Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ОККУЛЬТИЗМ»

Автор: Marvin

Вам когда-нибудь снился подобный сон: ночь, вы один в собственной квартире, стоите в коридоре в кромешной темноте, все двери в комнаты закрыты, вы пытаетесь нащупать рукой выключатель, чтобы включить наконец свет, наконец, нащупываете, нажимаете в положение «вкл.», но ничего не происходит, и вы мечетесь по коридору в поисках двери в другую комнату, чтобы включить свет хотя бы там, открываете дверь, находите злосчастный выключатель, но и это не помогает, свет не включается, а тьма начинает давить со всё нарастающей силой? В этот момент в душу закрадывается чёткое ощущение, что в темноте вы далеко не одни и чья-то пара глаз пристально наблюдает за вами из самого тёмного угла комнаты. И вот, когда давление на психику становится поистине невыносимым, вы просыпаетесь в холодном поту, лёжа в своей кровати всё в той же темноте, вскакиваете на ноги и бежите к выключателю. Включаете, наконец, благодатный свет и ещё полчаса не можете унять дрожь во всём теле, а осадок от кошмара и вовсе остаётся с вами на весь день.

У меня такое было. Я знаю, что это такое. Периодически, раз в несколько лет мне снится этот сон, но сон в моей истории не главное.

Всё началось, когда мне было двенадцать лет. Я тогда сильно увлекался разнообразной мистической хренью — вызывал матного гномика, пиковую даму и прочих мелких сущностей. Занятия мои успеха не приносили. Ни разу я не услышал обещанных в интернете матюков поздно ночью, не видел в зеркале никакой пиковой дамы, никто меня не заграбастал в небытие и не перерезал горло, пока я спал. Единственным результатом всего этого страдания хренью стали сны, описанные выше. После года безрезультатных попыток я завязал со всякой мистикой, взялся за голову и обратил своё внимание на более полезные вещи, такие как учёба и спорт.

Шло время, и вот я, семнадцатилетний подросток, остаюсь один в квартире, по причине отъезда родителей на дачу. Сказать, что я был несказанно рад сему событию, ничего не сказать. Это происходило крайне редко и сопровождалось грандиозной гулянкой с моей стороны. И этот раз не стал исключением.

Едва батюшка с матушкой переступили порог дома и за ними закрылась дверь, я схватил телефон и начал собирать народ на пьянку.

Часа в два дня у меня собралось семь тел, каждое из которых принесло с собой «горюче-смазочный материал». Не буду вдаваться в подробности, что и как было, скажу лишь то, что погуляли мы на славу. Гости задержались до позднего вечера. Помню, на часах было без четверти полночь, когда кто-то из парней сказал:

— Слушайте, а ведь сегодня ночь на Ивана Купалу! В этот день нечисть особенно сильна. Можно погадать, духов разных повызывать, сегодня обязательно должны появиться. Помните, как в детстве пробовали, а ничего не получалось? Может, сейчас получится, а?

Народ эту идею поддержал, ну и я заодно, хотя и без особого энтузиазма, так как, во-первых, давно уже не верил во всю эту чушь, а во-вторых, жутко хотел спать — сказывался выпитый алкоголь.

В итоге, по наступлении полуночи мы по разу попытались вызвать матного гномика, пьяного ёжика, пиковую даму (особенно за это дело в нашей компании ратовали девчонки), призрак Сталина, Ленина, Пушкина, Бабу Ягу, домового и ещё хрен знает кого. И что бы вы могли подумать? Вызвали мы кого-то? Ну конечно же нет! Ибо всё это чушь и мракобесие. Под аккомпанемент охов и ахов разочарованные гости потихоньку начали собираться домой.

Народ рассосался лишь к часу ночи. Закрыв дверь за последним алконавтом, я, не медля ни секунды, потопал в свою комнату, разделся и лёг спать.

Мне опять снился этот сон. Опять эта давящая тьма, опять это чувство безысходности, опять это ощущение, что за тобой следят.

Проснулся. Обливаясь потом и трясясь от страха, я вскочил с постели и помчался к выключателю. Тот не работал! Тут я заметил ещё одну странность: тьма кругом была кромешная, прямо как во сне, на улице света тоже не было. Не работал ни один уличный фонарь, в соседних домах не горело ни одного окна, даже на небе ничего не было видно, ни луны, ни тем более — звёзд. В слабой надежде я вышел в коридор и на ощупь отправился к щитку проверить пробки. Как и предполагалось, с пробками всё было в порядке, значит, электричество вырубило на уровне целого дома, а может, и улицы. Волны паники начали накатывать одна за другой — всё это до боли напоминало мой собственный сон. Мне резко захотелось увидеть хотя бы лучик света, хотя бы от самой вшивой 40-ваттной лампочки, но взять его было не откуда.

Трясясь и чуть ли не плача от страха, я поплёлся обратно к себе в комнату, как вдруг услышал у себя за спиной какой-то звук. Я прислушался. Да, так и есть, в кромешной тишине, кроме стука своего собственного сердца, я чётко расслышал тяжёлое, прерывистое, с хрипами и посвистываниями дыхание. Кто-то дышал мне прямо в затылок. Я застыл от ужаса, но уже через секунду на каком-то автомате моё тело ломанулось к двери. Но… та была заперта! Ручка не поддавалась, хотя замков на двери моей комнаты и в помине не было.

Я дёрнул ручку с новой силой — тот же результат. И тогда я услышал его — противное хихиканье, как будто смеялась какая-то сумасшедшая старуха или старик… или ребёнок, в общем, нечто среднее: «Хихихихиих». И весь этот смех чередовался с тяжёлым хрипящим дыханием.

Я начал нащупывать дверь в другую комнату, потом в третью, везде было заперто. Ванная комната и кухня так же были закрыты. При этом каждая моя неудача сопровождалась этим мерзопакостным хихиканьем. И вот, когда не поддалась уже дверь на лестничную площадку, я впервые ощутил весьма болезненный щипок за ногу. Как будто кто-то схватил кожу икры у самого края и сдавил её ногтями. От неожиданности я шарахнулся в сторону и упал, затем пополз и начал щемиться в угол.

И вот я, наконец, увидел его, точнее только его глаза, горевшие во тьме двумя белыми точками, располагавшимися на уровне моих голеней. Затем глаза моргнули и исчезли, после чего меня снова ущипнули за ногу, на этот раз намного больнее; и снова заржали. Только я успел подняться, как по пальцам ног кто-то саданул огромной ногой в тяжеленном башмаке.

Вот тогда-то мои голосовые связки и издали первый внятный крик под сопровождение уже ставшего каким-то дебильным гогота неизвестного существа. И вновь падение. Я выл, полз и плакал, а мои ноги при этом подвергались всё новым и новым ударам и щипкам. Внезапно тварь запрыгнула ко мне на плечо и проскрипела прямо в ухо фразу, которую я не забуду уже никогда:

— Ну что? Поколдовал? — и впилась зубами в мою ушную раковину.

Я попытался оторвать её от себя, даже схватил (на ощупь она была маленькая, мохнатая, но покрытая какой-то слизью и вся извивалась с неимоверной силой), но моментально отпустил, так как существо тотчас вцепилось в мои руки. Удары, щепки, укусы, царапанья осыпали моё тело, не оставляя на нём ни одного живого места. Не могу сказать, как долго это длилось, но мне показалось, что целую вечность.

Обессиленный, я уже практически не сопротивлялся, просто иногда перекатывался на полу, прикрывая ту или иную сторону тела, давая ей «отдохнуть». Отползя и забившись в очередной угол, я вновь увидел эти два глаза-огонька. От них исходило всё то же хихиканье:

— Ихихихи. А с тобой интересно. Хотя, если бы ты сопротивлялся, было бы ещё интереснее. И-хи-хи. Ну что, продолжим?

— П-п-пожалуйста, н-не н-надо, — взмолился я. — Я б-больше т-так н-не б-буду.

— Ихихихихихиих, — залилось чудище, — неееет, так не пойдёт, мне сказали довести тебя до безумия, и я доведу, мне сказали забрать твою душу и отправить в ад, я заберу и отправлю. Хихихих.

Два огня приближались ко мне медленно, твари уже некуда было спешить, ведь её жертва никуда не убежит, а значит, можно растянуть удовольствие. Глаза существа были уже практически перед самым моим носом и я чувствовал трупный запах, исходящий из его пасти, когда внезапно включился свет. Я полусидел на полу, забившись в угол, весь изодранный и избитый в луже собственной крови и мочи. Рядом никого не было. Видимо, свет спугнул тварь. Не веря своему счастью, я моментально уснул там же, где меня хотели убить.

Проснувшись после полудня, я первым делом позвонил родителям и сказал, что на меня напали. Через несколько часов, приехав домой, они убедившись, что моей жизни ничего не угрожает, устроили мне допрос с пристрастием и только после этого отвезли в больницу, где мне наложили около семидесяти швов.

Зашибись поколдовали!
Всё это началась ещё в далеком детстве, о котором я помню что-то лет с шести, как пошел в школу. И то — так себе. Говорить я стал очень рано, ходить тоже, гораздо раньше, чем другие дети. Ребёнком, со слов родителей, я был совсем не проблемным — не вредничал, ничего особого не просил, не ныл, болел разве что. Лет так с четырёх меня могли оставить дома одного и знали, что придут обратно в целую квартиру, везде будет погашен свет, игрушки собраны, а я буду спать после своей вечерней порции мультиков.

Но года в 3-4 что-то пошло не так. Сначала я стал рисовать всё только чёрными карандашами. Потом стал играть с двумя воображаемыми «друзьями». Всё бы ничего — у Спока вон написано, что всё это дело ребёнок перерастает. И всё и правда было бы ничего, вот только одного из моих друзей, по словам матери, я назвал кем-то вроде «Азеля», другого — «Азмод» или «Асмод». Вообще, об этом я узнал уже сильно позже, когда мне приснилось кое-что из детства и я стал расспрашивать мать о своих ранних годах.

Тогда мои молодые родители немного забеспокоились, но успокоили себя тем, что такое в норме для моего возраста. О том, что было потом, я узнал из обрывков разговоров родителей и некоторых родственников. В доме сначала стали пропадать предметы или лежали не на своем месте. Дальше — больше, стали слышны всякие звуки по ночам, а потом и днем. Потом стали летать в стену предметы в комнате, где я был, потом во всей квартире. Апофеозом стала моя кровать. Она ЗАГОРЕЛАСЬ сама по себе.

Тут уже и мой отец, материалист, боевой офицер и человек абсолютно непрошибаемый, перепугался, и было решено везти меня к «бабке». Помогло вроде бы. Как оказалось, ненадолго.

А потом был цирк. Вот это я помню абсолютно чётко. В наш городок цирк приехал. И не просто цирк, а очень-очень крутой, с кучей животных и именитых артистов. Отец тогда помог циркачам поставить их тент в городской черте в обмен на билеты для солдат (он о них заботился сильно) и, конечно же, для семьи и знакомых. Нам достались лучшие места прямо у манежа. Я был очень рад, обычно ведь в цирк меня не водили — они и не ездили к нам, да и жизнь в постсоветском пространстве в то время была не самой приятной, особенно в семье честного офицера и тогда ещё неопытного бухгалтера.

Так вот — этот вечер был крайне приятным поначалу. Сладкая вата, лошадки, циркачи в красивых костюмах, смешные и добрые клоуны... Цирк был очень хорош, представление было просто чудесным, пока не пришел черёд выводить на сцену слона. Так вот, это величественное животное вышло на сцену, поклонилось зрителям и начало своё с человеком выступление. А потом я увидел под куполом цирка одного из своих «знакомых». Я увидел даже не силуэт, а дымку, но точно знал, что это они, хотя они уже давно не приходили. Они что-то сказали, и в цирке отрубился свет.

Слону это не понравилось совершенно, и он стал активно показывать своё несогласие, вставал на дыбы, ревел... Трындец усугублялся ещё и тем, что мы сидели в самом первом ряду. Испугались не только зрители и слон, но и дрессировщик. Бедолага кричал, чтобы все успокоились и не пугали животное, но люди стали ударными темпами убегать из цирка, прихватив своих детей, некоторые даже падали с верхних скамеек. Паника, толкучка... Я не очень помню, что было дальше, но чертовщина после этого вернулась в наш дом с ещё большей силой.

Помню только, что меня возили на машине куда-то далеко к какому-то лысеющему дядьке несколько раз. Он что-то со свечками делал, шептал что-то, яйцами катал, и вроде бы опять всё прошло. Начались школьные годы, но их я, пожалуй, пропущу — там нет ничего, что относилось бы к делу.

Сильно позже, лет в пятнадцать, я попал в больницу с воспалением легких. Воспаление было сильным, и я чуть было не окочурился — дней пять лежал овощем под капельницей и почти месяц провалялся в больнице. Вот тогда в одном из бредовых снов я и вспомнил того самого лысого дядьку и его странные манипуляции. Когда меня пришла навестить мать на следующий день, я спросил у нее, было ли это на самом деле. Она сказала, что это и правда было, и быстренько пересказала историю со слоном — мол, я так испугался, что пришлось «отшептывать». Мне это показалось глупостью, и я в шутку спросил, не было ли у нас колдунов и ведьм в роду. Мать сильно переменилась в лице, побледнела, быстренько поменяла тему разговора и ещё быстрее убежала «по делам». Тогда я не придал этому особого значения. Впрочем, ещё несколько раз пробовал говорить с матерью на эту тему, но она вечно уходила от разговора. С отцом же про такое, как я думал, и вовсе не стоило говорить.

Я уже стал забывать про это всё и стал жить обычной жизнью. Однажды я поехал навестить родителей матери в село. Дед был главой колгоспа, служил в ракетных войсках, имел две «вышки» и среднее специальное образование. Вообще, он учился чему-то всю жизнь и сохранял живость ума до самой своей смерти. С этим мужиком можно было поговорить на любую тему — он мог научить стрелять из мелкашки, ставить силки, садить картошку и смотреть за лошадьми с одинаковой легкостью. Мировой был мужик, короче, мне его сильно не хватает. А ещё дед был кладезем всяческих историй. Я и мои двоюродные братья могли часами слушать его рассказы о службе, охоте и о всяких чудесах, которые он успел повидать на своём долгом веку. В том числе и страшилки. Однажды я в шутку, не ожидая серьезного ответа, спросил у деда о том же, о чем спрашивал у матери. Ответ был неожиданным для меня. Его лицо стало сразу каким-то жестким и напряженным. Он сказал всего одно слово — «да» и молча вышел из комнаты, как оказалось, направляясь на чердак.

С чердака дед вернулся с какой-то странной и весьма старой на вид книгой. Там была чёрная кожаная обложка, надпись на корешке была затёрта. Сама же книга весьма неплохо сохранилась, несмотря на то, что, по словам деда, много лет лежала на чердаке. Книга принадлежала ещё его матери, а написана была задолго до её рождения и попала к ней от «чуди». О какой чуди шла речь, я не понял и попросил посмотреть книгу. Уже тогда я хорошо знал английский и весьма сносно немецкий с французским. Но эта книга была написала то ли на каком-то непонятном языке, то ли вообще каким-то шифром. Сейчас, когда я имел дело с тем же японским, я бы сказал, что эти знаки были похожи то ли на иероглифику, то ли на некоторые значки каны, точнее не вспомню уже. Ещё там были какие-то диаграммы и странные узоры, но что они означали, я уж тем более понять не мог.

Долго держать в руках в руках книгу мне не дали. В комнату зашла бабушка, прикрикнула на деда, чтобы тот не морочил мне голову, забрала книгу и быстро куда-то ушла. Дед приуныл и дальше отвечал не очень охотно. На вопрос, что это за книга и для чего она нужна, он ответил только, что «мать с ней людЯм помогала». Как малограмотная крестьянка могла читать латынь и греческий (опять же, после смерти деда нашли книги его матери и нашли Библию и некоторые другие тексты на этих языках) и была грамотнее местного учителя и «городских», было для меня загадкой.

Когда дед умер, я как раз сдавал сессию, и о его смерти я узнал уже после похорон — от меня скрывали. Я был очень расстроен и ужасно подавлен, не вспоминал ни о книге, ни об этих историях. Когда же я стал спрашивать, оказалось, что и та книга, да и другие книги матери деда «пропали и потерялись». Чёрт его знает, что с этим всем случилось. Потом бабушка уже сказала мне лично, что мать деда «колдунья была». Тогда я немного испугался и больше с бабкой на эту тему не заговаривал.

Вскоре у меня в голове стала складываться некоторая цельная картина того, что происходило со мной в детстве и связи тех событий с более поздними историями. Мои подозрения подтвердил позже отец, который внезапно разоткровенничался и сказал, что моя мать тоже «как ведьма», и со смехом добавил, что она в Конотоп на шабаш летает. Мы все посмеялись, но позже из разговора с отцом я понял, что и с матерью не всё чисто. Ей и правда достаточно сильно везло в бизнесе и в работе, с ней приключались некоторые странности. Когда мы заговорили об этом, я тоже стал вспоминать и подмечать некоторые вещи — например, она никогда не носила часов. А когда всё же надевала, то они останавливались или ломались — вплоть до того, что мои электронные «Casio» после того, как она их взяла на пару часов, стали ходить так, будто в сутках 50 часов, а потом и вовсе сломались напрочь.

Ещё помню дурацкую передачу вроде «Битвы экстрасенсов». Там был конкурс в конце — узнайте, мол, экстрасенсорным способом и нарисуйте у себя на листке картинки, которые изображены у нас на карточках. Мать ради смеха сходила за листком и ручкой и нарисовала что-то. На следующей неделе, когда раскрыли, что было на карточке, я вообще остолбенел. Вы ведь уже догадались, что там было изображено? Те самые изображения!

Впрочем, лично для меня вся эта паранормальная галиматья скоро забылась — я был весьма занят подготовкой к поступлению, работами на МАН, олимпиадами, «юными пожарниками» и прочими заботами обычного школьника. Собственно, меня это не трогало достаточно долго — поступление в лучший ВУЗ нашей страны (сомнительное достижение, на самом деле) было пределом моих мечтаний, и я старался, как мог. Получилось. Учёба была не слишком легкая с первых дней, я переехал в столицу из маленького городка, жил в общежитии — словом, оставалось не слишком много времени и сил на рефлексию и самокопания.

На этом пока закончу. Как-нибудь позже постараюсь оформить в отдельную историю всё то, что происходило лично со мной в дальнейшем.
Все женщины в моем роду обладали разными магическими и околомагическими способностями. Моя прапрабабка, по рассказам мамы и бабушки, была местной сельской ведуньей, но зла никогда никому не делала, в основном лечила, как людей, так и скотину, убирала последствия порчи, сглаза и т. д. У прабабки, в свою очередь, были способности к гаданию и видению будущего. По ее рассказам, за год до войны ей начали периодически сниться различные баталии, а за месяц до войны она в точности назвала своей матери дату и время начала атаки. Несмотря на свою связь со всей «паранормальщиной», мать ей не поверила и, как оказалось, зря. Прабабушка могла в точности назвать спрашивающему даты важных событий в его будущей жизни. Когда ее в первый раз выдавали замуж, она плакала и говорила: «За мертвеца я замуж не пойду». Через два месяца после свадьбы на мужа упало дерево и задавило насмерть. После войны же прабабушка начала гадать на картах. Все ее предсказания сбывались, что поражало даже скептиков.

Ее старшая дочь, моя бабушка, отличалась тем, что могла только взглянуть на человека и сразу назвать диагноз (она врач), неплохо снимала порчи и ладила с мелкой чертовщиной. К ней всегда обращались, если домовой разбушуется или души умерших никак покой не найдут.

Был случай где-то лет десять назад. Соседка прабабушки, одинокая женщина за семьдесят, видимо, устав завидовать, что прабабушку и дети-внуки-правнуки навещают, и огород у нее лучше, и здоровее она сама, решила порчу навести. Каждое утро прабабушка обнаруживала у себя на пороге или муку, или пшено рассыпанное, находила под порогом и в огороде иголки, да и чувствовать она себя стала намного хуже. Так как она человек добрый и очень дружелюбный, то ей даже не приходило в голову, кто ей зла мог желать. Бабушка решила взять все в свои руки: сначала собрала в очередной раз рассыпанное пшено в совок и ночью развеяла его перед домом соседки, потом вбила гвозди железные у порога в дом прабабушки и, наконец, поместила веточки чертополоха по периметру участка и внутри дома своей матери. После этого визиты зловредной соседки закончились, ее раз в месяц стабильно начали увозить в больницу, а когда она видела кого-то из нашей семьи, то обходила за три версты или быстро скрывалась в доме, хотя раньше она всегда любезничала, подходила поболтать. А у прабабушки снова все стало хорошо.

Ее младшей дочери досталась не только чувствительность на всякие сущности и на наличие магического воздействия, но и чрезвычайная подверженность ему. Так, в возрасте семнадцати лет она резко влюбилась в мужчину старше себя на десять лет. Причем мужчинка был жутким лентяем, жил с мамой, не работал, пил и гулял налево. Поженились они против воли ее родителей, сразу заделали ребенка. Еще в период беременности муж ее начал бить. Отец пытался забрать её домой, но как только она оказывалась вдали от него, так сразу заболевала, очень резко худела, ничего не ела и большую часть времени проводила, смотря в одну точку. При удачном моменте она, естественно, сбегала. Повторялось это, пока ее ребенку не исполнился год. Родня ее практически выкрала и повезла к матери прабабки. Та подтвердила догадки о привороте, причем о достаточно мощном кладбищенском. Навела его, оказывается, маманя мужа. Дочку хоть с трудом, но отворожили. Через неделю после этого мать ее муженька скоропостижно скончалась, и они развелись. В качестве защиты ей сделали оберег от всего этого дерьма, который она носит, не снимая, уже тридцать лет.

Несмотря на все эти происшествия, все вышеназванные в свою силу не особо верили и не особо ею пользовались. Да и в принципе были людьми не очень религиозными, но в приметы и домовых верили.

Моя мать с потусторонним начала сталкиваться лет с трех. Бабушка рассказывала, что мама могла посреди ночи начать смеяться, как будто с ней кто-то играл. Иногда говорила ей: «Мама, смотри, тетя», — и указывала в сторону абсолютно пустой стены. Она наперед знала, будет ли удачный день или нет, ей постоянно снились вещие сны. В 15 лет она выпала из окна и пережила клиническую смерть. Историй про нее я знаю достаточно, что-то от нее, что-то мне рассказывали бабушки. Расскажу только те, которые помню достаточно хорошо.

Первая история. Наверняка многие слышали о людях, которые как скажут, так и будет. Мама как раз из таких. Она не считывает судьбу, не видит будущего. Про таких говорят, что они «каркают». Но в основном воплощаются хорошие вещи. Способность эта достаточно стихийна и начинает работать только при условии ее сильного эмоционального участия. Так, ее подруга жаловалась ей, что пятый по счету врач сказал, что она бесплодна, причем и муж тоже. Разговор был долгий, эмоций хоть отбавляй, и мама ей сказала, что все будет хорошо, что будут у них дети, причем мальчики-близнецы. Поговорили и забыли. Через полгода мать узнает, что подруга беременна, причем близнецами.

Более печальный случай: второй муж бабушки очень не нравился маме. Ей на тот момент было 14 лет. Мужик был хороший, образцово-показательный. не пил, не курил, все в дом нес. Так как бабуля всегда была на работе, большую часть времени мать и ее отчим проводили вдвоем. Отсюда были постоянные скандалы: маме хотелось свободы, а он чувствовал ответственность за девчушку. И вот во время очередного скандала мать сказала ему: «Ты сопьешься». Он, да и бабушка потом, только посмеялись. Но через месяц мужчина страшно запил, ввязался в сомнительную компанию, с работы уволили, деньги и имущество пропадать стало. Родня была в шоке, они не верили, что человек, который в жизни капли в рот не брал, может так страшно забухать. Через какое-то время они развелись. Сейчас маме очень стыдно за всё это.

Вторая история. Лет в семнадцать мама гостила у своей бабушки в деревне. Были святки и, само собой, решила она погадать — естественно, на зеркале. Ждала она очень долго и все-таки увидела в зеркале сначала мужской силуэт, который был все ближе, и черты лица становились все четче. Наконец, она смогла лицезреть «суженого» во всей красе. Да только забыла про правило безопасности. В один момент лицо превратилось в страшную гримасу и послышался смачный шлепок. На этом моменте мама «вырубилась». Проснулась оттого, что ее будит прабабка, орет на нее благим матом, вся живность на ушах, зеркало разбито. Но когда мать подняла лицо, то бабушка замолчала: на ее щеке красовался краснющий отпечаток ладони, который не сходил примерно неделю.

Третья история. Следующая история произошла лет двенадцать назад. В какой-то момент по ночам в квартире начала включаться-выключаться практически вся домашняя техника. Спит мама очень чутко, поэтому сразу реагировала. Но как только она будила отца, все прекращалось. Она даже засняла это на камеру, чтобы отец не подумал чего, но с напряжением все оказалось нормально, вся техника была исправна. Все происходящее не давало ей спать ночью, и ей приходилось сидеть в зале и читать, чтобы никого не разбудить. В одну из таких ночей все прекратилось. Мама уже начала радоваться тому, что день с ночью у нее встанут на свои места, но не тут-то было: кто-то начал звать ее по имени. Она сходила, перепроверила все комнаты. Все было выключено, все спали. Голос проявлял настойчивость, он начал спрашивать, слышит ли она его. Тут она обратила внимание, что стоит мертвая тишина, хотя мы жили в оживленном районе города рядом с главной дорогой. Не было слышно ни сверчков, ни пьяных компаний, ни машин, ни даже ветра. Один только шипящий голос, который повторял ее имя еще полчаса.

На следующее утро мать пошла к психиатру провериться, но оказалась здорова. На следующую ночь все повторилось, но в этот раз она увидела яркие зеленые глаза. Кошек у нас не было. Мать решила «поговорить» с голосом и узнать, что ему нужно. Но после же первого ее вопроса «он» мерзко захихикал, и все звуки снова вернулись. Она начала думать, что сходит с ума, но решила довести дело до конца. Через пару ночей она увидела темный силуэт, который говорил ей, что из этой квартиры ее выживет, счастья и покоя ей не даст, и выхода у нее нет. Бабушка, услышав обо всем этом, пригласила батюшку, но тому стало резко плохо, едва он вошел в квартиру. Силуэт появлялся еще две ночи подряд. Потом все прекратилось так же резко, как и началось. Но родители начали постоянно ссориться, отец ушел с работы и пытался начать свое дело, где с треском прогорел и влез по уши в долги. Затем младший брат начал «лунатить». Он просто вставал и шел к окну с целью самоубийства. В первый раз жутко повезло: мама проснулась, когда брат уже вставал на подоконник. Когда он «проснулся», то не помнил решительно ничего. Подобное повторялось раза три-четыре в неделю в течение пары месяцев. Мать, уже даже не просыпаясь, снимала его с окна и укладывала спать. В общем, в семье наступил полный раздрай, который длился девять лет. Развестись родители смогли, только когда съехали с той квартиры. Тот «силуэт» больше не появлялся.

Рассказывать о матери, на самом деле, можно бесконечно. Но помимо рассказывания интересных и жутковатых историй, она мне давала советы, которые мне действительно пригодились:

1) Она мне прекрасно объясняла природу всяких сущностей, которые, в принципе, благожелательны, но иногда могут вредничать. Рассказывала, как их утихомирить и жить с ними в согласии;

2) Когда мне было 6 лет, я жутко боялась оставаться одна. И как-то раз, уходя с отцом на концерт, мама, вытирая мне сопли, сказала, что мы никогда не бываем одни, даже у себя дома — за нами следят и присматривают. Будучи ребенком, я успокоилась. А теперь, когда вспоминаю ее слова, аж мурашки по коже бегут;

3) Лет в одиннадцать мне от мамы влетело за первые шаги в спиритизме. Тогда я узнала, что мертвым место среди мертвых, призвать — это вам не выгнать. И вообще, страшнее всего призвать не то, что умерло, а то, что не жило никогда;

4) Само собой, мама научила всякой защите от сглазов, порчи и прочего;

5) Лет в двенадцать мне так же эпично прилетело за святочное гадание на зеркале. Тогда я узнала об опасности зеркал, что вообще в них долго смотреть не рекомендуется, а уж гадать тем более;

6) Ну и последнее, что припоминаю — это строгий запрет открывать двери при странных ночных звонках. Что-то спрашивать тоже не надо, смотреть в глазок тоже — все равно ничего не увидишь, а если увидишь, то это тебе совсем не понравится.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Ахматова Кристина

ЧАСТЬ 1

Январь — месяц немного грустный. После новогоднего веселья и затяжных выходных возвращаться в унылый ритм серых будней отчаянно не хочется. Метель и белоснежные сугробы, которые в первой половине зимы служили предзнаменованием праздников и беззаботных дружеских попоек, теперь напоминают только о том, что терпеть их придется добрых три месяца, а полноценно согреться можно будет не раньше мая.

Сергей брел по исчезающей в метели тропе, старательно торопясь в заветное место к заветному времени, но метрах в тридцати знакомая красная вывеска алкомаркета неуверенно замигала и окончательно погасла, лишив путника не только вечернего пятничного пива, но и единственного освещения на этом отрезке пути.

Плюнув с досады под ноги, Сергей поглубже натянул на голову старую армейскую ушанку и уже намного медленнее продолжил свой путь, мастерски скользя по узкой тропе, где под слоем свежего снега пряталась коварная наледь. Ориентируясь по трубам теплотрассы, уходящих в зимнюю мглу, парень вышел в промышленную зону, взяв курс на слабо горевшее окошко на первом этаже городской теплостанции.

Поставив заиндевевший пакет на землю и поудобнее перехватив рюкзак, Сергей сильно постучал в окованную железом дверь.

— Пароль? — раздался из-за двери сердитый бас.

— Ммм... Груша! — перекрикивая завывания ветра отозвался гость.

— Ты что ль, юродивый? — голос за дверью стал немного мягче.

Послышался металлический лязг, и массивную дверь моментально распахнула вьюга. Перешагнув порог и с трудом задвинув засов, Сергей очутился в маленькой караулке с докрасна раскалившимся калорифером. Хозяин помещения, плечистый мужчина преклонных лет в форме сотрудника охраны, уже ставил чайник, бурча себе в усы что-то о погоде, в которую, как известно, «хороший хозяин собаку не выпустит».

Сняв замершие до состояния доски рукавицы, Сергей молча растопырил ладони над источником тепла, периодически блаженно жмурясь.

— Почему «груша»-то? — спросил наблюдавший за ним охранник.

— А! — спохватился «генератор паролей», и схватив пакет, который по плотности был близок к состоянию рукавиц, высыпал из него килограмма три замерзших, но вполне аппетитных на вид зеленых груш.

— Не успел я за пивом.

— И за водкой не успел, — добавил гость, уловив разочарование на лице хозяина.

— За грушами зато успел, — ухмыльнулся усач.

— Их размораживать же еще пол-ночи, давай в чай что ли накрошим... От, выдумщик, как к девушке в гости пришел, с грушами! — продолжая посмеиваться, охранник перешел от слов к делу и быстро нарубил в алюминиевые кружки неожиданное угощение.

— Саныч, я думал, ты обрадуешься! — искренне расстроился Сергей.

— Да рад я, рад! — благодушно улыбаясь, заверил парня хозяин.

Аркадий Александрович, бывший боевой офицер на заслуженной пенсии, относился к своему юному другу по-доброму, но снисходительно, а если точнее, как к тихому деревенскому дурачку. Нет, Сережка не был дураком в полном смысле этого слова, а, скорее, даже наоборот. Лихо разбиравшийся в компьютерной и прочей технике, парень был несколько странен. Детская наивность, простодушие и бьющая в лоб прямолинейность Сергея отгородила его от социума, в котором процветали изощренность, ложь и грубость.

В феврале прошлого года, в такую же ночь, застигнутый резким понижением температуры, насмерть замерзший парень попросился погреться, чтобы вконец не околеть по дороге к дому, до которого оставалась еще пара километров. Несмотря на суровые инструкции, охранник сжалился над парнем и впустил на доверенную ему территорию, напоив горячим чаем. С тех пор этот ритуал повторялся раз в три дня, как только Аркадий Александрович заступал на свою ночную смену.

Отзыв на пароль соответствовал тому, что Сергей нес в качестве угощения, а с пустыми руками он не приходил никогда. По пятницам и на выходных это было «пиво», «водка» или «коньяк». А вот в будние дни предсказать очередной отзыв было нереально. В этот раз были груши.

Поколачивая чайной ложкой по стенкам пол-литровой кружки, парень радостно рассказывал, как заметил в супермаркете скидку на фрукты, как отстоял очередь из жадных до халявы бабусек, совершенно забыв про горячительные напитки, и как героически донес свою добычу до адресата. Затем последовали восторженные воспоминания, как в детстве покойный отец Сергея принес огромную сумку груш, которые были добыты такой же холодной зимой, что в Советском Союзе было сродни волшебству.

Аркадий Александрович прятал в усах улыбку, колотил своей ложкой в такт и с удовольствием слушал эту простодушную эпопею о замороженных грушах.

— И с тех пор, Саныч, это мой самый любимый фрукт! — завершил рассказ Сергей, довольно хрумкая горячей долькой.

Саныч открыл было рот, чтобы обрадовать своего друга и признаться, что сам очень любит эту зеленую хреновину, как беседу оборвал страшный грохот на втором этаже.

Подскочив как ужаленный, парень уставился в потолок, а затем перевел взгляд на абсолютно спокойного Аркадия Александровича.

Прочитав немой вопрос в глазах испуганного друга, охранник не спеша потянулся за сигаретой и, чиркая зажигалкой, сказал лишь одно слово:

— Ищет.

— Кто? Кого?

— Сядь, нормально всё, сейчас расскажу.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Фредерик Браун

Бросив взгляд на часы, Генри Блоджет схватился за голову. Уже два часа ночи! Он раздраженно захлопнул учебник — все равно ему нипочем не успеть до утра. Чем больше он зубрил геометрию, тем меньше понимал. Математика вообще плохо давалась ему, а уж геометрия! Ее даже зубрить невозможно.

Если он завтра провалится, его вышвырнут из колледжа; у него и без того уже три хвоста за прошлые семестры. Еще один провал — и его отчислят автоматически.

Тогда конец всему: мечтам, карьере. Но сейчас его могло спасти только чудо.

Вдруг он вскинул голову, даже на стуле подпрыгнул. А почему бы не призвать на помощь тайные силы? Генри издавна интересовался магией и даже собрал небольшую библиотечку. В этих книгах простым языком объяснялось, как вызывать демонов и как подчинять их своей воле. До сих пор он не решался попробовать, но сейчас стоило рискнуть. Хуже не будет. Все равно без волшебства геометрию не осилить.

Он подошел к полке, достал самую толковую книгу по черной магии, открыл на нужной странице и повторил простые инструкции.

Генри взялся за дело: сдвинул мебель к стенам, мелом нарисовал посреди пола пентаграмму, ступил в нее и произнес заклинание.

Демон явился. Он был куда страшнее, чем предполагал Генри. Собравшись с духом, Блоджет обратился к сути дела.

— Мне никак не дается геометрия...

— Оно и видно! — прогремел демон; в голосе его слышалось торжество.

Полыхая пламенем, он вышел из мелового шестиугольника, который Генри нарисовал вместо пентаграммы.
Автор: Фредерик Браун

Миссис Деккер только что вернулась с Гаити. Отдыхала она в одиночестве — это должно было остудить страсти Деккеров перед серьезным разговором о разводе.

Не тут-то было. Страсти по-прежнему кипели, то есть супруги ненавидели друг друга еще больше, чем прежде.

— Половина, — твердо заявила миссис Деккер. — Ты получишь развод, если я получу половину всех денег и имущества.

— Не смеши, — отмахнулся мистер Деккер.

— Подожди смеяться. Я могла бы получить все — и без малейших затруднений. Не понимаешь? Дело в том, что на Гаити я изучала колдовство «вуду».

— Ерунда! — объявил мистер Деккер.

— Никакая не ерунда. Тебе повезло, что я порядочная женщина; другая уморила бы тебя — и концы в воду. И получила бы все деньги, все имущество и всю недвижимость, причем совершенно безнаказанно — такую смерть ни один доктор не отличит от инфаркта.

— Бред! — отрезал мистер Деккер.

— Ты уверен? Хочешь, докажу? Шпилька и воск у меня под рукой. Дай мне несколько своих волосков или кусочек ногтя; этого должно хватить.

— Дичь! — рявкнул мистер Деккер.

— Тогда чего ты боишься? Я-то знаю, чем дело кончится, но если ты останешься в живых, я дам тебе развод и не возьму ни цента. Ну, а... в другом случае — просто унаследую все.

— Ладно, — согласился мистер Деккер и посмотрел на свои ногти. — Слишком коротко острижены, лучше я дам тебе пару волосков. Готовь свою шпильку.

Он вышел и вскоре вернулся со склянкой из-под аспирина, в которой было несколько коротких волосков. Миссис Деккер к этому времени уже размяла воск. Она замешала в него волоски и слепила корявую куколку.

— Вот увидишь... — промолвила она и вонзила шпильку в грудь куклы.

То, что увидел мистер Деккер, и вправду поразило его, но, скорее, приятно. Конечно, ни в какое колдовство он не верил, но издавна привык обходиться без лишнего риска.

Кроме того, его раздражало, что жена так редко чистит свою щетку для волос.
Деревня, где я рос, была не шибко большая, но и не очень маленькая: при желании все обо всех можно было узнать. Налицо был парадокс: советское время убило в людях страх перед сверхъестественным, но в таких вот деревнях осталось достаточно много практикующих ведьм и колдунов (или желающих такими быть). Только на моей улице их было трое — правда, узнал это я намного позже (как только мы «лечились» от одной порчи, появлялась другая, и пока разбирались, откуда берется новая гадость в нашей семье, пришлось много натерпеться).

Вы не подумайте, никаких метаний «фаерболов» и тому подобной ерунды. Просто однажды в семье начнутся скандалы, отец будет пропускать одну стопку за другой и начнёт становиться бешеным в пьяном угаре, поднимая руку на мать, кто-то залезет в дом и украдет все деньги, сгорит сарай с сеном, начнут дохнуть домашние животные — много всего прекрасного ждет. И если повезет, можно найти под воротами, калиткой, дверями квартиры или дома соль, пепел, яичную скорлупу, а в подушках — иголки. Тогда надо побороть свое недоверие (будет стойкое ощущение, что все это глупость; такие частые неудачи — чисто случайность, с кем не бывает; люди засмеют; и так далее) и попытаться «вылечиться». Да, процесс избавления от порч сродни лечению, и чем сложнее и мудреней порча, тем тяжелее лечение, вплоть до того, что — я знаю — некоторые люди не выдерживали многолетних испытаний и просто умирали.

Так вот, нам повезло.

Первый раз мы с матерью поняли, что у нас порча, когда мне было одиннадцать лет и был я совсем несмышленым мальцом. В семье тогда было уже все плохо, и мама подумывала разводиться с отцом. Хотя они оба были хороши. Они потом признались, что их как будто кто-то подталкивал на разные действительно тупые поступки, скандалы, вызывая не совсем понятные злость и, бывало, самую настоящую ненависть к родному человеку по сущим пустякам.

И вот как-то раз мы возвращались откуда-то, уже не помню откуда, и мама неожиданно обратила внимание на белые крупинки соли, рассыпанные перед входной калиткой во двор. Теперь я более чем уверен, что эта соль появлялась у нас почти что каждую неделю, просто порча закрывала глаза всем членам семьи и её никто не замечал.

На первый раз мы ничего с солью делать не стали, просто мама в разговоре с соседкой упомянула про нее и спросила, кто бы это мог насыпать и зачем. И тогда-то соседка сказала, что, скорее всего, кто-то наводит на нашу семью порчу, и посоветовала маме в следующий раз смести эту соль в кучку и забить в середину этой кучки гвоздь. Такая вот есть примета.

Когда во второй раз мы с мамой нашли соль, я сразу сбегал за веником, молотком и гвоздем. Мама сделала так, как ей посоветовали: смела соль вместе с землей в кучку и попыталась забить туда гвоздь.

Вот этот момент я до сих пор отчетливо помню. Сказать, что я офигел, это ничего не сказать. Когда мама стала забивать гвоздь, он вылетел из земли. На полметра. Вот хотите верьте, хотите нет. Он просто подпрыгнул, как отпружинил. И на второй раз, и на третий. Гвоздь даже на середину своей длины не входил в землю — сразу вылетал, как будто кто-то его выталкивал. Забить его получилось только с четвертого раза, хотя это стоило больших трудов: мама говорила, что создавалось такое ощущение, что она забивает железную сваю в бетон, а не обычный гвоздь в мягкую землю. А на следующий день этот гвоздь вообще пропал, но никаких следов рядом с кучкой земли и соли мы так и не нашли. Со стороны это кажется вроде как не страшным, но мы с мамой тогда испугались очень сильно. И хотя я был маленьким, все это настолько въелось в мою память, что до сих пор вызывает дрожь по телу.

Потом было еще веселее, когда мы начали «лечиться» с помощью различных бабок и знахарок.

Порча — целенаправленное действие магического характера, оказывающее определенное негативное влияние на предмет воздействия (чаще всего конкретного человека, семью, иногда дом, квартиру, технику). На занятия черной магией людей толкают всевозможные причины: начиная от банальной жажды наживы и зависти до изощренной мести и просто врожденного садизма и злобы. Человек, впервые попробовавший навести порчу, автоматически подписывает «контракт с дьяволом». К нему приставляется свой личный персональный черт или бес, и уже нет пути назад: черт этот, если человек захочет остановиться, прекратить заниматься черной магией, будет мучить и доводить практически до смерти. Поэтому, даже если ведьма или колдун достигли своей первоначальной цели, им все равно придется искать себе жертву за жертвой.

Сама порча же — трудоемкий и опасный процесс подселения определенного беса тем, кому хотят навредить. Ведьма или колдун дают дорогу в наш мир этим чертям и показывают, где можно «порезвиться», из кого пососать силу и здоровье. Одним из способов «излечения» от порчи является отваживание бесов обратно к тому, кто их привел. Естественно, чем сильнее бес, тем сильнее должен быть избавляющий. Особенно сильным ведьмам и колдунам приписывают свойство обращения в какое-либо животное, то есть свойство оборотничества. В это мне как-то слабо верится, но вот то, что они глазами животных могут наблюдать за кем-то или за чем-то, я допускаю.

Так вот, именно способом возвращения порчи наведшему ее и «лечили» мою семью в первый раз. После того, как мы поняли, что у нас не все ладно (особенно этот гвоздь убедил мою маму), пришлось обратиться к кому-нибудь знающему. Таким человеком оказалась бабушка Валя, дальняя родственница маминых родителей, моих бабушки и дедушки. Она жила не особенно далеко, в соседнем селе, так что добраться к ней не было проблемой. Еще в детстве мама краем уха слышала об особых способностях бабушки Вали, но не придавала этим слухам значения. Теперь настало время к ней обращаться, тем более, человек не совсем незнакомый, да и денег она не брала.

Про эту бабушку Валю надо сказать особо. Муж у нее умер от рака еще в советское время, сына убили в какой-то драке, зарезали. Осталась с ней лишь сноха, которая была бездетной. То есть остались две женщины на старости лет совсем одни. Старушка всегда говорила, что это ей за то, чем она занималась: «Зло, пропущенное через себя, не проходит бесследно». Вроде так. А за что ей были эти наказания на самом деле, я не знаю и вряд ли уже узнаю когда-нибудь.

«Лечила» она старым бабушкиным способом (она так нам объясняла). Разводила в специальной таре воск, затем, держа над головой у мамы эту тару, читала какие-то молитвы. Я их смутно помню, но что она обращалась к Богородице, это точно. При выполнении этих процедур ей открывалось то, что же у нас вообще творится. Затем она смотрела в эту тару, на воск. Нам с мамой смотреть туда было категорически запрещено. Кстати, бабушка Валя таким способом пару раз «излечивала» меня от испуга.

Оказалось, что у нас и правда порча, не очень сильная, но очень противная. Ее целью было извести нас с нашего дома, чтобы мы съехали куда-нибудь и никогда не возвращались.

«Женщину, которая близко к вам, съедает поедом внутренняя чернь-зависть», — так бабушка Валя нам тогда сказала. Еще она нам сказала, эта женщина связалась с достаточно сильной ведьмой, попросила (я просто не знаю, как у них это делается, может — наняла?) сделать эту порчу на наш двор и семью. Женщиной этой была одна наша соседка (мы потом узнали, когда она сама уже попалась на второй порче в наш адрес, так мы, видимо, ей не нравились). Имена тогда, естественно, бабушка назвать не могла, но она наговорила специально на особую воду: мы должны ее пить каждый день, и тогда тот человек, который навел порчу, сам придет в наш двор.

Когда мы начали пить эту воду, странные вещи стали происходить в нашем доме: отец стал еще хуже себя вести; кто-то часто стучал по стенам снаружи и топал по потолку (дом свой, то есть никаких соседей сверху у нас не было); кошка наша, Мурена, стала резко срываться с места, где лежала до этого, как будто ее кто-то пинал, или набрасываться с шипением на пустой угол; два раза кто-то со стороны улицы стучал в окно, хотя, когда мы выходили, никого не было. Звуки странные на кухне и в коридоре. Слава Богу, ничего не падало, не ронялось и не разбивалось.

А меня стала преследовать черная кошка. Когда я выходил вечером или ночью на улицу по своим делам, то видел, что она бегает по двору, сидит на дереве или на крыше какого-нибудь сарая. Когда заходил обратно в дом, казалось, что кто-то в спину смотрит. Наверное, у каждого было чувство хоть однажды, что за ним наблюдают. Вот и у меня были похожие ощущения, только каждый день (туалет все-таки в деревне на улице, выходить вечером часто приходилось, хотя уже как-то и страшновато было).

Когда засыпал или неожиданно просыпался ночью, мяукать кто-то начинал, вроде на улице, за окном, а пару раз даже в комнате. Честное слово, я даже спать без света боялся. Чего же кошку-то бояться? А вот жутко было, особенно когда мяукает где-то в углу комнаты. А когда из окна выглядывал, то отчетливо ее видел: сидит посреди дороги, под фонарем, и в мою сторону смотрит. Страшная, блин. Я до сих пор с опаской смотрю ночью в окна, стараюсь не делать этого без крайней необходимости.

Потом немного успокоился, даже один раз собрал свою волю в кулак и пошел на улицу, чтобы найти ее и поймать, если повезет, но никого так и не нашел. Вот теперь после стольких лет и не скажешь, была ли эта кошка на самом деле или плод моего детского воображения, но я до сих пор уверен, что приходила эта кошка ко мне.

Где-то через пару недель «лечения» наговоренной водой пришла к нам эта ведьма наконец. Старая-старая бабулька. В принципе, можно было и не удивляться. Слухи про нее ходили разные, а вела она себя вообще странно: больше на юродивую какую-то похожа была, к людям на улице приставала, чепуху несла.

Был случай: у нас есть улица, которую по весне ручей перекрывал довольно широкий. Обойти его можно было, только долго, по другой улице. Я справлялся с этой бедой, как и многие мои сверстники, путем покупки и ношения в школу резиновых сапог. И вот однажды мы видели с ребятами, возвращаясь из школы, как эта бабулька остановилась перед ручьем, что-то нашептала и перешла его. Ничего, в общем-то, странного в этом не было, если бы ее ноги в обычных туфельках не были сухие. Мы потом друг другу рассказывали полушепотом про этот случай; взрослые, естественно, нам не поверили. А у детворы новая байка появилась.

Так вот, пришла она к нам, входную калитку открыла, а во двор не зашла. Решила спичек просить у нас, оказывается. Это при том, что живет как минимум дворов двадцать от нас, и в каждом из них этих спичек… Потом мы бабушке Вале это рассказали, а она рассмеялась. Сказала, что это ведьму черти гонят. А не зашла потому, что мы наговоренной земли по периметру двору рассыпали, которую она нам давала раньше.

Когда мы уже узнали, кто же это гадит нам, бабушка Валя наговорила специальной соли (опять соль!) и сказала, что будем возвращать бесов, которых нам подселили. Надо было ночью определенного дня (не помню уже, какого), около двух, эту соль рассыпать возле двора ведьмы.

Маме было очень страшно, и она взяла меня с собой, хотя мне было не лучше. Темной ночью к дому ведьмы было жутковато идти, если честно. Даже сейчас помню это неприятное чувство. Правда, «леденящего» ужаса не было, и то хорошо.

Когда мы стали рассыпать соль у калитки ведьмы, эта же (мне так показалось) черная кошка выпрыгнула откуда не возьмись, из темноты, заорала как-то совсем не по-кошачьи, оцарапала маме руку и пропала опять куда-то. Раны потом долго заживали, даже к врачу пришлось сходить.

После этого все прекратилось: папа перестал заглядывать в бутылку и дуреть от выпивки, попадать в КПЗ (он и так по жизни неспокойным был), родители перестали ругаться до драк, прекратились различные стуки, Мурена стала спокойно себя вести, та черная кошка оставила меня в покое. И в доме и дворе стало уютно, спокойно, хотя раньше гнало что-то на улицу, даже ночью накатывало, невозможно было находиться в четырех стенах. А все, наверное, возвратилось ведьме, хотя она больно уж сильная была — поболела немного и опять гулять пошла по улицам.

Лет через пять умерла она. Умирала долго и страшно, дня три черти ее мучили, таскали по кровати. Надо было ей кому-то свой дар передать, но я надеюсь, что никому не передала гадость эту. За неделю до смерти она приходила к нам; во двор не заходила, просто поклонилась маме три раза, как прощения попросила, и ушла дальше. Говорят, прощать надо, им еще хуже от этого становится, а еще лучше свечку за здравие поставить и сорокоуст заказать.

Некоторое время мы жили спокойно и хорошо, но не всем, видимо, это нравилось, и пришлось нам лечиться от следующей порчи. Но об этом я расскажу в следующий раз.
Пару недель назад я получил лаконичную СМСку от своей сестры Кати: «В пятницу едем к бабушке по грибы». «ОК», — ответил я, расшифровывая в мозгу значение её слов. Ну, во-первых, бабушка умерла уже как три года. Собирать грибы на кладбище далеко не комильфо, так что сестра, видимо, говорила о её доме, затерянном где-то в лесах Ленинградской области. Со дня бабушкиной смерти он так и пустует. Никто не испытывал острой необходимости ехать в этот питерский затерянный мир, где не ловит связь ни один мобильный оператор, поэтому я вначале удивился такому предложению, но очень скоро до меня дошло, в чём дело. Наверняка инициатором этой поездки выступил муж сестры, Олег. Личность чрезвычайно примечательная — боксёр почти два метра ростом, басящий так, что кажется, посуда в серванте попадает. При этом больше всего на свете любит свою чихуахуа Киличку (это от «киллер») и тащится по миньонам. Забавно наблюдать, как эта ожившая гора сидит на диване с малюткой собачкой, смотрит мультик и вторит «Банана!» жутким басом.

Ещё одна отличительная черта Олега — он православный до мозга костей. Причём, в отличие от большинства так называемых «верующих», чья религия выглядит больше пороком, чем добродетелью, его вера составляла одно из его самых положительных качеств. На книжных полках в его квартире стояли жития святых, разная духовная литература, прочитанная не раз и не два. Молитвы знал наизусть, соблюдал все посты, а главное, всегда был добрым и спокойным человеком. Он никогда никому не грубил, на хамство отвечал спокойствием и помогал каждому, кто просил об этом. Единственным путём можно было вызвать в нём злость — оскорбить его веру. Религия составляла самую его глубокую ценность, и любое её оскорбление могло очень сильно его ранить. Когда Катя только познакомила меня с ним, я, по незнанию, рассказал пару богохульных анекдотов. Олег не засмеялся и даже не сказал ни слова. Он только посмотрел на меня уничтожающим взглядом, и вдруг мне стало настолько стыдно, что я бы предпочёл быть где угодно, только не под взглядом этого человека.

Походы за грибами Олег очень любил. Они с Катей истоптали немало лесных дорог в поисках сыроежек-подберёзовиков. Олег уже не раз заводил разговор о том, что нужно наведаться в бабушкин домик и поискать в окрестных лесах грибы. Я понимал, к чему он клонит — машина была только у меня, поэтому приходилось играть роль семейного таксиста. Долгое время я отнекивался — ехать туда мне очень не хотелось. Не знаю, что там было с дорогами, но район тот считался очень «везучим» на аварии. Кто-то списывал это «нехорошее место», но я объяснял это проще — за рулём там ездили почти только пьяные. Люди в тех местах не отличались благоразумием и законопослушностью — драки и ограбления не были там редкостью. Часто дело доходило и до убийств. Помню, ещё в детстве по радио передавали новость о поимке мужчины, убившего родную дочь и не побрезговавшего поглодать её останки. Пока взрослые в ужасе размышляли на тему «что делается в мире», мы всей детворой учредили после этой новости весёлую игру «людоед».

Понятно, что ехать в такое место мне не хотелось, но бросать бабушкин дом было бы неправильно. Тем более, там осталось много вещей, которые могли бы пригодиться нам в городе.

В пятницу вечером мы загрузили вещи в машину и двинулись в путь. Я предлагал подождать до субботнего утра, но Катя с Олегом настоятельно хотели пойти по грибы уже утром следующего дня, и их настойчивость разбила вдребезги все мои аргументы. Путь был неблизкий, но нам повезло с погодой. За окнами машины мы наблюдали поля и леса, над которыми раскинулось летнее небо, окрашенное золотым светом уходящего солнца. Воздух был свеж и чист, и это было так ощутимо после загрязнённого дымом и пылью города. Когда мы проехали большую часть пути, нам стали попадаться развалины старых церквей. Их превратили в руины советские гонения, и теперь здесь лишь справляют нужду местные алкоголики.

Приехали мы в начале двенадцатого и, быстро перекусив, легли спать, разобрав лишь самые необходимые вещи. Семь часов спустя меня разбудила Катя и позвала собираться. Природа, которой мы любовались по пути, так на меня подействовала, что тем утром я сразу же вскочил с кровати, снедаемый желанием скорее бежать в лес. Вещи мы так и не разобрали, решив сделать это по возвращении.

Несколько часов лесных похождений увенчались тремя средними корзинками грибов, заполненных почти до самого края. Конечно, мы с Катей несколько раз чуть было не срезали поганки, но внимательный глаз Олега всегда вовремя нас останавливал.

На обратном пути мы немного заблудились. Катя невнимательно оставляла зарубки на деревьях, поэтому мы сбились с пути. Доверившись памяти и интуиции Олега, мы двинулись за ним и через следующие сорок минут блужданий мы всё ещё не вышли к знакомым местам. Зато мы наткнулись на церковные развалины, и так бы мы и прошли мимо них, если бы Олег не приметил что-то посреди руин.

— Пойдёмте сюда! — сказал он и двинулся прямо к церкви.

— Олег, ты куда? — тут же вскричала Катя, а её муж в ответ указал на странную композицию среди досок и камней.

Там, посреди поросших мхом, полуразрушенных стен, стоял старый деревянный стол, покрытый царапинами, каплями воска и следами от крови или вина. Повсюду здесь валялись крошки хлеба. Но всего интереснее было распятие, повешенное на стене напротив стола и выкрашенное в чёрный. Вначале я подумал, что, несмотря на заброшенный вид, церковь всё ещё действует, но уж больно жутко смотрелась вся эта картина. Да и Христос на распятии совсем не походил на Спасителя, изображаемого традиционно на крестах. Скорее это был тощий уродливый демон, чьё лицо было искажено насмешливой гримасой, а не страданием.

— Давайте уйдём отсюда, — проговорила Катя, опасливо оглядываясь.

— Сейчас, — процедил сквозь зубы Олег. Я уже говорил, что лучший, и, пожалуй, единственный способ вывести Олега из себя — оскорбить религию. Вид сатанинского капища справился с этой задачей. С непоколебимой решимостью Олег направился к распятию, сорвал его со стены и сломал прямо поперёк чёрной фигуры. Затем мы ушли, а Олег ещё долго ругал богохульников, воздвигнувших алтарь неизвестным и лживым богам посреди разрушенной церкви.

После нашего возвращения из леса Олег быстро успокоился, и остаток дня прошёл замечательно. Мы, наконец, разобрали вещи. У Кати чуть не случилась истерика, когда она увидела, как Олег сложил вещи в машину — все овощи, купленные по пути, превратились в пюре и запачкали часть её одежды. Зачем эта сумасшедшая взяла с собой столько тряпок, если мы ехали на полтора дня, непонятно.

Мы перебрали грибы, зажарили шашлык и отправились спать, когда солнце ещё не село. В воскресенье нам нужно было рано выехать — в понедельник Катя уезжала в какую-то командировку, так что ей нужно было собрать вещи и выспаться перед отъездом.

Неделю спустя после этой поездки мне позвонил Олег. «Неужели опять по грибы?» — подумал я, отвечая на звонок. Но мои опасения оказались далеки от реальности. Напуганным голосом Олег потребовал, чтобы сегодня же вечером я приехал к нему. Ничего он объяснять не хотел, а на все мои расспросы отвечал, что расскажет всё, когда я приеду. Не волшебных ли грибов тогда собрали мы, подумал я лишь с долей шутки.

Олег был искренне напуган. Он был бледен, красные глаза говорили о нескольких бессонных ночах. Голос его дрожал, и говорил он сбивчиво. Было необычно видеть этого огромного, волевого человека настолько замученным и испуганным.

В гостиной было выставлено несколько икон, прежде хранившихся в серванте, перед ними были зажжены свечки. На столе у окна лежал открытый молитвенник, а рядом стояла пепельница, забитая окурками. Странно, подумал я, до этого момента я никогда не видел Олега с сигаретой. Мы сели на диван, и Олег, сотрясаемый страхом, начал рассказывать. По его словам, с того самого дня, как мы вернулись из леса, каждую ночь в окна его спальни кто-то назойливо стучится и скребётся. Интересно, что Олег с Катей жили на четырнадцатом этаже. Когда я спросил, кто же это может быть, Олег лишь зажмурился и замотал головой из стороны в сторону, будто стараясь прогнать жуткий образ. Я начал строить догадки, что это может быть ветер, или птицы, может, даже соседи, на что Олег лишь разозлился. Он закричал, что я ничего не понимаю, и что этой ночью я могу сам всё услышать и увидеть. Такое поведение было совершенно необычно для этого спокойного и скромного человека, что только подтверждало серьёзность моих опасений. Я не знал, что с ним, но ему точно нужно было, чтобы кто-то остался этой ночью с ним в квартире. Катя всё ещё не вернулась из командировки. Я думал ей сообщить о состоянии её мужа, но навряд ли она смогла бы сразу освободиться, лишь провела бы остаток командировки во встревоженном состоянии. Любимой Килечки тоже не было. Олег с грустью сообщил, что она спрыгнула с балкона несколько дней назад.

Я не ломался, когда он попросил меня переночевать. Было бы бесчеловечно оставить его тогда одного. Человеческое присутствие немного его взбодрило. Ночью он спокойно ушёл в свою спальню, а я остался на диване в гостиной.

Я долго старался не уснуть, лишь бы услышать эти таинственные стуки в окно, но так ничего и не случилось. В конце концов, не в силах сопротивляться, я заснул где-то в начале второго.

Уже сквозь сон меня разбудил звонок в дверь. На часах было уже почти шесть утра.

— Кто там? — спросил я, не открывая глаз.

— Это я, открой скорее! — раздался всё тот же напуганный голос Олега. И куда он мог уйти в такую рань?

Машинально я открыл щеколду.

— Заходи. Ты где был?

— Ходил за сигаретами, — пробурчал Олег, входя в квартиру. Затем он резко остановился посреди коридора, будто его парализовало. Вдруг он резко схватил меня за плечо. Мне ещё показалось необычным, что его рука была холодной, будто он только что вынул её из снега. Смотря ошарашенным взором мне в глаза, он прошептал: «Уходи». Не знаю, что случилось в тот момент, но меня объял невыразимый ужас. Сердце будто сковало в ледяных тисках, а горло стянула дьявольская рука. Внутри меня всё словно оцепенело. В голове стояла лишь одна мысль — нужно бежать.

Так и сделал. Не помня себя, я рванул по лестнице, перепрыгивая через ступени. Каждый мой прыжок отдавался дикой болью в голенях, но я не обращал на это внимания. Всё, чего мне хотелось — быть как можно дальше от этого места. Оказавшись на улице, я ещё долго бежал, пока, наконец, не споткнулся и не упал лицом в землю. Падение немного отрезвило мой ум, и я начал потихоньку соображать. Я был в каком-то парке, освещённом восходящим солнцем. Ноги заявили о себе мучительной болью в лодыжках, предупреждая о возможном растяжении.

Вдруг страшное предчувствие словно кольнуло меня в сердце. Я ведь оставил Олега одного, да ещё в таком состоянии. Нужно было вернуться! Страх, ещё недавно мучивший меня, начал исчезать, и, хромая на обе ноги, я пошёл в обратную сторону. Благо, я не так далеко убежал.

Я удивлялся сам себе — что и почему могло меня так напугать? Предыдущие минуты казались мне безумными — мною будто на мгновение овладела какая-то чужеродная сила.

На этом ужасы того утра ещё не закончились. Когда я подходил к дому, то заметил на дороге перед ним лежащее в неестественной позе человеческое тело. Мне не нужно было приглядываться, чтобы понять, что это был Олег. Он выпрыгнул из окна.

До сих пор я не могу понять, что же тогда произошло. Что могло заставить искренне религиозного человека совершить такой грех? Было ли это то нечто, что стучало в его окно? Как бы там ни было, каждый раз, когда я вспоминаю об этом, из глубины моей души поднимается безмерный ужас, смешанный с невыносимым чувством вины. А всё из-за двух незначительных деталей. Почему тем утром, когда я открывал дверь Олегу, она была закрыта только на щеколду — так, как закрывают изнутри? И почему, когда он выгнал меня из квартиры, я не увидел крестика на шее этого православного до мозга костей человека?
Первоисточник: www.newauthor.ru

Автор: Jabrail

Начался сентябрь 1566 года, который обещал стать одним из самых кровавых для жителей Дуная. Шел пятый месяц похода Сулеймана Великолепного, который одерживал одну победу за другой, двигаясь все дальше на Запад. Победоносные янычары захватывали одну крепость за другой, безжалостно уничтожая последние остатки сопротивления. И вот, 6 августа войска османов начали осаду правого берега Дуная, готовясь взять последний бастион венгров — крепость Сигетвара — после которого им открывался путь к сердцу Габсбургской империи.

Сердце Миклоша Зрини, коменданта крепости, наполнялось черной горечью и отчаянием. Уже второй час Миклош наблюдал с бойницы цитадели за приготовлениями османов к очередному приступу. Никакого шанса выстоять не было — комендант понимал это отчетливо, видя тысячи огней в лагере турок. Оставался последний, призрачный шанс выстоять, о котором он узнал из древних книг в своей фамильной библиотеке, но уверенности, что это сработает, не было. А впрочем, и терять было нечего. Резкий стук прервал думы.

— Входи, — хрипло ответил Миклош.

Помощник Андрас вихрем ворвался в комнату и, едва поклонившись, выпалил:

— Мой господин, вернулись соглядатаи. Не меньше десятка тысяч янычар готовятся к штурму цитадели, уже готовы стенобитные орудия. У нас не больше трех сотен годных к бою, остальные — женщины и дети воинов.

— А что там с продовольствием?

— Осталось на неделю, не больше.

— Ступай, Андрас, и прикажи воинам готовиться, — голос Миклоша был глух. Он уже знал, что сделает.

* * *

Гулким эхом раздались шаги Миклоша по подземелью. Прикрепив факел к стене, комендант открыл книгу, в последний раз сверяясь с описанием действий. «Лемегетон», проклятая книга чернокнижников, попавшая в руки предков-крестоносцев, была открыта на странице, описывавшей вызов Веепора, великого герцога Ада, способного подарить победу в бою. Богобоязненный Миклош до последнего отвергал возможность обращения к дьявольским силам, но выбора сейчас не было. Вот уже начерчена пентаграмма в круге, начерчен и треугольник, в котором должен был появиться адский дух. Вот уже горят красные свечи, а в кадильнице тлеет асафетида, горький дым которой должен был защитить вызывающего, если демон вдруг вырвется из заключения и нападет. Остался последний шаг. Уверенным движением Миклош провел кинжалом по запястью и поставил руку над курильницей. Тяжелыми каплями кровь стала падать на угли, поднимаясь к потолку дымом причудливой формы. Миклош произнес вызов и, встав в центре пентаграммы, принялся ждать.

Прошел час. Ничего не изменилось. В сердцах Миклош выругался и понял, что его надежды были напрасными. Готовясь выйти из круга, он думал о том, чтобы завтра открыть ворота крепости и выйти на последний бой, чтобы забрать жизни как можно большего числа янычар. Погруженный в свои думы, Миклош и не заметил, что внезапно обстановка изменилась. Затих треск углей, а пламя свечей стало колебаться, будто вот-вот потухнет. Голос за спиной застал венгра врасплох.

— Приветствую храброго Миклоша Зрини, прославленного защитника империи. Зачем ты вызвал меня из глубин Ада, Миклош?

Судорожно вздохнув, Миклош понял, что это случилось. Он медленно повернулся, боясь открыть глаза и понимая, что пути назад уже нет. Как нет и спасения души его. В треугольнике стоял молодой воин в красных латах и с двуручным мечом, обагренным кровью.

— Если ты тот, за кого себя выдаешь, адское отродье, ты должен знать, чего я хочу! — прорычал Миклош.

— Нехорошо так обращаться к своему спасителю, о храбрый Миклош. Вижу, твоя учтивость не столь велика, как твоя воинская доблесть, — ничуть не смутился демон.

— Мой Спаситель — это сын Божий, а не прислужник отвергнутого Князя Тьмы. И я приказываю... — внезапно Миклош замолчал. Невидимая рука сдавила горло, лишая легкие воздуха, на глаза стали наворачиваться слёзы.

— Не думай, что можешь приказывать мне именем Божьим, — зашипел демон. Его глаза стали чёрными, а голос, казалось, проник во все уголки души Миклоша, заставляя ее содрогаться от ужаса. Демон продолжал:

— Вызвав меня, ты уже отвернулся от своего Спасителя. Но, впрочем, перейдем к делу. Спрашиваю во второй раз, чего ты хочешь, о храбрый Миклош? Учти, что вопрошать трижды я не буду.

— Сулейман готовится к последнему приступу. Если Сигетвара падет, он пойдет на Вену. Помоги мне отстоять крепость и убить этого дьявола! — бросил Миклош.

— Так чего же ты хочешь, о Миклош? Отстоять крепость и отбросить Сулеймана, чтобы он стал готовиться к новой войне? Или ты желаешь обезглавить османов, лишив их предводителя? Выбирай и не медли, ибо каждый миг твоих сомнений приближает твое поражение!

— Убей Сулеймана, и мне ничего больше не надобно! — голос венгра был твёрд и непреклонен.

— Все имеет свою цену, и ты знаешь это, — прошипел Веепор.

— И чего же ты хочешь? Мою жизнь и душу?

— Ты великий воин, Миклош, но и желание твое велико. Мне нужна не только твоя жизнь, но более достойное вознаграждение. Дай мне боль и страдания тысячи невинных — женщин и детей. Мне нужно их предсмертное отчаяние, их страстная жажда жизни, которая будет прервана клинком, и я дам тебе то, о чем ты просишь!

Потрясенный Миклош сел на землю и задумался. Уже месяц минул с того момента, как он отступил с последними сотнями выживших и укрылся в цитадели, которая должна была пасть со дня на день. Если османы пройдут через Сигетвару, их войско продолжит покорение Европы и убьёт уже не тысячу, а десятки тысяч невинных. А кого не убьёт, тех обратит в свою веру и заставит сражаться под знаком полумесяца. Но тысяча женщин и детей, которые ни в чём не виноваты?

— Решай, Миклош! Тысяча жизней сегодня или тьма убитых позже? Неужели ты хочешь видеть пылающую Вену и разоренные города? — продолжал демон.

Решение далось с трудом.

— Я согласен, к полудню ты получишь свои жизни, — глухо произнес комендант.

* * *

Солнце достигло зенита, когда утихли последние крики в крепости. Миклош приказал воинам вырезать своих жен и детей, сказав, что лучше им пасть от рук своих отцов и мужей, нежели достаться туркам. Воины подчинились, и никто не возроптал, понимая, что комендант прав. Не знали они, что не это было истинной целью приказа. Сигетвара готовилась к последнему бою.

— Что-то я не вижу черного флага у ставки Сулеймана. Почему он до сих пор жив, я же дал тебе то, о чем ты просил? — пробормотал Миклош.

— Всему своё время, Миклош, — прошелестел Веепор, принявший облик черного ворона и сидевший на плече коменданта, — пускай начнётся осада.

* * *

Последний приступ, начавшийся поздним вечером, был обильно орошён кровью, как янычар, так и защитников цитадели. Прошло два дня с начала приступа и разговора Миклоша с вороном. Под конец третьей ночи лагерь османов, прекративших битву и ушедших на передышку, внезапно разорвали тысячи криков. Горели костры, бегали янычары, пытавшиеся успокоить внезапно обезумевших скакунов. Что-то произошло, что-то непредвиденное случилось в ставке Сулеймана, ибо криков там было больше всего. Но что это могло быть?

— Мой господин, — взволнованный голос Андраса вывел Миклоша из размышлений, — Господь услышал нас, и турки готовятся к отступлению!

— Что произошло? Что говорят соглядатаи? — крикнул Миклош.

— Чума, мой господин! Внезапный мор поразил лагерь османов, говорят, их предводитель — проклятый Сулейман — при смерти! Поэтому турки готовятся отступить на восток, они собираются пойти в Сербию и там вылечить своего султана.

— Тогда самое время напасть на ставку султана и добить эту гидру! Ведь помимо султана, там великий паша и другие визири, нужно обезглавить османское войско и лишить их военачальников. Андрас, готовь воинов к последнему бою, пусть мы и погибнем, но мы должны изгнать эту нечисть с берегов Дуная во славу Божью и Империи! — приказал Миклош.

Когда Андрас ушел исполнять приказ, ворон каркнул и обернулся демоном.

— Ну, что я говорил, о Миклош, великий военачальник венгров и Империи? А теперь, иди и возьми жизнь своего врага Сулеймана и расплатись со мною до конца! — сказал Веепор, глядя чёрными глазами на венгра.

С первыми лучами рассвета выжившие защитники Сигетвары бросились в атаку. Впереди на гнедом скакуне нёсся Миклош Зрини, устремивший взгляд на ставку султана. Опрометчиво поступили турки, будучи уверенными в победе и в неспособности защитников к вылазкам, они расположили ставку на передовой линии войск. И это решение сыграло с ними злую шутку.

Когда Миклош прорубился в ставку, с ним осталось не больше десятка воинов — остальные пали от рук янычар. Без тени страха бросил сломанное копьё Миклош и, вынув из ножен меч, шагнул вперед. В пылу сражения почудилось венгру, что видит он гигантского воина в красных доспехах, с чёрными как смоль крыльями за спиной. Воин бросил взгляд на Миклоша и кивнул ему, затем растаяв прямо в воздухе. Отряхнулся Миклош и бросился к главному шатру.

Наступил вечер. Уже несколько часов, как опустел лагерь османов, а турки были уже далеко. Бросив раненых и умерших, турки отчаянно отступали вглубь своих территорий, гонимые врагом, куда древнее и страшнее венгров. Мор, забравший почти половину войска, шел по пятам за армией. А в брошенном лагере турок, оглашаемом криками и стонами захватчиков, умирающих от ран, нанесённых венгерскими клинками, и от язв, порожденных чумой, летал черный ворон. Ворон сел возле главного шатра и пропрыгал внутрь. Пронзённый десятком стрел, сжимая окровавленный меч, лежал на спине Миклош Зрини. Рядом валялись тела великого визиря и паши, убитых Миклошем, а чуть поодаль в изломанных позах нашли покой последние венгры и янычары. Ворон обернулся воином.

— Прощай, великий Миклош Зрини, защитник Империи и своего народа. Не нашел ты Сулеймана, ибо его успели вывезти верные слуги. Но знаешь ли ты, что он уже нашел свою смерть в пути, ведь мои стрелы — чума и мор — разят безжалостно и без промаха. Я выполнил свое обещание — подарил тебе не только смерть султана, но и отогнал турецкое войско. Знай же, нескоро они оправятся от моего удара. Спи спокойно, Миклош, — произнёс Веепор и бесследно растворился в ночи.
Первоисточник: ssikatno.com

Автор: З. Р. Сафиуллин

Совсем недавно я услышал печальную новость о кончине моего семидесятилетнего деда Джонатана Уоррена. Смерть его наступила из-за остановки сердца. Однако я знал своего деда. У него никогда не было проблем со здоровьем, а тут такое...

Помню, как в детстве обожал слушать его таинственные истории о путешествиях в самые разные уголки нашей Земли. Он рассказывал об открытом океане, о знакомствах с далёкими от цивилизации племенами, о подводных скитаниях в самых глубоких местах и покорениях самых высоких точек нашей планеты. Джонатан Уоррен был путешественником, геологом и археологом, он увлекался семантикой, палеографией и криптографией. Этот человек сделал кучу открытий, побывал практически везде. К сожалению, теперь его не стало. Он скончался на далёком безлюдном острове Стоун-Плэйн, точные координаты которого я сказать не могу по причине, которую вы узнаете, прочитав эту историю.

Совсем недавно я получил посылку — деревянный ящик. Как вы, наверное, могли догадаться, эта посылка была отправлена мне покойным дедом. Я не мог понять, каким образом он смог это сделать, так как отшельничество подразумевает собой отсутствие связи с цивилизацией, а именно такой образ жизни он вёл в последние годы.

Джонатан часто говорил мне, что я могу стать его преемником и продолжить его работу. Честно скажу, я не мог оправдать ожиданий. Для меня это было слишком большим грузом, но дедушка по-прежнему не терял надежды, что сделает меня таким же.

Вскрыв полученную посылку, я обнаружил кучу исписанной бумаги, несколько толстых тетрадей и десятки снимков. Увидев всё это, я не сразу загорелся желанием ознакомиться с предоставленным материалом, но меня привлёк чистый и аккуратный (относительно всего содержимого) листок со следующим текстом:

«Марко, эту посылку я отправляю тебе, и теперь только в твоём праве решить, что именно делать со всеми этими бумагами и фотографиями, — мой дед никогда не умел писать, впрочем, как и я. — Примерно полтора года назад я познакомился с одним интересным племенем «деро» на юго-западе Африки. Наша экспедиция состояла из семи человек, в числе которых даже был Чарльз Эртон, — дедушка постоянно любил заострять внимание на своих коллегах, которых я и глазом не видел. — Так вот, это племя отличалось от всех остальных тем, что веровало в некую дьявольщину, именуемую как Альдесат», — на этом текст закончился.

Прочитав это письмо, я был весьма заинтригован. Интерес разгорелся не только из-за содержания данного письма, но и потому что оно резко обрывалось. Впрочем, остальную информацию я нашёл в куче бумаг и тетрадей Джонатана.

Дед писал, что племя «деро» им поведало некую легенду о сотворении жизни на нашей планете. Весьма необычную легенду, местами даже пугающую, смысл и сюжет которой я опишу дальше.

Как утверждало племя, даже миллионы лет назад понятие «свет и тьма» уже существовало. Существовала даже целая цивилизация огромных существ с неограниченными знаниями, которые были наделены ужасной силой. Эти существа и есть боги, как их сейчас принято называть. Альдесат — тоже божество, чья материальная сущность существовала ещё задолго до Большого взрыва. Оно описывалось как колоссальных размеров существо гуманоидного телосложения, с волчьей головой и тысячами щупалец, которые росли из пояса и были ему вместо нижних конечностей. Тело чудовища было объято языками пламени, а температура его была сравнима с температурой звёзд. На снимках я увидел небольшие глиняные статуэтки, изображающие этого монстра. Я не удивился, что мой дед назвал это «божество» дьявольщиной. Так вот, когда образовалась солнечная система, Альдесат был изгнан собратьями и запечатан в недрах нашей Земли, а именно благодаря этому на нашей планете и появилась жизнь. Я даже немного удивился таким словам, но какая-то логика в них всё же есть. Сейчас это «божество» спит и набирает силы, чтобы вырваться из заточения и совершить акт мщения. Как вам такой поворот? Ну и, конечно, по всем законам жанра, люди попадут под горячую руку этого озлобленного чудовища.

К сожалению, больше информации я не откопал, осталась куча вопросов. Конечно, я очень сильно урезал содержание в предоставленном вам тексте, но суть не изменилась. Я особо не поверил этой легенде, ибо весьма чудной она мне показалась, но всё-таки продолжил искать более подробную информацию.

Далее я узнал, что остров, на котором скончался мой дед Джонатан, является «домом» этого самого существа. Если быть точнее, то ключевым местом этой неразберихи (могилой этого чудовища) была скала, названная Оургрей. Она также фиксировалась на предоставленных мне снимках. На них часто показывалось подножье скалы, увенчанное искусной резьбой и символами, смысл которых наверняка знал только Джонатан.

Всё это вызвало во мне дикий интерес и желание к исследованию. Стоит ли говорить о том, что дом на острове Стоун-Плэйн теперь являлся моей собственностью — дед составил завещание за неделю перед своей смертью. Поэтому сейчас я нахожусь в одной из комнат и пишу эти строки, частенько кидая взгляд в окно, в сторону скалы Оургрей. Я недавно спустился с чердака, в недрах которого нашёл ещё один сюрприз — лист с рассказом, от которого у меня застыла кровь в жилах. Лист был ржавого цвета, сухой и очень старый, но текст на нём был относительно разборчив и понятен. Автором был некий Сэмюэль Келли. Дата — 1905 год, 24 августа. У произведения не было названия. Пожалуй, перепишу всё дословно.

------

Мужчина стоял на крыльце своего одинокого дома. Он глядел куда-то вдаль — на тёмную равнину, освещённую этой летней ночью лишь слабым светом полной луны. Бледная трава тихо шелестела, точно густой ковровый ворс, образовывая слабые волны. Серебряный диск возвышался в небе, неподвижно глядя на спящую Землю и протягивая к ней свои белые ладони. В прохладном воздухе слышался монотонный стрекот кузнечиков, сухой и довольно громкий.

— До чего же она огромна... — посмотрев в правую сторону, сказал мужчина. Его взгляд был устремлён на колоссальных размеров скалу. Она была как чёрное каменное копьё, торчащее из острова и устремлённое к ночному небу. Верхушка этого «копья» была кривая, точно клюв грифона.

Он потряс головой, будто не соглашаясь со своими мыслями, и решил пойти домой.

— Откуда взялась эта каменная глыба? Слишком большой контраст на фоне травянистой местности, — размышлял он вслух, медленно поднимаясь по деревянным ступеням.

Конечно, когда мужчина впервые оказался здесь, он заметил эту скалу и даже исследовал её подножие.

Его передёрнуло. Он вспомнил грубо высеченные контуры фигур и даже какие-то надписи, но особенно сильно выделялась искусная резьба, изображающая каких-то существ, поклоняющихся чему-то огромному и величественному, но в то же время ужасному и кровожадному.

— Альдесат... — проговорил мужчина, вспоминая гигантскую высеченную надпись, буквы которой были схожи с латинскими.

Раздался грохот. Мужчина схватился за перила лестницы и испуганно обернулся.

Огромная скала раскололась надвое. Доли её медленно начали расходиться друг от друга, точно лепестки бутона каменного цветка. Ночное небо погасило свои звёзды и окуталось полным мраком. Земля под ногами задрожала. Образовавшиеся на её поверхности трещины скривили свои широкие беззубые пасти, готовые сожрать всё, что уйдёт на их тёмное дно. Небесный мрак закружился подобно грязному водовороту.

Мужчина, едва не падая, пятился назад, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Внезапно он заметил красное свечение, исходящее прямо у подножья.

Из расщелины разрушенной скалы начали подниматься гигантские чёрные щупальца. Они переплетались между собой, стремительно возвышаясь над островом, точно тела гигантских змей, поднимались всё выше и выше, казалось, мечтая коснуться и уничтожить луну. Затем щупальца раскинулись и с чудовищной силой обрушились на его поверхность, подняв в воздух тучу пыли и земляные глыбы. Глыбы начали падать на землю метеоритным дождём, вновь и вновь сотрясая когда-то тихую обитель. Щупальца тем временем начали асинхронно разрывать остатки скалы, точно играя кошмарную мелодию на клавишах органа. Затем из изуродованного кратера вылезла колоссальных размеров рука, овеянная чёрным пламенем и испускающая адский дым.

Раздался рёв.

Громоподобный рёв, наполненный бесконечной злобой и ужасающей ненавистью древнего бога, оглушил, казалось, весь мир. Он, трубный и протяжный, разрывал воздух и заставлял дрожать небеса.

Мужчина не устоял на ногах и свалился вниз. Держась за голову, он встал и вновь бросил взгляд в сторону бывшей скалы. Тут же его глаза встретились с бездонными кровавыми очами, наполненными гневом и вселенской злостью.

Полная картина сводила с ума и, казалось, символизировала конец света — мрачное тёмное небо, горящая алым пламенем земля, чёрные огромные щупальца из-под неё и исполинское тело, увенчанное гигантской волчьей головой с застывшим злобным оскалом.

Мужчина резко развернулся и побежал.

Чудовище торжествующе улыбнулось...

Альдесат.

------

На этом рассказ заканчивался. Поначалу я думал, что это какая-то шутка. Сам текст был написан весьма непрофессионально, хотя не мне об этом судить. И всё же я мог предположить, что автор сего творения был когда-то владельцем этого дома, но дом был относительно новым, а самому рассказу уже век.

Далее мною была найдена ещё одна тетрадь моего покойного деда, в которой говорилось об ужасных реалистичных снах. Джонатан часто описывал гигантскую руку, которая тянулась откуда-то с неба и пыталась схватить его, щупальца из-под земли, цепляющиеся за его лодыжки и утаскивающие в созданные ими же трясины, а также глаза — огромные красные глаза на ночном небе, разрывающие тьму и источающие вселенское зло.

Мне кажется, что подобные сны приводили к стрессу и сказывались на здоровье и психическом состоянии моего деда. Я уже был готов плюнуть на мои затеи по этому поводу, но затем наткнулся на ещё одну запись.

Она была датирована одним днём до смерти Джонатана. В ней говорилось об утробном гуле, исходившем из-под земли острова в час ночи. Я вновь вспомнил рассказ Сэмюэля Келли. Хоть о гуле там ничего не писалось, но описание громоподобного ора всё же присутствовало. Меня это заинтересовало, и я решил более подробно ознакомиться с записями деда по поводу ночных звуков. Записей было мало, собственно, как и смысла в них. К счастью, а может, и наоборот, я нашёл аудиокассету, на которую Джонатан записал звуки, издаваемые островом глубокой ночью. Видимо, он слышал их не один раз.

Я вставил кассету в проигрыватель и принялся слушать.

В течение часа раздавался лишь слабый скрип деревянной кровати и стрекота кузнечиков, слышался вой скитающегося ветра. Потом появился новый звук. Очень слабый и низкий, похожий на крик в длинную толстую трубу. Постепенно он начал становиться всё громче и громче. Далее я услышал шаги по комнате и какую-то возню — видимо, проснулся дед.

Спустя ещё один час странный гул стал просто невыносимо громким. Во мне всё сжалось. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, а разум просто отказывался верить в слышимое. Я боялся поверить в природу этого звука. Только представьте, каких размеров должен быть его источник, если по информации он находится чудовищно глубоко под землёй. Какой силой должен он обладать, чтобы этот ор доходил до поверхности Земли?

Я услышал крик Джонатана, который, как мне показалось, был слабее этого ора в десятки раз. Я понизил громкость в проигрывателе, так как слушать такое было просто невозможно. Меня охватил животный ужас — кажется, я сам начал кричать.

Затем всё резко стихло. Мне показалось, что запись кончилась, но потом я услышал совершенно иной звук.

Злорадный смех. Именно смех. Еле слышимый, но при этом выделяющийся на фоне абсолютной тишины. Он принадлежал чему-то иному. Ни один человек на свете не мог бы так смеяться. Это просто не поддается никаким описаниям. Наверное, в тот момент я и сошёл с ума...

Я вернусь домой, сожгу все записи, переданные мне дедом, уничтожу все фотографии и постараюсь забыть всё это, как кошмар. Сейчас мне страшно, действительно страшно. Если представить этого монстра не как божество, а как действительную угрозу нашему миру, то тогда нам не избежать массовых самоубийств и насилия. Если, конечно, будет не поздно.

Смешно, но теперь я уверен, что легенда, рассказанная племенем «деро» — правда. Может, она и приукрашена, но факт остается фактом.

Знаете, я боюсь разделить участь моего деда Джонатана. Стоит ли говорить, что мне снятся кошмары? В них меня не преследует гигантская рука или щупальца. Нет.

Мне снится сон, где я стою у берега моря и смотрю на кровавое небо. На небо, алую плоть которого перерезает дьявольская улыбка.