Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ОККУЛЬТИЗМ»

Автор: Роберт Говард

Начну с того, что, когда меня посетил Тассмэн, я удивился. Мы никогда не были близки — мне был не по душе его крутой нрав наемника. Кроме того, года три назад он публично обрушился на мою работу «Свидетельство присутствия культуры Нахуа на Юкатане», результат многолетних глубоких изысканий. Так что наши отношения сердечностью не отличались. Тем не менее, я принял его. Он был необычайно рассеян и как будто забыл о нашей взаимной неприязни. Я понял, что Тассмэн находился во власти какой-то одной, но глубокой и сильной идеи.

Я быстро дознался о цели его визита. Он, собственно, хотел чтобы я помог ему достать первое издание «Безымянных культов» фон Юнцта, книгу, известную как Черная Книга. Название это она получила не из-за цвета обложки, а из-за ее мрачного содержания. С таким же успехом он мог бы попросить у меня первый греческий перевод «Некрономикона». Правда, после возвращения с Юкатана, я все свое время посвятил коллекционированию древних книг, но даже намека до меня не доходило, что этот изданный в Дюссельдорфе том где-то еще существует.

Но надо немного рассказать про эту необычную работу. Из-за неоднозначности и крайней мрачности затронутой в ней тематики эту книгу долго считали просто-напросто бредом маньяка, а сам автор заслужил репутацию сумасшедшего. В то же время, нельзя было отрицать, что он сделал целый ряд несомненных открытий и что он сорок пять лет своей жизни потратил, скитаясь по экзотическим странам и открывая мрачные, глубоко сокрытые тайны. Тираж первого издания был очень мал, и большая часть экземпляров была сожжена перепуганными читателями, после того как некой ночью 1840 года фон Юнцта нашли задушенным в своей собственной спальне. Обстоятельства убийства так и остались нераскрытыми, но известно, что все двери и окна были тщательно заперты. Это произошло через шесть месяцев после его последней, окутанной таинственностью экспедиции в Монголию.

Спустя пять лет один лондонский издатель, некий Брайдуолл, рассчитывая на сенсацию, выпустил дешевое, пиратское издание этой книги в переводе. В книге было множество гротескных иллюстраций, но также и множество неверных толкований, ошибок переводчика и опечаток, характерных для дешевого издания. Научный комментарий отсутствовал. В результате оригинальный труд был полностью дискредитирован, а издатели и читатели забыли о нем до самого 1909 года, когда владельцы «Голден Гоблин Пресс», что в Нью-Йорке, решились на третье издание.

Текст был так старательно вычищен, что пропала почти четвертая часть оригинала. Книга была хорошо оформлена и иллюстрирована изысканными и жутковатыми рисунками Диего Васкеса. Она должна была выйти массовым тиражом. Но этому помешали эстетические вкусы издателей и высокая стоимость печати. Издание решено было реализовать по договорным ценам.

Я попытался объяснить все это Тассмэну, но он резко оборвал меня, заявив, что я напрасно считаю его полным невеждой. Издание «Голден Гоблин» является украшением его библиотеки, сказал он, и именно в нем он наткнулся на один, весьма заинтересовавший его фрагмент. Если мне удастся добыть для него экземпляр оригинального издания 1839 года, то я об этом не пожалею. Зная, что деньги мне предлагать бессмысленно, он, в обмен на затраченные усилия, опровергнет все свои обвинения, касающиеся результатов моих юкатанских изысканий и, кроме того, публично извинится на страницах «Сайентифик Ньюз».

Должен признаться, что я растерялся. Дело, видимо, было необычайной важности, раз Тассмэн шел на такие уступки. Я сказал, что, по-моему, дал уже достаточный отпор его нападкам в своих ответных статьях и что не хочу ставить его в такое унизительное положение. Но я приложу все силы, чтобы отыскать столь нужную ему книгу.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Говорят, что скульптор, который сделал этот барельеф, сошел с ума. Говорят также, что иногда, в особо пасмурные вечера, когда проходишь по тоннелю рядом, дует какой-то невероятно холодный и остервенелый ветер. Обычно разумные люди на это отвечают, что это ветер с реки, который задувает аккурат в тоннель, а все истории о каких-то непонятных звуках рядом с тем концом громады библиотеки Пушкина — пустая болтовня пьяниц да всяких бездельников. Но все же редко кто задерживается у этого барельефа надолго, чтобы оценить его красоту. Больно он странен и как-то даже отталкивающе причудлив. Никто уже и не помнит, что вся эта сцена означает: вроде какая-то история или череда событий. То, что руку к этому явно приложил сумасшедший, нет никакого сомнения: библейские сюжеты идут вперемешку с какими-то современными и даже апокалиптическими, лица изображенных людей перекошены, как будто от сильной боли, и не покидает такое чувство, что они смотрят прямо на тебя, когда проходишь мимо. Никто особо не следит за этим барельефом, и на одной из статуй, изображающей человека с головой быка или какого-то другого непонятного животного, можно заметить небольшую, размером с ладонь, трещину.

Я встретил Максима Павловича, когда он по привычке мел свою территорию. Старый дворник с удовольствием принял от меня предложение выпить и сразу принялся рассказывать истории из прошлого. Как в войну все кормились с Иртыша, или про те времена, когда через реку был только железнодорожный мост, про старые добрые деньки его молодости, когда он приударял сразу за тремя девицами. Но чем больше он пил, тем грустнее становилось его лицо и мрачнее его истории. Когда бутылка была пуста, он поманил меня сесть поближе и стал рассказывать про один случай, который с ним приключился несколько лет назад. Он, по обыкновению, после работы встретился с другими местными доходягами и напился до такого, что уснул под лавкой напротив центрального входа в библиотеку.

Проснулся он после полуночи от странного шума, что раздавался со стороны барельефа. Какие-то едва слышимые голоса и шорох. Максим Павлович по природе своей был любопытным человеком — подумал, что это воры или, может даже молодая парочка, не нашедшая лучшего места для своих любовных утех. Подбираясь ближе, он стал отчетливо различать несколько голосов, раздающихся их тунеля. Но потом он услышал такое, что руки его затряслись, а сердце почти остановилось. Эти звуки, что раздавались в ответ, были настолько ужасны, как будто сам дьявол впился тебе в душу, но самым страшным, самым противоестественным было то, что сквозь этот ужасный, нечеловеческий, животный глухой голос слышались обычные русские слова вперемешку с мерзкими булькающими выкриками.

Максим хотел убежать, не оглядываясь, он бы бежал оттуда, пока не упал бы замертво, но ужас приковал его к земле, и он слышал этот голос, эти слова. Что-то отдавало приказы, оно требовало жертв, оно хотело вырваться в наш мир, и для этого нужна была кровь. Старик открыл глаза и увидел несколько темных высоких фигур, стоящих напротив барельефа. Они стояли молча и слушали эту какофонию ужаса, не двигаясь. Когда же взгляд Максима скользнул по барельефу, он чуть не сошел с ума — прикусил губу, из последних сил пытаясь сдержать безумный крик, и отключился без памяти.

Проснулся он на следующий день, когда его растормошил молодой и нагловатый сотрудник ППС. Сколько я ни спрашивал его, что же он увидел той ночью, Максим Павлович лишь что-то бессвязно бормотал про кровавые жертвы и что-то, что кормится нашими страхами. Когда я уже потерял надежду что-то еще из него вытянуть и встал, раздумывая над тем, как все-таки плохо влияет на человеческую психику атмосфера нашего города и алкоголизм, Максим Павлович схватил меня своими грязными руками и дрожащим голосом стал быстро, заикаясь и проглатывая звуки, шептать мне на ухо. О том, что последний год здесь пропадают люди, чьи тела никто так и не нашел, о том, что иногда по ночам с той стороны доносятся те же самые звуки, преследующие его в кошмарах, о том, что до той самой злополучной ночи на этом чертовом барельефе не было ни одной трещины, но теперь она становится больше с каждым днем, и этот урод, это чудовище с телом человека и головой быка, смотрит, смотрит прямо тебе в глаза, как будто ждет чего-то.

Старый пьяница, наконец, ослабил свою хватку, и я, ошарашенный, смог его оттолкнуть. Он же, пошатываясь, сел на землю и заревел так отчаянно, что я поспешил убраться оттуда поскорее. Конечно, у меня и мысли не было поверить в его безумный рассказ, но я решил провести свое расследование. Да, оказалось, в этом районе пропало без вести несколько человек. Мой знакомый в полиции даже сказал, что статистика в последнее время становится все хуже, но он связывает это с тем, что в последнее время в город приезжает больше гастарбайтеров. К тому же нет никаких следов, ведущих к библиотеке. Люди просто пропадают бесследно. А трещина действительно растет. Я заметил это сам в последнее время. Когда я смотрю на этот барельеф, у меня появляется иррациональное желание просто побыстрее уехать из этого города, что я, наверное, скоро и сделаю.
Первоисточник: semiletov.ho.ua

Я даже не знаю, как передать вам то тревожное состояние, в котором пребывали в апреле 2001 года жители домов, расположенных на улице имени адмирала Корнеева, в городе под названием Чернов, которому в прошлом году исполнилось сто пятьдесят лет, по случаю чего устраивались празднества с салютами и бесплатными угощениями на главной площади. Весной, а именно в апреле, это тревожное состояние достигло своего апогея.

Hа одной стороне улицы, если быть более точным — восточной, стоят дома. Они растут из земли, как грибы-боровики, небольшие, приземистые, построенные в пятидесятых годах. Ветхие, сырые пятиэтажки, с маленькими комнатами, низкими потолками и трещинами в стенах. Там, где последние номера домов — два шестнадцатиэтажных панельных здания. Их воздвигли в семидесятых. Hа другой стороне улицы, западной, начинается поле. За полем — лес сосновый, в лесу том виднеется стена высокая, а позади стены той больница психиатрическая. Hомер три. Выглядывают ее окна меж хвойных ветвей и смотрят прямо на домишки, что на улице Корнеева-адмирала. Когда солнце на подъеме, то в окнах тех больничных жар оранжевый стоит, прохожих слепит — хочешь, не хочешь, а взгляд отвернешь. Hа закате же, наоборот, окна жилых домов направляют потоки солнечных ионов на стены больницы, номер которой третий.

Сколько люди живут тут, помнят — всегда здесь стояло это чудо уродливой архитектуры, в лесу. Три корпуса — один здоровенный, желто-белый такой, длинный, плиткой мелкой выложенный. Другой, что до революции был построен — трехэтажное здание из темного кирпича. Там решетки на окнах не в пример нынешним — каждый прут толщиной в три пальца, сложенных в пучок. И третье здание — одноэтажный хозяйственный корпус. Там прачечная, столовая, а совсем рядом — даже морг. Вот над ним труба торчит. Hад столовой тоже такая есть. Иной раз не поймешь, которая из них дымит.

Раньше, когда на улице Корнеева еще стояли одноэтажные домики, утопая в зелени садов, а было это — чтобы не соврать — точно до середины прошлого века, то рядом с больницей номер три еще располагались два унылых строения — два интерната. Один для слепых, другой — для умственно отсталых детей. Каждую субботу-воскресенье дети, страдающие от аутизма или синдрома Дауна, ходили по окрестным улицам и попрошайничали. Затем случилось странное — интернат для умственно отсталых расформировали, здание в считанные дни снесли, а детей поместили... В больницу номер три.

Год одна тысяча девятьсот семьдесят пятый, когда произошедшее потрясло всю округу — группа безумцев, глухой ночью совершив побег из больницы, вломилась в интернат для слепых. Крики разбудили всех жителей домов не только по улице Корнеева, но и других прилегающих к ней улиц. Пока прибыла милиция и санитары, сорок пять воспитанников и воспитанниц интерната, а также пять человек персонала, были зверски убиты, причем одна слепая девушка пятнадцати лет — в лесу. Она пыталась убежать, хорошо зная местность. Hо попытка была обречена на неудачу — девушку словили и лишили жизни. Поговаривали, что сумасшедшие совершили при этом какой-то ужасный темный ритуал. Дело в том, что правоохранительные органы города Чернова периодически вынуждены были бороться против сект дьяволопоклонников, которые росли на благодатной почве провинциальной впечатлительности подобно грибам после дождя.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Всё началось с того, что погиб мой друг Саша. Погиб страшной смертью — под колесами поезда. То немногое, что осталось, хоронили в закрытом гробу. Самое печальное в этой ситуации то, что моя лучшая подруга Стася была его гражданской женой, да и любили они друг друга без памяти... В общем, она вены резала, кричала на всех тогда. Оставить её одну мне просто-напросто не позволила совесть. Я решила пока пожить у неё, проследить, чтобы она ничего с собой не сделала, ну и с окружающими тоже.

В первый день после похорон легла спать около часу ночи, может, чуть раньше. Проснулась где-то около трёх часов. За окном, впрочем, как и в комнате, было темно, хоть глаз выколи. Сна у меня с какого-то малопонятного чуда — ни в одном глазу. Села, подумала, что неплохо бы выползти на кухню, чаю сделать и успокоительного наглотаться. И тут слышу — шаги. Такие мягкие, аккуратные, словно шуршание тонкой ткани. Вначале подумала, что это Ленон (Стася и Саша где-то месяц назад завели котёнка). Осознание идиотизма идеи пришло буквально спустя мгновение: обе двери плотно закрыты (комната проходная), а котёнка на ночь оставили на кухне. Нервы у меня, пусть и не железобетонные, но достаточно крепкие, просто так я их тратить не люблю, потому я и спросила тогда тихонько:

— Саня, ты?

Естественно, вопрос не блистал интеллектом, но ничего умнее в голову на тот момент не пришло.

Вместо ответа послышался протяжный вздох. Шаги последовали к комнате Стаси. Я машинально перекрестилась. В тот же миг шаги стихли...

На следующий день мне позвонила Даша — бывшая девушка Саши, ну и по совместительству моя знакомая. Сообщила она вот что:

— Ой, я вчера так погуляла, так погуляла! Крови напилась так, что на еду смотреть противно!

Хорошо, что я тогда сидела — а то бы упала. Как-то раньше за своими знакомыми и товарищами психических отклонений не наблюдала. Полюбопытствовала в не вполне вежливой форме, а всё ли у неё в порядке с головой. На что получила жутковатый ответ:

— Я не обижаюсь, ты не понимаешь пока... Мы с Сашкой отмечали такую дату важную. По-нашему отмечали, как он учил. Завтра опять на могилу пойдём веселиться — не хочешь с нами? Он с тобой поговорить хотел...

Теперь уже я вполне открыто заявила Даше, что её адекватность у меня вызывает сильные сомнения и хотела наговорить всяких интересных слов, но тут внезапно что-то загрохотало в соседней комнате. Позабыв обо всём, я рванула туда. Вот тут-то глаза у меня на лоб и полезли. Как выяснилось, упал шкаф. Тяжёлый, деревянный, устойчиво стоявший...

Стасю я как можно более аккуратно расспросила о том, не видела ли она ничего подозрительного и необычного. Ответ был краток: ничего она не видела, не слышала, и пойти со своей мистикой я могу лесом-полем.

На этом всём, как я думала, странности кончились, но..

Спустя три месяца мы праздновали день рождения Стаси. В числе пришедших на манящий зов бесплатного пива был некий Лёха по прозвищу Кот. Всё проходило тихо, мирно, цивилизованно, что для дней рождения в нашей компании большая редкость. Я сидела в углу, пытаясь подобрать что-то на гитаре, а Стася тем временем открыла какую-то фотографию на компьютере и показала Коту.

— Вот, — судя по всему, говорила она о Сане, — мой любимый... и любящий.

— Как? Какого?.. — я оторвалась от гитары и поглядела на Кота, который цветом лица напоминал недавно побеленный потолок.

— В общем, — Кот выдохнул, явно стараясь успокоиться, — я вчера на кладбище был, у бабушки... Я его там видел — стоял, такой весь из себя, на меня смотрел и ухмылялся. Неприятно так, аж мурашки по спине... потому и запомнил. Вроде опирался на крест какой-то...
Наверняка многие из вас знают «прикол», когда с помощью различных манипуляций руки человека начинают подниматься вверх без всякой на то причины. Так вот, пару лет назад летом мы с друзьями пришли в гости к девчонке, которую зовут Катя. Когда слушали музыку, кто-то завёл разговор о фокусах. В ход пошли карты, монеты, стаканчики и шарики — в общем, всё, что нашли в квартире.

И тут Катя вспомнила про «руки». Она решила показать остальным свои навыки фокусника на мне. Я встала к стене всем телом, неплотно прижавшись к ней, и закрыла глаза. Катя начала производить действия, которые являются по сути бессмысленными, они нужны только для того, чтобы произвести впечатление «таинственного ритуала». Делала она следующее: взяв мои руки, она четыре раза скрестила их (как упражнение «ножницы») и четыре раза поочерёдно щелкнула пальцами — то возле левого уха, то возле правого. Затем расположила свою ладонь вертикально напротив моего рта, и выдохнула на неё один раз. Всё вышеописанное повторилось три раза, при этом дышала я в ладонь Кати два, а затем три раза. Дальше она, сказав что-то вроде: «Пусть тебе поднимут руки те, кто умер из твоих родных», — начала делать руками «пассы».

Как обычно бывает во время этого «фокуса», сработало самовнушение, и мои руки сами стали тянуться вверх. Катя отошла назад, а мои руки медленно, но верно поднимались и были уже расположены почти параллельно полу. Тут я резко открыла глаза, потому что появилось ощущение, что кто-то слегка сжал мне запястья, а через пару секунд эти места начало немного жечь. Но рядом никого не было. Все сидели на диване на расстоянии пары метров и с удивлением смотрели на меня, так как выражение моего лица на тот момент явно показывало всем, что что-то пошло не так. Катькин кот, Тимка, сначала быстро забежал за диван, а потом и вовсе пулей вылетел из комнаты. И тут над моей головой раздался треск: лопнуло стекло картинной рамки, под которой я стояла. Я с криком отскочила в сторону. Ребята чуть нервно посмеялись, и мы вышли из комнаты, чтобы выйти на улицу.

Только потом, разглядев свои руки, я испугалась по-настоящему: на моих запястьях остались красноватые следы от трёх пальцев...
Жанна — младшая сестра моей подруги, и мы нередко виделись с ней у подруги в гостях. Она была одержима идеей похудения с самого детства, сколько я её помню. Её никто не назвал бы толстой, просто есть такой тип фигуры с выраженной узкой талией, из-за которой бёдра кажутся на контрасте широкими. Ну и грудь у Жанны тоже была внушительная. Бедная девочка страшно комплексовала. К тому же она умудрилась подобрать себе очень худых подруг, с которыми постоянно себя сравнивала, усугубляя своё страдание.

В апреле Жанна начала просто таять на глазах. Ни одна диета не помогла бы терять вес так быстро. В конце мая, я помню, было 40 килограмм вместо прежних 55. В июне тенденция продолжилась. Родители паниковали и искали у дочери какое-нибудь заболевание, а в комнате — наркотики. Подруга была уверена, что Жанна тайком купила какие-нибудь вредные таблетки. Но лучше бы это были таблетки. Пусть даже те, с глистами. Потому что когда я узнала, КАК Жанна так похудела…

Она давно увлекалась мистикой и вычитала где-то, что, когда наводишь порчу на смерть с помощью восковой куклы и могилы тёзки, жертва перед смертью как бы «усыхает», сильно теряет вес и умирает от истощения. Жанна рассудила так: она не настоящая ведьма, а значит, и ритуал сработает не до конца — она похудеет, но не умрёт. Думаю, не нужно объяснять, что дальше вытворило это шестнадцатилетнее чудо? Сначала Жанна была при счастье — она стала самой худой девушкой в своей компании. А то, что парни перестали обращать на неё внимание — да какая разница, зато теперь она худая красавица! И долго девушка не беспокоилась совсем. Ко мне она обратилась, когда ей стали сниться давно умершие тётя и прабабушка. Они звали её с собой, причём очень настойчиво, тащили за руки, и Жанна просыпалась от собственных криков.

Я стала диагностировать её с помощью карт Таро. Результат был фантастический — первый раз, вытащив Смерть, Башню и Десятку Мечей, я поняла, что дело плохо, но, чтобы утешить Жанну, перемешала колоду и вытащила карты ещё раз. Те же самые три карты, только в другом порядке. Я никогда раньше с таким не сталкивалась. Рассказать мне о своих экспериментах с могилами и куклами Жанна не сочла нужным, поэтому я ещё долго делала расклады, ломая голову над расшифровкой — по картам выходило, что порчу навёл очень близкий к Жанне человек. Сделал это нарочно, но не со зла. С благой какой-то целью. В любом случае, моей компетенции, чтобы снимать такое, явно уже не хватало, и я отвела Жанну к знакомой ведьме. Она и сама порчами балуется, и снимает их очень неплохо. Вся порча при таком съёме отдаётся в увеличенном объёме наславшему.

После ритуала Жанну госпитализировали. Когда подруга навещала её в больнице, сестра попросила её передать мне и Кате (той ведьме), что делала порчу сама на себя, чтобы похудеть — рассказала, какую именно. Тут не хватало уже и Катиной компетенции. Подключили ещё одну целительницу. Дело сейчас вроде бы пошло на лад, хотя Жанну не выписали до сих пор.
То, о чем я хочу рассказать, произошло пять лет назад. Мы с мужем в то время работали в Монголии. С литературой было напряженное положение, поэтому любая книга, газета или журнал, привезенные из отпуска, в буквальном смысле слова ходили по рукам. И вот в одном журнале, уже не помню названия, попалась мне статья о магической силе зеркал. В свое время я научилась предсказывать своим подругам будущее по кофейной гуще, но заглянуть в свое собственное будущее таким способом у меня не получалось, я просто-напросто ничего в своей чашке не видела. А в этой статье говорилось о том, что зеркало может показать и будущее, и прошлое, смотря на чем сосредоточишься.

Запала мне в душу эта идея. Тут как раз выдалось подходящее время: дети уже разъехались, муж уехал в командировку. И вот как-то в выходной день, когда все дела были уже закончены, солнце зашло, и я решила поэкспериментировать с зеркалом. Поставила в зале табурет, на нем установила настольное зеркальце, устроила его таким образом, чтобы можно было видеть свое лицо полностью. По бокам от него установила две свечи, зажгла их и уселась на полу перед зеркалом. Смотреть старалась на свое лицо расслабленно, избегая встречаться с отражением взглядом; как сейчас понимаю, смотрела я в предполагаемую область «третьего глаза».

Сначала ничего интересного не происходило. Я уже начала подумывать, что ничего не получится, как вдруг мое лицо стало терять контуры, и я увидела себя же, но значительно моложе. Казалось, что зеркало словно листает страницы моей жизни, но не в сторону будущего, а показывает мне мое прошлое. Изменения происходили сначала медленно, так что я могла отслеживать эти видения. Мелькали лица моих родных, детей, даже свою первую любовь я увидела.

Потом что-то изменилось, смена лиц стала происходить быстрее; мне почти не удавалось понять, кого же я вижу перед собой, и стало казаться, что зеркало темнеет. Да и те лица, что появлялись в нем, казались сердитыми, недовольными, иной раз даже злыми. Мне стало как-то не по себе — страх липкими нитями обволакивал меня, и, когда в зеркале показалось злое, перекошенное лицо совершенно незнакомой старухи, которая посмотрела мне в глаза и, как мне померещилось, стала протягивать по направлению ко мне свою руку, нервы мои не выдержали, и я резко отвернула от себя зеркало.

Что это было? Действительно ли я видела свое будущее или же просто что-то неправильно сделала и вызвала какие-то иные сущности? Я не знаю. Я даже не рискнула потушить сразу свечи, чтобы не остаться в темноте — задула их только после того, как включила свет в комнате. Сердце колотилось в груди, все лицо покрылось испариной, и еще долго после этого я не могла прийти в себя. Желания повторить этот опыт у меня больше не появлялось, да и само отношение к зеркалам изменилось: смотреться в них я стала редко, по возможности в хорошем настроении. Стараюсь почаще их чистить и никому не советую проводить подобные эксперименты без тщательной подготовки.
Я давно слышала о спиритизме, но столкнуться с этим в первый раз мне пришлось осенью 2008 года. О последствиях никаких дурных мыслей не было, потому что ничего об этом не знала. Мы с подружкой несколько раз вызывали духов с помощью бумажного круга и иголки с черной ниткой. Вызывали ночью, просто из любопытства. У меня получилось что-то страшное — со мной кто-то разговаривал без всяких вызовов.

После этого меня стала тянуть какая-то сила к этому кругу и иголке. Так продолжалось месяца два или три. Что было потом, мне страшно вспомнить. Я чувствую с тех пор, что мной кто-то руководит, как бы управляет. Может, это просто сумасшествие, но, по-моему, я нормальная. Этот некто (до сих пор не знаю, кто и что) рассказывал мне всякую чушь о моих родственниках, о каких-то бедах на земле, о том, что я должна спасти своих родственников от тяжелых болезней. Хотя этих болезней и в помине нет у родственников. У меня сложилось впечатление, будто ему доставляет удовольствие подшучивать и издеваться надо мной.

Сейчас я всё ещё общаюсь с ним. Ничего злого в открытую он не делает, но я чувствую, что превращаюсь в какое-то психически больное существо. Такое состояние, будто находишься в стеклянной банке — хочется вырваться, но на каждую клеточку тела что-то давит. Когда мне стало плохо, я начала нести всякую околесицу, начались галлюцинации. Тогда бабушка обрызгала меня освященной водой и дала ее выпить. После этого всё стало проходить, но этот «некто» не исчезает совсем. Я знаю, что он постоянно где-то рядом. Не знаю, что будет дальше, но хочется верить в лучшее.
До переезда в Якутск я жила в маленьком поселке, в трехкомнатной квартире в относительно новом каменном доме. Подчеркиваю — каменный дом, а не деревянный, следовательно, странные звуки и голоса никак не могут «осесть» в его стенах, как это случается в деревянных зданиях.

Случаи, которые там произошли, не страшные, но пугающие и заставляют чувствовать себя неуютно.

Случай первый. Я училась в 4-м классе и спала с мамой в одной кровати, потому как она очень сильно болела. По ночам ее мучили кошмары, и я должна была исполнять роль «будильника», то бишь будить ее, потому как она редко просыпалась от таких кошмаров без помощи. В ту ночь все было, как прежде: мама спала, я тоже. Но неожиданно я проснулась. Ощущение было такое, будто меня выдернули из какого-то пространства, в котором нет времени — до того странно я себя чувствовала. Это совсем не было похоже на состояние сонного человека.

Так вот, едва я открыла глаза, как невольно посмотрела в сторону прихожей (комната родителей выходит на коридор). Словно что-то притягивало меня. Стояла зима, было очень темно, и в кромешной тьме я увидела, что на нас с мамой смотрят чьи-то глаза — ярко-красные, узкие, без зрачков, сплошные красные глаза. Просто глаза — никакого силуэта или тела я не увидела. Едва я взглянула на них, как они тут же исчезли.

Меня прошиб озноб. Стараясь себя успокоить, убеждая, что все это мне просто привиделось, я прижалась лбом к маминой руке и закрыла глаза, намереваясь уснуть. Сознание просто отказывалось принимать то, что я увидела, но, как только я закрыла глаза, как мне на лоб кто-то бросил шарик (я почему-то сразу поняла, что это был круглый маленький предмет, который кто-то бросил на меня). У меня чуть сердце из горла не выскочило. Более того, этот предмет отскочил от меня, и я ожидала услышать, как он упадет на пол, но ничего не произошло — никаких звуков или шорохов. Стояла абсолютная тишина. Как я тогда себя успокоила и, более того, уснула — сама не понимаю. Случись такое со мной сейчас, я бы подняла крик на весь дом.

Позднее я упала и сильно ударилась той стороной лба, на которую упал тот предмет, получила сотрясение мозга и повышение внутричерепного давления, последствие которого отразилось на моем зрении — поставили прогрессирующую миопию второй степени, то есть зрение мое ухудшается с каждым годом.

Понятия не имею, что это было, и, если быть честной, знать об этом особо не хочу. Позже, кстати, я видела эти глаза еще один раз — теперь уже они были прямо над нашей с мамой кроватью...

Случай второй, не такой страшный, как первый (хвала Господу Богу). Я очень любила слушать рок-музыку и в отсутствие родителей включала ее на полную громкость своих динамиков (благо, стены в нашем доме толстые). Так вот, однажды вечером я, как обычно, включила панк-рок и буквально через секунду услышала тяжелый, щемящий душу вздох совсем рядом со своей комнатой. Поначалу не обратила на него никакого внимания, но повторный вздох уже заставил меня насторожиться: дома-то я была одна. Выключила музыку и прислушалась — ни звука. Ладно, включила снова — и снова чьи-то вздохи. Я опять выключила музыку и проверила входные двери — вдруг забыла их запереть, и в коридоре вздыхает какой-то сосед? Но нет — двери были заперты, а на площадке никого не было.

Стало не по себе, я вернулась и снова включила музыку, на сей раз чисто ради эксперимента. И снова кто-то стал вздыхать. Вот тут мне действительно стало страшно, я выключила не только музыку, но и компьютер, включила свет и стала читать книгу. После этого больше не рисковала слушать громкую музыку.

Случай третий. Меня все чаще посещали мысли, что в квартире что-то неладное творится. Боковым зрением я видела черные фигуры, которые исчезали, едва я решалась взглянуть на них. Как-то раз, будучи, опять же, одна дома, я слушала музыку в наушниках и занималась уборкой комнаты, как вдруг боковым зрением заметила, что что-то черное и маленькое взметнулось за мой стул и затаилось там. Быстро поворачиваю голову — а там ничего. И так чуть ли не каждую неделю: то что-то бегало, то что-то пролетало, а бывало, и черная тень стояла... Потом я узнала, что боковым зрением люди чаще всего видят потусторонних существ.

Когда-то у меня была привычка вставать в пять часов часов утра и лежать так до рассвета. Так вот, проснувшись, как всегда, по биологическим часам, я услышала скрип стула из кухни (обычно такой звук бывает, когда передвигают мебель по полу). Удивилась, думаю — почему это родители в такую рань поднялись? Когда же утром я спросила у них, что они делали в пять часов утра на кухне, те хором заявили, что они спали и никто из них и близко к кухне не подходил. Единственная мысль у меня тогда была: «Надо же».

Еще такие же звуки слышала я со своей подругой, когда она приходила ко мне ночевать. Мы громко смеялись и шутили друг с другом, когда неожиданно из кухни раздался звон посуды.

Звуки слышал и мой брат. Однажды у нас гостила пятилетняя сестра, и мы стали пугать ее, мол, сейчас бабайка придет и заберет тебя. Вдобавок начали стучать по двери и говорить: «Вот, слышишь? Это он стучится». Ребенок, конечно, заплакал, и мы прекратили свой дурацкий розыгрыш, как вдруг в дверь действительно постучали. Боже мой, я так быстро никогда не бежала. Нас с братом и сестрой будто ветром сдуло — мы мигом выскочили на балкон и закрылись там, потому что знали, что в доме, опять-таки, никого, кроме нас, не было (а находились мы в тот момент в зале).

Случай четвёртый связан со спиритическим сеансом. Наверное, каждый знаком с гаданием по блюдцу. Нужно взять неглубокую тарелку без рисунка, обмазать ее дно сажей, нарисовать стрелку, зажечь свечи и так далее. Многие говорят, что в ходе этого гадания действуют законы физики, из-за чего тарелка и двигается сама собой. Так вот — это полная чушь. Мы с подругой вдвоем решили провести данный сеанс из чистого любопытства. Ни сажи, ни спичек, ни свечей у нас не было. Вместо этого мы использовали тени для век, которыми обмазали дно тарелки (кстати, тарелка была с золотой каемкой), простым карандашом нарисовали стрелку, а вместо свечей использовали свои мобильные телефоны — поставили подсветку дисплея на максимум. А теперь представьте себе наш ужас, когда тарелка действительно стала ходить сама, без посторонней помощи. Сначала я думала, что подруга меня разыгрывает, и попросила ее прекратить. Она убрала палец, и я с диким страхом поняла, что никто ни меня, ни ее не разыгрывал — гадание оказалось действительным. Тарелка двигалась сама по себе. Стоит также упомянуть здесь ряд ошибок, которые мы совершили: гадание должно было проводиться с нечетным количеством участников (а нас было двое); в спешке мы забыли написать якутский алфавит, и один дух давно умершего якута долго и сердито искал якутские буквы; такое гадание принято проводить только в так называемый период Танха — то бишь во время святок; гадающие не должны прикасаться к тарелке. Тем не менее, духи исправно приходили на наши призывы и разговаривали с нами. Мы все больше входили во вкус и совершенно перестали отдавать себе отчет, и в конце концов дело дошло до того, что нас стали посещать духи, которых мы не призывали.

С трудом с ними попрощавшись, мы выкинули злополучные предметы в канаву (кроме телефонов), и нам еще два-три дня казалось, будто за нами следят какие-то темные тени. Никак не могу забыть этот опрометчивый поступок, который мы свершили из-за простого любопытства и скуки, к тому же идея-то была моя...

Случай пятый. В том доме, да и вообще все время, когда я жила в этом поселке, чуть ли не каждую ночь меня посещали странные, страшные сны. Приведу несколько примеров.

Когда мне было 8 лет, умерла моя бабушка. Годом или двумя годами позже она стала часто мне сниться и просила меня уйти с ней или позволить ей остаться со мной. Почему-то я категорически не хотела идти с ней, однако часто позволяла бабушке оставаться со мной. И так продолжалось до тех пор, пока один наш родственник не застрелился (из-за тяжелой болезни). В ночь его смерти мне приснилось, как бабушка хлопочет у плиты и жарит оладьи. Рядом со мной находилась моя старая собака Сокол.

— Поторопись, внученька, сегодня у нас гости! — сказала мне бабушка.

Зачем торопиться и что делать — я так и не поняла. Помню, как я бегала туда-сюда по ее поручениям, а рядом со мной был Сокол.

На следующий день я узнала, что Сокол умер год назад. Кстати, после этого бабушка перестала часто мне сниться и уж тем более звать с собой.

Однажды мне приснилось, будто я со своим другом ограбила чей-то дом, но нас быстро настигла милиция, и мы решили спастись бегством. Почему-то я прибежала домой, заперла дверь и стала молить отца, чтобы он не выдавал меня. Тот вяло что-то сказал и отмахнулся, мол, твои проблемы, ты и разбирайся (странно, в жизни отец болеет за меня душой и сердцем). И тут же раздался яростный стук в дверь. Я побежала к ней и украдкой взглянула в глазок — вся лестничная площадка была полна милиционеров. Помню свой испуг и мысль: «Мама родная, неужели я совершила так много преступлений?!».

Я подбежала к окну, намереваясь выпрыгнуть из него, но, едва открыв раму, поняла, что это бесполезно: за окном стояла полная темнота и бушевал ужасный холодный буран. Пока я соображала, что мне делать, милиционеры взломали дверь и арестовали меня. Потом я узнала, мой друг-соучастник тоже не избежал ареста, и нас приговорили к расстрелу. Последнее, что помню, это были черные дула автоматов, из которых грянули оглушительные выстрелы...

Тем же утром я узнала, что арестовали моего одноклассника, который вместе со своим другом ограбил дом. Вещи выносились через окно, и в самый разгар темного дела в дом заявился хозяин. Он сдал воришек в милицию, а так как одноклассник и раньше не отличался смирным поведением (избиение, угон машины, хулиганство, нанесение ущерба чужому имуществу, распитие алкоголя в неположенных местах и т. д.), ему припомнили все нарушения и преступления. Получился весьма большой срок, который он отбывает до сих пор...

Ну и конечно, дело никак не могло обойтись без нечистой силы. Стоило мне увидеть во сне большого черного человека (не знаю, можно ли называть его человеком — скорее, он был похож на тень), как в жизни случались неприятности и проблемы — ссоры, разлады, болезни...

Надеюсь, вы понимаете, почему я не люблю свой поселок и дом. Приехав в Якутск, я, пожалуй, впервые в жизни узнала, каково это — спать спокойно и крепко, без страха увидеть очередную чертовщину во сне. Кстати говоря, с момента моего переезда видения и странные сны меня больше не посещают, а стоит мне уехать обратно в поселок, как все начинается заново. Заметила также, что в столице у меня нормализовалось и здоровье, когда как в поселке я часто лежала дома из-за страшных головных болей (внутричерепное давление). Доходило до того, что я непрерывно спала 2-3 дня, вставая лишь затем, чтобы покушать и сходить в туалет.

Очень надеюсь, что тут у меня все будет хорошо и спокойно.
Видите ли, это было странное лето.

Собственно, сейчас довольно поганая зима, и я сижу в Интернете через прокси-сервер, поэтому, думаю, рассказать все я смогу без особенных последствий. Так вот, это было странное лето, год не называю, не обессудьте. Мне было совершенно нечего делать дома, и я шатался по жаркому городу, унося асфальт на подметках. Домой приходил только спать, и то не всегда. Разумеется, ни девушки, ни подработки я себе не нашел, однако нашел собеседников. Странноватая то была компания. Чистенькие юноши в тонких очочках и рубашках спокойных цветов. Девицы с минимумом косметики и непередаваемо прекрасной кожей. Филфак, истфак, ФИПСИ... Белой вороной гляделась выпускница школы искусств — ненадолго, впрочем. Они собирались за городом; в нашем миллионнике без миллиона «за городом» — очень ощутимое понятие, дома переходят в леса внезапно. Они находили полянку почище, расстилали три одинаковых клетчатых скатерти и пили сваренные тут же, на тщательно окопанном костерке, глинтвейн и непривычный мне травяной чай.

И читали. Вслух.

Читали обычно девушки, иногда даже хором, если дело доходило до имевших хоть какую-то ритмику вещей. С тертых ксерокопий на оборотах финансовых отчетов девочки чистыми, всегда негромкими, но чуть приподнятыми голосами читали что-нибудь в стиле:

— ... Пусть Туннель поедом ест тех, кто есть, пусть приносятся жертвы и пусть всегда хватает торговцев, готовых раздобыть нужный товар, причем товар этот будет не лежалый, а самого лучшего качества; мы найдем, разузнаем, разыщем все ходы и даже все выходы, какие только есть в этом мире, мы поймем и овладеем, и тогда мир станет мостом, дорогой, по которой мы пойдем и вернемся, и никто не в силах будет помешать нам вернуться — туда, куда мы сможем и захотим...

Надо же, помню еще — пальцы как сами отзываются. А если еще? Закрыть глаза и пустить пальцы вскачь по черным клавишам клацать:

— ... далеко, далеко шагнули те, кто слишком поверил словам соблазняющего разум, они уже покинули свою колыбель, пересекли даже реки времен и пространств, перенесясь вслед за тем, кто обещал: величина букв в данном случае значения, пожалуй, не имеет... а если имеет — так что ж, каждому свое, jedem das seine, вот и весь фокус; каждый видит то, что в силах видеть, понимать и ощущать, действуя в дальнейшем по приобретенному видению, руководствуясь им и направляясь... все туда же, куда и раньше, за много веков и километров.

Да. Звуки помнятся, буквы помнятся. Хоть и было то в разные недели.

Я приходил к ним только слушать. Поначалу. Мы с парнями разводили костер, набрав сушняка, вешали котелок — простой армейский котелок приплюснутой буквой U — на ветку покрепче и ждали, пока дамы усядутся в круг и прочтут.

Потом читали ребята — сухой пулеметной строчкой отличника они говорили о Зеботтендорфе, Гвидо фон Листе, Ланце фон Либенфельсе. Вскользь говорили о Кюммере, двое могли припомнить на память стихи фон Эшенбаха.

Ни слова о Рейхе, но многое о Мировом льде. Ни слова о расах, но многое об Агарте. Если до того мой багаж знаний на эту тему ограничивался Яровратом (хе-хе), Лазарчуком и (в лучшем случае) Абелем Поссе, то теперь...

Для них же все то, все эти литании госпожи Людендорф, были лишь разминкой.

— Разминкой для чего? — спросил я раз Алексея, старшего над историками, высокого худого пятикурсника.

— Увидишь, — хмыкнул он, — двадцать девятого и увидишь.

— Слушать ты мог бы и повнимательнее, — проговорила старшая над чтицами, Ольга, сухая и тонкокостная блондинка. — Двадцать девятое июля — День Искупления.

Двадцать девятого мы собрались совсем недалеко от отстраиваемых предместий, в проплешине в сосновой лесопосадке, на маршруте, не пользующемся популярностью у грибников и туристов. Я и еще четверо парней покрепче принесли топорики, которыми радостно повалили немного сухостоя, после чего Даниил-философ показал нам, как сбить из напиленных поперечин широкий пятиугольник, скрепив напрочно длинными, вызывавшими в сознании слово «корабельные» гвоздями — прочее покололи на дрова.

К празднику подготовились. Девушки пришли в корсетах, столь нетипичных для этого совершенно неготического по облику кружка, мы были чисто выбриты. Дамы раздали нам вино в принесенных Леной одинаковых хрустальных бокалах — тяжелых, еще советских — и мы выпили его, когда Ольга вышла на поляну.

Видимо, она переоделась, пока мы возились с деревом. Босая, в белой ситцевой сорочке, болтавшейся на ее худой фигуре — не своя? — она прошла к пятиугольнику и улеглась на него, раскинув ноги и руки. Оргии не было. Леша и Даня прибили ее к раме, к углам — ладони, потом ступни. Она орала так, что заглушала поющих девушек. Парни посматривали на меня, но... я не двигался.

Место под кострище было уже расчищено. С четыре слоя слагались дрова, полбаклашки бензина, как выяснилось, тоже запасенного заранее, было вылито туда же.

Мы подняли раму на плечи — мне на плечо и на спину лилась кровь из продырявленной левой кисти Ольги, а выла она, кажется, прямо у меня над ухом — и возложили на неразведенный костер. Девушки тягуче, неожиданно глубоко орали-пели-читали:

— Тот, кто потерял путь, иди на маяк во тьме! Вызываем тебя на свет, повелеваем и молим явиться на свет! Кто исторгнут был, других исторгни! Кто пришел до — уходи, не вернись, не оглянись! Вернешься бабочкой — сгоришь! Вернешься пламенем — погаснешь! Клинком вернешься — ржа пожрет!..

Алексей бросил в костер немецкую зажигалку, якобы с немца в войну снятую. Он менял в ней кремень, тратился на заправку лучшим, что было... Она не гасла, пока летела. Занялись дрова.

— Из болота зовем, с гор зовем, из пыли зовем, из пекла зовем! Вопль в небо — с неба эхо! Дескат-Зернебок, Черный! Дверь открыта, петли шатаются! Войди! Возьми! Выпей!..

Крик Ольги перестал быть человеческим, сливаясь с ревом пламени. А потом костер взорвался изнутри. Я припустил в лес с высокого старта, игнорируя бичующие ветки.

Довольно быстро я выбежал на трассу, вдоль которой и направился к городу, надеясь поймать кого-либо по дороге — деньги еще были. По бокам чернел лес... Именно чернел, вместо веселых сосенок; я думал, что этого чертова пламени было все-таки многовато для моих изнасилованных монитором глаз. Придорожная пыль, казалось, обвалакивала ботинки, но хоть не вздымалась вверх облаками. Она напоминала промасленный песок, только связность была подозрительно односторонней. Кляня родимые леса, я выбрел на асфальт — дорога была совершенно пустой, без признаков приближающегося грузовика либо даже мопеда. Асфальт добродушно чавкнул под подошвой. Я остановился и чуть нагнулся. Серая лента, убегавшая к городу, имела непривычно губчатую структуру — притом губка та была мокрая, неглубокие следы на том, что заменило асфальт, затягивались неверным зеркалом темноватой лужи. Я припустил уже бегом. На лицо упала капля, затем еще одна. Слизнув ее с уголка губы, я почувствовал насыщенный вкус, который тянуло обозвать словом «медный» — и взглянул на небо. Длинные фиолетовые тучи завитыми полосами тянулись по черному небу к невидимой пока точки впереди. Медный дождь орошал мое лицо, а я искал солнце и не находил его меж туч.