Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕЧИСТАЯ СИЛА»

Автор: SectorCBAT

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

— По легенде, после революции советское правительство вскрывало царские гробницы, но гроб Александра Павловича был пуст. Однако, это всего лишь легенда, а официальная версия гласит, что царь скончался в тысяча восемьсот двадцать пятом году и был захоронен в царской усыпальнице в соборе Петра и Павла. На следующем уроке мы будем проходить правление Николая Первого. А по окончанию темы у нас будет традиционный диспут на тему «Палкин-угнетатель или прогрессивный царь». Урок окончен. Все свободны.

Дети рванули с криками и гамом, достойными дивизии Красной Армии, выпрыгивающей из окопа.

— Так! Выходим тихо, а то мне к завучу по зеркалам придется заходить. Звонка еще не было.

— Игнат Петрович, а по зеркалам это как?

— Подрастешь — поймешь, Гришин. Свободны.

* * *

— Маш, ты с нами?

— Нет, девочки. Вызывайте сами, я во все это дерьмо не верю.

— Да ты что? Это же реально работает.

Третья восьмиклассница сделала страшное лицо и завыла:

— Этис атис аниматис! Этис атис аматис! — и, внезапно приблизив лицо к прагматичной Маше, резко крикнула. — Волшебный кролик!

— Это ваш ритуал? — девочка поморщилась.

— Нет. Это видео с какого-то детского конкурса. Уже полгода по сети гуляет. Включай блютуз — передам.

— У меня айфон.

— Ха! Ничего, зато модная.

— Так Бафомета идем вызывать?

— Не, я домой.

— Зассала? Ну и хер с тобой.

Лера посмотрела вслед удаляющейся Маше и, поежившись, произнесла:

— Блин, девочки. Что-то я очкую. Фух, идемте покурим и начнем. У кого сигареты есть?

— У меня. Держи, — прыщавая забитая девочка достала пачку некста.

— Что за дерьмо ты куришь? Юль, может у тебя есть?

— Не, мне папка сказал, больше денег не даст, пока не брошу.

— Ладно, давай свой некст. Двенадцать рублей пачка. Ну, ясно.

На крыльце девочки чуть не попались завучу по воспитательной работе, что еще сильнее испортило им настроение.

* * *

Спустившись в подвал, они расстелили заранее приготовленный лист формата А3, по углам расставили свечи, украденные в храме.

— А где кровь девственницы брать будем? — робко спросила Даша.

Она была девственной, но даже под пытками не призналась бы в этом. Потом от клейма не отмоешься. Девственницей быть стремно.

— Не ссыте, — подмигнула Лера, — я свою целку сберегла. Думаю, хватит.

Из сумочки «хелло китти» был извлечен шприц с иглой, наполненный кровью.

— Ну-с, приступим.

Карандашом под линейку начертили пентаграмму, аккуратно обвели кровью, зажгли свечи.

— Блин, Машка ушла. Кто умеет по-латыни читать?

— Да что там читать! Как английский, Юль, дай сюда, без Маньки обойдемся. Ботаничка хренова, зассала идти.

* * *

Странное место эта вторая школа. Когда-то это был дом местного помещика Грядова. Барин очень любил забивать крестьян и пьянствовать. Детей не оставил, в пьяном угаре забив свою жену насмерть. А потом и сам повесился рядом с ней в подвале. Еще, поговаривали, был он сатанистом или масоном из тех, что пьют кровь христианских младенцев. Игнат Петрович в теории заговора не верил, но одно было фактом. Для похода на ежегодное причастие Грядов нанимал лихоимцев или посылал крестьян, что известно из его неотправленных писем к другу с фамилией Бакланов.

Во время гражданской войны в этом доме останавливались то красные, то белые. А потом, когда при Сталине вырос город, здесь в этом доме был наркомат внутренних дел. Ох и наворотили они дел в тридцать седьмом. Со всех деревень английских шпионов свозили с троцкистами-бухаристами. Многие остались в подвале.

* * *

— Девчонки, там сияние, смотрите! Звезда светится!!!

— Звезда у тебя знаешь где? А это, Даш, пента… А-а-а!!!

Девочки наперегонки с визгом бросились из подвала. Едва не сбив возвращавшегося с перекура завуча.

— Блин, девчонки, я не знала, что это дерьмо работает. Думала, там ветерок подует, еще что-нибудь.

— Бли-и-и-н, что делать?

— Да что тут сделаешь? Идемте по домам и никому говорить не будем, а то Петровна опять разорется из-за мусора.

Из подвала раздался крик.

* * *

Игнат Петрович проверял последнюю стопку тетрадей у девятиклассников. Хорошо с ними. Можно просто учить, не надо захламлять им мозги с этим ЕГЭ. Ходят слухи, что скоро введут такой же экзамен для девятых классов. Тогда наступит трындец, как любит говорить молодежь. Все. Еще семь тетрадей и можно к Шурочке заглянуть.

Для школьников она Александра Ивановна, а для него, сорокалетнего мужчины в самом расцвете сил, милая Шурочка.

Внезапно открылась дверь, и раздалось хриплое дыхание. Учитель оглянулся. Никого нет. Странно. Показалось. Надо меньше работать. Мало было преподавательской нагрузки, так он еще устроился ночным сторожем. Ничего с тетрадями не случится. Лучше навестить Шурочку, в портфеле как раз припасена белая шоколадка, как она любит.

Уже в коридоре историк услышал из подвала душераздирающий крик.

Черт, опять дети хулиганят. Ничего не поделаешь. Надо сходить, посмотреть. Сколько раз говорили завхозу, чтобы закрывал спуск в подвал. Ему хоть бы хны.

На первом этаже почувствовался запах дыма. Вахтерши нигде не было. Дверь в подвал распахнута, снизу тянет дымом и серой. Телефон, фонарик. Все нормальные раздвижные телефоны называются слайдерами. А у него флиппер. Флай Хаммер. Словно имя голливудского героя.

Хаммера Игнат Петрович любил за основательность и возможность читать книги. Где же этот фонарик? Черт с ним. Пальцы нашли в меню кнопку камеры. Так. Видеосъемка. Включить. Готово!

Неизвестно, как Игнат Петрович не повредился рассудком, когда увидел светящуюся пентаграмму и выходящее из нее существо. Огромный, рогатый, покрытый красной чешуей и слизью. Огромные черные, как у инопланетянина, глаза источают ненависть, злобу и похоть.

Что делать? Если он пошевелится, демон однозначно его заметит. А если останется здесь? У начальных классов продленка. По позвоночнику змейкой пробежала струйка пота. Как он будет смотреть в глаза родителям? Но эту тварь в одиночку не остановить. Надо дождаться, когда демон уйдет, и бежать вверх. К продленщикам. Там же еще Шурочка! Она погибнет.

Демон бормотал что-то ужасное. Послышались слова:

— Sordida meretrix. Sordida meretrix. Me non prohibere sanguine sordida. Puella in asino irrumabo. Sanguine olet sicut feces.

Немного знавший латынь Игнат невольно улыбнулся. Значит, демона вызвала девушка, увлекавшаяся… не время об этом. Надо бежать к продленщикам.

* * *

Ирина Петровна, завуч по воспитательной работе, глубоко возмущенная поведением пигалиц, которых к тому же не смогла поймать, зашла в свой кабинет, дверь за спиной захлопнулась. Где-то раздался крик, но взведенная тетка не обратила на него внимания.

— Нет! Это уму непостижимо! Какие-то дети сбивают с ног завуча и бегут, как ни в чем не бывало. Как так?! Это же полное падение нравов! Родители бестолковые, и дети в них. Невозможно!

Через какое-то время, успокоившись, пожилая женщина начала проверку журналов. Дверь распахнулась.

— Закрой дверь с той стороны! Видишь, некогда!

— Ирина Петровна. Разве так должна разговаривать интеллигентная женщина с посетителями?

Подняв глаза, завуч увидела импозантного мужчину лет сорока. Седоватые бакенбарды, цилиндр, смокинг и темные очки.

— Ой, простите, пожалуйста. Эти дети…

— Понимаю. Я как раз пришел поговорить насчет ваших учениц. Кажется, из восьмого Б? Дария, Валерия, Иулия.

— А что они сделали? Ох уж эти хулиганки.

Учительница схватилась за сердце. Как бы не из милиции. Тогда же можно попрощаться с карьерой. А она шла на заслуженного учителя.

— Нет, Ирина Петровна. Я не милиционер. Просто эти девочки, — демон принял истинный облик, — вызвали меня из Ада.

* * *

Когда учитель выбрался из подвала наощупь, прошло минут десять. Весь первый этаж был в дыму. Что делать? В Первую Мировую от иприта защищались мочой. Игнат развязал галстук, помочился на него и прижал ко рту. Теперь вверх. К детям или к Шурочке? К детям или к Шурочке? Лестницу перегородила вахтерша.

— Игнат Петрович, куда это Вы?

— Там дети, Варвара Ильинична, — убрав для разговора галстук от рта, он закашлялся. — Вызывайте пожарных.

Как она так спокойно стоит в этом дыму? И… что у нее с глазами? Где радужная оболочка? Где зрачки?! Невыносимый ужас пробрал преподавателя. Ужас и отчаяние. Демон не смог внушить того страха. Он казался лишь отражением голливудских фантазий. Он даже ухмыльнулся пошлой фразе беса. А вот вахтерша с бельмами вместо глаз смогла.

— Дария, Иулия, Валерия, — с каждым именем вахтерша делала шаг вперед, — Дария, Иулия, Валерия.

Приблизившись вплотную, старушка раскрыла рот так, что у нее порвались обе щеки, а голова запрокинулась назад.

— Где он-и-и-и?

— Я, я н-н-не з-з-знаю.

Страх, омерзение и стыд. Страх от неестественно раскрытой пасти. Омерзение от вида металлических коронок, кариеса и выползающего из глотки таракана. Стыд от страха перед старушкой. Собрав все силы, учитель резко оттолкнул труп и побежал вверх.
Оглянувшись, он увидел огонь. Деревянные стены полыхали, словно покрытые бензином. Еще пара секунд, и корчился бы он там в агонии. Остается один путь. Только наверх.

* * *

Александра Ивановна тоже проверяла тетради. Если разбудить ее через сто лет и спросить, что сейчас делает среднестатистический учитель математики, она твердо и уверенно скажет: «Проверяет домашнее задание». В свои тридцать два она проверила столько тетрадок, что из них можно построить самую высокую в мире башню. Интересно, зайдет ли сегодня Игнатка? Он такой смешной, когда смущается. Правда, дело портит эта козлиная бородка… С другой стороны, такой славный мужчина. И, похоже, она ему нравится. Дай Бог, чтобы что-то вышло. Даже волнительно как-то. Ведь у нее никогда не было мужчины. То есть, совсем не было. Сначала учеба. Потом мама заболела. Потом дела, работа. И вот она одинокая тридцатилетняя… женщина? Девушка? Смешно. Тридцатилетняя девушка.

Учительница почувствовала резкий запах дыма. Похоже, ученики бумагу подожгли. Или нет?

* * *

В кабинете Игнат Петрович обнаружил всех детей без сознания. За учительским столом сидела, положив голову на руки, Ларочка, любившая вздремнуть на продленках. Решение было принято быстро. Детей шестеро. Все маленькие. Первый-второй класс. Спускать по два человека на улицу.

Как их уберечь от огня и дыма? Точно! Шторы! Учитель содрал их вместе с гардинами, быстро понес в туалет. Как хорошо, что санузел рядом с классом. Осталось как следует пропитать ткань водой.

Пока замачивались первые три шторы, Игнат разбил все окна в классе, чтобы было чем дышать. До второго этажа огонь пока не дошел, а так хоть дым будет выходить. Одну штору на пол под дверь, в остальные завернуть двух детей. Плевать, каких. Главное, не выбирать. Только не думать, как будут смотреть родители тех, кого он может не успеть спасти. Главная лестница в огне. И там безумная вахтерша. Значит, идем по запасной.

Стоило выйти из класса с тяжелой ношей, как вновь появился демон.

— Игнат Петрович, — раздался хриплый голос, — у вас разве нет дел поважнее?

Он обернулся. Демон принял человеческий облик, но глаза его не могли обмануть. Черные, зияющие пустотой, но при этом наполненные ненавистью, злобой и похотью. Никогда мужчина не боялся так, как сейчас. Но на плечах у него два драгоценных свертка.

— Игнат Петрович! Не шутите! Там огонь!

— Нет. Я пройду.

— Обезображен будешь! — куда только делась вежливость. — И тебя убью и родных сварю! Стой, мешок с костями, кому говорю!

Голос стал трескучим и сварливым, но в нем оставалась неизгладимая злоба.

— Ну иди, иди, смертничек!

И он пошел. Пошел сквозь дым с тяжелой ношей на руках. Мимо кабинета химии, на лестницу.

Ступенька первая и всюду кровь. Молчавший до этого приемник завопил на тысячу голосов.

— Ты мертве-е-е-ц! Гнойная мразь! Истечешь струпьями. Сдохнешь от боли!

Вторая ступенька и крик не прекращается. Третья и перед глазами встает искаженное болью лицо Шурочки.

— Игна-а-а-т!

Еще ступеньки и снова безумные крики. Обнаженные мертвецы тянут свои руки. Игнат бежит. Бежит, не забывая о ноше. Первый этаж. Стена в огне. От нее идет такой жар, что шторы с детьми вот-вот закипят. Два мальчика. Стас и Витя. Братики. Их мама работает допоздна, а папы нет. Кто они ему? Никто. Спастись бы самому, но что-то внутри не дает бросить беззащитных детей. И он снова идет вперед. Вот запасный выход. От лестницы два метра, но что это за метры. На двери замок. Неужели все напрасно? Игнат положил детей. Рядом есть пожарный щит. Топором можно сбить дужки. К счастью, щит нашелся быстро. И даже не сгорел. Теперь бегом к выходу. Дверь открыта. Быстро развернуть шторы и назад. Снова в ад. Прости, Шура, но там дети. Прости.

По щекам слезы, то ли от дыма, то ли от боли, а может, это отчаяние, вызванное суровым выбором.

Учитель вспомнил про гидранты. Где же они? Оба гидранта отгорожены пламенем. Остается только снова подниматься по лестнице и уповать на чудо. Пламя вплотную подобралось к лестнице. Что делать? Разогнавшись, историк рывком проскочил огонь. Обожгло лицо. Голову невероятно запекло. Это сгорали волосы и козлиная бородка. Металлический браслет часов тоже дал о себе знать. Его учитель отдирал вместе с кожей. Еще двое детей. Поменять шторы в раковине. Свежие на детей. Обожженные в воду.

Мальчик и девочка. Артем и Лидочка. Родители обоих работают на заводе в одной смене. Оставить детей было не с кем, и их отправили на продленку.

— Спаси-и-ите-е-е!

До боли знакомый голос. Сашенька. Шурочка. Милая математичка с васильковыми глазами и темными волосами.

— Саша, прыгай в окно!

Из горла вырвался сухой, обжигающий кашель.

— Игнат! Не оставляй меня с ним!

Демон добрался до Саши? Почему же он не трогает детей? И его? Странно. Очень странно. Или дети невинные? Бред. Ничего не понятно.

На этот раз путь от кабинета до улицы был невероятно тяжелым.

По выходу из кабинета их встретил огромный черный пес. Из пасти вместо слюны капал гной. Шкура облезлая, а глаза светятся красным.

— Отдай детей! — залаял он.

Этот лай стал бы последней каплей перед истерикой, но где-то сзади обвалилась главная лестница. А значит, надо спешить. Но собака... Эти твари с детства преследовали Игната. Первый раз на него напал соседский волкодав. Тогда его зашивали. Потом в любом дворе на него лаяли, пытались укусить все, даже пекинесы, даже хаски. Холодный пот пошел по спине.

— Отдай детей!

— Нет!

Игнат побежал. Побежал так, как никогда в жизни. Сквозь дым, с тяжелыми свертками, наступая на горящие угли на первом этаже. А самое страшное: он бежал от криков Саши и хохота демона. И он выбежал. Выбежал на спасительный воздух, увидел небо. Но что делать? Горит школа. И пусть в ней осталось четыре человека, надо возвращаться.

— Куда путь держишь, мертвец?

— Я живой.

— Нет. Ты мертв!

Но Игнат не слушал демона. Преодолевая боль в обожженных ногах, он шел вперед. По второму этажу до кабинета он уже полз. Остались двое детей и учительница. Увы, он не осилит еще раз спуститься вниз. Он переоценил свои силы. Но, может, он успеет дотащить детей до кабинета напротив? Там окна выходят на кустарник, и у детей есть шанс пережить падение. Когда он ползком тащил их за шкирки, ему на спину наступила огромная нога. Вся тяжесть грехов, вся тяжесть Ада легла на позвоночник.

— Оставь детей! Это жертва!

— Нет!!! Пусти, сука!!! Пусти!!!

Невероятным рывком он сбросил со спины тяжелое копыто. Перевалиться за подоконник и отпустить детей. Готово. Теперь спастись самому. В дверях показалась Ларочка:

— Отдай печать! Отдай, труп!

— Лариса?! Какого хрена?

Искаженное смертью и безумием лицо приблизилось к нему.

— Отдай печать!

— Какую к черту печать?

Очень хотелось убежать, но Игнат не чувствовал ног.

— Из которой я вышел. Она у тебя.

— У меня. Но знаешь, бес, мне и тебя хватило. Я не хочу, чтобы кто-то еще вышел оттуда. Я правильно понял, что остался человеком только потому, что у меня твоя пентаграмма?

— Да, мертвец. Но ты уже не человек. Ты зомби, поднятый силой, украденной тобой у Меня!!!

— Значит, ты связан с пентаграммой. И получить ты ее сможешь, только если я отдам ее добровольно. Но знаешь, хрен тебе. Ты еще за Шурочку не ответил.

Учитель достал сложенный вчетверо формат А3, аккуратно развернул, пальцы схватили раскаленный уголек. Что ему жар пламени, если он мертв? Он ясно и четко осознал, что у него перебит балкой позвоночник, а из груди торчит ножка от стула, на которую он напоролся, вытаскивая последних детей.

— Не смей!!! Я подарю тебе вечную жизнь!!! Залечу раны!!! Оживлю Шуру твою. Ну! Отдай печать!!!

Нет. Такое существо не должно жить в нашем мире. Остывающим углем Игнат начал чертить на пентаграмме крест:

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь.

Демон исчез. Впрочем, мертвый Игнат этого уже не видел. Через секунду после того, как душа покинула тело, здание школы обвалилось.

* * *

А что же Шурочка, спросите вы? Демон не смог ее тронуть, ибо она была девственна, а потому, выпрыгнув из окна, она отделалась переломами обеих ног. В больнице познакомилась с хорошим человеком, и теперь ей с демонами лучше не встречаться. На могиле милого историка Саша была один раз. И то случайно наткнулась, когда шла к бабушке на Радуницу.

В газетах писали, что причиной пожара стал поджог. Завуч Ирина Петровна сошла с ума и бегала с растворителем по первому этажу, аккуратно его поджигая. По слухам, после поджога, выбравшись из здания, она навестила трех восьмиклассниц, которых после встречи с завучем увезли в больницу.

Одну странность заметили медэксперты. По результатам вскрытия женщина была мертвой уже в тот момент, когда по показаниям свидетелей бегала с растворителем по школе. А вахтершу так никто после пожара и не видел.

Спасенные дети быстро оклемались и маленькой группкой в шесть человек иногда навещают могилу человека, не читавшего им историю, но давшего главный урок жизни.
Все женщины в моем роду обладали разными магическими и околомагическими способностями. Моя прапрабабка, по рассказам мамы и бабушки, была местной сельской ведуньей, но зла никогда никому не делала, в основном лечила, как людей, так и скотину, убирала последствия порчи, сглаза и т. д. У прабабки, в свою очередь, были способности к гаданию и видению будущего. По ее рассказам, за год до войны ей начали периодически сниться различные баталии, а за месяц до войны она в точности назвала своей матери дату и время начала атаки. Несмотря на свою связь со всей «паранормальщиной», мать ей не поверила и, как оказалось, зря. Прабабушка могла в точности назвать спрашивающему даты важных событий в его будущей жизни. Когда ее в первый раз выдавали замуж, она плакала и говорила: «За мертвеца я замуж не пойду». Через два месяца после свадьбы на мужа упало дерево и задавило насмерть. После войны же прабабушка начала гадать на картах. Все ее предсказания сбывались, что поражало даже скептиков.

Ее старшая дочь, моя бабушка, отличалась тем, что могла только взглянуть на человека и сразу назвать диагноз (она врач), неплохо снимала порчи и ладила с мелкой чертовщиной. К ней всегда обращались, если домовой разбушуется или души умерших никак покой не найдут.

Был случай где-то лет десять назад. Соседка прабабушки, одинокая женщина за семьдесят, видимо, устав завидовать, что прабабушку и дети-внуки-правнуки навещают, и огород у нее лучше, и здоровее она сама, решила порчу навести. Каждое утро прабабушка обнаруживала у себя на пороге или муку, или пшено рассыпанное, находила под порогом и в огороде иголки, да и чувствовать она себя стала намного хуже. Так как она человек добрый и очень дружелюбный, то ей даже не приходило в голову, кто ей зла мог желать. Бабушка решила взять все в свои руки: сначала собрала в очередной раз рассыпанное пшено в совок и ночью развеяла его перед домом соседки, потом вбила гвозди железные у порога в дом прабабушки и, наконец, поместила веточки чертополоха по периметру участка и внутри дома своей матери. После этого визиты зловредной соседки закончились, ее раз в месяц стабильно начали увозить в больницу, а когда она видела кого-то из нашей семьи, то обходила за три версты или быстро скрывалась в доме, хотя раньше она всегда любезничала, подходила поболтать. А у прабабушки снова все стало хорошо.

Ее младшей дочери досталась не только чувствительность на всякие сущности и на наличие магического воздействия, но и чрезвычайная подверженность ему. Так, в возрасте семнадцати лет она резко влюбилась в мужчину старше себя на десять лет. Причем мужчинка был жутким лентяем, жил с мамой, не работал, пил и гулял налево. Поженились они против воли ее родителей, сразу заделали ребенка. Еще в период беременности муж ее начал бить. Отец пытался забрать её домой, но как только она оказывалась вдали от него, так сразу заболевала, очень резко худела, ничего не ела и большую часть времени проводила, смотря в одну точку. При удачном моменте она, естественно, сбегала. Повторялось это, пока ее ребенку не исполнился год. Родня ее практически выкрала и повезла к матери прабабки. Та подтвердила догадки о привороте, причем о достаточно мощном кладбищенском. Навела его, оказывается, маманя мужа. Дочку хоть с трудом, но отворожили. Через неделю после этого мать ее муженька скоропостижно скончалась, и они развелись. В качестве защиты ей сделали оберег от всего этого дерьма, который она носит, не снимая, уже тридцать лет.

Несмотря на все эти происшествия, все вышеназванные в свою силу не особо верили и не особо ею пользовались. Да и в принципе были людьми не очень религиозными, но в приметы и домовых верили.

Моя мать с потусторонним начала сталкиваться лет с трех. Бабушка рассказывала, что мама могла посреди ночи начать смеяться, как будто с ней кто-то играл. Иногда говорила ей: «Мама, смотри, тетя», — и указывала в сторону абсолютно пустой стены. Она наперед знала, будет ли удачный день или нет, ей постоянно снились вещие сны. В 15 лет она выпала из окна и пережила клиническую смерть. Историй про нее я знаю достаточно, что-то от нее, что-то мне рассказывали бабушки. Расскажу только те, которые помню достаточно хорошо.

Первая история. Наверняка многие слышали о людях, которые как скажут, так и будет. Мама как раз из таких. Она не считывает судьбу, не видит будущего. Про таких говорят, что они «каркают». Но в основном воплощаются хорошие вещи. Способность эта достаточно стихийна и начинает работать только при условии ее сильного эмоционального участия. Так, ее подруга жаловалась ей, что пятый по счету врач сказал, что она бесплодна, причем и муж тоже. Разговор был долгий, эмоций хоть отбавляй, и мама ей сказала, что все будет хорошо, что будут у них дети, причем мальчики-близнецы. Поговорили и забыли. Через полгода мать узнает, что подруга беременна, причем близнецами.

Более печальный случай: второй муж бабушки очень не нравился маме. Ей на тот момент было 14 лет. Мужик был хороший, образцово-показательный. не пил, не курил, все в дом нес. Так как бабуля всегда была на работе, большую часть времени мать и ее отчим проводили вдвоем. Отсюда были постоянные скандалы: маме хотелось свободы, а он чувствовал ответственность за девчушку. И вот во время очередного скандала мать сказала ему: «Ты сопьешься». Он, да и бабушка потом, только посмеялись. Но через месяц мужчина страшно запил, ввязался в сомнительную компанию, с работы уволили, деньги и имущество пропадать стало. Родня была в шоке, они не верили, что человек, который в жизни капли в рот не брал, может так страшно забухать. Через какое-то время они развелись. Сейчас маме очень стыдно за всё это.

Вторая история. Лет в семнадцать мама гостила у своей бабушки в деревне. Были святки и, само собой, решила она погадать — естественно, на зеркале. Ждала она очень долго и все-таки увидела в зеркале сначала мужской силуэт, который был все ближе, и черты лица становились все четче. Наконец, она смогла лицезреть «суженого» во всей красе. Да только забыла про правило безопасности. В один момент лицо превратилось в страшную гримасу и послышался смачный шлепок. На этом моменте мама «вырубилась». Проснулась оттого, что ее будит прабабка, орет на нее благим матом, вся живность на ушах, зеркало разбито. Но когда мать подняла лицо, то бабушка замолчала: на ее щеке красовался краснющий отпечаток ладони, который не сходил примерно неделю.

Третья история. Следующая история произошла лет двенадцать назад. В какой-то момент по ночам в квартире начала включаться-выключаться практически вся домашняя техника. Спит мама очень чутко, поэтому сразу реагировала. Но как только она будила отца, все прекращалось. Она даже засняла это на камеру, чтобы отец не подумал чего, но с напряжением все оказалось нормально, вся техника была исправна. Все происходящее не давало ей спать ночью, и ей приходилось сидеть в зале и читать, чтобы никого не разбудить. В одну из таких ночей все прекратилось. Мама уже начала радоваться тому, что день с ночью у нее встанут на свои места, но не тут-то было: кто-то начал звать ее по имени. Она сходила, перепроверила все комнаты. Все было выключено, все спали. Голос проявлял настойчивость, он начал спрашивать, слышит ли она его. Тут она обратила внимание, что стоит мертвая тишина, хотя мы жили в оживленном районе города рядом с главной дорогой. Не было слышно ни сверчков, ни пьяных компаний, ни машин, ни даже ветра. Один только шипящий голос, который повторял ее имя еще полчаса.

На следующее утро мать пошла к психиатру провериться, но оказалась здорова. На следующую ночь все повторилось, но в этот раз она увидела яркие зеленые глаза. Кошек у нас не было. Мать решила «поговорить» с голосом и узнать, что ему нужно. Но после же первого ее вопроса «он» мерзко захихикал, и все звуки снова вернулись. Она начала думать, что сходит с ума, но решила довести дело до конца. Через пару ночей она увидела темный силуэт, который говорил ей, что из этой квартиры ее выживет, счастья и покоя ей не даст, и выхода у нее нет. Бабушка, услышав обо всем этом, пригласила батюшку, но тому стало резко плохо, едва он вошел в квартиру. Силуэт появлялся еще две ночи подряд. Потом все прекратилось так же резко, как и началось. Но родители начали постоянно ссориться, отец ушел с работы и пытался начать свое дело, где с треском прогорел и влез по уши в долги. Затем младший брат начал «лунатить». Он просто вставал и шел к окну с целью самоубийства. В первый раз жутко повезло: мама проснулась, когда брат уже вставал на подоконник. Когда он «проснулся», то не помнил решительно ничего. Подобное повторялось раза три-четыре в неделю в течение пары месяцев. Мать, уже даже не просыпаясь, снимала его с окна и укладывала спать. В общем, в семье наступил полный раздрай, который длился девять лет. Развестись родители смогли, только когда съехали с той квартиры. Тот «силуэт» больше не появлялся.

Рассказывать о матери, на самом деле, можно бесконечно. Но помимо рассказывания интересных и жутковатых историй, она мне давала советы, которые мне действительно пригодились:

1) Она мне прекрасно объясняла природу всяких сущностей, которые, в принципе, благожелательны, но иногда могут вредничать. Рассказывала, как их утихомирить и жить с ними в согласии;

2) Когда мне было 6 лет, я жутко боялась оставаться одна. И как-то раз, уходя с отцом на концерт, мама, вытирая мне сопли, сказала, что мы никогда не бываем одни, даже у себя дома — за нами следят и присматривают. Будучи ребенком, я успокоилась. А теперь, когда вспоминаю ее слова, аж мурашки по коже бегут;

3) Лет в одиннадцать мне от мамы влетело за первые шаги в спиритизме. Тогда я узнала, что мертвым место среди мертвых, призвать — это вам не выгнать. И вообще, страшнее всего призвать не то, что умерло, а то, что не жило никогда;

4) Само собой, мама научила всякой защите от сглазов, порчи и прочего;

5) Лет в двенадцать мне так же эпично прилетело за святочное гадание на зеркале. Тогда я узнала об опасности зеркал, что вообще в них долго смотреть не рекомендуется, а уж гадать тем более;

6) Ну и последнее, что припоминаю — это строгий запрет открывать двери при странных ночных звонках. Что-то спрашивать тоже не надо, смотреть в глазок тоже — все равно ничего не увидишь, а если увидишь, то это тебе совсем не понравится.
Простите, что вышла слишком длинная история. Я не писатель — записала, как смогла. Можете не верить, но я поверила.

Моя подруга год назад снимала со своим парнем комнату в общаге. Ругались почти каждый день. В один из таких дней, когда ее горе-жених поругался с ней и ушел пить к друзьям, подруга в час ночи сидела на общей кухне, размазывала слезы по щекам и курила. В кухню зашла соседка, имени которой никто не знал. Жила она уже год в этом общежитии, работала дворником и пила каждый вечер, когда все улягутся спать. Вот и тогда она зашла на кухню с бутылкой портвейна и, увидев мою подружку, под выпивку рассказала свою историю. Зачем? Ведь женщину никто не просил об этом. Подруга была в шоке от её рассказа, переспрашивала непонятные моменты, вслушивалась в каждое слово. Спать они пошли только часа в четыре утра.

------

В середине 90-х решила я создать свой строительный бизнес, благо образование позволяло. Открыла я свою фирму по установке окон, стеллажей, витражей из алюминиевого профиля. И дело пошло. Образовалась у меня бригада крепкая из молодых парней-монтажников, все ответственные и не пьющие. Сама я и план работ составляла, и на объекты ездила, и с заказчиками встречалась — короче, пахала по 12 часов в сутки. Заказы, а с ними и деньги, посыпались как из рога изобилия. Было мне тогда 35 лет. Детей, правда, не было, не получалось, да и муж… Муж мой был из разряда людей «где бы ни работать, лишь бы не работать». Трудился он на фирме кладовщиком. Обязанности его сводились к тому, чтобы с утра выдать материал на заказ, а к вечеру собрать материал на завтра. Но он и здесь не справлялся — то потеряет что-нибудь у себя на складе, то поломает.

Прошло пять лет. Фирма процветала вовсю. Я прекрасно понимала, что муж мой не работает — ленивый, безответственный. Деньги как пошли большие, он и рад их тратить, любил пообедать в ресторанах да одеться подороже, а работать не хотел совсем. То нога у него болит, то рука, то спина ломит. А прибыль от фирмы делили поровну, хоть он и 10% от этих денег не отрабатывал. Я просто стала его ненавидеть. Мало того, что он вечно от работы отлынивает, так еще и придя домой часов в девять вечера, я вставала к плите, хотя он приходил иногда и в три часа дня с работы. И как-то мне все это надоело, я и предложила развестись, отдать ему половину стоимости фирмы, машину и комнату в общежитии купить. Отказался. Через какое-то время опять предложила — опять отказался. Ну а когда предложила в третий раз, он встал подошел ко мне и как даст под дых! Я согнулась, дышать не могу, а он мне кулаком в бок ударил. Упала, лежу, ртом воздух хватаю. Он наклонился и шепчет зло:

— Что, захотела откупиться от меня? Мне тысячи подсунуть, а сама миллионы загребать? Еще раз про развод заговоришь — я тебе все мозги вышибу или прирежу.

Ой, как я тогда испугалась! Меня ведь за всю жизнь и пальцем никто не тронул. Расплакалась. Схватила ключи от машины и за порог. Села в машину, слезы текут — куда ехать, кому жаловаться? Родители мои умерли, еще когда 20 лет мне было, ни бабушек, ни дедушек не осталось. И вспомнила я про бабу Настю. Это моя двоюродная бабушка, которая жила в деревеньке за 40 километров от города. И была она ведьмой. Настоящей ведьмой, которую все в этой деревне боялись. Мне об этом рассказывала еще мама. С родителями мы навещали ее раз в год — продукты привозили, лекарства. После смерти родителей съездила я к ней как-то, но бабушка в дом меня не пустила, взяла сумки с гостинцами и сказала: «Езжай домой. И не приезжай, пока сама поймешь, когда надо приехать». Вот и настал этот момент, подумалось мне. Если честно, я тогда сомневалась, что жива еще баба Настя, ведь по моим подсчетам ей должно было быть лет 100 уже. Но единственная родная душа на всей земле.

Подъезжаю к ее дому, время уже часов 10 вечера, зима, мороз, и вижу — стоит у калитки баба Настя. Стоит, на клюку опирается, одета в какие-то лохмотья. Только я из машины вышла да поздороваться хотела, она мне грозно так:

— Слезы вытирай и дай мне вещь мужа, которая в машине у тебя есть.

Я на автомате полезла обратно в машину, порылась в бардачке и действительно нашла там серебряный портсигар мужа. Отдала его бабе Насте, она и говорит:

— Уезжай. Помогу тебе. Потом приедешь.

А через три дня муж пропал. Прихожу с работы, а его нет. До утра прождала, так и не пришел. Конечно, я написала заявление в милицию, искали его и объявления по телевизору и в газеты подавали. Нету и все. Главное, ни одного свидетеля не нашли, который бы видел, как он с работы уходил или из дома. Если честно, мне не верилось, что это баба Настя меня избавила от ненавистного муженька. Думала, что люди каждый день пропадают, мало ли. Совпало, наверное, что ли так.

Три года с тех пор прошло. Фирма процветает, денег куры не клюют. А женского счастья нет. Как-то, отъезжая от супермаркета, я почувствовала какой-то толчок сзади, вышла из машины и у видела на дороге сидячего парня. Он морщился и держался за ногу. Короче говоря, задела я его. Стала извиняться, предложила довести до травмпункта. В машине разговорились, оказалось, зовут его Сергей, 28 лет, сам он с деревни. Учится заочно и перебивается мелкими заработками. Понравился он мне. Предложила я ему работу у себя на фирме. И все. И началась любовь. Я так мужа своего не любила в начале наших отношений. А Сергей был такой милый, наивный какой-то, трогательный. А как он за мной ухаживал! То букет ромашек на столе моем оставит с запиской «Вы самая лучшая», то шоколадку в карман пальто подсунет и шепчет на ухо: «Чай в обед попьете». Стали мы встречаться, ну а потом и жить вместе. Любила я его так, что все равно мне было, что кто скажет. И казалось мне, что и он меня любит. Одела, обула, машину купила. Дура такая!

Где-то через год поехала я в командировку, ну и решила любимому сюрприз сделать — вернуться пораньше на день. Вернулась. Захожу в квартиру, а из гостиной звуки странные, дверь в комнату приоткрыла и вижу его на постели с девчонкой какой-то. И столько страсти было в его лице, столько желания, что все во мне в этот момент оборвалось. Стояла и смотрела. И столько ненависти было в душе, разочарования и… какой-то чудовищной по силе злобы. Я тихонько прикрыла дверь, взяла его кепку, с которой он не расставался, и поехала к бабе Насти. Все было как и в прошлый раз, только уже не плакала я, а ликовала. Хотелось мне, чтобы и он сгинул навсегда.

Через три дня Сергей пропал. Опять милиция, опять розыск. Как и в случае с мужем — ни свидетелей, ни очевидцев. В милиции стали намекать на странность с пропажами мужа и сожителя. Я плечами пожимала.

А через две недели Сергей нашелся. Он вышел к грибникам в лесу за 20 километров от города. Тощий, в одних трусах, весь в клещах и укусах от насекомых. Взгляд его блуждал, он не понимал, где находится. И только повторял, указывая рукой на лес: «Черти, черти». Врачи его проверили — в крови ни алкоголя, ни наркотиков, ни каких-либо психотропных веществ. Что говорить, он даже сигареты не курил. Поместили его в психбольницу, оплачивала я ему VIP-палату. Человек просто сошел с ума — он не мог отвечать на вопросы, да просто не мог говорить. Он забыл, как ходить в туалет, одеваться, умываться. Это был просто ходячий овощ, который даже ложкой не пользовался, а ел, руками размазывая еду по лицу. Жуткое зрелище. Конечно, милиция от меня отстала.

И тогда я поехала к бабе Насте. Опять она встретила меня возле калитки, не приглашая в дом. Спросила я про своего первого мужа, где он и что с ним. Засмеялась хрипло бабушка:

— Черти его рыбу ловить увели.

— Какие черти? Какую рыбу?

— Утоп он, что непонятного?

— Так зима была, декабрь месяц.

— А что, в зиму люди не тонут? Черти за ним пришли, к реке увели и утопили. Лежит сейчас на дне, рыбам на закуску. Почти ничего от него не осталась. Не бойся, не всплывет. За корягу зацепился, так и пролежит.

Мне от этих слов так страшно стало! А потом думаю, может, бабка-то сумасшедшая.

— А почему никто не видел, как он к реке шел?

— Как же! Видели! Много человек его видели. Даже как утоп видели. Только черти головы людям затуманили, они и забыли, что видели.

— А второй мой?

— В лес уволокли, лешему на потеху. Только крещеный он, вот и выжил. Разум его, правда, и душу забрали, а тело живо осталось.

В тот момент стало меня трясти. Ведь баба Настя знала все. Откуда?

— Ты поезжай домой, девка, да знай — помирать начну, тебе телеграмму соседка моя отправит, чтобы приехала, поняла?

Я закивала головой и постаралась побыстрей уехать. Прошло три месяца, и действительно, пришла телеграмма, что баба Настя при смерти, меня зовет. Не поехала я. Испугалась. С того момента, как она мне рассказала про мужа и Сергея, спать я больше не могла. То муж приснится в воде, то здоровый и улыбающийся Сергей. Ни снотворные не помогали, ни алкоголь, который стала употреблять почти каждый день. Через неделю новая телеграмма: «Умерла баба Настя». Скрепя сердце, поехала я в ту деревню, соседке много денег на похороны дала и, сославшись на дела, уехала.

Только вот после того все рухнуло. Образовались долги, заказов стало в разы меньше, парни мои, работяги, которые работали у меня уже почти десять лет, поуходили все. Один ногу поломал, у другого астма обнаружилась, у третьего еще что-нибудь. Людям платить зарплату стало нечем. Стала работать на долги просто. Бегала по городу с «высунутым языком» — искала заказчиков. Люди вроде согласятся, а в последний момент отказ. Ничего понять не могла. По вечерам рыдала в подушку и водку пила. А потом совсем разорилась. Бизнес пришлось продать за копейки. Все, все на долги продала! Теперь вот живу в комнате общежития, пью каждый день и жду смерти. А ведь мне только 49 лет. И зачем я тогда к бабке поехала? Ну и что, что муж такой был? Лентяй, но не заслужил он такой ужасной смерти. А Сергей? Ему сейчас 34 года, он до сих пор жив, правда, состояние у него не улучшилось, лежит в «палате милосердия», где вонь, грязь и где он никому не нужен. А ведь у него сейчас могли бы быть детки. Что я сделала? Что натворила?..

------

Женщина умерла спустя три месяца так же тихо, как и жила в своей комнатке. Остановка сердца. Хоронили ее за счет государства. На могилке бетонный столбик с номером могилы. Ни имени, ни фамилии. Ничего.
Автор: Максим Кабир

Сергей кончил и почти сразу же уснул. Таня, все еще ощущая внутри себя неудовлетворенное до конца пульсирование, села на кровати и спустила ноги на пол.

Холодный линолеум неприятно обжег босые пятки. Небольшой облезлой батареи не хватало, чтобы согреть просторную залу «сталинки», и на чувствительной коже Тани выступили мурашки. Храп Сергея окончательно отрезвил ее от слишком быстро закончившейся близости, а далеко не комнатная температура выветрила алкоголь. Зябко поеживаясь, она огляделась по сторонам.

Единственным источником света был фонарь за окном, и его расплывшийся желток превращал комнату в больничную палату без единого признака уюта. Вся мебель — кровать да принесенный из кухни стул, причем кровать стоит не у стены, а в самом центре комнаты.

В детстве Таня ни за что бы не уснула на такой кровати. Она всегда подбиралась к настенному ковру, чтобы во сне рука не свесилась с постели, туда, где до нее могут добраться существа, обитающие под кроватью. И сейчас, в двадцать три года, она вряд ли сможет заснуть здесь без ста граммов. Но водку они выпили, Сергей захрапел, и теперь ей придется свыкаться с этой квартиркой.

Таня нащупала в темноте мужскую футболку и натянула на себя. Поискала ногами тапочки. Ступня врезалась в стул, и он едва не перевернулся со всем, что на нем стояло: пустой бутылкой из-под «Хортицы», тарелкой с поржавевшими яблоками, банкой с недоеденной килькой. Девушка успела подхватить накренившуюся бутылку и по собственной реакции убедилась, что трезва.

И что же ей делать, трезвой, одинокой и замерзшей, в этом доме?

Сергей, конечно, соврал, что переехал сюда после смерти бабушки. Он вообще не жил здесь, иначе как объяснить отсутствие гардероба с его одеждой, компьютера с телевизором и вообще половины вещей, необходимых нормальному человеку? Таня догадалась, что с того дня, как бабушку вынесли отсюда ногами вперед, квартира пустует, а Сергей использует ее лишь для свиданий с девушками. Кровать для недолгого секса, и стул, чтобы поставить на нем водку, — что еще надо живущему у родителей двадцативосьмилетнему парню?

С Сергеем она познакомилась на дискотеке полтора месяца назад. Все как обычно: танцы, коктейли, провожание домой. Она не планировала продолжать с ним отношения, но случилось непредвиденное: прямо у ее подъезда Сереже позвонили из дома и сообщили, что бабушка умерла. Он не выглядел особо опечаленным, но Таня решила перезвонить через несколько дней и узнать, как он. С тех пор они встречались три раза в неделю. В основном молча гуляли по улице — Сергей не отличался разговорчивостью. Когда похолодало, он пригласил ее к себе, то есть в квартиру покойной бабки. Несколько раз она пила с ним водку на этой кровати, а потом они, захмелевшие, занимались сексом, но всякий раз она уходила домой на ночь. Сегодня решила остаться, о чем немедленно пожалела: «сталинка», зловещая и при дневном свете, в тусклом сиянии уличного фонаря внушала ей натуральный страх.

Решив, что уснуть все равно не удастся, Таня встала с кровати и извлекла из-под стула тапочки. Пальцы, ткнувшись в облезлый мех домашней обуви, послали в мозг мысль, что в этих тапочках, наверное, шаркала по линолеуму бабка Сергея. Взгляд упал на бумажный квадратик, пришпиленный к голой стене: кто-то, вероятно, все та же отмучившаяся старушка, вырезал из газеты изображение Николая Чудотворца. Таня верила и в Бога, и в мистику, хотя жила совершенно приземленной жизнью, в которой дискотеки, «слабоалкоголка» вперемешку с водкой и вот такие козлы, как Сережа, занимали больше места, чем мысли о религии. Но на швейной фабрике вместе с ней работало много свидетелей Иеговы, и они рассказывали о благе Господнем и о том, что будет, если Господь отвернется от человека. Судя по их словам, дьявол и ночью и днем ходит за грешниками и считает их грехи. Щелкает огромными костяными счетами и приговаривает: «Ага, Танечка выпила водочки! Ага, отдалась до брака Сереженьке! Надела тапочки покойницы!»

И вот когда грехов наберется достаточно, тогда дьявол доберется до человека, и!..

Таня не знала, что будет, когда это произойдет, но точно знала, что Сережина «сталинка» действует на нее удручающе и рождает в голове всякие бредовые мысли.

В полумраке, под взором черно-белого Николая Чудотворца, Таня показалась самой себе грязной, перепачканной темно-желтым фонарным лаком. Захотелось принять душ и смыть с себя не только дурные мысли, но и слипшуюся на складках живота сперму Сергея.

Она вышла в коридор. Ванная находилась прямо по курсу, но до нее была еще густая тьма, не разбавленная даже фонарем.

Она бросила опасливый взгляд на Сергея, и он подбадривающе хрюкнул во сне. Сделав глубокий вдох, девушка пошла вперед, рассекая собой неожиданно густой мрак. Шаг, второй, третий. Сейчас будет дверь в спальню и выключатель за косяком. Она протянула руку, чтобы нажать на кнопку раньше, чем ноги донесут ее до спальни. Но пальцы скользили по рыхлым обоям, до спальни было еще далеко. Таня ускорила шаг, ей хотелось обернуться, посмотреть на мирно спящего Сережу, убедиться, что никто не преследует ее, но она не обернулась, боясь убедиться в обратном. Дверь в ванную белела перед ней, но не приближалась, коридор тянулся бесконечной кишкой. Таня автоматически сложила пальцы и перекрестилась. Слева возникла дверь в спальню, и девушка, облегченно скользнув внутрь, клацнула выключателем. Из грязного плафона под потолком полился ровный свет.

Таня почему-то подумала, что религия и электричество — это то, что стоит на пути существ из-под кровати, то, что мешает им выковыряться наружу и убить всех, кто есть в доме.

Спальня Сережиной бабушки была обжита не больше, чем зал. Диван с матрасом и пустой сервант — вот и вся меблировка. Из-под немытого стекла серванта смотрела иконка с Иисусом, но не было ни фарфоровых тарелочек, ни деревянных шкатулок с полудрагоценными камнями и пластмассовыми бусами, ни вышитых скатертей, ни мраморных слоников, мал мала меньше. Короче, ничего того, что должно быть в квартире среднестатистической бабушки.

«Неужели все уже вынесли, выбросили, продали?» — подумала Таня, которая вообще хорошо относилась к пожилым людям и очень скучала по своей умершей пять лет тому бабке, которая готовила самые вкусные пироги на свете. Вряд ли бабушка Сережи готовила ему такие, учитывая состояние ее квартиры.

Оставив свет включенным, девушка вернулась в коридор и в три шага достигла ванной. Свет здесь был очень ярким, успокаивающим. Запершись от внешних комнат, Таня будто бы совсем покинула «сталинку», по крайней мере на душе стало легко, и мысли пришли нормальные: про Сергея, про дальнейшие с ним отношения. Ведь она до сих пор не знала, как он к ней относится. С таких, как Сережа, все надо тянуть щипцами. Про любовь, про брак. В одном она была уверена: перед тем, как заселяться сюда, нужно купить мебель и пригласить священника.

Сняв Сережину футболку, Таня придирчиво рассмотрела себя в зеркале. От выпитой водки щеки ее раскраснелись, губы припухли от поцелуев, прическа-каре растрепалась. Послав отражению воздушный поцелуй, она включила душ и тщательно промыла ванну. Здесь было чище, чем можно было бы представить, но она опасалась, что на чугунных стенках остались отпечатки пальцев покойной старухи.

Стоя под душем и натирая себя худощавым бруском земляничного мыла, Таня тихонько пела под нос: «Я тебя любя искусаю в кровь, никаких следов на утро не отыщешь».

Вода согревала и расслабляла, казалось, выветрившийся хмель вернулся и закружил голову.

Дверь ванной ни с того ни с сего начала открываться, издавая при этом режущий ухо скрип. Недовольно поморщившись, Таня оторвалась от приятного занятия, спустила одну ногу на пол и потянулась к ручке. Дверь к тому времени открылась наполовину, и в проеме показались коридор и зала в конце. Кровать стояла точно напротив ванной, и Таня увидела спящего Сережу, а на его груди возвышалось что-то темное. Она решила, что это подушка, но это «что-то» вдруг зашевелилось, и челюсть девушки невольно поползла вниз. Прямо на Сереже сидело некое существо размером с ротвейлера. В льющемся из спальни свете было отчетливо видно, что оно плотно прижало свою морду к лицу спящего парня. А может быть, и не спящего уже. Душ, звякнув, выпал из Таниных рук.

Существо молниеносно повернуло голову, и в полумраке вспыхнули два красных уголька глаз.

Будто ледяная глыба выросла в груди девушки, мешая дышать, кричать, думать. Она просто смотрела на то, что смотрело на нее, а потом на то, что спрыгнуло с Сережи и понеслось к ней со скоростью гончего пса. Лишь когда существо пересекло половину коридора, Таня опомнилась и сама не своя от ужаса захлопнула дверь, потом попыталась задвинуть защелку, но пальцы ее не слушались. Что-то тяжелое врезалось в деревянную панель с обратной стороны, и она тоненько заверещала: первый звук после спетой под душем песенки, который вырвался с ее губ. Старая защелка никак не желала сдвигаться с места и резала пальцы. По дверям ударили, а вернее, прочертили. Как граблями. Или как когтями.

Тане таки удалось повернуть защелку, и дверь закрылась. Понимая, что радоваться рано, она прыгнула в ванну и встала, прижавшись спиной к кафелю, не замечая, что горячая вода из душа все еще хлещет по ее голени. Все ее внимание занимала дверь.

«Что это было? — лихорадочно соображала она. — В дом забралась собака? Но как, квартира же на третьем этаже? Может быть, это какой-то розыгрыш? Может быть, Сережа решил подшутить надо мной?»

Она заставила себя пошевелиться, выключила воду и прислушалась. В «сталинке» было тихо. Ни лая собаки, ни хихиканья шутника Сережи. Только стук сердца и удары капель по чугуну, только нарастающий свист, негромкий, но настойчивый, поначалу почти ультразвуковой, а теперь явственно ощутимый, близкий.

Волосы на голове Тани встали дыбом, когда она поняла, что что-то происходит, и происходит не в коридоре, за запертыми дверями, а внутри, рядом с ней. Она впечатала себя в стену и остекленевшими глазами смотрела в угол, под раковину, туда, откуда доносился свист.

Свист перешел в шипение, потом в неожиданный, заставивший ее подскочить звук «пшшш!», резко оборвавшийся, и под раковиной появилось то самое существо. Оно возникло из ниоткуда, просто материализовалось в воздухе. Только что там была лишь паутина и облупившийся кафель, а теперь сидело, сгорбившись, нечто росточком в метр, покрытое с ног до головы серебристой шерстью. И не успела Таня заорать, как существо вдруг заговорило:

— Тише, внучка, тише! Разбудишь Сережу, он тебя за дурную примет и разлюбит. Дурных никто не любит.

Это было не рычание, не вой, не то, что по идее должен производить материализовавшийся посреди ночи незваный гость. Обычный человеческий голос, причем женский, причем старческий. Тут Таня заметила своими обезумевшими глазами, что гость (гостья) вовсе не покрыта шерстью, что это волосы, свисающие с его (ее) головы, и они не серебристые, а седые. Существо откинуло назад длинные локоны, освободив лицо. Перед Таней сидела обычная старуха, разве что крошечная и появившаяся совершенно ненормальным способом.

В облике старухи не было ничего жуткого, напротив, ее вид вызывал странное чувство жалости. На ней ничего не было надето, и она волосами пыталась скрыть одряхлевшую наготу. При метровом росте старуха не казалась лилипутом, в том смысле, что тело ее было пропорциональным, обычным, не считая одутловатых щек, не соответствующих общей худобе. Кожа на ее руках и ногах была мокрая и розовая, а вот лицо покрывал нездоровый серый румянец, словно женщина была сильно больна. Таня наконец поняла, на кого похожа гостья: на пожилых алкоголичек, вот на кого. Только те повыше, и если и появляются из ниоткуда, то исключительно в своих горячечных видениях.

Впрочем, говорила гостья трезво, а на Таню смотрела просящими светло-голубыми (а не красными, как померещилось сначала) глазами.

— Вы кто? — ошарашенно спросила девушка.

— Ты меня не боись, внучка, — произнесла бабушка, не двигаясь с места, — надень вон внукову футболку, а то холодно здесь.

Таня автоматически потянулась к футболке, быстро надела ее на себя, стараясь не упускать старуху из виду.

«Внукову футболку», — повторила она про себя и все поняла. Понимание это ее, как ни странно, успокоило.

— Вы — Сережина бабушка? — спросила она.

— Она самая, — закивала старушка.

— Вы — привидение?

Гостья поглядела на свои руки, на спутанные волосы и пожала плечами:

— Не знаю. Кто я теперь, мне не сказали.

— Вы живете здесь?

— Я не живу, — грустно ответила старуха, — я нахожусь. Уйти мне надо, а я не могу.

Таня переступила с ноги на ногу внутри ванны и с тревогой спросила:

— Что вы сделали с Сережей?

— Ничего! — искренне удивилась старуха. — Я бы ему ничего не сделала! Он спит просто, можешь пойти убедиться. Он единственный заботился обо мне раньше. Дочь-то меня знать не желала. Пьянью называла. Стеснялась меня. А он нет-нет да и хлебушка принесет, молочка. А то и чекушечку. Сядем с ним, бывало, самогоночки выпьем и за жизнь говорить начнем.

Слушая ее, Таня поняла, почему квартира не похожа на обычные старушечьи квартиры. При жизни Сережина бабка была алкоголичкой, и ей, видимо, было не до вышивания и слоников. Страх окончательно покинул Таню, а его место заняла печаль. Жалость к этой женщине с одутловатым лицом, которая сама разрушила себя и даже после смерти не смогла обрести покой, потому что не сказали, кто она и куда ей идти.

— Вы что, целовали спящего Сережу? — спросила Таня, и в груди у нее защемило от грусти.

— Не совсем, — вздохнула бабка. — Если расскажу, ты испугаешься и бросишь его. А он тебя любит. Он, знаешь, как на тебя смотрит!

— Я тоже его люблю! — выпалила Таня, хотя никогда не задумывалась, любит она Сережу или нет. — Расскажите мне!

Старуха опустила свои почти прозрачные глаза и виновато произнесла:

— Я ж, внучка, пила раньше немерено. И теперь выпить хочу. Душа горит, как хочу! Страшнее адских мук это, понимаешь?

— Я куплю! — не задумываясь, воскликнула Таня.

— Купишь, — благодарно улыбнулась старуха и добавила с какой-то тоской: — Только чем же я пить ее буду, она же здесь, окаянная, а я не здесь.

Таня кивнула с ужасом, но не с тем, что возникает при виде неожиданных зомби, а с тем, что пронзает вас, когда вы сталкиваетесь с опустившимся до самого дна человеком.

Брошенным, никому не нужным.

— Простите, — зачем-то сказала она.

— Ты прости, что я тебя напугала. Я не хотела, чтобы ты увидела меня. Завтра просто сорок дней, как меня нет, а никто и не помянет. И Господь меня не заметит. И не скажет, кто я теперь.

— Мы вас помянем, — пообещала Таня искренне, — и в церковь сходим, свечечку за вас поставим.

Старуха посмотрела на девушку полными боли и слез глазами.

— Иди, — прошептала она, — спи и ничего не бойся. Завтра я куда-нибудь уйду. Не знаю куда, но знаю, что именно завтра.

Таня вылезла из ванны, подошла к несчастной старухе, желая хоть как-то утешить ее, и сказала:

— Все будет хорошо. Обещаю.

Она впервые обещала что-либо привидению и понимала, как глупо это звучит, но слова сами сорвались с ее губ.

— Ты хорошая, — произнесла старуха, — надеюсь, Сережа тебя не обидит.

Сказав это, гостья стала таять в воздухе так же стремительно, как и появилась здесь. Сперва зазвучало шипение, потом утихающий свист. Перед тем как окончательно пропасть, она попросила:

— Можешь убрать иконы со стен, а то от них жар еще сильнее. Глядят на меня святые и видят, какая я грешница. Больно…

Таня не спеша покинула ванную. В «сталинке» было тихо, только еле слышно похрапывал Сергей. Коридор больше не казался ей мрачным, и она подумала, что нашла парня с неплохой жилплощадью. Небольшой ремонт — и квартира засияет. Чувствуя себя как дома, она зашла в спальню, взяла с полки икону с Иисусом и, подумав, засунула ее под матрас дивана. Потом сходила на кухню и сняла со стены потемневшую иконку со Святой Троицей. Спрятала ее за газовую печь и, шаркая бабушкиными тапочками, вернулась к Сереже. Она уже легла в кровать, когда вдруг вспомнила про газетную вырезку с Николаем Чудотворцем. Встала, нашла в желтом фонарном свете вырезку и сорвала с булавки. Поколебавшись, она скомкала бумажку в шарик и забросила под батарею. Невольно улыбаясь, она устроилась рядом с Сергеем и ощутила плечом его теплую, ровно дышащую спину.

«Все будет хорошо, — подумала Таня, засыпая. — Каждый имеет право быть замеченным, чтобы он ни делал в своей жизни раньше. Каждый имеет право на свечечку в церкви».

* * *

Она проснулась посреди ночи от чавкающих звуков. Старуха сидела на Сергее и пожирала его лицо. Голова парня была повернута в сторону, и на ней все казалось желтым: и текущая из глазницы густая масса, и вырванная щека с оголившимися резцами, и откушенный наполовину нос. Старуха оторвалась от своего кровожадного занятия и посмотрела на Таню красными глазами. Девушка даже не успела пошевелиться: лапа с четырьмя желтыми когтями, каждый размером с лезвие перочинного ножа, придавила ее к постели. Другая лапа сдернула одеяло. Таня попыталась крикнуть, но старуха стиснула ее губы, шершавый коготь скользнул между зубов и рассек язык. Рот наполнился соленым устричным вкусом.

Обезумевшая Таня смотрела, как старуха тянет свою клешню к ее животу. Когти оставляли на коже глубокие порезы, и постель стала набухать красным.

Внезапно лапа превратилась в ужасающее подобие душа, когти и пальцы сплелись и приобрели металлический оттенок, из желтой плоти выплыл прикрытый стальной сеткой раструб.

— Ибо сказано! — прорычала старуха набитым ртом. — Не верь бесам лукавым, не верь бесам просящим, не верь бесам плачущим, не верь бесам, притаившимся в углу твоей спальни, смотрящим на тебя спящую, не верь бесам!

Из отверстий душа вырвались сотни сверкающих игл, и Таня почему-то подумала, что у нее не получится умереть так же быстро, как умер Сережа. В ушах снова и снова звучало непрожеванное: «Не верь, не верь, не верь!»
Автор: Даль В. И.

Отец Маруси был казак зажиточный, а мать ее добрая хозяйка, так они и жили хорошо, а как дочь была у них одним-одна, то они в ней души не слышали, баловали ее и одевали краше всех девок на селе. Марусе и всего-то был тринадцатый год; но когда она, бывало, в воскресенье выйдет погулять разодетая, как невеста, то уж к девчонкам не пристает, а все к большим девушкам, чтоб с ними скорее поровняться. И правду сказать, что скоро стали на нее все парубки заглядываться; а когда она еще немного подросла и сложилась, то все знали, что не только на селе, но и во всем повете не было красавицы против Маруси.

Марусенька, рослая и статная, была и покруглее других, и потоньше их: она и не глядела простой мужичкой, и немного было таких пышных девушек даже между богатыми хуторянками.

И, видно, Маруся сама знала, как она была хороша, потому что, гуляя с подругами, не давала, однако же, никому из парубков к себе приступиться, а, влюбив их в себя, тешилась над ними, забавлялась и только дурачила. От этого и прозвали ее гордой Марусей и говорили, что она не пойдет за простого хорошего человека, а разве только за паныча в тонкой сукманке. Маруся отшучивалась, а все держалась против парней строго; но подруг своих, девок, не чуждалась и часто их обдаривала и наряжала; а уж убрать голову, заплести и положить вокруг косы ленты, заткнуть к вискам пучочки цветов — этого никто не умел сделать против Маруси, хоть она и не училась этому нигде, а так сама знала. Бывало, когда время такое, что никаких цветков нет, то достанет пучок старых сухих, что и смотреть не на что, либо желтеньких да лиловых неувядалок, или хоть просто пучочек алой калины, да как только уберет этим голову свою, то ровно на ней все расцветет и заиграет, так она хороша, что ни одна девка не украсится против нее и самыми лучшими цветочками.

Пришла осень, и по обычаю от праздника Андрея Первозванного начались девичьи вечерницы; все собираются в одну избу, каждая приносит с собою что есть, пекут пампушки, вареники, пьют, и едят, и веселятся. Собрались они, и Маруся с ними; напекли и наварили всего. Вечером пришли и парни, один со скрипицей, другой с сопелкой, и началась пляска и такая гульба, что дым коромыслом. А Маруся все больше особнячком себе, как ломливая гостья; смотрит она и шутит, мотается туда и сюда, а до нее не дотыкайся никто. Наконец упросили ее, что пошла плясать, да и то с тем уговором, чтобы парень не трогал ее, а плясал бы сам по себе, а она сама по себе; как пошла, то все загляделись на нее, не могли налюбоваться.

Вдруг входит в избу молодец, которого никто прежде тут не видал: и собой пригож, и одет так чисто и хорошо, как у самых богатых казаков редко дети одеваются, одна шапка смущата чего стоит, пояс, чеботы, а платок шелковый, персидский. Поздоровался он со всеми, девушки сказали: «Милости просим», он тотчас и достал кошелек с деньгами и посылает парней за медом, пивом, наливками, пряниками и орехами. Вот одна из девок вызвала брата своего, чтобы шел скорее за лакомствами, а тот, взяв деньги от чужого молодца, стоит да и вертит их промеж пальцев. «Что ж ты?» — а он и показывает, что вместо четвертачка чуженин дал-таки настоящий золотой червонец! Тот глянул. «Все одно, — говорит, — ничего, ступай, там сдадут; а не то хоть на все возьми, коли съедят, на здоровье!..» Люди поглядели на него, переглянулись, да и притихли, таких-де богачей в нашем околотке не водилось!..

Пошло гулянье, пляска, и Маруся не отказывалась плясать с чуженином, а он всех угощает и потчует, а сам с нею с одною только и водится. Так он, видно, сразу полюбил Марусю, да и она на него ласковее смотрела, чем на Михáлка и на других; а плясал он так, что все на него загляделись и решили, что один он только в ровни Марусе и годится. Пришла полночь, и гость говорит, что пора ему домой; взял он шапку, утер лицо шелковым платком и просит Марусю, чтоб она его проводила хоть до ворот. Она было призадумалась, да девки спровадили ее. «Иди, — говорят, — отчего тебе такого хорошего человека не проводить?»

Как только они вдвоем вышли, то он поцеловал Марусю и спросил ее:

— А пойдешь ли ты за меня?

— Что ж, — отвечала она, — вы, кажется, хороший человек, возьмете — так отчего не пойти?

Он поцеловал ее и ушел.

Воротившись, Маруся недолго посидела на вечернице, грустная, задумчивая, и никто не мог ее развеселить. Правда, что она не резва была и в прежнее время, а всегда держалась и пышно, и гордо, но все-таки она была теперь не та, что прежде; это заметили все и потому, посмеявшись, в голос решили, что Маруся полюбила чуженина и теперь уж подавно не захочет знать из ровней своих; а гость этот должен быть богатый хуторянин, коли не сам дворянин, но никто не знал, откуда он взялся.

Михáлка, о котором мы упомянули, слушал также все это молча, подгорюнившись еще больше, чем Маруся, и скоро ушел. Это был добрый и предобрый детина, но не так богатый, а простой и работящий, который давно уже любил гордую Марусю, не смея ей сказать этого, и не надеялся увидать своего счастия, потому что она не глядела на него, и он видел, что услуги его ей докучают. Он, горько вздохнув, побрел домой, посидел еще с часок на заваленке, прислушиваясь издали, как на вечернице гуляют, да раздумывая о горе своем, а потом вошел в избу, где отец и мать его давно спали, и также завалился, горемычный, на свое место. «Не видать мне счастья своего, — подумал он, — а другой не возьму, сердце не примет; так и буду колотиться, лишь бы день за днем проходил…»

Маруся пришла домой, и мать расспросила ее, хорошо ли она погуляла и что у них там было.

Маруся рассказала все: и про чужого человека, красавца и богатого, который ее сватал.

— Кто ж он такой, — спросила мать, — и откуда?

— Не знаю.

— Так ты, доню, как пойдешь опять завтра вечером, верно, он будет, и расспроси его хорошенько обо всем.

На другой вечер Маруся оделась и нарядилась опять, как могла получше, и пришла на вечерницу, а вскоре пришел и вчерашний молодец. Михалка сердечный уж и не приходил больше, хоть его мать и посылала, а сказал: «Не хочу, что я там буду делать? есть без меня». Вот опять пошла гульба вчерашняя, опять молодец тряхнул деньгами, всех употчивал лакомствами и плясал с Марусей на диво: она была так весела и игрива, что все ею любовались; а когда жених ее пошел домой и вызвал ее опять проводить его, то она спросила его, кто он, откуда и как его зовут? Он отвечал, что он панского роду, а не простого, что у него богатый хутор и много скота, а зовут его зовуткой: «Какая тебе нужда, Петра ли ты полюбила, Максима ли? как бы ни звать, а за имя не разлюбить стать!» С тем и ушел.

Маруся прямо пошла домой и рассказала все матери, а та дала ей на другой вечер клубок пряжи и сказала: «Когда будет уходить хуторянин твой и с тобою прощаться, то прицепи ты ему нитку, а сама стой и разматывай клубок, покуда нитка больше не будет тянуться; тогда пойди осторожно по нитке следом за ним, и ты увидишь, по какой дороге и куда жених твой ушел».

На другой вечер все шло по-прежнему; девки насилу дождались тароватого чуженина, который всех их потчует всякими лакомствами, так хорошо пляшет и веселит всю вечерницу; он опять ухаживал более всех за Марусей и позвал ее за собой в проводы. Тут она сделала, что велела мать, и наконец, никому не сказав ни слова, пошла одна ночью, чтоб выследить своего хуторянина. Нитка недолго шла по улице, а, повернув по проулочкам, пошла через плетни, дворы, а там задами на край села; Маруся остановилась было, но, подумав, бойко пошла по ней дальше.

«Неужто я своего суженого буду бояться? — подумала она. — Пойду, куда он, туда и я; теперь же темно, ему меня не увидать, а хоть бы и увидал — нужды нет; скажу, что хотела узнать, откуда и кто он». Но Маруся вскоре опять робко остановилась: нитка довела ее до кладбища, которое было без огорожи или канавы тотчас за селом. «А что ж? — подумала она. — Коли он прошел тут, то и я пойду за ним; тут дедушка мой лежит и бабушка, чего мне бояться?» Еще раз десяток шагнула Маруся, и нитке был конец: она уходила в землю.

Чтоб увериться, так ли это, Маруся потянула за нитку: кто-то сильно дернул ее к себе в землю, оборвал в руках Маруси и отвечал на испуг Маруси не голосом, а синим огнем, который вспыхнул на могиле и погас. Бедная девка, не помня себя, бросилась бежать, спотыкаясь впотьмах и падая, и наконец чуть живая добежала домой; тут она долго отдыхала и потихоньку вошла в хату.

Мать, однако ж, услыхала ее и спросила:

— Что, доня моя, был он?

— Был.

— Что ж?

— Обещается взять за себя.

— А по клубку следила?

— Следила, да недалеко; оборвал он нитку и бросил.

Наутро Маруся весь день ходила как сама не своя, с больной головой, и ничего не могла ни припомнить хорошенько, ни понять; но ей чудились во сне и наяву такие страсти, от которых в ней замирала кровь: будто видела она, когда вспыхнуло синее пламя, что делалось под землей, в могиле, и будто милый ее, страшно сказать, грыз там покойника. Она все молчала, не смела ничего сказать; прошел вечер, и мать ее опять посылает: «Иди, доня, да играй и веселись хорошенько, чтоб любо было и тебе, и другим». А мать, которая, бывало, часто журила Марусю за гордость и недоступность ее, боясь, чтоб не ославилась она через это и чтоб не откинулись все женихи, рада-радешенька была, что дочь наконец хоть кого-нибудь нашла по себе, да еще богатого хуторянина.

Пошла дочь, и все опять до конца было то же; только она боялась идти провожать своего жениха и хотела было отказаться; но прочие девки все за него заступились и выпроводили ее почти силой: «Иди, чего ты, дура, боишься? с таким молодцом? да впервые, что ли, тебе провожать его?»

Пошла. Он остановился, спросил опять:

— Пойдешь за меня?

Ей нечего больше говорить, отвечает:

— Пойду.

— А была ты вчера ночью на погосте?

— Нет, не была.

— А видала там что-нибудь?

— Нет, не видала ничего.

— За это завтра твой отец умрет, — сказал он и пошел.

Страшно Марусе бедной, и тоска напала на нее смертная, а деваться некуда: пришла домой и молчит. День настал, она бродит, ровно без ума, не знает, что Бог даст, что будет. Пришла рано по воду, приходит с ведрами домой от колодца, — мать голосит, говорит, отец вдруг помер. К вечеру его похоронили, а Маруся, бедная, сидит, забившись подле печи, закрыла лицо руками, свету Божьего не видит. Настала ночь, и подруги за нею пришли звать на вечерницу, чтоб хоть немного ее развеселить; она не хочет, так и мать говорит: «Поди, доню, что тебе тут делать! Хоть посиди да погляди на других…» Девки заговорили ее и потащили дружно силою за собой.

Маруся села, подгорюнясь, в углу, не стала ни петь, ни плясать, ни играть, а когда пришел жених ее и стал расспрашивать, отчего она такая невеселая, то девушки отвечали за нее, что у нее, бедной, сегодня отец умер. Маруся тряслась, как лист; молодец пожалел, стал ее утешать, потчевал всех по-прежнему, пел и плясал, а уходя, опять стал ласково просить, чтоб Маруся его проводила. Она тряхнула головой, но подруги подняли ее насильно и отдали в руки чуженина; Маруся вздрогнула, затряслась, но будто не своей волей молча пошла за ним.

— Что, Маруся? — спросил он ее на дворе. — Была ты третьего дня ночью на погосте, ходила за мною следом?

— Нет, не была.

— А видела там что-нибудь?

— Ничего не видала.

— За это у тебя завтра мать умрет.

И пошел сам своей дорогой.

Маруся упала, хотела кричать, но не смогла; у нее не было ни силы, ни голоса, ровно кто рукою зажал ей рот, так что она не могла дышать и обомлела. Девкам было не до нее: у них шло там свое веселье; а если кто и вспомнил про нее, так думал, что она пошла с молодцом либо ушла домой. Долго ли она лежала, и сама того не помнила, но, очнувшись, она пошла домой, легла и всю ночь тихонько проплакала. На заре мать ее вдруг начала стонать и через час ни с того ни с сего отдала Богу душу. На бедную девку напал такой страх, что она уж не могла и плакать.

Что ж? живой не без места, мертвый не без могилы: похоронили и мать, больше делать было нечего. Осталась бедная Маруся одна, и так ей страшно стало в пустой избе, что заперла она ее и пошла к соседям. Там она просидела до вечера; и опять пришли товарки ее, чтоб не дать ей загруститься и закручиниться, и, жалеючи ее, против воли увели с собой. Она, бедная, совсем была без памяти, не опомнилась еще и не опозналась в сиротском одиночестве своем и сидела среди общего веселья, будто пришла с того света. Вдруг все радостно зашумели; Маруся вздрогнула — к ней подошел чуженин.

— Полно тужить, Маруся! — сказал он. — Вот я опять к тебе пришел; тугой поля не изъездишь, нудой моря не переплывешь! Пойдем плясать!

— Не троньте ее, бедную, — сказали девушки. — У нее сегодня мать умерла!

— Как? — сказал тот, удивившись этому новому горю и крепко жалея бедную Марусю. — Вчера отец, а сегодня мать? Шутите вы?

— Нет, кто шутить станет, избави Бог!

— Бедная ты, сердечная моя! — сказал тот. — Как же ты теперь жить станешь круглою сиротою, вести хозяйство, управлять домом? Тебе нужно искать доброго человека… Как вы рассудите, люди добрые, я на всех на вас пошлюсь, правду я говорю?

С этого слова пошли шутки; Маруся молчала на все, что ни говорили, хотела было уйти, но не смогла, а сидела, как прикованная; когда же ненавистный ей жених собрался идти, не поддаваясь ни на какие просьбы девушек остаться еще и погулять, то он опять ласково позвал ее в проводы. Маруся взглянула на него в первый раз во весь вечер, встала и пошла за ним. «Теперь я ничего не боюсь, — подумала она. — Пусть делает со мною, что хочет!»

— Любишь ли ты меня, Маруся? — спросил он ее.

— Нет, не люблю.

— А пойдешь ли за меня?

— Нет, не пойду.

— Стало быть, ты меня обманула?

— Ты первый меня обманул, а я потом.

— Ну а признайся, ходила ты за мною следом, была на погосте?

— Нет, не была.

— А видела там что-нибудь?

— Ничего не видала.

— Ну так за это ты завтра к вечеру и сама помрешь.

— Дай Бог! — сказала бедная Маруся. — Дай Бог! Чего мне еще оставаться тут?

Но едва успела она это выговорить, как вдруг, и сама она не знала с чего, пришел ей на ум Михалка, которого она с таким презрением всегда от себя гоняла, а теперь и давненько уж не видала, потому что он не навязывался, а с того вечера, как в первый раз появился чуженин, ни разу ей не попадался на глаза.

«Что делать, бедный мой Михалка, — подумала она. — Видно, такая судьба наша, и твоя, и моя!» И залилась горючими слезами.

Задумавшись, повесив голову и опустив обе руки, побрела она домой и, забывшись, вдруг остановилась перед порожней хатой своей, взглянула, вздрогнула, заломила руки и долго глядела на темные окошечки; потом она повернула назад и пришла ночевать к соседке. Та приняла ее чадолюбиво и долго еще утешала, не замечая, что бедная Маруся не слушала утешений этих и даже не слышала их.

Рано утром пошла она домой, посидела в одинокой избе своей, помолилась, напоила скотину, пошла на могилы отца и матери и поплакала там, воротилась домой и заперлась, будто ее нет. Она хотела умереть так в одиночестве своем, веря словам страшного чуженина, который ей доселе пророчил одну правду; но вскоре взяла ее такая тоска и даже страх, что, вспомнив о слепой бабушке своей, жившей верстах в семи, она вышла, заложила волов и поехала к старухе, которую уж очень давно не видала, поехала выплакать перед нею горе свое. Ей хотелось чего-нибудь родного, а тут она была одна, между чужими людьми и даже не смела подумать о бедном Михалке, который теперь также сделался для нее чужим.

— Здравствуй, бабушка!

— Здравствуй, доню; кто ты? Я что-то не признаю тебя по голосу…

— Ох, бабуся, и давно уж ты меня не слышала; я Маркушенкова Маруся, внучка твоя!

— Так здравствуй же, я рада тебе; что отец и мать, дочка моя?

— Худо, бабушка; оба перед Богом, померли.

— Перед Богом! — сказала слепая бабушка, перекрестившись. — Так тут ничего худого нет; я и близко живу, да не слышала еще об этом; а вот тебя жаль, ты в девках еще?

— В девках, бабуся; ведь я еще молода!

— Знаю, помню, ты родилась в тот год, как у вас по дорогам стали канавы копать; годов семнадцать, чай, будет… Да, так будет; когда я ослепла, так тебе был одиннадцатый годок. Ну, как же ты теперь живешь?

— А так живу, бабуся, что приехала к тебе умирать…

— Христос с тобой! Зачем так? Тебе ли умирать? Это наша доля, а вам жить!

— Ох, бабушка! Погубила я и отца, и мать… Когда он, злодей мой, сказал мне, что и мой черед настал, то я обрадовалась, будто свет увидела; а теперь, как время подходит, так страшно!

— Ну, дитятко, — сказала бабушка, — прошлого не воротишь, нечего о нем и вспоминать; а пострадала ты довольно, и тебя журить — дела не поправить. Слушай же ты меня: любовник твой — это упырь; он встает из могилы, морит и ест людей… Простись теперь со мною и сейчас поезжай домой; там выбери хорошего надежного человека, которого бы мир послушался и не стал бы с ним спорить; подари ему пару волов своих — они тебе уже не нужны — с тем, чтобы тебя, как умрешь, не выносили хоронить в двери, а подкопали бы порог и пронесли под порогом. Дом и все, что есть, отдай попу на церковь, и только!

— Бабушка, все, что говоришь ты, все сделаю верно; да скажи же мне, что с этого будет?

— А вот видишь что, доню: когда есть человек на свете, который тебя по правде и всем сердцем любит, то он тебя найдет.

— Как найдет, бабушка, когда умру?

— Ну, умрешь так умрешь; нечего делать, и все мы умрем; а если нет такого человека, чтоб тебя, девушку, любил, — ну, тогда другое дело, и я ни в чем не властна.

Заплакала Маруся, простилась с бабушкой, а бабушка, как ни любила внучку свою, давно уже разучилась плакать, не прослезилась. Внучка поехала домой. Вот тут-то болело сердце ее по тому человеку, которого она из одного только тщеславия удалила от себя, тогда как он ее любил, да и сама она, если б только дала сердцу своему волю, полюбила б его давно… Прошлого не воротишь! «Нет, — подумала она. — Такого человека нет, чтоб меня, девушку, любил… За что Михалке любить меня?»

Приехав домой, она тотчас распорядилась, как ей было сказано, сославшись на слепую бабку свою, против которой никто не посмел спорить. Никто не верит, однако ж, чтоб Марусе пришло время умереть, думали, что она с горя начала бредить… но к вечеру соседка заглянула в Марусину избу, когда еще не смеркалось, и увидела ее лежащую на постели. «Что она все лежит да убивается?» — подумала соседка и пошла, чтоб вызвать ее, ан Маруси бедной уж нет: она лежит себе и простывает…

Сошлись люди и не могли надивиться, что такое сталось с бедной семьей Маркушенка, что в три дня не стало ни отца, ни матери, ни дочки! Многие заплакали, глядя на красавицу, которая лежала, как живая, сложив сама заживо руки и приготовив платье, в котором ее хоронить… И подруги все собрались и крепко ее оплакали; молодые парни говорили, что такой девки не скоро наживешь…

Но один был, который с неделю уже никому на глаза не показывался: либо сидел дома, либо работал в поле, а теперь смело пришел в хату Маруси, когда она уже лежала на лавке, одетая и убранная в цветах, как невеста, сел и сидел тут безвыходно до самых похорон. Когда уже другие петухи пропели, то он все еще сидел против Маруси и смотрел на лицо ее, которое освещалось одною лампадкой, потом вдруг заплакал, простился с нею, снял у нее с пальца медный перстенек и надел себе на палец, а ей надел свое колечко и опять сложил ей по-прежнему руки.

Поутру пришли люди, подкопали порог в сенях и сделали такой спуск и подъем, чтоб можно было пронести гроб. Затем принесли и порядочный выкрашенный гроб, потому что Маруся оставляла достатку довольно. Собрались девки, парни и старики со старухами и, вынесши покойницу, как было сказано, поставили в церковь, отпели и похоронили. Никого не осталось из Маркушенкиной семьи, и Маруси не стало; избу продали, и в ней живет теперь чужой человек, а об Марусе там и помину нет…

Пришла весна, красная, веселая, и тот же молодой парень, который обручился с Марусей-покойницей, частенько по вечерам прихаживал на могилу ее и там молился. Заметив однажды, что из могилы этой вырастает какой-то особенный стебель, с гладкими длинными листьями, Михалка стал присматривать за ним и поливать его; но как кладбище не было огорожено и туда нередко заходила скотина, то Михалка решился выкопать куст этот с корнем и посадить его в своем садике.

Сделав это, добрый Михалка, который вообще очень любил цветы и разводил их у себя много, ходил и смотрел за этим кустиком, как за глазом своим; и чем более вырастал цветок, тем более дивился ему садовник наш и радовался, потому что он никогда такой травы не видал; листья вышли длинные, неширокие, гладкие и ровные, посредине один стебель, довольно высокий, а на маковке его завязывался цветок; Михалка радовался ему, как кладу.

Наконец, накануне Иванова дня, к вечеру, цветок этот расцвел — белый, большой и густо-махровый; Михалка не мог им налюбоваться; сидел он при нем до поздней ночи, все на него глядел, а потом подумал: «Теперь тут тепло, а мне хорошо и весело, — зачем пойду в избу?», лег в садике своем под кленом, так что цветочек его стоял прямо перед ним и слегка кивал головкой от налетного ветра. Вдруг белые лепестки в головке цвета зашевелились, цветок опал и из него медленно поднялась, как в тумане, рослая статная девушка… Туман прояснился, и Михалка, не утерпев, вскочил и робко сказал:

— Маруся!

Она подошла к нему и, указывая на его колечко, сказала:

— Кто обручился с мертвою, тот будь женихом и живой: ты мой спаситель, без тебя я погибла бы в вечных муках.

Сколько ни дивовались люди, что Маруся жива, а, поглядев на нее, надо было поневоле поверить. Недолго откладывая дела, сыграна была свадьба, и, говорят, не было на свете другой такой дружной и любовной четы, как добрый Михалка и красавица Маруся.

Не надейтесь, однако ж, девушки, на цветок этот: не любите чужих парней без ума и не обманывайте, не облыгайте никого!
Автор: kangrysmen

— Ну и чего ты хмуришься, чем опять недоволен? — через плечо спросил младшего брата Л., сидя на переднем пассажирском кресле автомобиля.

— Да потому что я не хочу ехать на эту дурацкую выставку, ярмарку, или куда мы там едем. Что там делать? Чуть ли не сутки трястись по кочкам на машине. Мы только два часа в пути, а у меня уже все тело ноет, — в ответ жаловался старшему брату К. — Ни поесть нормально, ни отдохнуть. Интернет в этой глуши не ловит.

— Да я смотрю, ты так трудишься, бедняга, отдых тебе жизненно необходим, а то гляди и помрешь от перенапряжения, — закатив глаза, сыронизировал Л.

— Пап, опять он издевается, — как бы между делом заметил К.

— Пап, опять он жалуется, как девчонка, — парировал старший.

— Да, а вы снова меня оба достаете. Надо было оставить вас дома и ехать спокойно, — не отводя взгляд от дороги, невозмутимо ответил отец.

— Ну я-то хоть не ною всю дорогу, — уставился в окно Л.

— А я не ною, я выражаю свое несогласие с этой авантюрой. Ехать бог знает куда — для чего? Чтобы посетить какой-то деревенский праздник резных фигурок из дерева? Идея — класс!

— Начнем с того, что ехать тебя никто не заставлял. Останься ты дома — помогал бы сейчас матери убирать дом и копаться в саду, в ее многочисленных клумбах с цветами. Как тебе перспектива? — спросил отец.

— Еще хуже этой, — нехотя признал К.

— Вот. Так что смирись. А вообще, это хорошо, что интернет не ловит. Это ведь такой непрекращающийся поток информации. Ты только и делаешь, что играешь целыми днями в игры и читаешь по форумам разную дрянь. Тебе надо бы отдохнуть от него. Голову прочистить свежим воздухом, что ли...

— Боюсь, что голову ему уже не удастся прочистить. Слишком поздно, — сострил Л.

— Потому что ты загадил мне весь мозг своими дурацкими шутками, ты просто придорожная лавочка сарказма какая-то, — ответил К.

— Если вы продолжите в таком духе, то загадите весь мозг отцу. А он нам еще пригодится, уж поверьте, — вмешался глава семейства. — Л., посмотри в бардачке, там должен лежать буклет фестиваля.

Старший с минуту рылся в бардачке среди кучи старых кассет, тряпья, документов и наконец отыскал брошюру, хрустящую и пожелтевшую.

— Прочти ее брату, а то он так и не понял, куда мы едем.

Л. развернул сложенную вчетверо бумагу, текст гласил:

«С незапамятных времен в окрестностях города Мениголь совершается ежегодный фестиваль тотемов. Каждый человек с самого своего рождения имеет принадлежность к тому или иному тотемному духу. В ночь фестиваля каждый познает свой тотем — путем слепого жребия, как покажется на первый взгляд. Но будьте уверены, что выбор давно сделан, и ваш талисман ждет вас, дабы вы открыли глаза и узрели его, узнали свое место и самого себя в чертах вашего...»

— Хватит читать эту ерунду, — прервал брата К. — Это же бред какой-то, заманивают туристов в свой город сказками. Да еще и неизвестно, что за город, может, и деревня вовсе — три коровы, два быка.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

Автор: Майкл Уайтхаус

I

События последних нескольких дней пошатнули мои представления о мире и оставили меня в унынии и смятении. И все же я убежден, что я должен осознать эти события, понять все эти ужасы, чтобы мой разум смог обрести покой — я хочу разобраться в том, что со мной случилось.

Я встретился с Джоном Р. исключительно по воле случая. Дело было весной, когда ранние крокусы смело выдерживали последние усилия зимы. Я делал исследование для статьи, которую я собирался опубликовать в одном не самом уважаемом издании. Именно это исследование и привело меня в небольшую горную деревушку.

Мое положение было не из приятных. В тот же вечер я должен был вернуться в Глазго и начать работу над своей статьей. Остановка в деревушке с одной-единственной улицей и гостиницей, в которой, похоже, не делали ремонт еще со средних веков, не укладывалась в мои представления о комфорте. Особенно, после пары недель постоянных скитаний, бесконечных интервью и нескольких бессонных ночей.

Из-за оседания земли автобус не смог продолжать свой путь и доставить меня до цели. После нескольких телефонных звонков я смог найти себе новое средство передвижения, но стало ясно, что раньше утра я никуда не попаду. На эту ночь моим домом стала гостиница, любовно названная Помещиком Дангорта. Казалось, она вот-вот обрушится на меня всеми своими скрипучими половицами и такими же скрипучими клиентами.

После разговора с владельцем, высоким человеком пятидесяти лет, я получил небольшую комнату на втором этаже, в которой явно давно не спали и не убирались. И все же, местные жители оказались очень милыми, и после простого, но приятного ужина я уселся в баре возле камина и решил убить тоску несколькими пинтами пива и бутылкой вина. Передо мной танцевали языки пламени, и когда алкоголь оказал на меня свое действие, я даже обрадовался, что оказался в этой сельской местности. Деревня могла показаться унылой, но при холодных ветрах и чернеющем небе трактир был не лишен обаяния.

Я не уверен, сколько он там просидел. Я был загипнотизирован теплом камина и несколькими стаканами красного вина, но вскоре стало очевидно, что ко мне присоединился другой постоялец. Он сидел в кресле и, как и я, смотрел на дрожащее пламя.

В нем было что-то странное. Внешне он казался достаточно молодым — ему, наверно, было лет тридцать, но в его фигуре чувствовалась слабость, нетипичная для человека в его возрасте. Его лицо блестело от света камина, и его черты выдавали внутреннее беспокойство. Его взгляд был рассредоточен, а в руках, которые он пытался согреть у горящих углей, было невозможно не заметить легкую дрожь.

— Что-нибудь не так? — услышал я, но не разобрал эти слова, пока их не повторили.

— Извините. Что-нибудь не так? — человек обращался ко мне, и я вздрогнул, осознав, что я смотрел на него несколько минут.

— Нет, вовсе нет, — ответил я. — Мне показалось, что я вас узнал.

Когда он повернулся ко мне, по его лицу было видно, что он не поверил в мою явную ложь, но зла на меня не держал.

— Извините за грубость, — сказал он. — Просто мне надоело, что на меня тут все пялятся. — Заканчивая предложение, он повысил голос и окинул взглядом собравшихся в баре людей. Мне показалось, что им хотелось избежать его взора.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Случилось это пару лет назад. Меня тогда сократили на работе, а деньги были нужны в связи с кредитом. Поэтому, долго не копаясь и не выбирая подходящую должность, я решила найти хоть какое-то место, чтобы доплатить оставшиеся деньги за кредит, а потом уже принялась бы за поиски достойной работы.

И вот меня приняли в одно учреждение. Коллектив в основном мужской, но в нашем отделе затесались четыре девчонки, включая меня. Моей непосредственной начальницей оказалась женщина лет сорока, Яна Павловна. Худощавая, длинный нос, глубоко посаженные серые глаза, такие же блеклые серые волосы, хоть она и пыталась как-то их укладывать. Стоит отметить, что всегда делала себе макияж и пыталась одеваться по моде. Правда, что бы она не надевала, на ней это смотрелось как-то неопрятно. Общалась со всеми своими подчиненными, употребляя уменьшительно-ласкательные суффиксы, вся такая обходительная, заботливая. Но после общения с ней оставалось неприятное чувство, тягостное такое, ощущалась наигранность и неискренность, иногда даже голова болела. Не я одна это замечала.

Чуть позже я узнала от своих девочек-коллег, что она старая дева, ни разу у нее не было мужа, да и мужчины вообще. Хотя по поводу последнего — откуда им это так точно знать? Ещё они меня как бы предупредили, что Яна Павловна наша не теряет надежды найти себе суженого, в том числе в мужской части нашего коллектива. На тот момент она «обхаживала» главного инженера Сергея Борисовича, вполне приятного мужчину лет под пятьдесят, счастливо женатый, между прочим. Он устроился на эту работу незадолго до меня. Мужик он хороший, юморной, приветливый со всеми. Вот, наверное, Яна Павловна и расценила его доброту и открытость как признак симпатии к ней, а наличие супруги у Борисыча, судя по всему, ей не мешало. Борисыч на ее потуги реагировал спокойно, даже с жалостью.

Я с Сергеем Борисовичем общалась больше других девчонок из моего отдела, потому что мы с ним в перерывах пересекались в курилке. А девочки мои не курят. Там он рассказывал анекдоты, травил какие-то байки, просто юморил. Было весело. И это заметила Яна Павловна. И так как я была одна женщина на перекурах, начальнице моей показалось, что я всё это делаю специально, хочу переманить Сергея Борисовича к себе. Но я об этом даже и не думала, он практически мне в отцы годится. И я предположить не могла, что Яне Павловне такое могло прийти в голову.

И тут началось… Стала она вызывать к себе меня все чаще, цепляться за каждую мелочь, выговаривать мне. Нет, она не оскорбляла, не орала. Но ее тон был как у глубоко обиженной женщины, а её серые глазки пронзали меня в самую душу. Я на тот момент не могла понять, что с ней не так. Списывала всё на женскую неудовлетворенность. После каждого посещения её кабинета у меня подскакивало давление, хотя в силу молодого возраста я никогда этим не страдала.

И вот, пару недель спустя Яна Павловна отправилась в отпуск на две недели. Наш отдел вздохнул с облегчением. Никто не мог спокойно работать в ее присутствии. Но наши легкие дни пролетели как один миг. Начальница вернулась. Стоит отметить, что она как-то посвежела, чуть-чуть похорошела, насколько это возможно при ее внешности. И даже привезла нам с девчонками какие-то сувениры. Ездила она, оказывается, к себе на малую родину, куда-то в Сибирь к маме. Так вот, не помню, что она девочкам привезла, какую-то мелочевку, а вот мне шикарный такой платок, красивый, качественно сделанный. Я еще удивилась, чего это вдруг? До отпуска гнобила меня, а тут такая любезность. Ну и в кабинете своем она сказала, что, мол, много я тебя ругала, иногда ни за что, но ты хороший работник, вот, прими от меня платок в качестве извинений. Для меня это было неожиданно, но приятно. Подарок я приняла. Он и вправду добротный был.

Так как это была уже поздняя осень, платок я стала носить, когда выходила на улицу. И так уютно в нем было, тепло. Где-то через шесть дней у меня начали болеть плечи. Я списывала это на то, что, когда работаю, неправильно сижу, кривлюсь, да еще сумки, бывает, тяжелые таскаю. Еще через неделю у меня начала болеть шея. Я начала заниматься самолечением. Мази разные, таблетки от боли, от остеохандроза. Ничего не помогало. Девочки на работе мне сочувствовали. Яна Павловна тоже, но как-то неискренне, правда, я этому не удивлялась, потому что она никогда искренне ничего не делала.

Боли стали такими сильными, что было трудно двигать и плечами, и шеей. Тяжелее дамской сумки я не могла ничего поднять. И тогда я пошла по врачам. Они меня осматривали, делали рентгены, выписывали лекарства, ставили уколы. Улучшений не было. Я взяла больничный на работе. Яна Павловна, мне показалась, даже обрадовалась.

Одним вечером, уставшая от болей, я сидела в кресле и смотрела телевизор. И вдруг, где-то над левым ухом мне послышался то ли рык, то ли храп, то ли хрюк. Я дернулась от неожиданности. Подумала, что показалось. Через пару минут уже над правым ухом что-то рыкнуло. Мне стало не по себе. Выключила звук на телевизоре. Сижу, прислушиваюсь. Ничего, тишина. Ну, думаю, от усталости и боли чудится всякое. Через некоторое время так в кресле и заснула. Утром проснулась. Всё та же боль, но еще и тяжесть появилась какая-то, будто ребенка на плечи посадили. Думаю, всё, пришёл конец моей работоспособности, да и мне вообще. С трудом встала и пошла умываться. А боковым зрением замечаю, что на плечах у меня что-то. Опускаю глаза — ничего. Поднимаю глаза — опять краем глаза вижу что-то черное и будто волосатое. Или это шерсть… Тут опять хрюк-рык над ухом. И мне стало страшно. Жутко. Весь день меня мучило это неуловимое видение на плечах и периодический рык около ушей. Я думала, что схожу с ума. Что заболела не только физически, но и психически. Позвонила маме, единственный человек, который меня понимает. Всё ей рассказала. Как ни странно, мама отнеслась к этому серьезно. Она была в курсе моих проблем с плечами и спиной, в курсе того, что мне ничего не помогает. И предложила мне крайний вариант. Съездить к одной бабке, которая живет в деревне в соседней области. Я хоть человек и скептический во многом, но на тот момент была настолько измучена, что согласилась. Хуже-то не будет.

Через два дня вместе с мамой отправились мы к этой бабке. Мои видения и странные звуки не прекратились. Правда, слышала их только я. Всю дорогу дергалась. Наконец, приехали. Небольшой ухоженный домик. Калитка открыта. Прошли во двор, постучали в дверь. Открывает бабулька, на вид милая, прямо божий одуванчик. Оглядывает нас с мамой с ног до головы.

— Ты заходи, — сказала она мне. Я и зашла в дом, теплый, скромно обставленный. Две кошки сидели около стола. Бабушка указала мне на стул, чтобы я села. Сама села напротив меня.

— Ну что… Вижу я его. Вырисовывается, чёрт рогатый, — говорит бабуля и смотрит мне за спину. Мне стало жутко, хотела было рот открыть, чтобы объяснить, зачем приехала, но она меня опередила.— Вот что, девочка, чёрта тебе кто-то на плечи посадил. Со свету хочет сжить тебя, и душу туда, вниз забрать. Ну-ка, вспоминай, кто тебе и что недавно дарил или отдавал что из одежды?

Я начала судорожно вспоминать, кто и что мне дарил, кто отдавал. Родители что-то по мелочи давали. А так…

— Да, дарили, бабушка! Платок. Месяц назад начальница привезла и подарила его мне! — меня резко осенило. Я рассказала бабке всё, как было, и про видения, и про звуки, что над ухом слышу. Она меня выслушала, покачала головой. Сказала, что надо чёрта снимать с плеч, иначе до смерти меня доведет. Взяла какую-то баночку с водой, что-то пошептала над ней, свечой поводила, кинула три щепотки соли в нее и три — через левое плечо. Сказала, чтобы я взяла эту воду, ехала домой, взяла платок и сожгла его где-нибудь, а пепел от него надо бросить в эту баночку с водой. Воду поставить под кровать, на которой я сплю, а перед сном обязательно прочесть молитву, которую она мне на листочке написанную дала. Сказала, что необходимо сделать это до трех часов ночи. Тогда чёрт и убежит к той, что его на меня посадила.

Бабушку я поблагодарила, попыталась дать денег. Она не взяла. И я поехала домой с твердым намерением сжечь платок и сделать все, как сказала бабка. Платок я сожгла, пепел кинула в банку с водой, поставила ее под кровать, прочитала молитву и где-то в первом часу ночи уснула.

В три часа ночи меня разбудили жуткие звуки. Топот копыт, да такой четкий и громкий, и визг, будто свинью режут. Открываю глаза, от страха резко сажусь на кровати и вижу, как через комнату к окну бежит небольшое существо, да нет же, настоящий чёрт, от которого, собственно, и исходят звуки! Форточка открывается сама по себе, и чёрт туда выпрыгивает. Я от шока сижу так еще минут десять. Встала, форточку закрыла. Остальную ночь крепко не спала, было не по себе, поэтому только с утра поняла, что боль и тяжесть в шее и плечах отступила.

Через пару дней вышла на работу. Закрыла больничный, написала заявление по собственному. Как полагается, отработала две недели, и за все эти две недели замечала изменения в Яне Павловне: то шею трёт, то девочкам жалуется, что плечи болят, горбиться потихоньку начинает и тому подобное.

С работы я ушла. Нашла новую. С девочками поддерживала связь только через сеть. И вот где-то через четыре месяца они мне пишут, что Яна Павловна умерла. Прямо у себя в кабинете. Когда ее нашли, то сказали, что глаза открыты были, голова на столе лежала, а руки на шее. Форточка настежь открыта была, и что самое странное, кое-где угадывались следы маленьких копыт.
Автор: Vurdalach

У меня нет никакого рационального объяснения тому, что произошло. И главное — я не знаю, почему это произошло именно со мной. Никакой логики в этом нет!

Я уверен: уже к зиме, когда дни станут значительно короче ночей, меня не будет в живых.

Меня зовут Павел. Мне 17 лет, скоро будет 18. Я живу с родаками в двухкомнатной квартире на «Авиамоторной». Мама — в прошлом врач, отец — бывший инженер-технолог. Сейчас оба на пенсии. Я — не поздний ребенок, я детдомовский. Меня усыновили, когда им обоим было уже под пятьдесят.

Родаки и раньше большую часть времени проводили на даче, а после окончания мною школы сказали, что теперь там и останутся. У нас там утепленный дом, практически построенный отцом своими руками, со всеми коммуникациями.

Девушки у меня пока нет. Близких друзей — по крайней мере до такой степени близких, чтобы они, узнав мою историю, не покрутили пальцем у виска, тоже нет.

Окончив школу, я поступил по совету родителей в МИФИ. Почти все мои друзья на лето разъехались, а я оставался в Москве. Торчать с родителями на даче мне казалось уж совсем детством, поэтому я сидел в основном дома, переписывался со всеми подряд в соцсетях и иногда выползал с чуваками побухать куда-нибудь в центр.

Развлечений особых не было, я ждал, чтобы поскорей началась учеба. И вот недели две назад мне написал один из моих бывших одноклассников, который так же, как и я, скучал в Москве.

Мы обсудили, кто куда поступил из наших знакомых, потом поговорили, какие сериалы смотрим и где качаем, договорились на неделе бухнуть у меня дома. А затем он сообщил мне, что конкретно подсел на крипипасты и кинул ссылку на пару сайтов.

Я тогда вообще не имел понятия о том, что это такое. Он принялся описывать, как, оставаясь один в квартире, по ночам любит везде выключать свет и читать крипипасту, а после ссыт даже встать на кухню воды попить.

Я посмеялся. Это же просто текст, как можно его бояться? Я и над ужастиками в кино-то чаще всего ржу, а тут просто буквы. Он обиделся, сказал, что мне надо хотя бы сначала прочитать, а потом спорить, и перестал отвечать.

Я кликнул по одной из присланных им ссылок, хотя нисколько не сомневался, что ни одна крипипаста меня не испугает. Прочитал штук пять этой дребедени, но даже этикетки с составом продуктов, которые покупаешь в магазине, чтобы пожрать, порой пугали меня больше. У меня и в памяти ничего не отложилось, кроме, пожалуй, последней истории.

Нет, я не ощущал страх, когда ее читал, но факты в ней мне показались интересными. Речь шла об африканцах, страдающих альбинизмом, при которой у людей от рождения отсутствует пигмент меланин, придающий окраску коже, волосам и глазам. Негров-альбиносов зверски убивают их же сородичи — в буквальном смысле рубят на куски и разбирают на органы, поскольку африканцы верят, что части тела больных альбинизмом даруют силу и здоровье. Ноги, руки, гениталии, глаза, волосы и все прочее продают на амулеты.

Из-за мертвенно-белого цвета кожи танзанийцы называют альбиносов «зеру», что переводится как «призрак». И автор крипипасты описывал, как охотники за телами альбиносов при помощи мачете убили одного местного рыбака. Перерезали ему горло, слили кровь, распороли живот и выпотрошили, а затем расчленили, забрав все самое ценное — язык, руки, ноги и голову. Короче, разделали человека, как мясник — свинью. Но «зеру» вернулся с того света и расправился с каждым, у кого был амулет из его частей тела.

Не спорю, это было увлекательное чтиво, но не более того. В абсолютно спокойном состоянии я закрыл ноутбук и лег спать.

Мне стала сниться рекурсия моего сна — будто я лежу в постели, но что-то меня будит. Я не могу понять что. Меня просто мучает необъяснимая тревога. Я встаю с кровати и иду в коридор — по неосознанной причине меня туда тянет, как магнитом. Я знаю, что там сконцентрирована причина моей тревоги.

В коридоре темно, все вещи разложены как обычно, но мое внимание привлекает светящаяся точка — дверной глазок, который заполнен светом с лестничной площадки. Я медленно ступаю по холодному полу коридора, не отрывая взгляд от дверного глазка. С каждым шагом тревога моя растет, превращаясь в панический ужас, хотя никакого источника я не вижу.

Наконец, наступает момент, когда я заглядываю в сияющее отверстие.

На лестничной клетке — пусто. И все равно я чувствую, как меня переполняет страх, когда я всматриваюсь в это деформированное оптикой дверного глазка пространство. Я хотел бы отойти и побежать обратно в постель, спрятаться с головой под одеяло, точно мне семь лет. Но мое веко! Оно приклеилось к дверному глазку!

И вдруг кто-то... хотя там нет никого... кто-то закрывает отверстие!

Я проснулся весь липкий от пота. Еще долго я слушал, как громко — мне казалось, что на всю комнату — бьется сердце у меня в груди. Где-то глубоко в моем мозгу сидела мысль, что это был не обычный кошмар из тех, что нам всем временами снятся. Хотя объяснить, с чего мне пришла такая мысль, я не мог.

Да я и не пытался. Наоборот. Я старался заглушить ее всеми силами. И даже, только не смейтесь, тихонько спел песенку, которую пела мне мама, когда забрала из детдома.
Снова заснул я только после рассвета, и спал плохо, неглубоко, зато без сновидений. Проснулся я все равно рано и разбитый, как будто бухал.

Целый день я ходил вареный. Выпил цитрамон от головы. И хотя до жути хотел спать, воспоминания о сне про дверной глазок побуждали меня бодрствовать как можно дольше.

Часов до двух ночи я бродил по пабликам в «ВКонтакте» со смешными картинками, надеясь поднять себе настроение. Пока не сдался в борьбе со сном и просто уронил голову на подушку.

И опять я нахожусь в той же рекурсии собственного сна. Просыпаюсь в постели и, трясясь от нестерпимого страха, крадусь к дверному глазку, чтобы найти источник своего ужаса.

Минуты, а может и часы — во сне это неясно — я изучаю через глазок зловеще пустую лестничную клетку. Внезапно я сознаю, что мне следует перестать смотреть в глазок и нужно вернуться в постель.

Я поворачиваюсь и подхожу к кровати. Какой-то могильный холод овевает меня, я замерз до такой степени, что зубы стучат, будто у меня судороги челюстных мышц, я боюсь прикусить язык.

Я рад, что сейчас могу залезть под одеяло и согреться.

Я ложусь, укрываюсь и хочу уснуть, но чувствую что-то твердое под подушкой, что мешает мне. Запускаю туда руку. Нащупываю нечто странное, отчего все внутри меня сжимается. Я откидываю подушку...

Я проснулся от собственного крика.

Вернее, это я так думал, что я ору во всю глотку, но на самом деле я то мычал, то хрипел, потому что у меня перехватило горло и тело мое одеревенело от страха.

Я полностью оцепенел и не мог пошевелить даже пальцем. Я думал, что задохнусь и умру, потому что ни один орган в моем организме наверняка не работал в этот момент правильно. Несколько секунд я так и лежал, вытянувшись в струну, вращая глазами и хрипя.

Что я увидел у себя под подушкой? В моем сне под подушкой была отрубленная рука. Белая, как личинка-опарыш. Со скрюченными в последней судороге пальцами и запекшейся под обкусанными ногтями черной кровью.

Не было и речи о том, чтобы опять спать. Хотя часы показывали всего 3:30. Я включил ноутбук и запустил фильм, в комментариях к которому люди писали, что он очень веселый.

Я и сейчас не помню его названия, а тогда и подавно пялился в монитор, точно в стену — не улавливал ни одного события, которые происходили на экране.

И все же, ночь я скоротал, а следующий день провел как в тумане из-за того, что два дня так хардкорно не высыпался. Например, сгонял в магазин за едой, где ковырялся, наверно, час, поскольку не мог сообразить, что купить.

Лег я рано, еще и десяти вечера не было. Знаю, что идиотизм, но я практически машинально заглянул под подушку. Там ничего не было. Чтобы хоть немного прийти в себя, я стал вспоминать, как с отцом перетаскивали на даче вещи на чердак, и он свалился на меня со стремянки. Тогда было больно, теперь — смешно.

Проспал я часов двенадцать. Какое это было блаженство! И когда открыл глаза, то счастью моему не было предела — я спал без снов. Проклятые кошмары, которые изводили меня последние ночи, не повторились.

Я бы спал еще и еще, если бы не звонок на мобильник. Телефон куда-то запропастился. И все трезвонил и трезвонил, пока я его искал — когда так долго звонят, то значит, что-то стряслось.

Я четко помнил, что перед сном положил мобильник на тумбочку рядом с кроватью, но сейчас звонок раздавался из пыльного угла комнаты за кроватью, как будто кто-то швырнул его туда, пока я спал. Я его точно не трогал, и, поняв, что звонок исходит именно из угла, занервничал. Протянув руку за телефоном, я увидел на экране, что это мама.

Родители звонили с дачи и спрашивали, как у меня дела. Утром мама обнаружила у себя на телефоне пропущенный звонок. Звонили глубокой ночью. И знаете, что... Родители утверждали, что этот пропущенный звонок был от меня!

Мне очень хотелось сорваться и уехать к родителям на дачу, но, сам не знаю, почему, я боялся, что этим могу навлечь беду на них, а я любил их сильнее всего на свете. К тому же, я надеялся, что пропущенный звонок от меня — лишь какой-то глюк телефона, ведь кошмары прошедшей ночью мне не снились.

Полностью убедив себя в этом, я приободрился. Понял, что давно не виделся ни с кем из своих друзей, позвонил старому приятелю и забился с ним встретиться завтра.

До ночи я досмотрел целый сезон одного сериала про чуваков со суперсобностями — в целом, говно, но я бы от таких не отказался. А перед сном принял душ, чтобы крепче спать.

Вспенив шампунь на волосах, я встал под душ, чтобы помыть голову. Когда струи воды потекли по лицу, неожиданно даже сквозь закрытые глаза я различил движение в ванной комнате. Что-то закрыло мне часть света.

Пена еще не смылась, одной рукой я начал протирать лицо, а другую выставил вперед, чтобы нащупать шторку для ванной. Но вместо занавески мои пальцы дотронулись до бугристой кожи. Я чуть не умер от ужаса. Отпрянув, я поскользнулся. И, потеряв равновесие, рухнул в ванной, моя голова ударилась об стенку. Сознание отключилось.

Пролежал в ванне я, видимо, совсем-совсем недолго. Вода лилась мне на лицо, когда я очнулся. В ванной комнате никого не было. Затылок болел и чесался, я подозревал сотрясение мозга.

Обтершись полотенцем, я перебрался к себе и завалился на кровать. Я думал о том, как нелепо мог погибнуть, долбанувшись головой о стенку в ванной, когда услыхал странный шум на кухне. Шорох. Потом шлепок. Еще шлепок. Как будто мокрые ноги идут по полу. И тут свет во всей квартире погас... Боже! Я чуть не заплакал от страха, от того, что все это говно творится со мной.

На кухне кто-то был. Я включил фонарик на мобильном телефоне и, как в ночном кошмаре, побрел к источнику своего страха, по коридору и дальше, но не к входной двери, не к дверному глазку, а на кухню. Потому что ЭТО уже было внутри моего дома.

Я держал фонарик, а другой рукой зажимал себе рот, чтобы не закричать.

И вот я поворачиваю по коридору и оказываюсь перед входом в кухню. Темный силуэт!

Жуткий темный силуэт ждет меня там. Я вижу огромного человека. Он стоит. Он такой огромный, что никакого отпора я дать ему не смогу, он легко убьет меня, если захочет.
Но я и так не чувствую своего тела от ужаса. И только моя рука предательски поднимает луч фонаря от пола кверху, высвечивая темный силуэт. ЭТО стоит босыми склизкими ногами, с налипшей на них рыбьей чешуей, на полу моей кухни. Вместо одежды на нем грязное тряпье.

Из-под тряпья виднеется бледная кожа. Она усыпана омерзительными, бугристыми красными и коричневыми пигментными пятнами — невусами. Вместо левой руки у него свисает гниющая культя.

Мой фонарик вырывает из тьмы лицо урода. Оно все как будто в язвах — покрыто невусами. У него белые волосы. И наконец, глаза... Он смотрит на меня. Смотрит застывшим взглядом светло-голубых прозрачных глаз.

Урод шевелит губами, но ни одного слова я разобрать не могу. Вместо этого какое-то тошнотворное бульканье, и изо рта начинает течь жижа — тина вперемешку с полупереваренными водорослями.

ЭТО берет кухонный нож со стола. А я... Я парализован страхом и готов умереть. Но он вспарывает брюхо самому себе. Из отверстия валятся кишки и еще живая рыба. Рыба плюхается на пол и бешено раскрывает рот, хватая им воздух, извивается и бьет хвостом, разбрызгивая слизь от кишок по стенам кухни и по мне.

Капли слизи попадают мне на лицо. Ощущение самого себя возвращается ко мне и я бегу.

Бегу, что есть силы, с кухни к себе в комнату. Я подпираю дверь стулом и падаю без сил рядом. Меня рвет и колотит озноб. Все кружится, я уже не понимаю, где я...

С тех пор я часто слышу по ночам, как он ходит. Иногда он идет из соседней комнаты, иногда из кухни. Он делает своими склизкими ногами шаг, другой. Если у тебя закрыты глаза, то он подойдет совсем близко к тебе.

И я знаю, чего он хочет, потому что в конце концов я услышал его голос — понял, что он хотел мне сказать, когда шевелил губами тогда на кухне.

Поздно вечером я возвращался в метро и высматривал поезд, когда он покажется в тоннеле. На перроне, не считая какого-то бомжа на скамейке, я был совсем один и подошел близко к краю платформы.

— Сам сдохнешь или тебя подтолкнуть? — услышал я глухой голос.

Бомж поднял голову. Его белое лицо со светло-голубыми застывшими глазами было сплошь покрыто невусами. Я влетел в вагон подъехавшего поезда. Теперь я знал, чего он хочет.

Другой раз я бросился бежать, когда услышал эти слова вечером, переходя дорогу по мосту. Сам сдохнешь или тебя подтолкнуть?..

Может быть, я сошел с ума. И все это плод моего воображения. Но вы, когда читаете эти рассказы в интернете... Откуда вы знаете, что пробудят они в вашем подсознании? И может то, что авторам таких рассказов кажется удачным вымыслом, на самом деле существует?

Мне кое-что стало известно о том, что меня преследует: ЭТО избегает дневного света.

Поэтому я решил спать днем. Но что будет потом, когда мне надо будет ездить в институт?

Откуда-то я точно знаю: когда ночь станет долгой, а убывающий день — совсем коротким, меня уже не будет в живых.
Первоисточник: forum.guns.ru

Автор: Alexey0617

Бурятия, деревня. Мама тогда еще училась в школе (в 60-е), и у них была в моде игра в камушки. Подбрасываешь с ладони один, в это время берешь со стола второй и оба подбрасываешь, еще один берешь со стола и так далее. Все искали для этой игры красивые камушки. Недалеко от дома жила тетка. Про неё много чего рассказывали, много странностей она делала. Обмазывалась кровью, в ведьмин день орала. Часто приходилось ходить мимо её дома.

Однажды мамка шла домой по дороге, напротив дома этой старухи и видит на земле уложенные в ряд красивые камушки. Для игры самое то. Но когда попыталась взять один из них — рука отнялась. Пришлось везти мою маму к бабке, которая руку отшептала.

* * *

Родилась дочка у моей тёти. Набрали подарков, пришли домой, собирают посылку, бах — а новой шапочки нет. Мамка, еще в школе опять же училась, пошла искать, так как где-то выронила шапку. Проходит мимо дома колдуньи — та выбегает и отдает потерянную вещь.

Отправляют посылку. После получения проходит неделя и у тёти дочка умирает.

* * *

Говорят, что колдуньи не могут умереть, пока не передадут навык. У той бабки никого не было. Рассказывали, перед смертью она орала очень долго, пока не пришел батенька и не спилил конек с дома. После этого она тут же отошла.

* * *

Лично со мной произошло следующее. Ночевали у друга в квартире, трехкомнатной. Вышли покурить на балкон. Свет горел только в туалете, но чтобы запах дыма не тянул сильно, решили закрыть в комнате дверь. Покурили, выходим, и видим, как на фоне светлой полоски под дверью комнаты появляется тень. Мы просто ошалели, пошевелиться не могли от страха. Тень слегка бьет по двери, разворачивается и уходит в коридор. Звуков абсолютно никаких, вообще.

Выходим — все пусто, входная дверь закрыта на ключ, как положено.