Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ОТ 3-ГО ЛИЦА»

В далеком 1985 году мой отец прошел школу прапорщиков в Волгодонске и был направлен служить в часть ВВС в гарнизоне в Мурманской области с финским названием Килпъявр. Гарнизон тогда состоял из «элитных» двухэтажек и частных домов (каждый на несколько семей) с общим двором, кухней и большим коридором. В гарнизоне скопище этих домов называли «шанхай». Мои родители благополучно прожили в таком доме целый год, а в мае 1986 года появился я. Одновременно с моим рождением родителям подарили сторожевого пса — кавказскую овчарку Баки. Баки был чем-то вроде моей няньки, так как отец постоянно и практически ежесуточно был в нарядах, а мать с примерно таким же графиком работала в местной санчасти. Когда получалось, мама брала меня с собой, когда не получалось — оставляли под присмотром соседки, она укладывала меня.

Описанную ниже историю я узнал, когда заканчивал школу. Ну то есть как узнал — случайно услышал разговор матери и ее близкой подруги во время кухонных посиделок. Оказалось, странные события начались до того, как меня крестили. То есть мне было меньше года.

По рассказу матери, это был одноэтажный длинный деревянно-штукатурный дом на две семьи. У нас стояла двойная дверь. Первая — металлическая, вторая за ней — толстенная дубовая с тяжелым засовом, которым на ночь отец запирал дверь, ибо как дверь, так и сам засов были неподъемными для матери (и тем более для меня).

Описываемые события произошли в течение недели, то есть довольно-таки быстро. Моя мать возвращалась с работы и издалека заметила, что двери в наш дом распахнуты настежь. Метрах в ста от дома, уже за территорией двора, лаял Баки. Между завыванием и лаем он пытался что-то вытащить из снега. Этим чем-то, как оказалось, был я... Мать потом рассказывала, что подумала, что соседка спятила и выбросила меня из дома, потому как более логичной версии не нашлось — я бы не выбрался из дома сам. Версия отпала после того, как состоялся разговор с соседкой, которая заверила родителей, что уложила меня спать и вышла к себе, через коридор внутри дома. Более того — на снегу, на пути от дверей дома до того места, где находился я, ничьих следов, кроме следов Баки (который, видимо, пытался затащить меня обратно в дом), не было. Это происшествие не давало покоя родителям, потому что человеческое участие в нём практически не угадывалось.

Дальше — больше. Мать стала замечать, что на моем теле появились синячки мелкие, как будто кто-то щипал меня. Появлялись они буквально на глазах — мать укладывала меня спать, и на теле ничего не было. Уложила, пошла по хозяйству хлопотать. Через несколько минут я просыпался и орал. Когда мать приходила, то видела на теле лишний синячок. То есть складывалось ощущение, что кто-то щипает, чтобы я проснулся. Я постоянно плакал по ночам и посреди дня, видимо, оттого, что не мог выспаться. Матери приходилось дежурить у моей кровати, чтобы я мог заснуть.

По словам матери, дальше произошел случай, который заставил нашу семью на семейном совете принимать решение — жить дальше в этом доме или нет.

Мать занималась приготовлением ужина для себя и меня, так как отец в очередной раз заступил в наряд и к ужину прийти не мог. Напротив разделочного стола и плитки с газовыми конфорками было окно. Мама сказала, что около девяти часов она отчетливо услышала около окна хруст снега. Через несколько минут мимо окна прошел мой отец и помахал матери рукой. Еще через несколько минут стали отпираться двери в дом. Мама была крайне удивлена тем, что отец пришел на ужин, так как служба есть служба, и из наряда он не приходил никогда в вечернее время. Отец прошел в коридор, на кухню заходить не стал. Мама спросила его: «Ты почему здесь? Что-то случилось?». Отец ответил, что все хорошо, и есть он не будет, просто что-то забыл в доме — и прошел вглубь комнаты. После мать услышала грохот и мой плач. Забежала в мою спальню и увидела, что я лежу на подоконнике у выбитой рамы. В комнате никого не было, во дворе заливался лаем пес...

Как я понял, это было последней каплей. Родители решили, что будут просить выделить жилье в двухэтажке. Соседи наши, к слову сказать, тоже уже полгода пытались выбить другую квартиру вместо того, чтобы жить в этом доме. Интересно, причина была та же, что и у моих родителей?..

Съехать получилось и у нас, и у наших соседей, но гораздо раньше, чем предполагалось. Неделю спустя после семейного совета загорелась балка кровли в доме. Отец рассказывал, что воспламенение произошло с такой интенсивностью, что кроме меня и паспортов ничего из дома вынести не удалось.

После переезда в двухэтажный дом ничего подобного больше не происходило. Ничего из описанного я не помню.
Автор: Иван

Историю мне бабушка рассказала. Будучи молодой, она жила в деревне. Ввиду отсутствия других занятий местная молодежь часто собиралась вместе на лавочке, общалась. Как-то зашел у них разговор о потусторонних силах, а один парень говорил — чушь все это, ерунда. Ему в ответ сказали, мол, это ты сейчас такой смелый, а как встретишься с этим, бежать будешь быстрее всех. После непродолжительного спора решили проверить его смелость. Договорились, что следующей ночью они все вместе пойдут к старому кладбищу, он один войдет на кладбище с деревянным колышком, дойдет до центра кладбища, забьет его там, потом все вместе пойдут домой, а утром вернутся и проверят: если колышек действительно будет забит, то он выиграл спор.

Следующей ночью пошел дождь. Надели все плащи и пошли к кладбищу, как условились. Парень вошел на кладбище. Прождали его минут сорок — он не выходил и на окрики не отзывался. Все решили пойти домой и утром проверить, что да как. Когда пришли утром, нашли его седой труп в середине кладбища. Умер он от испуга. Он, когда колышек в землю забивал, то попал на свой плащ — соответственно, когда уходил, его нечто назад потянуло...
Эту историю рассказала моя бабушка. В их деревне жила семья, в которой происходили странные вещи. Был у них маленький мальчик, и вдруг он стал неожиданно пропадать. К примеру, сидит дома, вроде бы у всех на виду, и вдруг раз — его нет! Находили его в самых неожиданных местах: за печкой, в сундуке, под лавкой... Случалось подобное и на улице. Например, держит сына за руку отец, отпустит на мгновение, глядь, а того уже рядом нет. Обыщут округу, найдут в самом непредсказуемом месте. Сам мальчуган свои перемещения объяснить не мог.

Была еще одна загадка. У них в доме часто раздавался голос. Сядут за стол обедать, а со стороны печки слышится какое-то бормотание, кто-то просит накормить. Осмотрят печь — нет никого. Однажды хозяин семейства не выдержал и плеснул в сторону печи горячими щами. Оттуда раздался крик: «Ой, Якимушке пальчик обжег!».

Мучилась-мучилась с этим семья и, наконец, отважилась обратиться за помощью в официальные органы. Пришли милиционеры и собрались тщательно осмотреть каждый угол. Но едва они приоткрыли дверь, навстречу им выскочила огромная черная псина. Один из сотрудников милиции выхватил пистолет и выстрелил ей вслед. Попал или нет, не узнали — собака скрылась. А спустя какое-то время неподалеку нашли мертвую старуху. Никто ее в деревне не знал. Неизвестно, имела ли она отношение к происходящей в семье чертовщине, но после этого случая все прекратилось.
Автор: Дубов Дмитрий

— Придут за нами!

Он открывает глаза и видит бледный овал лица с чёрными впадинами вместо глаз. В блеклых отсветах блестит плёнка пота.

— Придут за нами, — уже шёпотом.

Он садится на кровати рядом с ней. Её спина подобна стальному стержню, лицо обращено к образам в изножье.

— Ложись, рано ещё, — говорит он, бережно охватывает её огромными ладонями и укладывает в постель. Она поддаётся, но стальной стержень из спины никуда не исчезает. Он ложится рядом, заглядывает ей в лицо, но ничего не может разглядеть в нём, кроме плёнки пота. Она не обращает на него никакого внимания.

Сон переломлен. За окном сиротливо озирается чахлый рассвет.

«Надо бы дров наколоть», — думает он. Затем накидывает холстину на нагое тело, вдевает ноги в шаровары, и босым выходит на крыльцо.

За дверью его встречает неприветливая сырость. Он присаживается на корточки и прикасается к земле. Та оказывается волглой, словно в лесу после затяжных дождей. Воздух же, напротив, обжигает гортань сухостью.

— Странно, — бормочет он себе под нос, обратив внимание, что на траве нет ни единой росинки. — Погода нынче не та. Эх, природа-матушка, болезная совсем стала.

Он подходит к чурке, нагибается за колуном, и тут его мозг, будто розгой, секут слова: «Придут за нами».

* * *

Дом стоял на отшибе. Перед ним — бескрайние луга, по правую руку — дремучий лес, из которого иногда — чаще по зиме — выбирались изголодавшиеся волки. Глядя на лес, Иван вспоминал порою, как один из таких выблудивших решил полакомиться Марьяшей. Иван подоспел вовремя и свернул ему голову. Затем освежевал и бросил на опушку, дабы другим неповадно было. Шкура некоторое время лежала при входе, но скоро покрылась слоем грязи, заскорузла, и её выбросили.

Ближайший дом стоял верстах в полутора, на соседнем холме.

Иван вдыхал сухой воздух полной грудью. В нём — в воздухе этом — словно не хватало чего-то, не давал он привычной лёгкости, и грудь сдавливало.

Рассвет боязливо пробирался по затянутому серой мглой небу, но светлее не становилось.

— Тьма Египетская, — сплюнул Иван и взялся обеими руками за топорище колуна.

Взмах — удар. Взмах — удар. Из-под колющей плоскости веером брызнули мелкие щепочки.

«Плохо», — подумал Иван и провёл большим пальцем с зазубренным жёлтым ногтем по заточенной кромке колуна. Острый. Он пожал плечами и размахнулся вновь. Взгляд Ивана соскользнул с полена и приковался к странному огоньку, мелькнувшему было меж деревьев.

Колун отмахнул узкую щепочку от полена, прошёл по касательной к чурке и отлетел в сторону, едва не раздробив Ивану челюсть.

— Совсем плохой стал! — крякнул мужчина.

Однако отлетевший колун уже мало занимал его мысли. Иван пытался отыскать глазами замеченный огонёк. В ту долю мгновения, пока он видел его, мужчине показалось, что цвет пламени — если только это пламя — неестественный.

«Почудилось», — решил он и продолжил колоть дрова.

* * *

Серость овладела миром вполне, когда Иван с охапкой дров ввалился в хату. Его суровый взгляд упал на Марьяшу, которая до сих пор нежилась в постели на лежанке.

— Вставай, лежебока! — прикрикнул на неё мужчина. — День уж на дворе!

А затем добавил более мягким тоном:

— Я уже и дров наколол.

Она лишь взглянула на него, пробежала глазами по холстине, усеянной прилипшими к ней щепочками, и отвернулась.

— Придут за нами. Хи-хи.

* * *

Хата, сложенная из некрашеных брёвен, потемневших от времени и сырости, стоит покинутая и жалкая. Один бок её просел, отчего заметно съехала соломенная крыша.

Перевязанные жерди, заменяющие забор, согнулись в поясном поклоне неизвестным гостям.

Дверь на кованых петлях — самом дорогом предмете интерьера, доставшемся Ивану по наследству — распахивается порывами ветра и жалобно скрипит. В некогда жилом доме царят сквозняки.

* * *

Видение было столь реальным, что Иван выронил дрова. Они упали к его ногам с гулким стуком и сухим треском.

— Марьяша, девочка моя болезная, кто придёт? — слова из пересохшей гортани выталкивались с трудом.

Женщина пожала плечами.

— Придут.

* * *

Пытаясь отрешиться от гнетущих мыслей, Иван принялся за топку печи. Однако сырость и серость владели безраздельно всем существом его. Сырость, но в то же время необычайная сухость. Никогда ещё не было с ним такого.

Почему-то вспомнилась их лошадь, третьего месяца падшая от голода. В неурожайные годы тяжело приходится всем, не только людям. Нечем было тогда кормить Хвостунью, вот она и пала. Да ещё Марьяша, как назло, приболела.

Мяса с Хвостуньи вышло немного — кожа да кости — но сколько-то протянуть она им дала.

Иван заглянул в плошку — муки осталось максимум на два раза, и то это если по одной лепёшке. Немного бобов, и два мешочка грибов — вот, собственно, и все запасы.

* * *

— Кузьма говорит, что в этом году ни ягод, ни зерна, ни овощей не уродилось, — сказал Иван, закончив с дровами.

Марьяша не слушала его, взор её был устремлён в неизведанные дали. Мужчина обратил внимание, что лицо его жены вновь покрывала плёнка липкого пота.

«От беременности, верно», — подумал Иван.

* * *

Марьяша четвёртый месяц ходила в положении. Она давно сказала, что ждёт ребёнка, хотя живот едва наметился только сейчас.

«Болезная, а соображает», — подумал тогда Иван.

Марьяша — жена его — от рождения слыла юродивой. Душевнобольная она была. Однако Иван разглядел в ней предвечную изначальную нежность и женился на ней, прекрасно понимая, что дети их могут быть такими же, как она. За все прошедшие двенадцать лет совместной жизни он ни разу не пожалел об этом. Теперь же она была беременна, и с каждым днём ей становилось хуже и хуже.

* * *

Губы Марьяши шевелились, но Иван не мог расслышать, что она говорит, и говорит ли вообще. Лишь подставив ухо к самым её губам, он смог разобрать частый шёпот:

— Придут за нами, придут за нами, придут за нами...

* * *

За завтраком, состоящим из варёных бобов, Иван сказал Марьяше:

— Может, помощи у Кузьмы попросим.

— М-м, — она отрицательно махнула головой, и жидкие русые волосы разметались по плечам.

— Почему?

— Придут за нами!

Нехорошее ощущение разлилось у Ивана в груди. Ему даже захотелось ударить Марьяшу по лицу, но он сдержался.

— Не говори мне больше этого!

Она не слышала его, а сосредоточенно о чём-то думала.

* * *

В тёплых объятиях жены Иван забыл обо всех заботах, и пробыл там до глубокого вечера, проваливаясь временами в дрёму. Иногда он видел свою хату в запустении и одиночестве, иногда огонёк, мелькающий меж стволов, иногда волков, в животном ужасе выбегающих из леса. По всей видимости, их что-то жутко напугало, но что, или кто именно, Иван в своих видениях не видел.

* * *

За окном окончательно сгустились сумерки, да такие плотные, словно и близко к себе не собирались допустить новый рассвет.

Чувство тревоги завладело Иваном всецело. Всё вокруг, казалось, покрыто налётом необъяснимого траура. Да и атмосфера в доме была похоронной.

Марьяша тяжело сопела рядом. Виден был лишь бледный профиль лица болезной. Иван коснулся её щеки. Кожа на ощупь оказалась сухой, но слишком уж горячей.

«Надо бы до ветру сходить», — подумал мужчина, и великий ужас обуял его при этой мысли.

Тот, кто должен был прийти, уже пришёл, и Иван знал об этом.

* * *

Он прикрыл глаза и покрепче обнял Марьяшу. Спустя мгновение громовой удар потряс дверь.

Марьяша вскрикнула. Иван поцеловал её в горячий лоб и сказал:

— Пойду, открою.

* * *

— Недели три уж, как Ивана не видать, — сказал Кузьма своему брату.

Тот кивнул:

— Голод-то нынче какой, а они маленького ждут.

— Проведать бы надо.

— А что б и не проведать-то?

* * *

Когда мужчины подошли к дому Ивана, то увидели, что тот стоит покинутый и жалкий. Потемневшие от сырости и от времени брёвна кое-где треснули. Забор, вязанный из жердей, клонился долу. А проказник-ветер хлопал не затворенной дверью.

Кузьма и Демьян спешно вбежали внутрь. Стол перевёрнут, печь разворочена, лежанка разбита...

А на стене то ли бурой краской, то ли кровью растеклась надпись:

«Пришли за нами».
Эту историю рассказали мне мои хорошие друзья — молодая семья. Жили они с новорожденным ребенком в небольшой «однушке». Их соседкой сверху была женщина примерно сорока лет, звали ее Марина. Она жила одна, детей не было, с мужем разошлась уже давно. Иногда появлялись сожители, но больше года никто не задерживался. Соседкой Марина была образцовой — по вечерам не шумела, водой не заливала. А что мужчин меняла, так это ее дело.

В феврале съехал от Марины очередной кавалер. После его отъезда женщина пошла вразнос. То по вечерам музыка орет на весь дом, то посреди ночи мебель начинают двигать, то лязг металла и грохот. Соседи ходили по-хорошему с Мариной договариваться, но дверь она им не открывала; и председателя ТСЖ вызывали, и счетчик на электричество в подъезде отключали — все без толку. Потихоньку стали и коллеги Марины подтягиваться (на работе женщина давно не появлялась). Ломились в дверь, на все телефоны звонили — опять провал. А дебош в квартире исправно продолжается. Пошел слух, что Марина вахтовым методом работать уехала, а квартиру сдала нелегалам — вот они и никому не открывают...

В общем, собрались коллеги Марины и доведенные до ручки соседи, и дружно в милицию отправились. Только через неделю добились вскрытия квартиры (не родственники ведь).

Квартиру вскрыли. Марина, оказалось, уже два месяца на балконе мертвая лежит. Сердечный приступ. В её уютно обставленной квартире уже успело скопиться порядочное количество пыли, и было ясно, что никаких ночных дебошей тут не было и быть не могло.

Соседи до сих пор недоумевают: что же они тогда слышали каждую ночь?..
Эту историю мне рассказала женщина в электричке, которая представилась Анной. Она была единственным ребенком в семье и единственной внучкой у своей бабушки. Анна очень любила бабулю, та тоже в ней души не чаяла. Она старалась дать Анне все самое лучшее: всегда давала родителям деньги на гостинцы, подарки, обучение — все для любимой внученьки.

Но когда Анне исполнилось 25 лет, бабушки не стало. Это произошло в хмурый мартовский день. У нее просто остановилось сердце, и врачи ничего не смогли сделать. Анна долго приходила в себя после этой утраты.

Странное началось на следующую ночь после Рождества, то есть в ночь на восьмое января. Анна рассказывала, что в тот вечер она так и не смогла уснуть. Она долго ворочалась в постели — то ей было слишком жарко, то слишком холодно. Наконец, она решила встать и сесть за компьютер. Она общалась в Интернете со своими подругами, как вдруг услышала, что входная дверь хлопнула. Это было странно, так как они всегда запирали дверь. Анна решила проверить, закрыта ли дверь. Она прошла в коридор, включила свет и обнаружила, что дверь, как обычно, заперта на ключ. Не успела она удивиться, как лампочка внезапно перегорела. Анна явственно почувствовала, как кто-то прошел мимо нее по коридору. Ей стало страшно, она хотела закричать и разбудить мужа, но у неё перехватило горло. Кто-то пошаркал в комнату ее маленькой дочки, чуток там постоял и вышел обратно. При этом она не видела никого, но чуть позже она увидела, как чья-то неясная тень надвигается на нее. Анна прытью пустилась в комнату и бросилась включать свет. Но и тут тоже перегорела лампочка. Единственным источником света был компьютер. Она стояла в круге света, который излучал монитор. Тень приблизилась к ней и погладила ее по спине и по руке, Анна чувствовала физически её прикосновения. После этого женщина начала молиться и просить, чтобы «это» убиралось прочь. Тень тут же исчезла. Анна с трудом добралась до кровати и легла спать. Уже под утро ей приснилась бабушка, которая молча смотрела на нее.

Утром, когда все проснулись, они обнаружили, что все лампочки в доме перегорели. Мужу пришлось вставлять новые. Это продолжалось еще несколько лет: каждую ночь на восьмое января Анне снилась ее бабушка, которая молча смотрела на нее. А однажды она явилась к ней во сне в платье в горошек и радостно сказала, что больше не придет...

После этого прошло уже пять лет. Анне больше ни разу не приснилась ее бабушка. Когда Анна поделилась своими снами со своей матерью, та рассказала ей, что в молодости у бабушки было любимое платье в горошек.
Первоисточник: yun.complife.ru

Автор: Юрий Нестеренко

Самая долгая ночь в году — это отнюдь не ночь зимнего солнцестояния с 21 на 22 декабря. Это ночь с 31 декабря на 1 января — единственная в году ночь, которая для абсолютного большинства не сливается в размытое мгновение сонного небытия, а растягивается на много часов, заполненных разнообразными событиями — чаще, конечно, незначительными и не оставляющими после себя ничего, кроме похмельной головной боли и остатков заливной рыбы в холодильнике на следующий день, но иногда — иногда эти события способны перевернуть всю дальнейшую жизнь.

Даже самый пустяковый эпизод, который в иной день не имел бы никакого продолжения, в эту ночь может обрести некий символический смысл и стать поворотной точкой — к добру или к худу? Кто знает! Жаждущие уйти от рутины будней в новогоднюю сказку обычно забывают, что не все сказки хорошо кончаются. Конечно, сама по себе эта ночь ничем не отличается от других, да и вообще, далеко не все человечество празднует смену лет по григорианскому календарю; но, в конце концов, для человека реально существует только то, во что он верит.

Так думал Андрей Сулакшин, покачиваясь вечером 31 декабря в вагоне электрички, уносившей его все дальше и дальше от города, от сияния его реклам и иллюминаций, от бесконечной вереницы машин, все еще куда-то спешащих за несколько часов до праздника, от обмотанных гирляндами елок на площадях и сомнительных молодежных компаний, палящих в небо из ракетниц, от очередных «Главных песен о старом», «Иронии судьбы» и новогоднего обращения Президента. Ритмично постукивая на стыках, поезд мчал своих пассажиров вперед, в морозную тьму, мимо белевших во мраке полей, мимо заснеженных лесов, подступавших к самой насыпи, мимо синеглазых семафоров и сиротливых огней далеких поселков. Народу в вагоне было немного, хотя и больше, чем обычно в это время суток; в основном это были спешившие домой провинциалы, которых покупки или иные дела задержали в последний день в городе.

Андрей, однако, был не из их числа.

Пожалуй, он и сам не мог бы точно сказать, что заставило его принять приглашение Валерки присоединиться к их компании и встретить Новый год «вдали от цивилизации», в домике посреди зимнего леса, где даже елка располагалась не внутри, а снаружи; в то время Андрей планировал провести праздничную ночь в более узком обществе.

Но... За минувшие три недели обстоятельства изменились таким образом, что теперь это общество было бы слишком узким, сократившись до самого Андрея и его мамы. Так что, в каком-то смысле все к лучшему. Вместо того, чтобы сидеть дома, предаваясь элегической грусти, он будет веселиться в теплой компании — и, как знать, не заведет ли он уже сегодня новое знакомство? Новогодняя ночь, от которой столь многие ожидают чудес и перемен, хороший для этого повод...

Поезд замедлил ход.

— Фывавовшкое, — объявил машинист по неисправной, как обычно, связи. Андрей встрепенулся, бросил взгляд на проплывавшее мимо окна название станции и поспешно вышел в тамбур. Двери с шипением отворились, впуская холодный воздух и редкие снежинки.

Лесной домик не был таким уж диким и оторванным от цивилизации местом — он находился всего в паре километров от шоссе и менее чем в пяти — от дачного поселка под названием Силикаты (Россия, наверное, единственная страна, где можно встретить топонимы типа «3-я Газгольдерная улица»). В доме была электропроводка и телевизионная антенна на крыше (правда, самого телевизора не было, равно как и радио, и это обстоятельство гордо подчеркивалось инициаторами затеи), и до него можно было доехать на машине. Тем не менее, от станции надо было добираться больше десяти километров — если по шоссе мимо Силикатов и дальше по проселку — или же около шести, если напрямик по тропинке через лес.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Старый Ёж

Она любила ёжиков. Не ежей — этих серых и колючих лесных обитателей она встречала пару раз в жизни, когда папа брал ее с собой в лес за грибами. Именно ёжики покорили ее сердце. Милые зверушки с яблочками на иголках, узелок с малиновым вареньем у известного персонажа — вот образы, которые грели ее душу.

Она искала рассказы, стихи и песни о ёжиках и, конечно же, собирала всевозможные игрушки и фигурки, изображающие любимого персонажа.

Для ёжиков была специально отведена огромная полка. Домашние и знакомые посмеивались над таким увлечением, но исправно пополняли коллекцию. Каких только ежиков там не было — глиняные и стеклянные, серебряные и янтарные. Каждый день она хоть ненадолго подходила к ежиной полке — смотрела на своих любимцев, мысленно разговаривала с ними, обращаясь к каждому персонально, придумывала им жизнь и характер.

В какой-то момент она стала замечать, что расположение ёжиков на полке каждый раз немного меняется. Сначала она не обращала внимания, потом решила, что это проделки братца — он любил над ней пошутить. Но, чтобы не дать ему повод решить, что шутка удалась, она никак не показывала, что заметила изменения.

* * *

Она проснулась среди ночи от ощущения какой-то непонятной щекотки по всему телу. Глаза открывались с трудом. Комнату заливал свет полной луны, а вокруг нее на кровати были ежики.

Они окружали ее плотным кольцом — благо, коллекция была достаточно большая. Она попыталась моргнуть, чтоб стряхнуть наваждение, привстать, пошевелить рукой — но тело почему-то не слушалось. И тут она услышала негромкий голос. Это покажется странным, но голос был ей знаком. Он принадлежал одному из ее «экспонатов» — большому глиняному ежу в красной шляпе. Именно так она его себе представляла в процессе мысленного общения.

Голос доносился из-за ее затылка.

— Её мысли дали нам разум! — вещал голос, и ей казалось, что он звучит прямо у нее в голове. Ежиный круг в ответ издал одобрительное то ли шипение, то ли пыхтение.

— Её кровь даст нам силу! — продолжалась речь. Опять пыхтение, только уже громче.

— Её жизнь даст жизнь нам! — круг ежиков стал теснее.

— Сегодня, в полнолуние, мы возьмем ее кровь!

Кольцо сжималось, и она почувствовала, как тысячи тончайших иголок впились в ее тело.

* * *

Когда она проснулась, солнечный свет уже пробивался сквозь тонкие занавески. Голова болела, тело ломило.

Вызванный врач диагностировал краснуху — все тело покрывала мелкая красная сыпь, поднялась температура. «Чего только не привидится в горячке», — думала она.

* * *

Она уже выздоровела и практически забыла о странном сне, только вот подходить к полке с ёжиками уже не хотелось. Иногда ей казалось, что чувствует напряженный взгляд, когда проходит мимо. Но, будучи человеком рациональным, она гнала прочь все мысли о странных ощущениях.

* * *

Она с трудом открыла глаза среди ночи. Опять полнолуние, и опять они. Ежики.

— Ее жизнь даст жизнь нам! — под мерное пыхтение, ее глаза медленно закрылись...

Вызванной домашними скорой оставалось констатировать смерть от сердечного приступа.
Телефонный звонок раздался глубокой ночью. На дисплее высветился номер, последние цифры которого заставили девушку отдернуть потянувшуюся было к телефону руку, как от огня. Это был номер Ильи.

* * *

Он не хотел опоздать на автобус, поэтому вышел от Юли в начале девятого вечера. Жил он на другом конце города, и для того, чтобы добраться до дому, ему приходилось ехать на двух автобусах: сначала на одном до центра, а потом на другом уже в свой район. Как правило, такая поездка занимала чуть больше часа.

Автобус задерживался, мокрый февральский ветер продувал тонкую куртку парня насквозь, поэтому, когда подъехал ранее не известный ему 110-й маршрут, Илья обрадовался и ввалился вглубь автобуса. На табличке под номером были написаны конечные остановки: «Выльдоръ — Центр», что вполне ему подходило.

Автобус был почти пуст. Единственный его пассажир сидел напротив Ильи через три сиденья. Подошел кондуктор, взял деньги за проезд.

Теплый воздух, тусклый свет в салоне, укачивание автобуса делали свое дело и медленно убаюкивали Илью. Автобус не останавливался на остановках, что только радовало парня, так как он надеялся добраться до центра побыстрее.

Внезапно проснувшись минут через пятнадцать, он сразу отметил, что пассажира напротив больше нет. Освещение в автобусе неприятно резало глаза. За окном был глухой черный лес.

Илья смотрел в окно минут пять, но никак не мог понять, где они сейчас находятся. Единственным объяснением было то, что автобус шел не в нужную ему сторону, а значит, следующая остановка — Выльдоръ.

Спустя некоторое время лес закончился, показались деревянные дома, ни в одном из которых не горел свет.

Автобус остановился. Двери открылись. С улицы повеяло приятным запахом сжигаемой в печи древесины.

— Парень, это у нас был последний круг, назад мы не едем, — пояснил ему кондуктор.

— Будет ли ещё автобус?

— Да, в одиннадцать часов будет последний.

Илья взглянул на часы. До приезда автобуса оставалось тридцать минут. Он встал и вышел из автобуса. На улице все ещё дул холодный ветер, и казалось, что он стал сильнее.

В поселке не было вечно стоящего в ушах шума, привычного для города, не было автомобилей, которые сплошным потоком мчались куда-то, не было людей, которые ходили бы по улицам, возвращаясь с работы, или просто гуляли. Илья ходил из стороны в сторону и подпрыгивал на месте, пытаясь согреться. Время шло, часы давно уже показывали начало двенадцатого, а автобуса все не было. Парень достал телефон и набрал номер Юли.

— Алё, — ее голос был сонным.

— Привет. Слушай, я тут уехал не туда на 110-м автобусе, не в ту сторону, в общем, в какой-то Выльдоръ, а автобусы назад в город уже не едут.

— 110-й? Что-то я ни разу такой не видела…

— Да, я до этого момента тоже, — оборвал её Илья. Зубы у него начинали стучать. — Можешь вызвать такси и забрать меня? А то ты знаешь, я же в черном списке, и денег у меня с собой столько нет.

— Хорошо. Давай, говори адрес.

Он подошел к дверям маленького магазинчика с забитыми окнами, что стоял рядом с остановкой и попытался найти название улицы или дома, но указатель на нём был настолько старым и выцветшим, что едва можно было что-то прочесть.

— Сейчас, — ответил он, глядя на один из домов, — я посмотрю на каком-нибудь доме адрес и перезвоню.

Он двинулся к одному из многоэтажных домов, который стоял недалеко от дороги. Это была небольшая кирпичная пятиэтажка. Вблизи было видно, что часть окон была разбита, часть — застелена картоном.

С трудом он отыскал щит с указанием улицы и номера дома. Последний переулок, дом 32. Илья решил не стоять на улице и направился к ближайшему подъезду.

В подъезде было еще темнее, чем на улице. Он достал телефон и опять набрал номер Юли.

Внезапно он понял, что ощущает запах тухлого мяса. Запах очень слабый, поскольку его, наверно, выветривал ветер через разбитые подъездные окна, но к горлу подкатила тошнота, а во рту появился неприятный привкус желчи. Все чувства его резко обострились, а дыхание участилось.

— Говори.

— Последний переулок, дом 32 и… давай побыстрее.

— Ладно, как буду выезжать, позвоню.

Он положил трубку, но телефон не убрал, включив фонарик.

Гнилью пахло все сильнее, дышать становилось невозможно. Перед лестницей лежала раздувшаяся огромная черная кошка с безобразным красным месивом вместо морды и вспоротым брюхом. Она ещё слегка подергивала задними лапками, размазывая густую кровь по полу.

Тишину нарушили какие-то далекие глухие шлепки и слабое чавканье. Звук доносился откуда-то сверху. Сверху что-то слабо заскрипело, и послышались шаги.

— Эй, кто там? — хриплым шепотом заговорил Илья, словно ему сдавили горло.

Ответа не было.

Шаги становились ближе и ближе.

На лестнице в свете фонарика появилась какая-то маленькая фигура и остановилась, отвратительно чавкая.

На лестнице стояло существо, похожее на маленького мальчика. Его вытаращенные глаза напоминали кошачьи и злобно желтели. Рот был перепачкан кровью. В маленьких руках мальчик держал огромную черную крысу с выпученными чёрными глазками, от которой он, прямо на глазах Ильи, откусил кусок и вновь начал чавкать. Клочок шкуры прилип к подбородку существа.

Выбив телом подъездную дверь, Илья пробежал около ста метров, затем остановился и обернулся, жадно глотая ртом воздух.

Со стороны дороги появилась странная фигура. С дальнего расстояния он не мог разглядеть, кому она принадлежит. Человек был низкого роста и странно передвигался, словно хромал.

Заметив Илью, человек опустился на четвереньки и помчался в сторону парня.

Илья ринулся к какому-то ближайшему сараю с настежь открытой дверью. Забежав внутрь, он быстро защёлкнул за собой дверь и с ужасом наблюдал, как начала поворачиваться дверная ручка.

Когда попытки открыть дверь прекратились и все стихло, Илья тихонько приотворил дверь. Улица была абсолютно пуста. Он увидел, как дорога начала освещаться светом фар, а затем показался и подъезжающий к остановке автобус.

Налившиеся свинцом ноги шаг за шагом принесли парня к остановке, подняли его в автобус и усадили на мягкое сиденье.

Двери закрылись.

Автобус продолжал стоять.

* * *

Юля не могла придумать причину, по которой кому-то могло прийти в голову так подшутить над ней. Она поднесла телефон к уху.

— Алло, — хрипло произнесла она.

— Привет, — раздался до боли знакомый и давно забытый ею голос. — Слушай, я тут уехал не туда на 110-м автобусе, не в ту сторону, в какой-то Выльдоръ, а автобусы назад в город уже не едут…

Телефон выпал у неё из рук, но она продолжала отчетливо слышать голос Ильи.

— Можешь вызвать такси и забрать меня? А то…

Юля с яростью растоптала телефон.

После этого она долго ещё не могла уснуть, дрожа в своей кровати от холода и страха. Ей всё казалось, что вот-вот откроется дверь в спальню и холодная рука ляжет на неё, а мертвый голос спросит — почему же она за ним не приехала?

* * *

Илью так и не нашли. Ни неделю спустя, ни месяц, ни год.

Через несколько дней после исчезновения к Юле приезжала полиция. Они задавали вопросы, но не высказывали никаких подозрений. Она с трудом отвечала на них, рассказывая свою безумную историю о том, как Илья уехал на нечислящемся в этом городе маршруте автобуса в неизвестный район. А вот на самый главный вопрос, который она задавала им, они так и не дали ответа. Откуда был все-таки телефонный звонок от Ильи в тот день?

Время шло, Юля вышла замуж и переехала в другой город.

Но каждый раз в февральский вечер раздавался телефонный звонок, и давно мёртвый голос по ту сторону просил вызвать такси и забрать его из Выльдора.
Автор: Максим Маскаль

Лукич пробудился оттого, что с треском распахнулось окно. Ночной ветер ворвался в избу, разбросав старые газеты. Лукич выругался и поднялся с кровати. Тут он заметил, что в комнате кто-то есть.

— Кто здесь? — спросил он, шаря по столу в поисках спичек.

При дрожащем свете спички Лукич разглядел, что возле двери стоит женщина. Голая женщина с веревкой на шее. Огонек погас, и в ту же секунду окно захлопнулось. Лукич вздрогнул и попытался зажечь другую спичку. Холодная рука опустилась ему на плечо, и коробок упал на пол.

— Пойдем со мной, — сказала женщина.

Лукич послушался, и они вышли во двор.

— Скучаешь по ней?

Он кивнул.

— Она ждет тебя.

Женщина сняла с себя веревку и протянула ее Лукичу.

— Вы снова будете вместе. Поспеши, она уже заждалась.

Он накинул веревку на шею и взглянул в холодные глаза духа. Через несколько минут ночной ветер раскачивал его тело, висящее на дереве.

Солнце поднялось над маленькой деревушкой, затерявшейся в степях Хакасии. Последняя неделя была для ее жителей не самой спокойной. Пять человек покончили с собой за это время. И все они выбрали один способ.

* * *

Михаил скучал за стойкой почты, низенькое здание которой стояло на самом краю деревни. Сегодня он выдал одно ценное письмо и одну бандероль. И то было много. Местные жители не слишком хорошо поддерживали связь с миром.

Скрипнув, отворилась дверь. Вошла бабка Пелагея.

— Денечка тебе доброго, Миша.

— И вам не хворать, бабушка.

— Дай мне, милок, конвертик.

— По России? Обычный?

— Да уж не в Америку, конечно. Сестре в Новосибирск писать буду.

Михаил протянул ей конверт. Бабка Пелагея бросила на стойку монетки и спрятала конверт в потрепанную тряпичную сумку.

— Помирать сестра собралась-то. Уж свидеться, видно, не судьба нам напоследок. Хоть напишу.

Михаил кивнул.

— А что Лукича не пришел проводить?

— Да и сам не знаю. Собирался, но что-то так и не пошел.

— Молодой Лукич был еще. Пятый десяток только разменял. Жена-то его тоже молодой померла. Это он за ней отправился. Поончах, видно, надоумил.

— Кто надоумил? — спросил Михаил.

— Да известно кто, Поончах.

— Это вы о чем, бабушка, толкуете?

— Эх, молодежь. Ничего то вы не знаете. Поончах — это черт. Ночью он приходит и повеситься уговаривает. Начнешь его слушать, и пиши пропало. Наутро уж мертвым тебя найдут.

— Это легенда такая?

— Да какая легенда. Матушка моя рассказывала, что, бывало, Поончах целые деревни за одну ночь изводил, — она взглянула на настенные часы.

— Ой, заболталась я с тобой. Давай, милок, побегу я.

— Всего доброго. Заходите.

— Зайду, зайду. Вот письмо сестре напишу и зайду, — бабка Пелагея засеменила к выходу.

Михаил вышел на крыльцо и закурил. Потом он вернулся на почту, где в одиночестве просидел до самого закрытия. Больше за конвертами никто не приходил.

А утром по деревне разнеслась весть — бабка Пелагея повесилась. Соседка зашла к ней отсыпать муки и увидела, что та висит на кухонной балке. В кармане застиранного халата лежало недописанное письмо сестре. Неразборчивым старушечьим почерком были описаны последние деревенские новости. «Поончах чорче», — писала она по-хакасски про повесившихся жителей. Поончах ходит…

После скромных поминок Михаил пошел к председателю. Харатий сидел на лавочке возле избы и курил «Беломор».

— Здорово, почта.

— Здорово, председатель.

Михаил взял предложенную папиросу и сел рядом. Некоторое время они молча курили.

— Ну, что думаешь? — Харатий щелчком отбросил бычок в кусты малины.

— Даже и не знаю. Шесть человек меньше чем за две недели. Как это может быть?

— Я голову уже поломал. Будто черт их всех попутал.

— О! Бабка Пелагея что-то говорила мне про черта. Как же она его назвала? Пончих?

— Поончах? — председатель взглянул на Михаила.

— Да, да. Точно! Поончах! Ты тоже про него слышал?

— Слышал. Раньше у хакасов много было разных духов. Поончахом звали черта-душителя. Сейчас-то все эти байки уже забывать стали. А вот батя мой покойный рассказывал, что Поончах и к нему приходил. Голая баба с веревкой. И говорит, почти уже вешаться собрался, да только собака в хату вбежала и духа прогнала.

Харатий, кряхтя, поднялся.

— Зайдешь?

— Нет, спасибо. Пойду я. Бывай, председатель.

— Бывай, почта.

* * *

— Просыпайся, отец тебя видеть хочет.

— Где он?

— Пойдем, он ждет тебя на улице.

* * *

Через два дня после смерти председателя Михаил получил посылку на свое имя. Почтовый грузовик уехал, а он так и стоял, с удивлением смотря на фанерный ящичек. Адрес и имя отправителя были настолько размазаны, что нельзя было разобрать ни единой буквы. Михаил содрал верхнюю крышку, заглянул в посылку и тут же отпрянул. Внутри лежала веревка. Он осторожно протянул руку и вытащил веревку из ящика. На одном ее конце была завязана петля.

Этой ночью Михаил не мог заснуть. Он думал о веревке, которую выкинул возле почты. Кто мог прислать ему ее? Неужели легенды не врут, и древние духи действительно существуют? Он вышел из дома, чтобы покурить. Луна ярко освещала двор, поэтому он сразу увидел деревянное колесо, которое катилось к нему. Оно упало в нескольких шагах от Михаила. В страхе он повернулся, чтобы вбежать в дом, но тут услышал голос.

— Постой, Михаил, постой.

Обернувшись, Михаил увидел, что на том месте, где упало колесо, стоит обнаженная женщина.

— У тебя моя веревка. Отдай ее мне, и я уйду.

— Я… я выбросил ее, — едва слышно произнес Михаил.

— Зря ты это сделал. Найди ее. Следующей ночью я снова приду, — сказав это, женщина пошла прочь.

Участковый внимательно выслушал его.

— Давно пьешь-то?

— Что? — опешил Михаил.

— А ты вообразил, что я поверю во все эти бабкины сказки? Да? По деревне ходит черт, и все от этого вешаются? Я тебе вот, что скажу — пить меньше надо. А теперь иди домой и проспись, у меня без тебя дел хватает.

— Но…

— Иди, я сказал.

Михаил зашел в магазин. Конечно, он предполагал, что участковый ему не поверит. Да он и сам, честно говоря, в душе посмеялся над историей бабки Пелагеи. Но ночная гостья была реальной, в этом он не сомневался. И теперь, если он не отдаст веревку, Поончах заставит повеситься и его. Михаил купил сигарет и снова пошел к почте. Все утро он искал эту проклятую веревку, но она словно сквозь землю провалилась.

Михаил не знал, что веревку подобрал Кесар, когда под крики петухов вел коров на пастбище. Старый пастух не привык оставлять валяться на земле нужные в хозяйстве вещи. Кесар подпоясался находкой и, жуя травинку, погнал стадо за деревню. На пастбище он прилег в траву и задремал. Но поспать Кесару не удалось.

— Кил пер! Кил пер, Кесар!

Пастух вскочил, ища глазами того, кто звал его. Оказалось, что голос принадлежал женщине, которая голой стояла посреди поля.

— Иди сюда, — на этот раз она сказала по-русски.

Кесар двинулся к ней, а женщина принялась медленно отступать к роще.

«Играть со мной удумала», — подумал Кесар и побежал.

Ему удалось догнать ее лишь у первых деревьев. Она прижалась к березе и смотрела на него серыми глазами. Кесар остановился и, переводя дух, жадно рассматривал обнаженное женское тело.

— Иди сюда, — повторила она.

Он подошел и припал губами к ее губам. Затем он почувствовал, что она развязывает веревку на его поясе. Он обшаривал руками ее горячую плоть, как вдруг веревка затянулась на его шее. Пастух захрипел. Веревка впилась в горло, и в глазах у Кесара потемнело. Нашли его лишь поздно вечером, когда хозяева спохватились своей скотины.

Поончах пришел к Михаилу ночью, как и обещал.

— Нашел мою веревку?

— Нет, нет.

— Тогда отдай свою.

— Что? У меня нет никакой веревки! — от страха Михаил сорвался на крик.

— Дай мне веревку. Меня ждут.

Михаил бросился в дом. В темноте он принялся судорожно шарить по полкам. Он уже отчаялся что-либо найти, но тут под руки ему попался большой моток толстой бечевки, которую он использовал для перевязки посылок и бандеролей. Он не помнил, чтобы приносил бечевку домой, но сейчас не было времени думать об этом. Михаил схватил моток и выбежал во двор.

— Возьми, возьми!

Женщина взяла моток из его трясущихся рук и громко рассмеялась.

— Спасибо! Я знала, что не ошиблась, выбрав тебя.

Она отмотала несколько метров бечевки, перекусила зубами и протянула этот кусок Михаилу.

— Возьми. Это тебе пригодится.

Той ночью Михаил повесился первым. А когда солнце вновь осветило маленькую хакасскую деревушку, то ни один человек не вышел на свет. Почтовой бечевки хватило на всех. Поончах чорче. Поончах ходит.