Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «НЕЧИСТАЯ СИЛА»

Самым известным демоническим существом у казахов является албасты. Некоторые даже считают, что это не мифическое, а вполне реальное существо типа снежного человека. Это на редкость безобразное чудище, чаще всего женского пола: толстая, волосатая, с торчащими изо рта клыками, груди свисают до земли. Но бегает очень быстро и часто оборачивается собакой, лисой или козой. Ворует у рожениц легкие. Ночью любит ездить на лошадях, заплетая их гривы в косички. Казахи делили албасты на три вида. Самая зловредная и опасная — кара албасты: встреча человека с ней часто заканчивается смертью. Есть еще сары албасты — хитрое, но довольно слабое существо. В основном проказничает и делает мелкие гадости: может, например, подсыпать в сорпу бараний горох. Еще есть сасык албасты, портящая молоко и мясо.

Самый опасный персонаж казахского фольклора — это жезтырнак. Очень замкнутая, молчаливая и неописуемо красивая девушка. Что-то вроде вампирши. Но в отличие от европейской нечисти жезтырнак серебра не боится — ее одежда украшена золотыми и серебряными украшениями. Своих рук с длинными металлическими когтями она никогда не показывает — прячет их под длинными рукавами. Жезтырнак гипнотизирует человека холодным, немигающим взглядом, и когда он засыпает, впивается в него своими железными когтями, высасывая всю кровь. Эти существа невероятно мстительны и злопамятны. Если жезтырнак удается убить, то за нее начинает мстить ее супруг — сорель (а в случае его гибели человека преследуют их осиротевшие дети).

Сорель — это высокое существо с кривыми короткими ногами, заканчивающимися копытами. Грудь впалая, плечи узкие, сам тощий. Поймав человека, он щекочет его до смерти, а затем высасывает всю кровь и съедает плоть. Неосторожного путника также поджидает канаяк. Вроде бы приличный пожилой мужчина, но вместо ног у него длинные сыромятные ремни. Залезет он на дерево и терпеливо поджидает заплутавшего охотника. Затем запрыгивает ему на спину, заплетает ногами-ремнями, а потом, непрерывно погоняя, доводит бедолагу до смерти. В сталинские времена канаяками в Казахстане называли «врагов народа».

А в степных реках и озерах водится уббе — аналог русского водяного. Смуглый, с привлекательной внешностью, которую портят длинная общипанная борода и густые сросшиеся брови. Любит загадывать глупые загадки. Растеряешься и не ответишь — утащит на дно. Если ответишь, обидится и сам утопится — ему не впервой.

Приятные, но весьма опасные существа кулдергиш — щекотуньи. Они встречаются в виде группы веселых, озорных красавиц. Создав иллюзию праздника, кулдергиш заманивают пением одиноких мужчин и щекочут до смерти. Если бравому джигиту удается вырваться из их рук, то, раздевшись догола, они долго преследуют его, выкрикивая вдогонку оскорбления про импотенцию и сексуальные извращения.

Очень опасна жалмауз кемпир — сгорбленная старуха с огромным ртом и редкими желтыми зубами. Она питается исключительно людьми, которых варит в котле с сорока ушками. Иногда жалмауз кемпир втирается в доверие к молодой девушке и втихаря высасывает у нее кровь из колена, пока не доведет ее до полного истощения.

Есть еще мыстан-кемпир — зловредная ведьма. Она крадет детей, пожирает узников в зиндане, мешает спортивным состязаниям и вообще мешает людям жить.

Есть у казахов и свой дракон — айдахар. Но в отличие от Змея Горыныча у него нет ни ног, ни крыльев. Согласно поверью, если обычная змея в течение ста лет не попадется на глаза человеку, то она может превратиться в айдахара. А еще через сотню лет айдахар способен превратиться в красивую девушку. Она выходит замуж и, поселившись в ауле мужа, по ночам пожирает людей, пока не истребит все племя. Отличить айдахара можно по его неуемной жажде и отсутствию пуповины.

Это древние мифологические существа казахских степей. Но кроме них встречаются зловредные существа из мифологий других народов. Например, обыр — русский упырь. Это дух умершего колдуна, который, покинув кладбище, живет среди людей. Внешне он ничем не отличается от них, но у обыра иногда можно заметить длинный, свисающий до земли язык. Чтобы уничтожить его, надо в могилу колдуна вбить дубовый кол или вонзить ему в стопу стальную иглу.

С приходом ислама у казахов появились и новые мифические существа. Например, дэв — огромный циклоп-исполин. Он невероятно силен и храбр, но невероятно глуп и наивен. Или пери — красивые крылатые феи. Они бывают злые, а бывают и добрые. Также есть кырык шильтен — духи-чудотворцы из таджикской мифологии. Но в отличие от таджиков казахи считали шильтенов добрыми существами, неспособными причинять людям зло. Жили они на недоступном острове или в мечетях, а ночью на кладбищах. Казахские баксы зачастую призывали шильтенов себе на помощь.

Были еще и джинны — духи умерших. Вообще, казахи трактовали понятие «джинн» весьма широко. С одной стороны, подразумевалась целая категория джиннов, с другой — джиннами считали и некоторых других мифических существ, тех же албасты или дэвов. Шайтан тоже из категории джиннов. Вселяясь в человека, он всячески вредит ему и в конечном итоге доводит до безумия. Шайтан ужасно боится ежей и верблюдиц во время окота. Поэтому иголки ежей подкладывали под голову рожениц и прикрепляли их к детским кроваткам. Интересно, что, согласно казахским поверьям, волосы русского человека тоже отпугивали шайтанов.

Со всей этой нечистью боролись казахские баксы — шаманы-врачеватели. Причем боролись по принципу «клин клином вышибают». Силой духа они покоряли джиннов и заставляли их бороться со своими зловредными собратьями по нечистой силе. Знаменитые джинны имели свои имена, например, Надир-Шолак, который считался предводителем добрых пери. К хозяину он приближался в виде большой черной тучи, затем молнией обрушивался на албасты и прочую нечисть.

Был еще джинн Какаман — огромный исполин в богатырских доспехах на могучем скакуне. Он нападал на бесов и поражал их длинным копьем. Его сопровождало большое войско из подчиненных ему джиннов. Какаман был настолько силен, что мог победить даже царя албасты. Также известны джинны Шайлан и Шарабас, ангелы Жебрейил и Азрейил. Особняком в этом ряду стоит джинн Шойынкулак (Черное Ухо), которого могут подчинить только очень сильные баксы.

Окажешься один в ночной степи — невольно вспомнишь про всю эту нечисть. А так как мы не баксы, да и прирученного джинна за спиной нет, советую применять народные средства. Хорошо помогает трава адрыспан — ее запах отпугивает нечистую силу. Спасает и русский мат, который изначально был придуман для отпугивания нечисти. Услышав отборную ругань, она обижается и уходит. Правда, действует ли русский мат на казахскую нечистую силу, не знаю. И вам проверять не советую. Да оградит вас Надир-Шолак и Какаман от злой силы.
Первоисточник: realfear.ru

Автор: Колчин Гоша

Раньше у подруги была даче в Сергиевом Посаде. Мы часто туда ездили. У неё на всё лето родители туда уезжали жить. Оттуда и на работу ездили, а мы к ним приезжали.
Там она меня познакомила с разными ребятами, все вместе дружили. Естественно, по ночам гуляли, катались на машинах. Всё как обычно.

Идём как-то под утро по домам. Там был небольшой пруд или речка, я плохо помню этот момент. Нас человек семь, идём, значит, туман такой, как-то не по себе даже. Чего-то прикалываемся, бабайками друг друга пугаем.

Смотрим, стоит мальчик, лет десяти. Что он тут делает? Да в такое время. Проходим мимо. Он к нам поворачивается и улыбается как-то неестественно: во весь рот.

— Ты что тут делаешь? — мы ему. — Где родители, ты с кем-то на рыбалку пришёл?

— Нет, — отвечает мальчик. — Я на вычитку приехал. Мамка спит, я ушёл смотреть на восход.

— Какая вычитка? Ты где живёшь? Иди домой!

— Мы на пару недель, — говорит мальчик. — У бабки старой сняли комнату в доме. Я уйти хочу, меня попы мучают, несут бред разный, а мне больно становится.

— Слушай, да иди ты домой, — говорим мы. — Не хочешь, фиг с тобой…

И один парень взял и слегка дал ему по плечу. Не ударил. Просто руку сильно на плечо положил. Мальчик разозлился, говорит:

— Иди отсюда, ты — мясо гниющее. Душа у тебя тоже гниёт. Ты сгниёшь совсем скоро. Полностью. Тогда и поговорим.

А на одну девчонку показывает и смеётся.

— А ты как рыба. Ты на рыбу похожа, потому как с икрой.

Мы не стали его больше трогать, ушли. Эта история забылась буквально на две недели, именно тогда та девушка узнала, что ждёт ребёнка. И не одного, у неё была двойня. Про парня могу сказать, что он умер довольно скоро, так как подсел на один наркотик, от которого гниёт тело. Вот так… Видимо, мальчика привезли специально. От бесов очищать.
Автор: kangrysmen

...Говорят, что иногда,
Когда темны небеса,
Кто-то ходит аки пристав,
И стучится, и грозится,
Говорят, что сам Нечистый...

народный стишок


Бывают летние ночи, при которых тьма стоит совершенная, и что-либо разглядеть дальше собственной вытянутой руки можно, лишь обладая совиной зоркостью. В одну из таких ночей возле ветхого, покосившегося дома бродил одинокий силуэт, подняв над собой керосиновый ночник. Услышать шорох, хруст веток, или что-то, обнаруживающее неподалёку чье-либо присутствие, не представлялось возможным: шумели кроны деревьев, которые трепал разгулявшийся ветер, со стороны леса кричали ночные звери и птицы, на цепи у крыльца хрипло лаял седой пёс, взвизгивая каждый раз, когда ошейник больно впивался в шею при рывке в окружавшую его темноту. Обойдя строение несколько раз и недолго постояв, не двигаясь, фигура вернулась в дом.

Со скрипом захлопнулась входная дверь, потоком воздуха подняв облако из пыли. Состояло жилище из одной только комнаты, являющейся и спальным местом, и местом для протопки, и обеденным залом. Освещение обеспечивала одна лишь свеча, уже догоравшая и медленно превращавшаяся в расплывающийся по столу огарок. Дрожащий огонёк неровным светом расходился по комнате, отделяя тень от находившегося в ней то огромным, то небольшим силуэтом.

Ступая как можно мягче на неровные половицы, фигура шагала по комнате из угла в угол. Фигура эта была молодым человеком с необычайно бледным цветом лица. Вокруг шеи багряно-красной полоской выделялся несколько вдавленный участок кожи. Одеяние его состояло из некогда угольно чёрного фрака, белой рубашки с бабочкой, чёрных ботинок, которое ныне выглядело сильно поношенным. Рубашка приобрела синевато-серый оттенок, а фрак и вовсе местами имел потёртости и дыры и был запачкан в глине; ботинки же растрескались и сплошь покрылись слоем грязи.

Остановившись у столика с зеркалом, занавешенным белой простыней, он несколько медлительно брал в руки то одну фотографию, то другую, и рассматривал, поднося максимально близко к отёкшим, выпученным глазам. Одна фотография с рамкой задержалась в его руках дольше остальных: чёрно-белая, с изображёнными на ней мужем и женой, последняя с маленьким ребёнком на руках.

Еле слышный стук в окно заставил его очнуться и поставить фотографию на место. Молодой человек знал, что значит этот стук. Знал он также, что у него крайне мало времени, а если он задержится в доме хоть на мгновение, это может вызвать гнев хозяина.

На цыпочках подкравшись к постели, где спали двое пожилых людей, он какое-то время прислушивался к ровному дыханию обоих спящих. С умилением смотрел он на родные, но теперь такие далёкие лица.

«Все хорошо, нельзя тревожить», — подумал молодой человек и тихонько вышел из дома. У крыльца его встретило безмолвное очертание человекоподобного. Не проронив ни слова, они пошли навстречу огонькам, исходящим от других домов поселения.

На этот раз входная дверь заскрипела сильнее, чем обычно, что вызвало пробуждение хозяев дома.

— Сынок наш приходил, снова приходил, — поднявшись на постели, пробормотала хозяйка. — Я чувствовала, и сон давеча видела. — Господи, помилуй нас грешных, — дрожащими руками крестилась испуганная женщина.

— Да спи ты, опять мерещится тебе. Не могут мертвецы ходить, в могилах они лежат, — поморщился и отвернулся к бревенчатой стене её муж.

Сотворив молитву всем святым и бесплотным небесным силам, мать тихо-мирно заснула. Не мог заснуть лишь отец и все ворочался. Он понимал, что ночью этой с кем-то из соседей произойдет очередное горе страшное, и поделать с этим ничего нельзя. Ещё он думал, что с каждым разом все труднее станет объяснять деревне, которая состоит из двух десятков домов, почему всех эта напасть или проклятие затронуло, а их дом будто чудом стороной обходит. Уж не вошли они в богопротивный сговор с самим Нечистым? Ну, да всему своё время. Всему своё время.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Yarrr

В детстве нас с братом часто на летние каникулы отвозили к родителям отца. Бабушка и дедушка эти жили в селе, которое было расположено в излучине реки Слободянка. Сразу за околицей русло реки расходилось: правый рукав (старица) изгибался и шел окраиной колхозных полей, а левый уходил прямо в лес. Старица была широкой, но со спокойным течением, были в ней и глубокие омуты, и совсем мелкие броды, а новый рукав — наоборот, был узким и быстрым, к тому же со дна его били студёные ключи.

За тем местом, где река раздваивалась, на старом русле был небольшой песчаный пляж, очень любимый детьми. Назывался он «танины» или «русалочьи пески». По преданию, в старице жила русалка по имени Таня. Историю этой русалки мы не раз слышали от старших.

Давным-давно, когда русло было глубокое, на этом месте стояли мостки. И как-то раз пришла туда девушка по имени Таня бельё стирать. А с ней был маленький брат. И, пока она стирала, он то ли сам зашел в воду, то ли с мостков упал. Когда Таня заметила, его течением уже вынесло на стремнину. Таня бросилась в воду и попыталась до него доплыть, но как ни старалась, а его всё уносило, и ясно было, что он сейчас утонет. Тогда Таня взмолилась водяному. Попросила ее забрать, а брата — отпустить. И только она это прокричала, как ушла под воду камнем, даже не всплеснув руками напоследок. А мальчика почти сразу же к берегу притянуло. Там его другие бабы, которые всё это видели, достали.

И с тех пор, говорят, живет Таня в реке. Она стала водяному женой, а реке — хозяйкой. Пошаливала по-русалочьему обычаю. Но была у нее одна особенность — детей русалка Таня никогда не трогала и даже оберегала. Ни разу с тех пор в старице не утонул ни один ребенок. И все селянки поголовно, даже самые что ни на есть атеистки и коммунистки, своих детей пускали купаться только на «русалочьи пески».

Мальчишки звали ее «Тань-подкинь-плотвы». Они туда, где вода глубже и чище, закидывали свои удочки и обязательно кричали: «Тань, подкинь плотвы!». Вроде бы с шуткой, но возвращались наши рыбаки всегда с уловом, хоть улов тот был порой — кота не накормишь!

А мы, девчонки, звали ее ласково «Танечка». Накупавшись, мы садились в корнях ветлы, расчесывались и вели девчоночьи беседы, в которых часто фигурировала Таня. Нам она представлялась красавицей с длинными русо-зелеными волосами и в рубашке, расшитой чешуёй. Разумеется, нашей любимой игрой была игра «в русалку». Ей в подарок мы плели венки и бросали в воду. Еще у нас бытовало поверье, что если подарить Тане зеркальце, то будешь везучая в любви.

Помню, как-то раз (мне и моим подругам было уже лет по десять) мы играли вечером у крыльца одного дома. Не столько играли, сколько «грели уши» — на крыльце собрались поболтать бабушки. Говорили о том о сём и помянули Таню. Мол, не та уже Таня, стара стала. Вот раньше она озоровала! И пошли вспоминать: раз тракториста утянула в реку, другой — пастуха (молоденький совсем, только из армии вернулся), а то какого-то активиста-комсомольца приезжего... Но в тот момент меня поразило не это, а тот факт, что русалка, оказывается, тоже может постареть!

Когда бабушки расходились, я прицепилась к одной из них (со смешным, как мне тогда казалось, именем Груша) и спросила:

— Разве русалки стареют?

— Все стареют: и деревья, и горы, и русалки с водяными, и лешаки — все.

— Что же, Таня и умереть может?

— Непременно, умрет. Вот старица пересохнет — она и умрет. Русалка без реки не может.

Я поделилась своим открытием с подругами. Это нас так заворожило, что до конца лета у нас появилась новая игра «похороны русалки». Мы забирались повыше на косогор, выбирали промеж себя русалку, надевали ей на голову венок, а в руки давали букет цветов, клали ее на край косогора и скатывали вниз, «в реку».

Шли годы: я росла, старица мелела... Последний раз, помню, я приезжала в село на похороны своей бабушки (дед умер еще раньше). Поминки шли своим чередом, а я, устав от старческих разговоров, тихонько вышла из дома. Шла-шла и пришла на берег старицы. Бывший берег — от самой реки осталось лишь болотистое русло, заросшее осокой, да несколько бочажков там, где раньше были омуты. Я решила сплести венок, но почему-то, едва начав, устыдилась. И бросила недоплетенный — туда, где раньше текла вода. Было пусто, уныло...

Прошло еще несколько лет и совершенно случайно в соцсети я наткнулась на смутно знакомое лицо. Это оказалась Валя, одна из самых близких моих сельских подруг, с которой мы в детстве играли в русалку, а позже — бегали на танцы в клуб. Оказалось, Валя недавно перебралась в город, где я жила. Мы встретились, обрадовались друг другу. Разговорились. Я с интересом слушала «новости» о тех, кого помнила еще девчонками. И вот среди этих бесконечных «а помнишь?» мелькнуло сочетание «русалочьи пески».

— Что, старица, наверное, уже совсем высохла? — спросила я.

— Там целая история, — помрачнев, ответила Валя. — Объявился у нас «фермер» — сынок бывшего председателя, оттяпал знатный кус бывших колхозных полей. И понадобилось ему для орошения это русло. Договорился с кем надо, нагнал бульдозеров, экскаваторов, что-то углубил, где-то подсыпал — и снова пустил воду в старицу.

— Ничего себе! — удивилась я. — А Таня?

— А... ты в нее веришь? — осторожно спросила моя собеседница.

Я пожала плечами. Не то, чтобы я верила — скажем так, я не отрицала ее существования.

— Ты меня только за сумасшедшую не считай, — попросила Валя, — но бабки говорили, что Таня, как бы это сказать... переродилась, что ли. Ну в смысле — умерла еще раз, и ее снова заставили ожить. А то, что ожило — уже не было Таней, оно было злом. В общем, через год по старой памяти кое-кто еще приходил на бывшее место «русалочьих песков». Но однажды там буквально на мелководье затянуло девочку. Ее неделю искали. А через неделю пришли — лежит. Прямо на берегу. Как нарочно кто подложил! После этого детей уже поостерегли туда пускать. А без толку! То, что в реке жило — точно с цепи сорвалось. Животные, люди стали тонуть. Один раз трактор перевернулся в воду прямо. У кумы моей дочка — уже большая, в восьмой класс шла — погибла. А у фермера этого — сын. Зимой на снегоходе по льду катался и ушел прямо вместе со снегоходом под лёд. А лёд был толстый, полметра, наверное!

Журка — фермер этот, Журавлёв его фамилия — словно ополоумел. Решил воду спускать, сына искать, чтобы похоронить. Едва дождался весны, опять нагнал техники. Местные, конечно, ходили, смотрели, как эти бульдозеры в грязи да в иле копаются. Долго искали. А потом откуда-то с верховьев вода пошла — прямо вал, промыла всё русло, тут его и нашли. Говорят, что он лежал рядом со своим снегоходом, а вокруг — зеркальца, зеркальца. Маленькие. Много. Ну мы же — помнишь? — дарили. Всё мечтали счастье в любви добыть.
Первоисточник: jutkoe.ru

Автор: Caligula

Произошло событие это в 1992 году. С тех пор верю в существование и Господа Бога, и Сатаны.

Исполнилось мне 17 лет. На улице веял месяц август, городская суета и обыденность надоели настолько, что решил я съездить к деду с бабкой в село. Как-никак и родных повидать, да и воздухом свежим подышать.

Сельский воздух был и вправду великолепен. Когда я подошел к родному дому, бабуля бегала по огороду, а дед сидел во дворе и мастерил какие-то ящики. Увидела меня бабка, на радостях так бежала, что споткнулась о колышки, вбитые дедом для каких-то огородных дел, и доковыляла до меня с матом и словами: «Понабивал чёрт старый ловушек, сарай бы до ума довёл, вредитель», следом подошел и дед. Крепко обнявшись, пошли в дом. Бабулин борщ и пироги отлично поместились в моём желудке после поездки, которая немного утомила. Я только прилёг отдохнуть на кровать, как сразу же и уснул.

Встал бодренько, в окне было уже темно, на часах около девяти вечера. Вышел в гостиную, дед слушал радио и возился с починкой стула.

— Ну как, выспался? Уснул моментом, бабка хотела тебе молока дать, а ты уже сопел на кровати, — сказал дед, увидев меня полусонного. — А ты, сынок, вовремя встал, я баньку топлю, сейчас табурет доделаю да пойду париться, ты как? — сказал дед.

— Да вообще отлично, я только «за».

Я вышел из дома и сел во дворе на лавку, вечером было прохладно, не так, как в городе, в селе свежее. Достал сигарету и закурил. Тут дед вышел, подошел ко мне, присел:

— Давно куришь? — с немного удивленным лицом сказал дед.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Всё началось невинно. Возвращаясь от своих друзей, я радовался, что в их жизни всё налаживается. Наверное, именно тогда я впервые позавидовал им, сам того не заметив. Но это действительно так. Зависть охватила меня в тот день. Иначе, почему я пнул кота, который мирно нежился на солнце?

С тех пор всё и началось. Злоба потихоньку копилась в моём сердце. Если когда-то я радовался красивому закату, за которым наблюдал в полном одиночестве, сидя на песчаном пляже, то сейчас мне хотелось всего и сразу: денег, славы, связей, отношений, возможностей. На работе, пересчитывая деньги, я частенько думал о том, чтобы стащить огромную пачку и уехать куда-нибудь подальше. Но совесть не позволяла. Вместо этого я уходил на очередной перекур, каждый раз делая при этом некультурный комплимент секретарше боса, надеясь, что она растает и у нас закрутится бешеный роман. Но и она никак не хотела обращать внимания. Однажды я чуть было не угнал чужую машину. И тогда я понял: нужно что-то менять.

Взяв отпуск на недельку, я сел на электричку и поехал в деревню. Мне казалось, что в глуши, где роскошью считаются удобства в доме, я вновь смогу почувствовать богатство, данное нам самой природой.

Путь предстоял не близкий. Электричка прибудет в райцентр лишь утром, а оттуда на автобусе ехать не меньше часа. Времени было вполне достаточно, чтобы успокоиться немного и поразмыслить о том, чем можно заняться в деревне. Но мысли никак не шли в голову. Я достал плеер, включил любимый плейлист и, прикрыв глаза, начал засыпать.

Проснулся я от странного звука, напоминавшего крики людей где-то вдалеке. Спустя мгновение я понял, что это сломался мой плеер. Теперь музыку больше не послушать. Придётся просто смотреть за окно и дожидаться утра.

От скуки я начал рассматривать других пассажиров. К моему удивлению, в вагоне никого не было. Причём на сидениях повсюду были чьи-то вещи, но вот их хозяев поблизости не было. Казалось, все они тихо встали и ушли, оставив охранять свои сумки меня. На мгновение меня посетила мысль о том, что это шанс поживиться, но совесть вовремя остановила.

Именно в этот момент я увидел мужчину на другом конце вагона. Он молча стоял возле окошка, облокотившись на раму и стряхивая пепел на улицу. В его внешности, казалось, не было ничего особенного. В то же время какая-то черта не давала мне покоя. Но вот что это было — мне так и не стало ясно.

Мужчина стоял у окна, не обращая на меня ни малейшего внимания. Однако, стоило мне от него отвернуться, как он тут же оказался рядом со мной. Меня это несколько напугало. Разве возможно пройти целый вагон за одну секунду? Впрочем, ерунда, показалось.

— Люблю путешествовать, — внезапно сказал незнакомец, садясь рядом со мной. В ответ я лишь кивнул. Мужчина продолжил:

— Знаете, я давно не был в деревне, хотя у меня там очень много коллег. Мне всё приходится бывать в огромных городах, где каждый день люди обманывают друг друга, убивают, шантажируют. Конечно, из этого можно вынести свою пользу. Хочешь, бери деньги пачками, хочешь, кровь пей. Но иногда так не хватает обычного рассвета.

Взглянув на мужчину, я решил перебраться в другой вагон. Незнакомец показался мне психопатом. Извинившись, я встал, стараясь следить за тем, чтобы он за мной не пошёл. Но у него и не было мысли бежать за мной. Вместо этого он продолжал сидеть на месте, достав очередную сигару.

В соседнем вагоне была невероятная толпа. Идти в другой вагон через психопата не хотелось, а усталость давала о себе знать. Найдя единственное свободное место, я тяжело сел.

— А вас в жизни всё устраивает? — спросил меня человек, сидящий рядом. Приглядевшись, я узнал в нём всё того же мужчину. В его руке мелькнула сигара. Он безмятежно смотрел на меня, как ни в чём не бывало.

— Меня? — растерялся я. — Меня всё устраивает.

— Да ты не беспокойся, — улыбнулся незнакомец. — Нас всё равно никто не слышит.

Лишь сейчас я заметил, что все пассажиры вагона спали. Это меня насторожило не меньше, чем внезапное перемещение психа из одного вагона в другой.

— Многим в жизни что-то не нравится. И я не исключение. Бывает, денег не хватает, любви, уважения. И что же? Вы же не сможете мне в этом помочь.

— Ошибаетесь. Как раз я это и могу.

— Тогда кто же вы? — спросил я после минутной паузы.

— Скажем так. У Дьявола довольно большой штат сотрудников.

— И что же? Вы думаете, я продам душу за какие-то блага? И не надейтесь.

— Вижу, вы мне не верите, — усмехнулся незнакомец. — В любом случае, ваша душа сейчас меня не интересует. Я хотел лишь спросить, не желаете ли вы устроиться на работу? Обещаю, она вам принесёт не только деньги и славу, но и любовь девушек.

— Действительно? И что же это за работа?

— Пустяки. Вы будете просто носителем одного чудесного дара, который можно будет использовать в корыстных целях.

— Хм. И какой же?

— Это вы узнаете потом. А сейчас мне нужно лишь ваше согласие. И тогда я отстану.

Подумав пару минут, я согласился. В любом случае обстоятельства выходили в мою пользу. Либо незнакомец говорит правду, и я буду обладать необычайным даром, либо он лжёт, но тогда он от меня отвяжется.

Мужчина подал мне руку на прощанье. Через мгновенье его уже не было. Стоило ему исчезнуть, как пассажиры начали просыпаться. Некоторые из них вставали и уходили, пытаясь найти свои вещи, а некоторые продолжали сидеть на месте, уныло всматриваясь в ночную даль.

«Хоть бы плеер начал работать», — подумал я. Попробовав его включить, я обрадовался — он и в самом деле работал. Под любимую музыку я быстро уснул.

Добравшись до деревни, я с неким облегчением заметил, что в глуши ещё остались симпатичные люди. Возле речки гуляла молодёжь, невдалеке компания мужчин чинила старый автомобиль, а симпатичная девушка несла им холодной водички.

У одного из домов меня ждал дядька. Накануне я отправил ему письмо с сообщением о том, что скоро приеду.

— Здравствуй! Давно тебя жду! Тётка твоя уж пирогов напекла. Да ты проходи, располагайся. Там тебе и постельное бельё уже приготовлено.

— Дядь, да я бы на сеновале поспал. Как в старые времена.

— Хозяин барин.

На том и порешили.

Первый день в деревне прошёл быстро. Сходил в гости к старым знакомым, повидался с друзьями, искупался в речке. А тут уже и солнце зашло. Размышляя о насущном, я вспомнил о девушке, что встретилась мне на пути. «Вот бы её сюда сейчас», — мелькнула мысль у меня в голове. Тотчас же я услышал шорох. Ко мне на сеновал кто-то забирался. Затаив дыхание, я начал всматриваться в темноту. Моему удивлению не было предела, когда я узнал в госте ту самую девушку, о которой только что подумал.

— Не прогонишь меня? — кокетливо спросила она.

— Ну что ты? Присаживайся рядом.

На следующее утро она ушла ещё до того, как я проснулся. Когда же я решил встать, то тут же отправился завтракать, решив, что мне всё приснилось. На кухне я обнаружил тётку, которая что-то варила в печке. Накормив меня, она попросила меня сходить до соседнего села, чтобы принести оттуда какого-то варенья. Я согласился. Уже через несколько минут я шёл по лесной дорожке к соседней деревушке. Однако городской житель не так привычен к пешим прогулкам. Спустя всего полчаса я присел на пенёк, мечтая о том, чтобы моргнуть и тут же перед собой увидеть окраинные дома деревни. Так оно и произошло. Моргнув всего один раз, я увидел, как лес передо мной исчез, а на его месте возникли деревянные постройки. И тогда я понял, что тот дар, что у меня есть — это исполнение всех моих желаний.

Отпуск я провёл с особым размахом. Молодёжь сама угощала меня пивом, старшее поколение предлагало мне нетрудную работу, которую я делал за пять минут, но получал при этом немалые деньги. Вечер я проводил на рыбалке. А вот ночью ко мне приходили девушки со всей деревни, чтобы поговорить со мной о прекрасном.

Вернувшись в город, я тут же решил уволиться с работы. Начальник встретил мой уход без особого энтузиазма, а вот его секретарша обрадовалась не на шутку. «Ладно, живите пока что», — подумал я, выходя из офиса.

— Постой! — услышал я голос сзади. Обернувшись, я увидел своего приятеля, который бежал с несколькими листами бумаги.

— Я соцопрос провожу. Не поможешь? Буквально несколько вопросов.

— Давай!

— Вопрос первый. Отчего бы вы хотели умереть?

— От счастья, — пошутил я. И тут же испугался. В тот же момент я почувствовал, что улыбаюсь. Шутка не была такой смешной, но я всё равно улыбался. Более того — я ощущал невероятный прилив лёгкости, который охватил всё моё тело. Причём я понимал, что под этой лёгкостью скрывается невероятная боль, которая распространилась по всему телу. Но меня это уже не пугало. Я был счастлив, медленно теряя сознание, чтобы больше никогда не очнуться.
Эту историю рассказал близкий мне человек, увлечённый мистикой, но не рискующий представляться, как автор. Хотя, отмечу потрясающую манеру её речи и неповторимые интонации, которые если и не создают зловещего ореола, но атмосферу передают великолепно. Оснований не верить в описанный случай лично у меня нет. События имели место быть относительно недавно, в середине 90-х гг., в одной из бывших советских республик. Я всегда путаюсь в степенях родства, так что представим главную героиню, Валерию или Леру, как тётушку рассказчицы.

Знаете, все мы, независимо от склада характера и мировоззрений, держим при себе «счастливые» вещи. Атрибуты, которым доверяем, как надёжным оберегам на удачу или от дурного воздействия посторонних. Называть их можем по-своему, если они носят отпечаток индивидуальности. А некоторые символы и защитные артефакты настолько плотно вошли в нашу жизнь и так популярны, что слились с общими традициями и потеряли первичное значение и важность. Однако, встретив Леру сейчас, можно удивиться, что в качестве «защиты» она носит с собой Библию. Вас это заставило улыбнуться?

Но ей не до улыбок.

Обычная женщина, на тот момент лет за тридцать. Как и все, не была готова к шоку постсоветского времени; как и все, пыталась что-то придумать и как-то устроить свою жизнь. В личном плане перспективы были туманные, если не сказать — беспросветные. И, хотя в остальном всё быстро наладилось, жила она одиноко, погружённая в свои дела и заботы близких родственников. Мужчины обращали на Леру внимание, но задерживались ненадолго. Разумеется, она проявляла всё возможное рвение и инициативу. Но толку не было. Ей даже советовали сходить к гадалкам и посмотреть, а вдруг это — «венец безбрачия», или «глаз дурной». Да, только Валерия была женщиной набожной и пугливой по части всякой магии и колдовства. Кто знает, может, и не зря.

Фанатизма в ней не было, но знаться с миром за пределами привычных рамок не хотела.

В то время она устроилась в одну адвокатскую контору, помощником консультанта по уголовным делам. Работа хлопотная, но, учитывая царящий вокруг хаос и беспорядок в законах республики, вполне доходная. Одно неудобство, их фирма периодически представляла адвокатов в качестве гарантированного государственного защитника. Для Леры подобная обязаловка не приносила особой прибыли, но время и силы расходовала.

Однажды к ним обратилась женщина лет пятидесяти, может, больше, а может, и меньше. Сами знаете, что если преобладают азиатские черты, то с определённого возраста установить что-то достоверно может только паспорт.

Сразу и без обиняков перейдя к сути своего вопроса, незнакомка буквально прицепилась к Лере.

— Вы можете помочь моему сыну, — это прозвучало, как утверждение, не терпящее возражений, — он в тюрьме, его будут судить.

— Пожалуйста, расскажите всё с самого начала, — Лера непроизвольно отодвинулась от странной, разодетой в грязные тряпки тётки, похожей то ли на цыганку, то ли на яхуди.

— Сына арестовали и хотят судить, мне сказали, что вы будете его защищать!

— Да, действительно, сегодня поступил запрос на адвоката.

Гостья замялась, но продолжила.

— Я хочу вас попросить, пожалуйста, делайте свою работу хорошо! — на последнем слове был особый нажим.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы...

— Поймите, у меня никого нет, кроме сына! Я отблагодарю вас, денег у нас мало, но есть одна дорогая вещь.

— Ой, что вы, в самом деле, мы будем защищать, как и положено, сделаем всё, что будет в наших силах.

— Если ты его освободишь, то наш подарок тебе поможет, — женщина пристально посмотрела в глаза Леры, это был настолько проницательный взгляд, что адвокат даже вздрогнула. Она ощутила смешанные чувства недоверия и интереса.

Валерия согласилась. Эта чудаковатость клиентки разбудила в ней любопытство, работать пришлось бы в любом случае. Но теперь появилась интрига. Лера достойно и с усердием исполнила свою часть уговора. Доказать виновность у прокурора не получилось.

Обвиняемый был оправдан и отпущен в здании суда. А на следующий день Лере принесли обещанный подарок. Обычная небольшая книга в самодельной картонной обложке, с текстом, набранным на печатной машинке, классический самиздат. В таком виде часто передавались не допущенные цензурой в широкую печать произведения иностранных авторов. Содержание книги так же не вызывало подозрений. Это была история или повесть, абсолютно нейтральный пересказ без заглавий и указателей. Сюжет текста Валерия вспомнить не смогла или не захотела.

Но заверила, что книга её не испугала. Она даже успела разочароваться в своей награде. Если бы не слова прежней хозяйки.

— Эта книга исполнит твоё желание. Просто читай её до конца. И думай о том, чего ты хочешь.

На этом они и распрощались. Больше странная клиентка не объявлялась. Какое-то время книга лежала в доме на письменном столе. Валерия успела забыть о ней. Но в один из вечеров, коротая часы до отхода ко сну, вспомнила о необычном подарке.

Это же не грех, просто читать и мечтать о собственном счастье. Женщине так немного нужно — чтобы рядом был мужчина, который её любил. А где любовь, там и прочие приятности.

Лера стала читать. Что удивительно, но слова из книги в памяти не удерживались. Приходилось оставлять закладку, так как нумерация страниц просто отсутствовала.

Эффект от действия ощущался по началу через перемену восприятия собственных мыслей. Пошёл своего рода внутренний диалог, где на её абстрактную просьбу нечто стало рисовать вполне определённые образы.

«Мужчина... А какой мужчина? Красивый, умный... Брюнет, высокий? Да, наверное. Сильный? Да, конечно».

Это завораживало. Манило. Чтение стало обязательным ритуалом.

Однако, дальше реальность подбросила новый сюрприз. Валерия ощутила присутствие. Ясное и абсолютно чёткое чувство, что в квартире помимо неё есть посторонний человек. Запах мужского одеколона, звук шагов, скрип стульев на кухне. И чем дальше, тем явственнее. Ночной сон стал тревожным. Общее беспокойство росло. А мысленный образ стал похож на фотографию: высокий, статный мужчина, с карими глазами, брюнет с хищным профилем. Его красота очаровывала, но той гипнотической силой, которая заставляет испытывать страх тех, кто ей не поддался. Разумеется, красота — страшная сила, но не настолько же! Тревога усиливалась по мере прочтения страниц. Лера отмечала, что словно завороженная брала книгу в руки и продолжала читать, даже если накануне решалась прекратить эту странную игру воображения. Оставалось совсем немного, буквально пара листков, когда в ночной тишине раздались шаги. Валерия сидела за столом, спиной к двери, но оборачиваться не спешила. Она просто сосредоточилась на странном звуке в коридоре. Мало ли, может быть, это воры?

Но шаги были спокойными, уверенными. Дверь скрипнула и отворилась. Кто бы то ни был, но войти он не решался. Лера опустила глаза и прочла ещё несколько строк. Снова послышались шаги. Нежданный гость шагнул за порог и замер.

Женщина ощутила подавляющий волю ужас, но продолжила читать, и вновь послышались шаги и шумное дыхание, словно запыхавшийся зверь подкрался сзади.

Валерия остановилась и медленно обернулась назад.

В комнате, буквально в полутора метрах от неё, стоял мужчина. Света от настольной лампы было недостаточно, хотя и этого хватило, чтобы узнать в незнакомце свою навязчивую фантазию. Высокий и красивый, он выглядел неестественным или даже неживым, как кукла или странный маскарадный костюм, который по волшебству способен выполнять простейшие механические движения. Он смотрел по сторонам и прохаживался по комнате, но не приближался. В голове перепуганной насмерть Леры мелькнула внезапная догадка: «Он не видит меня! Он ищет, но не может найти! Почему?»

— Читай! — голос едва напоминал человеческий, такой неприятный, ломанный и скрипучий. — Читай дальше!

Нечто, принявшее облик красавца-мужчины, не смогло утаить своей противоестественной сути. Было видно, что злоба и негодование буквально корчат зловещего визитёра.

Но самое жуткое, что у Леры возникло безумное желание прочесть последние строчки. Гипнотическая тяга или колдовская сила, можете считать так, как вам удобно. Это ничего не меняет. Сопротивление давалось ей нелегко.

Она испугалась, что, если пошевелится, то обязательно выдаст себя, и стала молиться.

Шепотом, перебирая самые простые слова, что приходят на ум в подобной ситуации. В ту же минуту гость вышел из комнаты, его очертания размылись, превратив выразительную фигуру в тень. Оцепенение ослабло, и Лера, захлопнув проклятую книгу, подбежала к прикроватной тумбочке, где среди прочих вещей хранила Библию. Она сосредоточилась на священном тексте и стала читать. Всю ночь она не сомкнула глаз, пока по квартире непрестанно что-то бряцало, грохотало и топало, словно невидимый жилец затеял переезд.

Когда утро рассеяло последние следы беспокойного бдения, Лера быстро обернула книгу в старые газеты и вынесла на задний двор, где задумала её сжечь. Но сил на это не хватило, руки опускались сами собой, гасли спички. Страшась возмездия тёмных сил, Валерия решила оставить книгу в районной библиотеке и незаметно подкинула её на одну из верхних полок в секции периодики. Там было пыльно и пусто, книга словно растворилась в этом нагромождении бесполезной макулатуры.

Почему она не выбросила её на свалку или не уничтожила? Вероятнее всего, из-за страха. С тех пор, как бы странно это не воспринималось, Валерия всюду носит с собой Библию, новое издание, не такое тяжёлое, как то, что помогало ей отпугивать нечисть. Такой вот оберег и защита.
Автор: Dell

Судья то и дело обмахивался бумагами и поправлял белоснежный кудрявый парик. В зале было душно и пахло… безысходностью. По крайней мере, так казалось Эмбер. Присяжные перешептывались, обсуждая последние городские новости, даже не пытаясь вникнуть в суть дела. А зачем, ведь и так все ясно. Неблагодарная служанка убила собственного хозяина ради наживы. Это странно, ведь Эмбер ничего не взяла из дома покойного, но все решили, что просто не успела. Да и свидетели в один голос утверждали, что мистер Ричардс — приличный молодой господин, воспитанный, спокойный. А то, что целыми днями из дому не выходил, так у всех свои причуды…

— Мисс Стоун, вы по-прежнему отказываетесь давать показания? — в который раз спросил судья, поглядывая на настенные часы. Очевидно, он куда-то спешил.

— Нет, я все расскажу! — решительно заявила Эмбер. На лице судьи отразилось разочарование.

— Хорошо, мы вас внимательно слушаем.

Эмбер помолчала немного, собираясь с мыслями, и заговорила…

* * *

После смерти жены отец Эмбер решил утопить горе в вине. Он пил безбожно, день за днем просаживая таким трудом нажитое состояние. Тогда-то и появилась у девушки мачеха. Хитрая женщина надеялась скоро избавиться от пьяницы-мужа и завладеть оставшимся имуществом. В очередном пьяном угаре отец подписал завещание, в котором все причиталось молодой жене, а о родной дочери даже и не вспомнил. Эмбер не знала, был ли алкоголь причиной смерти отца, или же мачеха приложила руку. Теперь уж не важно. Первое, что сделала «безутешная вдова» — вышвырнула ненавистную падчерицу из дома, не оставив ни монеты.

Так Эмбер оказалась на улице. Родных у девушки не было, друзей тоже. Вот разве что Мэри… Она и рассказала подруге о мистере Ричардсе. Он жил совсем в другом районе города, где обитают богачи. Молодой господин недавно лишился родителей и теперь жил в гордом одиночестве. Светские мероприятия он посещал нечасто, предпочитал уединение. Теперь ему срочно требовалась служанка, да не простая… По странной прихоти молодого хозяина служанка должна была быть немая! Воистину у богатых свои причуды. Может, не хочет, чтоб служанка разговорами докучала. А, может, и романы крутил с замужними дамами, вот и не нужны были свидетели лишние.

Эмбер решила притвориться немой. Это было не сложно, ведь в последнее время в собственном доме девушке не с кем было перекинуться и парой слов. Мачеха только кидала злобные взгляды да кричала о том светлом дне, когда Эмбер исчезнет из ее жизни навсегда. Девушка с утра до вечера мыла, стирала, готовила. О плохом и думать было некогда. В доме мистера Ричардса кроме Эмбер работал только мальчишка шестнадцати лет, Генри. Он во всем помогал девушке, развлекал смешными историями. Эмбер только кивала и улыбалась, не забывая играть роль.

Мистер Ричардс большую часть времени проводил в кабинете, куда служанке входить не разрешалось. К девушке он относился доброжелательно, но общался мало, лишь давая указания. А еще, примерно раз в две недели, мужчина куда-то уходил на всю ночь. Возвращался он утром, веселый и бодрый. Наверняка, от любовницы…

Однажды хозяин попросил Эмбер зайти к нему в кабинет для какого-то важного разговора. Девушка испугалась, что он недоволен ее работой. В кабинете хозяина царил полумрак. Солнечный свет едва пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы. Вдоль одной из стен стоял стеллаж, заполненный стеклянными сосудами, в которых бурлило что-то черное. Неужто мистер Ричардс увлекается алхимией? Тяжелая дверь кабинета захлопнулась…

А дальше началось безумие. В голове Эмбер пронеслось множество ужасных мыслей. Может быть, хозяин решил совратить молоденькую служанку, а может, и вовсе убить, кто знает, что творится у него в голове. Но девушка даже подумать не могла, что мистер Ричардс и вправду хочет поговорить.

Он решил рассказать ей о своей жизни. Видите ли, впечатлений набралось столько, что прямо тянет излить душу, да некому. К тому же, опасно… Вот и решил мужчина найти немую собеседницу, чтоб не смогла никому передать услышанное.

Эмбер решила, что мистер Ричардс не в своем уме. Ей хотелось закричать от страха, позвать на помощь, но она вовремя вспомнила о своей легенде. Пришлось сидеть и слушать… Мужчина рассказывал ужасные вещи. Оказывается, все ночи, что он отсутствовал дома, он убивал людей. Мистер Ричардс утверждал, что сам дьявол открыл для него это удовольствие — отнимать чью-то жизнь. Мужчина был твердо убежден, что забирает непрожитые года своих жертв, а потому будет жить вечно. Из ящика стола мистер Ричардс достал старинный кинжал, украшенный драгоценными камнями. В подробностях хозяин до самого вечера рассказывал Эмбер о каждом преступлении. Он помнил каждого убитого человека, помнил до мелочей черты лица, одежду, манеру говорить. С особенным удовольствием мистер Ричардс рассказал об убийстве прежней служанки. Поняв намерения хозяина, несчастная девушка долго пряталась в многочисленных комнатах, а мистер Ричардс, словно охотник, выслеживал жертву.

Эмбер трясло от страха. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы мужчина замолчал. А он продолжал описывать свои злодеяния, будто говорил о подвигах. Он гордился убийствами. Эмбер никак не могла понять, почему же этого монстра до сих пор не схватили, не разоблачили. Мужчина будто читал ее мысли. Он смеялся и говорил, что людишкам никогда не справиться с мощью нечистого. После этого Мистер Ричардс долгое время молчал, а Эмбер сидела, боясь пошевелиться. Затем мужчина вернул нож на место и достал шкатулку.

— Это подарок для тебя, милая. Ты ведь никому не расскажешь, правда? — сказал мистер Ричардс и рассмеялся.

Эмбер подумала, что не решилась бы рассказать никому об услышанном, пусть даже и может говорить на самом деле. Девушка осторожно открыла шкатулку… На кучке грязного тряпья, покрытого отвратительной слизью, сидел огромный мохнатый паук. Эмбер в ужасе отбросила шкатулку и зажала рот ладонями, чтобы не закричать. Это стоило ей невероятных усилий. Если бы хозяин узнал, что она лишь притворяется немой, он бы наверняка, не задумываясь, убил бы ее. Паук, быстро перебирая лапками, скрылся в темном углу.

— Я знаю, что ты никому не расскажешь, — прошептал мистер Ричардс и провел рукой по щеке девушке. Рука его казалась просто ледяной.

— Но теперь ты и покинуть этот дом не сможешь. Заклинание паучьего гнезда действует безотказно, а мне нужна верная слушательница. Но однажды, уверен, обо мне узнает весь мир…

С тех пор жизнь Эмбер превратилась в ад. Девушка целыми днями ходила по ненавистному дому, но не могла найти ни одной двери. Она, словно паук по паутине, бегала по коридорам, казавшимся бесконечными. Выхода и правда не было. Генри смотрел на нее как на сумасшедшую. Девушка пыталась выйти из дому вместе с ним, но видела лишь, как мальчик проходит через стену. Дверей не было… А мистер Ричардс все продолжал рассказывать о своих злодеяниях. Эмбер приходилось слушать, и каждый раз перед глазами вставали ужасные картины убийств. По ночам ее мучили кошмары. Девушке снилось, что по ее постели ползает тот самый ужасный паук, задевая лапками ее руки и волосы. Она просыпалась с криком, вскакивала, пытаясь отогнать мерзкую тварь. Но паук исчезал, только на простыни оставались тёмные капли слизи.

Когда терпение уже было на исходе, Эмбер решилась открыть Генри свой секрет. Она попросила мальчика отвлечь хозяина, а сама пробралась в его кабинет и достала из ящика стола тот самый нож. Девушка решила, что чары рассеются, если убить мистера Ричардса.

Момент убийства Эмбер помнила смутно. Кажется, мужчина вошел в кабинет, а она набросилась на него сзади. От неожиданности он даже не сопротивлялся… Эмбер очнулась около окровавленного трупа хозяина. Девушка выбежала из кабинета, помчалась на первый этаж, но дверей по-прежнему не было. Она долгое время металась по дому, звала Генри, но мальчик куда-то исчез. Прошел день… А может быть час… Эмбер не смогла покинуть дом. Потом пришли полицейские и арестовали ее за убийство.

* * *

В зале суда пронесся возмущенный ропот. Еще бы, разве можно было поверить в такой странный рассказ? Но Эмбер и не надеялась на доверие. Ей просто хотелось выговориться после стольких дней вынужденного молчания.

— Ваши слова никто не сможет подтвердить, мисс Стоун. Этот мальчик, Генри, о котором вы рассказывали… Полиция не смогла отыскать его. И вряд ли сможет. А история ваша больше походит на страшную сказку. Вы бы лучше раскаялись, облегчили душу перед Господом нашим… Впрочем, как хотите, решать присяжным.

Решение присяжных оказалось предсказуемым. Заклинание паучьего гнезда продолжало действовать. Пусть из дома убийцы несчастной девушке удалось выбраться, то из тюрьмы уж вряд ли.

Когда полицейские выводили Эмбер из здания суда, она вдруг заметила неподалеку мужчину в богатом камзоле и шляпе, надвинутой на глаза. Он вдруг поднял шляпу, и девушка узнала покойного мистера Ричардса. Она потрясенно замерла, так что полицейским пришлось тащить ее за собой. Мистер Ричардс улыбнулся и приложил палец к губам, будто прося девушку молчать. Эмбер захотелось закричать: «Смотрите, это ведь он!» Но к горлу подступил ком, и девушка зашлась в мучительном кашле. Мистер Ричардс исчез.

Через неделю в городе появилась новость об очередном убийстве.
Автор: Юрий Гаврюченков

Если бы не тяжёлые финансовые обстоятельства, последовавшие за развалом фирмы, я бы никогда не оказался в этой деревне, в грязном, тесном домишке с безнадёжным названием «изба». Пищей мне служат картошка и вермишель, а чтением — толстенькая чёрная Библия, вручённая на вокзале свидетелем Иеговы. Другого имущества, кроме гардероба, от прошлой жизни у меня не осталось, а посуду и кухонную утварь я купил вместе с домом. Приходится жить здесь, деваться некуда, и теперь я медленно становлюсь крестьянином.

Поселение, где я обречённо вложил средства в недвижимость, относится к разряду переживших пик расцвета лет сто назад и ныне естественным образом угасающих. Тому есть памятные свидетельства. У реки, за околицей изъязвлённым перстом царской эпохи тычет в небо колокольня сгоревшей церкви. Красный кирпич и вымытые дождями остатки побелки придают ей отвратительное сходство с больной плотью, отчего церковь кажется живой. Её осквернили и сожгли приехавшие на уборку урожая пэтэушники. Говорят, раскалённые купола две ночи светились во тьме, пока не рухнули прогоревшие железные балки. Случилось это в шестьдесят девятом году, а в семидесятом появился Пётр Кузыка.

Этого нелюдимого старика я успел застать, при мне он и окончил дни жизни своей. Лет тридцать назад пришелец с диковинной румынской фамилией был злым и энергичным мужчиной, и председатель совхоза сразу назначил его бригадиром. Кузыка отстроился на окраине деревни, женился, и через год жена родила ему сына. Василий Кузыка характером удался в мать. Говорят, добрая была женщина, смирная, она умерла задолго до моего переезда. Василий вырос тихим. Учился он в школе-интернате, отслужил в армии, однако в город не подался, а возвратился к родителям. Было ему двадцать семь, когда он женился. Два года светились в потёмках души молодой невестки накалённые яростью купола её терпения, пока железные балки нервов, подточенные огнём зловредности престарелого свёкра, не рухнули.

При каких обстоятельствах испустил дух Пётр Кузыка, никому не ведомо. Приехавший из райцентра врач засвидетельствовал смерть от инфаркта. Старика похоронили на заброшенном кладбище у осквернённой церкви, где не погребали уже давно. Так меж покосившихся заржавевших оград, покрытых мхом и серым лишайником надгробий возник свежий холмик с пахнущим смолою временным деревянным крестом. Поминки были смурными. Даже водка не веселила мужиков. Никто не любил Кузыку, и, кажется, со смертью старика надо всей деревней нависла туча неуверенности и боязни.

Месяца примерно полтора прошло со дня смерти Петра Кузыки. Мы справили по нём поминки на девять дней и на сорок. Василий оказался совестливым сыном. Он чтил память отца. Или, как будто заранее зная, ждал и опасался чего-то… Сейчас можно многое напридумывать, всё будет соответствовать правде. Хотя кто будет читать записки коммерсанта, которого в своё время «окучили» бандиты, и теперь он сам вынужден окучивать картошку на скудной почве нечерноземья средней полосы России? Меня больше нет в сети Интернет, я ношу ватник и кирзовые сапоги, а кожаное пальто надеваю только зимой. Я пал очень низко. Мой скорбный пример может служить наукой другим желающим вкусить сомнительную сладость предпринимательского хлеба. А то, что я здесь наблюдаю и участником чего невольно стал сам, является, в определённом смысле, расплатой за непростительную беспечность, проявленную мной в лучшие дни.

Казалось бы, что может нарушить пасторальную скуку маленького села? Ни пожара, ни прочих бед. Главный скандалист — Пётр Кузыка — умер и не ругался больше ни с кем. Только жаворонки пели над могилой мерзкого старика. Но жарким летом високосного года смерти суждено было собрать обильную жатву. Нежданно-негаданно умер Иван Хомутов, здоровый мужик тридцати восьми лет. Тихо усоп. Жена его повторяла, что спать легли они вместе, а проснулась она одна. Иван был уже холодный. Должно быть, всю ночь на подушке рядом с её головой лежала голова мёртвого мужа, и бедная женщина, не подозревая, привычно обнимала рукою его коченеющую грудь.

Мы и поминок справить не успели, как почил старик Михайлов. Буквально угас, истаял как свеча всего недели за две. Кладбище под стенами осквернённой церкви запестрело свежими могилами. Следом скончалась тётка Наталья. Прямо на огороде. Ткнулась лицом в грядку, врач сказал — острая сердечная недостаточность. Скорбь накрыла деревню своей серой пеленой. В большом городе люди мрут куда чаще, но здесь напасть ощущается острее, все на виду. И одна смерть — событие, а тут сразу четыре! Горести обошли меня стороной. Я не жил десятилетиями рядом с этими людьми и не был, как многие из них, никому роднёй, пусть даже дальней. Однако я заметил то, чему никто не придал значения: умирали соседи Кузыки, чьи дома стояли на краю деревни, у леса, будто маятник смерти опустошающим взмахом — против часовой стрелки — выкосил жильцов трёх ближайших участков. Пора было всерьёз задуматься над причиной, как вдруг пастух Гена огорошил нас вестью, что видел Петра Кузыку.

Заночевав со стадом на дальнем выгоне, Гена перед рассветом откочевал к деревне. Овцы шли тихо, и он обогнал их. На опушке Гена заметил странную фигуру, бредущую от дома Кузыки в сторону церкви. У пастуха был острый глаз и он отчётливо разглядел старого Кузыку, удаляющегося на кладбище. Гене никто не верил. Решили, что спьяну померещилось. Я самым внимательным образом выслушал его сбивчивый рассказ и спросил, крещёный ли он. Пастух закивал и показал серебряный крестик на грязном капроновом шнурке. По его словам, водки он не видел уже неделю. Я купил у него парной баранины и спровадил суеверного пастуха к совхозному стаду. А потом я пошёл к Хомутовой.

Она старалась не показывать, что ей неприятны мои странные расспросы. Тем более, что она и не знала ничего. Нет, Иван на сердце не жаловался. Недомогание? Да, появилась слабость дня за три до кончины… О Петре Кузыке не вспоминал? Нет!

От неё я направился к братьям Михайловым, недавно схоронившим отца. Там на меня поглядели неприветливо, поговорили коротко и сурово. Женатые братаны обитали в домах по соседству, так что беседа состоялась в большом семейном кругу. Суть её можно свести к простому резюме: «А кому какое дело?» Рассказу глупого пастуха мне настоятельно порекомендовали не доверять. Спорить я не стал — Игнат и Валера были ребята крепкие. К родне Натальи Филатовой я заглядывать не стал.

Результат моих визитов последовал быстро и оказался совершенно не таким, как я предполагал. Я копался в огороде, пропалывал огурцы, когда со стороны леса быстрым шагом подошла к моему забору Валентина, супруга Василия Кузыки.

— Ты чего народ мутишь? — вместо приветствия спросила она.

Я счёл нужным промолчать.

— Ходишь, вынюхиваешь, — запальчиво продолжила Валентина. — Городская дурь из тебя не вышла, вот что. Будоражишь людей почём зря. Всё тебе неймётся. Из города выгнали, мало тебе? Нос суёшь… Генки наслушался и теперь баламутите на пару. Хватит. О себе подумай лучше.

— А что о себе? — спросил я.

— А ничего. Не простудись, смотри. А то зачахнешь, да помрёшь! — Валентина рассмеялась, оскалившись, и вдруг, резво отпрянув от забора, пошагала назад нервной припрыгивающей походкой.

Разумеется, после такой беседы ни о какой прополке и речи быть не могло. Я занялся плотницкими работами. Забил гвоздями окна и вставил вторые рамы. Укрепил входную и внутреннюю дверь. Смазал на них задвижки, а для внутренней вытесал крепкий засов. Успел до темноты. Ночь я встретил за чтением Ветхого Завета. Нет более душеспасительного занятия для одинокого мужчины в сельской глуши, где двигатель внутреннего сгорания и телевизор плотно соседствует с древними суевериями, о которых не рекомендуется говорить вслух, потому что иногда они воплощаются. Под рукой был топор. Я с трудом разбирал мелкий шрифт карманной Библии, когда почувствовал, что на меня смотрят. Я поднял голову. В окне, еле видимое, белело страшное лицо мёртвого Петра Кузыки, на него падал отсвет настольной лампы. Он поднял руку. Костяшками пальцев настойчиво побарабанил по стеклу. Требовал, чтобы его впустили. Я покачал головой. Наши взгляды встретились.

Однажды мне довелось видеть глаза трупа, это был мой компаньон, его застрелили. Но глаза Кузыки вовсе не были мёртвыми. Они были застывшими, не влажными, но сухими глазами трупа, блестевшими, словно хорошо отполированный камень, и глядели сквозь меня, однако в них не было пустоты. Они выражали мысль! Существо, стоявшее по ту сторону окна, думало, чувствовало, хотя и не жило. Оно даже двигалось и, вероятно, было способно на осмысленные действия. И оно хотело общаться со мной!

— Я тебя не впущу. Уходи! — приказал я.

Старик как-то странно помотал головой. Изо рта его вырвалось невнятное мычание.

Я вдруг подумал, что мертвецу ничего не стоит сильным ударом проломить хрупкие двойные стекла и вторгнуться в мой дом, но именно этого он почему-то не мог. Ему требовалось моё разрешение. Осознание этого нахлынуло на меня освежающей волной, я глянул вниз и увидел, что вместо топора моя рука лежит на Библии, подаренной на вокзале свидетелем Иеговы. «Нет уж, — решил я, — что-что, а приглашать к себе в дом упыря я не буду!»

Я медленно поднял руку и перекрестил окно.

Кузыка ещё некоторое время смотрел на меня, словно крестное знамение не оказывало на него никакого воздействия, а потом медленно отступил в темноту. Я слышал его шаги за стеной, как он, шурша травой, обходил дом, зачем-то скрёбся в дверь, потом перестал. Он не уходил, будто выжидал чего-то. Подмоги? Не знаю. Наконец, его старческая поступь замерла вдали. Я представил, как он ходит по пустынной ночной деревне, освещённой луной, а в избах не спят люди, дрожат и молятся, справляя нужду под себя. И ещё я понял, почему такая нервная стала Валентина. У неё почти до истерики дошло, а ведь она прибежала меня предупредить, но не могла сказать, от чего. Каково ей сейчас?

Утром я помчался к Михайловым. Валеру я застал во дворе. Он посмотрел на меня чуточку с удивлением и — виновато. Он знал! Такое покорное умолчание меня взбесило, и я заорал. Можно сказать, что благим матом, если мат используется на благое дело. На вопли выскочил весь клан Михайловых, к забору приплёлся Игнат и встал рядом со мною, глядя в землю. Вскоре я выдохся и охрип.

— Пошли к Василию, — сказал я.

К дому Кузыки мы шли молча. Говорить не хотелось, да и сказано было уже всё. Зашли в сени, Валера постучался.

— Можно к вам? — требовательно спросил он и, не дожидаясь ответа, дёрнул дверь.

— Можно, — ответил Василий.

На кухне, у свежевыбеленной русской печи, нас ждали Василий и Валентина.

— Давай рассказывай, — хмуро обронил Валера.

То, что Василий Кузыка поведал об отце, ужасало своей умопомрачительной сельской обыденностью. На третий день после смерти Пётр Кузыка явился ночью к сыну и попросил впустить. Тот, естественно, не мог отказать. Старый Кузыка зашёл в дом и сказал, что голоден. Валентина быстро накрыла на стол. Старик поел с хорошим аппетитом и ушёл, не сказав ни единого слова. Он стал приходить каждую ночь, его впускали и кормили. Об этом вскоре узнала вся деревня, но ничего не говорили между собой — боялись. Пётр Кузыка при жизни был скверным человеком, а после смерти стал и вовсе упырём. Соседей он угробил за то, что они нередко вздорили раньше.

— Оправдание можно найти даже вурдалаку, — подвёл я итог. — До других он пока не добрался, но это вовсе не значит, что не доберётся и впредь. Вы намерены терпеть его и дальше? Вижу, намерены… Ну, подумаешь, завёлся в деревне упырь! Можно ночью из дома не выходить, можно переехать, в конце концов! Верно?

— Ты прав. Извини за вчерашнее, — сказала Валентина.

— Сегодня он к вам опять придёт. Что думаете делать?

— Да ничего. Покормим, как всегда, — ответил Василий.

Я поглядел на братьев Михайловых.

— А мы что? — потупился Игнат. — Надо, конечно, чего-то делать.

— Вы хоть на могилу к нему ходили? — осведомился я. — Землю смотрели? Может, он и не умер вовсе, а просто живёт в лесу.

— Я часто хожу, — вступился Василий. — Нормальная земля, не тронута. Как мы его закопали, так и осталась.

— Ты сам в милицию пойдёшь? — набрался храбрости Валера.

Я только сплюнул. Определённо, в милицию я больше не ходок. Я ей не верю. А наших тихих поселян туда на аркане не затащишь — ехать далеко, да хозяйство не на кого оставить… то да сё… Вместо милиции я отправился на кладбище. Могила Петра Кузыки уже поросла травой. Просевший холмик был заботливо выровнен, у креста лежали чуть увядшие цветы. Высокие красные стены церкви нависали пугающей кирпичной громадой. Без купола и креста она казалась большой грозной башней, скрывающей до наступления темноты злобный, тупой и почти осязаемый сгусток тени. Возвращаясь с погоста, я подумал, что только в земле осквернённого храма из недобрых умерших стариков выводятся упыри. Дома я стал торопливо заниматься хозяйством — надвигалась ночь.

Они пришли ко мне вчетвером, Пётр Кузыка и его злокознённые соседи. Даже после смерти вурдалак сколотил в загробном мире свою бригаду. Они мотались под окнами белёсыми чучелами. В деревне даже собаки не лаяли. Я понял, что им тоже страшно. И ещё я понял, что мне надо возвращаться в город. Пусть без денег, но там я буду ходить по улицам без опаски. А работу себе найду…

Перед рассветом вурдалаки сгинули. Вслед за тем раздался великий грохот и сотрясение земли. «Уеду!» — окончательно решил я.

Утром, напоследок посетив кладбище, я надел кожаное пальто и отправился пешком на станцию. Идти было шестнадцать километров, но я надеялся поймать попутку. У околицы ко мне присоединилась Валентина. Она отправлялась в милицию. Это было уже бесполезно, потому что на рассвете рухнула церковь, навеки погребя под развалинами могилу упыря и всех его безвинных жертв, лунными ночами стремящихся прочь из своих тесных гробов.
Автор: Marvin

Вам когда-нибудь снился подобный сон: ночь, вы один в собственной квартире, стоите в коридоре в кромешной темноте, все двери в комнаты закрыты, вы пытаетесь нащупать рукой выключатель, чтобы включить наконец свет, наконец, нащупываете, нажимаете в положение «вкл.», но ничего не происходит, и вы мечетесь по коридору в поисках двери в другую комнату, чтобы включить свет хотя бы там, открываете дверь, находите злосчастный выключатель, но и это не помогает, свет не включается, а тьма начинает давить со всё нарастающей силой? В этот момент в душу закрадывается чёткое ощущение, что в темноте вы далеко не одни и чья-то пара глаз пристально наблюдает за вами из самого тёмного угла комнаты. И вот, когда давление на психику становится поистине невыносимым, вы просыпаетесь в холодном поту, лёжа в своей кровати всё в той же темноте, вскакиваете на ноги и бежите к выключателю. Включаете, наконец, благодатный свет и ещё полчаса не можете унять дрожь во всём теле, а осадок от кошмара и вовсе остаётся с вами на весь день.

У меня такое было. Я знаю, что это такое. Периодически, раз в несколько лет мне снится этот сон, но сон в моей истории не главное.

Всё началось, когда мне было двенадцать лет. Я тогда сильно увлекался разнообразной мистической хренью — вызывал матного гномика, пиковую даму и прочих мелких сущностей. Занятия мои успеха не приносили. Ни разу я не услышал обещанных в интернете матюков поздно ночью, не видел в зеркале никакой пиковой дамы, никто меня не заграбастал в небытие и не перерезал горло, пока я спал. Единственным результатом всего этого страдания хренью стали сны, описанные выше. После года безрезультатных попыток я завязал со всякой мистикой, взялся за голову и обратил своё внимание на более полезные вещи, такие как учёба и спорт.

Шло время, и вот я, семнадцатилетний подросток, остаюсь один в квартире, по причине отъезда родителей на дачу. Сказать, что я был несказанно рад сему событию, ничего не сказать. Это происходило крайне редко и сопровождалось грандиозной гулянкой с моей стороны. И этот раз не стал исключением.

Едва батюшка с матушкой переступили порог дома и за ними закрылась дверь, я схватил телефон и начал собирать народ на пьянку.

Часа в два дня у меня собралось семь тел, каждое из которых принесло с собой «горюче-смазочный материал». Не буду вдаваться в подробности, что и как было, скажу лишь то, что погуляли мы на славу. Гости задержались до позднего вечера. Помню, на часах было без четверти полночь, когда кто-то из парней сказал:

— Слушайте, а ведь сегодня ночь на Ивана Купалу! В этот день нечисть особенно сильна. Можно погадать, духов разных повызывать, сегодня обязательно должны появиться. Помните, как в детстве пробовали, а ничего не получалось? Может, сейчас получится, а?

Народ эту идею поддержал, ну и я заодно, хотя и без особого энтузиазма, так как, во-первых, давно уже не верил во всю эту чушь, а во-вторых, жутко хотел спать — сказывался выпитый алкоголь.

В итоге, по наступлении полуночи мы по разу попытались вызвать матного гномика, пьяного ёжика, пиковую даму (особенно за это дело в нашей компании ратовали девчонки), призрак Сталина, Ленина, Пушкина, Бабу Ягу, домового и ещё хрен знает кого. И что бы вы могли подумать? Вызвали мы кого-то? Ну конечно же нет! Ибо всё это чушь и мракобесие. Под аккомпанемент охов и ахов разочарованные гости потихоньку начали собираться домой.

Народ рассосался лишь к часу ночи. Закрыв дверь за последним алконавтом, я, не медля ни секунды, потопал в свою комнату, разделся и лёг спать.

Мне опять снился этот сон. Опять эта давящая тьма, опять это чувство безысходности, опять это ощущение, что за тобой следят.

Проснулся. Обливаясь потом и трясясь от страха, я вскочил с постели и помчался к выключателю. Тот не работал! Тут я заметил ещё одну странность: тьма кругом была кромешная, прямо как во сне, на улице света тоже не было. Не работал ни один уличный фонарь, в соседних домах не горело ни одного окна, даже на небе ничего не было видно, ни луны, ни тем более — звёзд. В слабой надежде я вышел в коридор и на ощупь отправился к щитку проверить пробки. Как и предполагалось, с пробками всё было в порядке, значит, электричество вырубило на уровне целого дома, а может, и улицы. Волны паники начали накатывать одна за другой — всё это до боли напоминало мой собственный сон. Мне резко захотелось увидеть хотя бы лучик света, хотя бы от самой вшивой 40-ваттной лампочки, но взять его было не откуда.

Трясясь и чуть ли не плача от страха, я поплёлся обратно к себе в комнату, как вдруг услышал у себя за спиной какой-то звук. Я прислушался. Да, так и есть, в кромешной тишине, кроме стука своего собственного сердца, я чётко расслышал тяжёлое, прерывистое, с хрипами и посвистываниями дыхание. Кто-то дышал мне прямо в затылок. Я застыл от ужаса, но уже через секунду на каком-то автомате моё тело ломанулось к двери. Но… та была заперта! Ручка не поддавалась, хотя замков на двери моей комнаты и в помине не было.

Я дёрнул ручку с новой силой — тот же результат. И тогда я услышал его — противное хихиканье, как будто смеялась какая-то сумасшедшая старуха или старик… или ребёнок, в общем, нечто среднее: «Хихихихиих». И весь этот смех чередовался с тяжёлым хрипящим дыханием.

Я начал нащупывать дверь в другую комнату, потом в третью, везде было заперто. Ванная комната и кухня так же были закрыты. При этом каждая моя неудача сопровождалась этим мерзопакостным хихиканьем. И вот, когда не поддалась уже дверь на лестничную площадку, я впервые ощутил весьма болезненный щипок за ногу. Как будто кто-то схватил кожу икры у самого края и сдавил её ногтями. От неожиданности я шарахнулся в сторону и упал, затем пополз и начал щемиться в угол.

И вот я, наконец, увидел его, точнее только его глаза, горевшие во тьме двумя белыми точками, располагавшимися на уровне моих голеней. Затем глаза моргнули и исчезли, после чего меня снова ущипнули за ногу, на этот раз намного больнее; и снова заржали. Только я успел подняться, как по пальцам ног кто-то саданул огромной ногой в тяжеленном башмаке.

Вот тогда-то мои голосовые связки и издали первый внятный крик под сопровождение уже ставшего каким-то дебильным гогота неизвестного существа. И вновь падение. Я выл, полз и плакал, а мои ноги при этом подвергались всё новым и новым ударам и щипкам. Внезапно тварь запрыгнула ко мне на плечо и проскрипела прямо в ухо фразу, которую я не забуду уже никогда:

— Ну что? Поколдовал? — и впилась зубами в мою ушную раковину.

Я попытался оторвать её от себя, даже схватил (на ощупь она была маленькая, мохнатая, но покрытая какой-то слизью и вся извивалась с неимоверной силой), но моментально отпустил, так как существо тотчас вцепилось в мои руки. Удары, щепки, укусы, царапанья осыпали моё тело, не оставляя на нём ни одного живого места. Не могу сказать, как долго это длилось, но мне показалось, что целую вечность.

Обессиленный, я уже практически не сопротивлялся, просто иногда перекатывался на полу, прикрывая ту или иную сторону тела, давая ей «отдохнуть». Отползя и забившись в очередной угол, я вновь увидел эти два глаза-огонька. От них исходило всё то же хихиканье:

— Ихихихи. А с тобой интересно. Хотя, если бы ты сопротивлялся, было бы ещё интереснее. И-хи-хи. Ну что, продолжим?

— П-п-пожалуйста, н-не н-надо, — взмолился я. — Я б-больше т-так н-не б-буду.

— Ихихихихихиих, — залилось чудище, — неееет, так не пойдёт, мне сказали довести тебя до безумия, и я доведу, мне сказали забрать твою душу и отправить в ад, я заберу и отправлю. Хихихих.

Два огня приближались ко мне медленно, твари уже некуда было спешить, ведь её жертва никуда не убежит, а значит, можно растянуть удовольствие. Глаза существа были уже практически перед самым моим носом и я чувствовал трупный запах, исходящий из его пасти, когда внезапно включился свет. Я полусидел на полу, забившись в угол, весь изодранный и избитый в луже собственной крови и мочи. Рядом никого не было. Видимо, свет спугнул тварь. Не веря своему счастью, я моментально уснул там же, где меня хотели убить.

Проснувшись после полудня, я первым делом позвонил родителям и сказал, что на меня напали. Через несколько часов, приехав домой, они убедившись, что моей жизни ничего не угрожает, устроили мне допрос с пристрастием и только после этого отвезли в больницу, где мне наложили около семидесяти швов.

Зашибись поколдовали!