идти своей дорогой. Я обратила внимание на людей — никто не бросал на нее косых взглядов, хотя выглядела она, мягко говоря, страшно. И улица была оживленная, немало народу вокруг...

А теперь начинается интересный виток событий. Тут меня выводит из ступора мама, и я говорю ей: «Мама, я тут увидела такой кошмар…». И всё. Дальше память обрывается, и я забываю об этом происшествии ровно до вчерашнего дня. Совершенно случайно, сидя дома и читая книгу, я вспомнила про это событие. Вспомнила, как тогда, потрясенная, в эмоциях, хочу рассказать маме про странную женщину, и вдруг замолкаю, и мы просто идем дальше по своим делам — она мне снова что-то рассказывает, а я просто слушаю ее, как будто ничего и не произошло.

Я четко это вспомнила вчерашним вечером. Никак объяснить этот резкий провал в памяти не могу. Словно отключили эти воспоминания на долгое время, а вчера моя память реактивизировалась. Есть еще одна странность — я четко помню то, что тогда видела, помню каждое движение той странной прохожей, даже людей вокруг немного запомнила. Но я категорически не помню то место, где это произошло. В моей памяти остался словно вырезанный кусочек из картинки, в котором видны проходящие мимо люди и эта жуткая чертовщина...
Немного о себе: я здоровый парень 18 лет. Более чем хорошо развит физически (сборная института по рукопашному бою/боевому самбо), учусь на инженера. Живу себе и никого не трогаю.

Произошло все осенью. Возвращаясь с тренировки (они у нас заканчиваются около 18.00, а потом ещё заминка, душ — в общем, дело было где-то в 19.00). Когда я иду домой с тренировок, то обычно не доезжаю одну остановку на метро и иду через лесистый парк, чтобы проветриться. Люди там ходят редко, но бывают (рядом железная дорога), однако фонарей нет.

Так вот, подхожу я уже к холмику, поднявшись по которому, можно выйти к дороге. Днем я там часто ходил, когда ездил в деревню. И тут вижу в темноте силуэт мужчины. Я сначала не удивился — там летом часто бомжи ночуют. Мало ли, стоит мужик, отливает... Но потом я понял, что он вовсе не справляет нужду, просто стоит лицом к спуску и, мало того, смотрит прямо на меня. И знаете, что самое главное? Я начал испытывать страх. Но ведь бояться было нечего, я перестал страшиться кого бы то ни было на улицах лет в тринадцать, когда начал заниматься спортом. Во мне как будто что-то перемкнуло, и на меня снизошло это уже давно забытое чувство. Нет, панического ужаса не было, но было желание как можно быстрее уйти оттуда (что я и сделал).

Уже потом, когда я выбрался на свет, начал думать: «Может, всё-таки это просто бомж был?», «А может, мне почудилось?». Но чувство какой-то ненормальности меня не покидало.

Но это ещё не всё. Всё у того же холма за последующую неделю этого мужика я «чувствовал» еще два раза (именно чувствовал его присутствие, а не видел). А в самом парке произошли два изменения:

1) Куда-то пропали собаки.

2) На месте лежбища бомжей я обнаружил лужу спекшейся крови. Продавщица ближайшего гастронома говорит, что бездомные к ней что-то перестали заходить совсем.

Понимаю, звучит всё это бредово, но я просто не знаю, какими словами описывать те эмоции, которые я испытывал, когда видел или «чувствовал» того мужика.
Автор: Сэм

Моя история, что называется, «из нашего мира», и никакой мистики в ней нет, но мне на тот момент было действительно страшно.

Я в молодости занимался хоккеем. В один из дней недели тренировка заканчивалась довольно поздно, в 22:00. Потом душ, переодевание, треп с пацанами — и вот вам все 11 часов ночи. А зимой это уже позднее, беспросветное, холодное время суток.

И вот возвращаюсь я как-то с такой тренировки, конец ноября, время — двенадцатый час. Автобус свой я упустил, следующий неизвестно когда будет, да и вообще, будет ли?.. Иду пешком, до дома не так уж далеко, километров 5-6. Прошел полпути, а дальше было две возможности — либо идти вдоль освещенного шоссе, либо вниз по спуску, через парк и под автомобильным мостом. Второй путь шел наперерез и был короче. Я, даже не задумываясь, зашагал вниз по спуску, по пути включая функцию фонарика на мобильника.

Иду, вокруг темно, только небольшой круг моего фонарика передо мной. Вдруг слышу за собой тихое ритмичное клацание чего-то об асфальт. Оборачиваюсь и вижу собаку. Она тоже остановилась и ждет. Я прикрикнул на нее, она и с места не сдвинулась. Постояли мы так с минутку, потом я послал ее в душе на три буквы, покрепче сжал свою клюшку и пошел дальше. А она бежит за мной, но на расстоянии. Так и следовала за мной через весь парк, до моста. А там началось самое страшное.

Под мостом была кромешная темнота, более того, наверху постоянно проезжали машины, и их грохот отдавался гулким эхом внизу. Так что кричи — не кричи, никто не услышит. Заходить под такой мост с какой-то собакой «на хвосте» я не стал. Решил ее сначала прогнать, бросить камнем, избить — не знаю, но мне это начинало действовать на нервы. Но когда я обернулся, у меня волосы встали дыбом...

На меня из темноты, в отблесках фонарика, сверкая глазами, смотрела целая стая — пять или шесть собачьих теней, может, и больше. Самый большой пес, низко пригнув шею и приподняв голову, медленно, не издавая ни звука, стал, аккуратно переставляя лапы, красться ко мне. Я заорал что есть мочи матом. Несколько глоток из темноты ответили мне каким то утробным завыванием — знаете, когда у собаки лай переходит в вой. Клянусь, я чуть не наложил в штаны...

После этого случая я понял, что наши инстинкты первобытных людей никуда не делись, потому что я действовал дальше как на автомате, как будто каждый день отбивался от диких зверей. Потом, прокручивая эту ситуацию, я понимал, что поступал абсолютно верно и точно, хотя в тот момент не отдавал вообще себе отчета в действиях. Одной рукой я перетянул спортивную сумку со спины и прижал ее к животу и груди, одновременно удерживая светящийся телефон, спиной прижался к бетонной опоре моста, и приготовил клюшку к удару. Не знаю, что бы я делал, если бы занимался не хоккеем, а, скажем, футболом. Но те, кто держал в руках длинную плоскую хоккейную клюшку, знают, что в одной руке, да еще и для удара сверху вниз, это не самое лучшее оружие. Пес уже начал глухо рычать и продолжал надвигаться на меня. Я был абсолютно уверен, что стая планировала загнать меня под мост — она очень хотела, чтобы я побежал туда. Мое воображение рисовало мне, будто они тихо цедили мне сквозь свои желтые клыки: «Д-д-давай, зах-х-ходи скор-р-рее... туд-д-да, в темноту...». Потом большой пес кинулся на меня, но в самый последний момент, лязгнув клыками перед моим фонарем, резко отпрянул в сторону. Реакция у меня хорошая, я рубанул клюшкой, но не попал, собака была очень быстрой. Точнее, я попал, но не прямо по черепу твари, как хотел: клюшка лишь скользнула по нему, со всей мощи долбанула по асфальту и затрещала.

Собаки, видимо, поняв, что никуда я уже не уйду и буду драться, начали меня окружать. А тот пес — видимо, он был вожак — сновал, как волк в клетке, вперед-назад, не сводя с меня глаз. Вообще, я люблю животных, особенно собак, но клянусь, если бы я встретил его днем где-нибудь, без сожаления своими руками забил бы кирпичом. Потому что в тот момент я задницей чувствовал, что в его глазах я большой тупой кусок мяса, и он не собака — друг человека, а просто голодный вонючий зверь с пустой утробой, который очень хочет жрать и аж урчит от нетерпения, как и вся стая.

Я замахал клюшкой перед собой. Была мысль позвонить, но я не хотел оставаться в темноте, и потом — кому звонить и кто так быстро меня найдет и поможет? Так что я просто махал клюшкой и орал во всю глотку. Потом меня удивляло, что собаки вообще даже не лаяли, только тихо рычали и вообще действовали как отработанная военная штурмовая бригада. Без лишних звуков они то кидались, то снова исчезали в темноте и мельтешили перед фонариком, и все это в полной тишине — даже было слышно, как ветер шуршит листьями, и только мои вопли нарушали эту их «операцию», которая, наверное, называлась «ужин под мостом». Одна псина хотела то ли вцепиться мне в руку, то ли сбить фонарь, и бросилась прямо на меня. Я пнул ее в живот, и она, издав какой-то булькающий звук, отлетела. Только клюшка удерживала их на расстоянии — не будь ее... я даже не хочу думать об этом.

Эти «танцы» продолжались минут десять. Я чувствовал, что сила уходит из меня литрами. Хотя на тренировке мы могли играть и рубиться часами, а тут всего 10 минут — вот что значит неподготовленная психика...

Не знаю, чем бы дело закончилось, но вдруг откуда-то из темноты прилетела бутылка и звонко разбилась об асфальт, потом так же прилетела палка и попала по собаке, которая громко завизжала. Раздались хриплые голоса и отборный мат. Этот мат ласкал мне слух и казался самой чудесной музыкой. Собаки одна за другой бросились в темноту, только вожак еще стоял и скалился то на меня, то в сторону голосов. Я пришел в себя и, отбросив сумку, перешел в наступление, бросился на пса и со всей мочи долбанул клюшкой по лапам наискосок. Он снова увернулся, но получил по задней лапе, взвыл и растворился в ближайших кустах.

Я тяжело дышал. Ко мне подошли два бородатых мужика с сильным перегаром. Назвать их оскорбительным словом «бомжи» у меня теперь не повернется язык. Один хрипло сказал:

— Что, братишка, загнали тебя, как лося? — и заржал.

Я что-то невнятно промычал, потом сказал: «Спасибо». Они попросили сигареты, но я не курил, так что дал им денег и пачку «сникерсов». От счастья я даже не понимал, что и они так же, как и те собаки, могут меня тут грохнуть, и никто и не услышит — просто порылся в кармане куртки и отдал все деньги, что-то около 400 рублей. Потом еще раз поблагодарил и поплелся назад на шоссе. Мужики так там и остались.

Такая вот история. В общем, не ходите без особой нужды по ночам по безлюдным местам, будь вы хоть трижды спортсменами, уверенными в себе, и даже с клюшкой в руке...
Первоисточник: paranoied.diary.ru

«Меня зовут Андрей Степанович Барсуков, 1946 года рождения. Пенсионер. Вдовец. Детей нет. Это письмо я кладу в ящик к Вам, Зинаида Ивановна, чтобы вы знали: я не исчез, я не умер и не сошёл с ума, у меня всё хорошо, и что я решился войти в дверь.

Как помните, мы с Вами были обеспокоены исчезновениями наших сверстников и людей немногим моложе. В нашем маленьком городе такого рода события быстро становятся известны. Помните, как боялись выйти на улицу в страхе, что какой-нибудь негодяй подойдёт, как даст по голове, и не будет Андрея Степановича? Так вот, пожалуйста, не бойтесь и дочитайте письмо до конца, потому что здесь совершенно нет ничего страшного, и я надеюсь, что Вы тоже сможете решиться, как и я.

Дело в том, что на одной из своих прогулок я зашёл на пустырь за Сталеварным районом и обнаружил дверь, лежащую на земле. Был прохладный тёмный вечер, накануне выпал и не растаял снег, и эта белая дверь должна была остаться незамеченной, тем не менее, виднелась совершенно отчётливо. Моё внимание сразу привлекло то обстоятельство, что к этой двери вело несколько пар следов, но в обратную сторону они не шли, а как будто бы исчезали за этой дверью. Я сразу подумал, что там, возможно, находится погреб или бункер, но когда я попробовал поднять её за ручку, то увидел только мёрзлую землю и жухлую траву. Вы знаете, я человек не суеверный, но мне стало как-то не по себе. Положив дверь на место, я оттуда быстро ушёл.

Несколько дней я старался держаться от пустыря за Сталеварным подальше. В это время Вы мне рассказали о том, что куда-то исчезла ещё одна наша добрая знакомая, Зоя Никитична. Это было довольно необычно, учитывая, что последние несколько лет она не вставала с постели. Помню, Вы рассказывали со слов её дочери, что дверь в комнату Зои Никитичны была распахнута, постель не убрана, и что вся уличная одежда и обувь осталась на своих местах.

Тем же вечером я без всякого умысла решил снова прогуляться до пустыря. Стариковская бессонница замучала, а свежий воздух способствует засыпанию. К этому времени снега выпало ещё больше, и было достаточно зябко, так что прогулку я совершал в одиночестве. Пустырь был белым и почти нетронутым, однако из памяти не шли те загадочные следы, что я обнаружил в прошлый раз. И стоило только об этом подумать, как я увидел ещё одну цепочку отпечатков. Кто-то босой прошёл здесь, свернув с тропки и углубившись на пустырь. Мне стало тревожно, я тут же припомнил Ваш рассказ о Зое Никитичне, и тогда я отправился вдоль следов, понимая, что, возможно, мне предстоит увидеть там, где они закончатся. Но, к счастью, я увидел лишь ту же дверь, и следы заканчивались где-то под ней, потому что кругом расстилалась лишь нетронутая целина. Я хотел вновь приподнять дверь, но в воздухе вдруг запахло липовым цветом и зазвучал детский смех. Возможно, мне следовало бы испугаться, но я вдруг осознал, что давно не чувствовал себя настолько хорошо, точно с плеч слетели лет двадцать пять, если не все тридцать. Я огляделся по сторонам. Запах липового цвета не исчезал. И смех прозвучал снова, но теперь я отчётливо понял, что исходит он из-под лежащей на земле двери.

Здесь Вы, возможно, посчитаете, что я совершенно с ума сошёл на старости лет. Но прошу, читайте дальше. Хотя на тот момент я и сам усомнился в собственном рассудке, однако взялся за холодную стеклянную ручку и поднял дверь.

Вспышка яркого света буквально ослепила меня, и я закрыл глаза свободной рукой. Вместе со светом из-за двери неслись запахи липы, свежего жаркого лета, а в журчании детского смеха я начал узнавать знакомых мне и дорогих людей! Пашку Стрельцова, с которым за одной партой сидел в детстве, он ещё с буквой «Р» не в ладах был. Иришку, старосту класса, расслышал. Сашка Карпов, Антон Рудый, все были там, в потоке белого света. И знаете что? Зою Никитичну я там тоже расслышал. Зойку Синицыну, вернее будет сказать. Самую красивую девочку в классе. Пишу вот и краснею.

А главное, что и они меня узнали! «Андрей! — кричали хором и смеялись. — Андрюшка! Давай к нам, в мяч погоняем!».

И звонкие удары ногой по мячу я слышал, и щебет купающихся в песке воробьёв. Отняв руку от глаз, я зажмурился, но потом свет, кажется, немного померк, а может быть, это я привык к нему. И тогда мне показалось, что я начинаю различать в нём силуэты. Проступил горизонт и футбольные ворота — помните, когда-то здесь, на пустыре, мы всё лето проводили, играя в мяч, так что матери дозваться не могли? Увидел и силуэты детей, махавших мне руками.

Я отчего-то испугался того, что могу разглядеть дальше, и уронил створку. Сияние стихло, ушло летнее тепло и его запахи, а я вдруг продрог до самых костей. Посмотрел на часы — была половина первого ночи. Получается, я здесь простоял целых полчаса! С трудом разогнувшись, я побрёл домой.

Ох, и донимало же меня ночью колено! Ваша мазь, конечно, немного успокаивала, но в него точно раскалённый прут вкручивали. Маялся я до утра, всё вспоминал школьные годы, друзей. Как в пионеры посвящали. Всё вспомнил — и мечты, и надежды. Никогда на ум не шло, а теперь вдруг нахлынуло. Но особенно вспоминалась та молодая лёгкость во всём теле, которая охватила меня, когда я открыл дверь. Так до самого утра и промаялся, пока нога не отпустила.

Зинаида Ивановна! Вы простите, что я к вам крайние дни редко заходил. Это я всё по ночам до пустыря ковылял. Дверь-то, она была там, вот только ни лета, ни детства, за ней не оказывалось. Только прямоугольник замёрзшей травы. Я тогда в отчаянии был, думал, раз в жизни напоследок показали мне чудо, а я отбросил его, ударив по протягивающейся руке. А потом время припомнил — время на часах было — полночь и тридцать минут. Так что пора мне заканчивать своё письмо, уже одиннадцать, а до пустыря ещё дойти надо. А как дойду — открою дверь, и тогда-то уж не забоюсь, войду внутрь и буду играть с ребятами в мяч, а потом обольюсь водой из колонки на углу. Я надеюсь, что вы решитесь следом за мной, и если да — запомните, полночь, пустырь за Сталеварным. Дверь хорошо видна, снег её отчего-то не заметает. И когда вы распахнёте её, клянусь, я буду звать Вас громче всех!

С уважением и надеждой на скорейшую встречу, Андрюха».

* * *

Несколько молодых парней в форме рыскали по пустырю за окраиной небольшого городка в области. Была весна, и снег вовсю таял, обнажая камни, рыхлую тёмную землю и то, что зимой казалось простыми сугробиками, не вызывавшими никаких подозрений у местных.

— Ещё один «подснежник»! — гаркнул один, сметая щёткой снег со стариковского лица.

Вот что их понесло сюда зимой? Всем городом искали, а по весне вон, нашлась пропажа. Только вот что странно — на пустырь тоже захаживали, даже с собаками. Не нашли тогда. И улыбаются они все, как один — беззубые, с железными коронками, с вставными челюстями, — улыбаются так, точно дети при виде мороженого.

Вздохнув, парень выпрямился в полный рост, хрустнул пальцами и помахал обеими руками, подзывая к себе коллег.

Никто из них не заметил, как в талом весеннем воздухе вдруг повеяло сладким липовым цветом.
Это произошло в середине 70-х годов с моим отцом и его другом. Вдвоём они возвращались поздно ночью с танцев. Шли, шутили, веселились, оба слегка поддатые. При подходе к 3-й школе начал опускаться туман. Через некоторое время он стал такой плотный, что на расстоянии пары шагов ни зги не было видно. Шли и ориентировались на свет прожектора, установленного на здании школы — улицы тогда были освещены плохо.

Вдруг рядом из тумана начали раздаваться непонятные звуки, замелькали странные тени — смех, неразборчивая речь. На отца обрушились два неслабых удара, он попытался ответить, но никого не достал. Отец говорит, что сразу понял, что имеет дело с чем-то сверхъестественным — он КМС по боксу, и увернуться противник вряд ли успел бы...

Друзья, отхватив еще по паре ударов и поняв, что имеют дело не с людьми, достали ножи и начали ими махать, пробивая себе дорогу. Нож временами что-то задевал и проходил словно через густое масло, при этом доносилось глухое рычание, и больше ничего. Не выдержав, отец с другом бросились бежать и вскоре добежали до своего двора. Их там увидели мужики, сидевшие на лавке и квасившие:

— Парни, разбегайтесь по домам, тут рядом патруль бродит, а у вас все шмотки в крови!

Отец и его друг спешно разошлись. Уже в своих квартирах они оба обнаружили, что одежда оказалась абсолютно чистой.
Этим летом мы со старым знакомым решили встретиться. Взяли поллитра коньяка и пошли в парк посидеть на лавке перед фонтаном. Начался внезапный летний ливень, и мы забежали под лапник растущего рядом высокого хвойного дерева. С нами под природным навесом оказалась неопределенного возраста девушка. Она, как мне показалось, была то ли под воздействием наркотиков, то ли в средней степени опьянения. Девушка вела себя весело и общительно и активно пыталась наладить с нами диалог, но мне ее состояние, внешность и поведение показались... не в моем вкусе, в общем. Однако мой знакомый поддерживал с ней разговор. Через десять минут речи этой особы мне окончательно надоели, и я решил их избежать с помощью плеера. Первые пару минут она или не замечала, или не обращала на это внимание, но потом вдруг возбудилась, забыла про моего спутника и начала проявлять агрессию по отношению ко мне.

Молча улыбаясь, я стоял и смотрел на нее нарочито отсутствующим взглядом, и в какой-то момент сквозь музыку из достаточно хорошо изолирующих наушников услышал обрывок фразы: «... я — ведьма...». Я вынул наушники из ушей и не слишком любезно спросил:

— Какая ещё ведьма? От «синьки» поехала, дура?

— Ты чего, не веришь, что я ведьма?!

— Двинулась совсем? Мы в двадцать первом веке живем!

— Не зли меня, или я... — она запнулась, подбирая угрозу.

— Ты своими «или» пугай детишек пятилетних. На одном месте я вертел твои «или». Иди отсюда.

— Ну смотри у меня, — процедила девушка и наконец пошла под ливнем к фонтану. Дальше «ведьма» начала выполнять какие-то нелепые ритуалы — ходила вокруг фонтана, кланялась ему, падала на колени, воздевала руки в неопределенном направлении и что-то бубнила, но мы не разобрали ни единого слова. Не переставая бубнить и размахивать руками, она минут через десять удалилась вглубь парка.

Мы пожалели об отсутствии рядом санитаров и двинули в бар, ибо от поллитры коньяка захотелось пригубить еще. Бармен нас встретил прямо у входа и радостно сообщил, что сегодня бар закрывается раньше. Мы решили не искать приключений и разойтись по домам.

Я всегда, выпивши, иду домой пешком, чтобы проветрить голову перед сном. Идти от этого бара до моего дома было километра два. Ну, я и пошел.

Я раньше часто ходил домой в самых разных состояниях, иногда буквально на «автопилоте». Я бывал вымотанным, уставшим, пьяным, но мне никогда не было так тяжело идти, как той ночью. Каждый шаг давался мне с неимоверным усилием. Я чувствовал себя вполне трезвым, но очень грузным. Пройдя половину пути, я понял, что идти сил больше нет, и сел на лавку. Что произошло дальше, я хорошо помню, но абсолютно не понимаю. Я достал перочинный ножик, сделал надрез глубиной 5-7 миллиметров на большом пальце правой руки и стал водить им по своему лицу. После этого я встал и спокойно дошел до дома.

Проснувшись утром, я сразу вспомнил, как «играл в индейца», и осторожно проверил, проснулась ли жена. Она уже встала, и я порадовался тому, что спал лицом в противоположную от нее сторону. Потрогав лицо, я увидел на пальцах шелуху запекшейся крови. Я осторожно проскользнул мимо своей половинки в ванную комнату, взглянул там в зеркало и оторопел.

Матерь божья! У меня лицо не просто было испачкано кровью. На нем были какие-то узоры и символы. Какие-то спиральки, круги, полосы от волос до шеи, символы, по моим скудным познаниям в лингвистике более всего похожие на санскрит... И все это было нарисовано достаточно «густыми», выпуклыми, багровыми «штрихами», как будто я рисовал не пальцем, а кисточкой.

Я стал быстро все это смывать, но тут в ванную вошла жена и ошалела вместе со мной.

Позднее, после обеда, я заметил, что у меня зверски затекли мышцы спины и плеч, как будто я всю ночь мешки с цементом таскал.
Автор: Zuperman

Тем вечером я допоздна засиделся у моего друга. Домой идти было далеко, ближайшая к моему дому станция метро уже пятнадцать минут как была закрыта, а до закрытия второй близкой, но не ближайшей, оставалось полчаса. Так что пришлось залпом выпить оставшийся чай и собираться, лишь бы не пришлось идти до дома пешком в полпервого ночи.

— Слушай, пока не ушёл, захвати мусор. А то мне так лень...

— Да иди ты... Сам вынесешь.

— А я полтос дам.

— Ну, тогда давай свой мусор, — сказал я, приободрившись.

— Ну вот, совсем другое дело.

Спускаясь по тёмной лестнице с уже давно протухшей рыбой в пакете, я надеялся не опоздать на станцию и спотыкался почти каждый пять-шесть ступенек. Старая вахтёрша у выхода что-то противно выкрикнула мне вслед, но я не расслышал и выбежал вон из подъезда. Жёлтый фонарь ярким светом ударил мне прямо в лицо, ослепив меня. Мои глаза сразу привыкли к ночному городу, и я направился к мусорным бакам, стоявшим практически напротив дома, в котором жил мой друг.

С радостью в душе за лёгкие деньги я двинулся в направлении ближайшего метро. К моему счастью, оно ещё не было закрыто. Спускаясь по эскалатору, я думал о том, как мне влетит дома от жены, и придумывал способы избежать словесной кары. Можно было бы соврать ей о годовом отчёте на работе, но ещё совсем недавно, возвращаясь с этой каторги счастливым и усталым одновременно, мне приспичило рассказать ей, что я закончил его. Хотел бы рассказать ей правду, но, как правило, жёны ненавидят друзей своих мужей, и моя женушка не была исключением этого правила.

Спустившись в самую глубь подземки, я оглядел станцию и про себя подумал: «Вот бы по утрам так». Народ практически отсутствовал, а мне, хоть это и было это приятно отчасти, но всё же как-то неловко и даже жутко стало. Я дождался первого поезда и с облегчением вошёл в него.

Народ в поезде со временем редел, и вскоре из всех людей, наполнявших вагон, остались только двое: я и какой-то тощий мужчина на другом конце вагона. Я чувствовал, что если он выйдет в скором времени, то, вероятно, на меня опять нападёт жуть, спасибо фильмам ужасов. В итоге мы оба вышли на одной и той же станции.

Когда я вышел из вагона, этот человек был уже на эскалаторе, и я из соображения, что уж лучше хоть кто-то будет поблизости, решил прибавить шагу за ним. Мы поднимались долго, и я, усталый, уже не мог думать о нелепых оправданиях перед женой.

«Вот и выход! Ещё немного и я буду дома. Надо пойти быстрее, иначе и правда попадёт», — подумал я про себя на выходе из метро. Набрав полную грудь свежего воздуха, я двинулся по направлению к своему дому. Мой спутник был уже далеко и завернул за угол. Мне тоже надо было заворачивать туда же — наверняка этот человек подумает, что я его преследую. Хоть я и чувствовал себя маньяком, зато маньяком в полной безопасности.

Переулок, в который я завернул, всегда бывал плохо освещён, но делать было нечего — это был самый короткий путь до моего дома. На середине переулка мой спутник замедлил шаг. Я, сделав вывод, что он испугался «преследования» и решил пропустить меня вперёд, прибавил шагу.

Вот что странно было в тот момент: короткий переулок казался каким-то слишком длинным, а низкие здания рядом тоже казались чересчур высокими. Но что это тот самый переулок — в этом у меня не было ни малейшего сомнения. Красная дверь с колокольчиком, окошко, усеянное цветами, огромная куча мусора, разваливавшаяся на полдороги, глубокая трещина на старом асфальте — всё это говорило о том, что я завернул верно.

Мужчина впереди стал идти очень медленно, а я не своего сбавлял шага. То есть сосед шёл медленно, а я быстро — однако мы никак не могли приблизиться друг к другу. Казалось, что с каждым моим шагом выход из переулка становится всё дальше. Меня охватил страх, и я решил побежать. Но тут мужчина остановился, и я остановился вместе с ним. Мы стояли так с полминуты, и это время тоже показалось мне каким-то растянутым и слишком долгим. Вокруг нас была полная тищина. Потом он начал двигаться в мою сторону, и я попятился. Сделав несколько шагов в мою сторону, мужчина остановился, достал маленький складной нож из кармана и резким движением руки перерезал себе горло.

Лужа красной жидкости растеклась по старому асфальту. Я подбежал к мужчине, не веря в то, что случилось на моих глазах. Он смотрел на меня пустыми, измученными болезненными глазами. Истекая кровью, он почему-то не умирал.

— Убей меня, — прохрипел он еле-еле через силу. — Убей, пожалуйста, прошу. Пожалуйста...

Казалось, что он не мог умереть без моей помощи. Как зачарованный, я опустился на колени, взял нож, лежавший около его ног, и сделал второй надрез на шее.

— С-с-спасибо, — прохрипел мой таинственный спутник и закрыл глаза.

Как во сне, я потащил его к выходу из переулка, надеясь, что кто-нибудь поможет, но переулок так и не кончался. Мне пришлось оставить его и идти дальше одному. Я шёл, уже не понимая, куда и зачем, пока шум приближающегося поезда не вырвал меня из прострации. Я стоял в безлюдной станции метро, и поезд был на подходе. Двери вагона открылись, и я зашёл в вагон. На другом конце вагона, один, сидел человек и ждал своей станции.