Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРЕДМЕТЫ»

Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Эта не очень понятная история произошла с моим старшим товарищем Леонидом. Знакомы мы были по служебным делам. Он на момент знакомства служил майором в одной из воинских частей Нижнего Тагила.

Военная карьера у мужика складывалась весьма удачно. На должности ставили его ответственные и рентабельные. Доверяли. Несмотря на то, что трезвым бывал не часто. Видно, своё воинское дело Лёня знал хорошо, да с начальством ладил.

Но белая полоса в судьбе успешного офицера вскоре закончилась. Задули перестроечные ветры перемен. Начались конверсия и разоружение. По всей стране стали массово расформировывать воинские подразделения. А увольняемых вояк отправлять на пенсию или вольные хлеба. Не минула чаша сия и гарнизон, где служил Леонид. Он тогда уже стал подполковником и вторым человеком в командовании своей части.

Но часть разогнали, казармы и инвентарь бросили на разграбление местному населению. Лёню же без парада и фанфар демобилизовали. Делать нечего, устроился в коммерческую фирму через знакомых. Но там дела шли ни шатко, ни валко. Денег в семейном бюджете катастрофически не хватало. А дома у кормильца жена и двое сыновей-переростков. Старшего, правда, со дня на день армия ждала, но полностью от финансовых проблем это не спасало.

Чтобы как-то облегчить бремя безденежья, решили продать родительский сад. Всё равно старикам там уже тяжеловато управляться. Годы и хвори делают своё дело. А Леониду с женой не разорваться между наёмным трудом и садово-огородным хозяйством. Да и не приучены оба к копанию в земле.

В общем, выставили объект на продажу. А Лёня тем временем провёл небольшую инвентаризацию садового имущества. На предмет обнаружения ценных вещей, которые бы самим ещё сгодились. В один из выходных добрался и до чердака. Там в куче бесполезного хлама обнаружил очень забавные настенные часы. Вернее, ходики. С кукушкой и цепью, заканчивающуюся гирькой. Корпус у часов был деревянный, резной. В виде лесного теремка с пичужками и зверушками по краям. Занятная вещица! И видно, что довольно старая. Антиквариат почти.

Лёня, хоть и военный, но не чужд прекрасного. Не бросил ходики пылиться дальше на чердаке старого садового домика, а забрал домой. Дома Лёнин батя вспомнил, что в детстве видел эти необычные часы в частном доме своего деда. Ещё, когда в деревне жили.

При проверке работоспособности чудного механизма оказалось, что часы идут!

Подвесили ходики на стене в кухне, чтобы не надоедали своим тиканьем ночью. Но их всё равно хорошо было слышно в каждом углу небольшой брежневской «трёшки». Время стрелки показывали точно, не спешили и не отставали. Вот только кукушка не куковала, отсчитывая часы. И даже не высовывалась из своей дверцы. Хотя сидела там. Дверцу же отгибали, разглядывали.

Обращались с этой проблемой в несколько часовых мастерских. Только часовых дел мастера в один голос заявляли, что не могут найти нужных запчастей на замену.

Так и оставили тикающие, но не кукующие, ходики на кухонной стене...

Но через год после продажи сада кукушка из старинных ходиков… ожила!

Однажды посреди ночи из кухни раздался металлический то ли скрежет, то ли звон, а затем на его фоне по всей квартире понеслось гулкое: «Ку-ку, ку-ку, ку-ку…»

Сначала Леонид не сообразил, что это за звуки такие непонятные. К тому же «ку-ку» больше походило на «у-у». Да и прекратилось вскоре. Но разбуженный мужчина встал с постели и пошлёпал на кухню проверить. А заодно и покурить. Курильщик он был заядлый — со школьной парты с «соской» не расставался.

На месте сразу стало всё понятно. Кукушка полностью высунулась из своей каморки с деревянной дверкой да так и замерла в этом положении. Уже молча.

Лёня подошёл ближе и с удивлением посмотрел на ожившую птаху.

— Знать всё-таки умеешь куковать, когда захочешь!

С этими словами стал подтягивать цепочку с опустившейся гирькой. И тут же вздрогнул.

Потому что кукушка вдруг снова гулко выдала своё «ку-ку» и тут же, под металлический скрежет часовых шестерёнок, мгновенно скрылась за захлопнувшейся дверцей.

«Ну и ладно, — подумал Лёня, — значит, настроились ходики. Теперь каждый час под птичьи трели будем жить».

Но ни через час, ни через два, ни наутро своенравная пташка не напомнила о себе и отмеренном времени…

А через день в семью Леонида пришло страшное известие из далёкой Кандалакши, где их старший сын в то время уже год, как «стойко переносил все тяготы и лишения военной службы». Командование части прислало телеграмму с соболезнованиями по поводу его трагической гибели.

Не дай Бог пережить такое ни одному родителю!

Леонид после этого стал пить ещё чаще. Я как-то встретил его случайно на улице и заметил, насколько резко мужик постарел. Предложил тогда вместе ходить в спортзал к моему приятелю. Совершенно бесплатно. Но Лёня отказался. Пошутил ещё, что и так каждое утро делает пробежку. В кровати…

Виделись мы с ним всё реже. Тем более служебные дела нас больше не связывали. Но однажды, где-то через год после той трагедии, встретились. Я, между делом, поинтересовался: «Как там твои старинные часы? Ещё идут?..»

Лёня мне и рассказал о последних событиях в своей жизни…

Жена от него ушла. Младшего сына Сашку с собой забрала. Потому как Лёня пил и курил по-чёрному, скорее всего. Так что теперь жил он в опустевшей трёхкомнатной родительской квартире со своими стариками. Перебивался временными заработками.

Но самое интересное было не это…

Как-то глубокой ночью, в полнейшей тишине, с кухни вдруг снова раздался знакомый металлический скрежет-звон и закуковала кукушка-бедоносица!

Сотовых тогда ещё не было. Лёня трясущимися руками набрал номер бывшей жены со стационарного телефона. На другом конце долго не отвечали. Сердце мужчины бешено колотилось: «Только бы не Сашка! Только бы не Сашка!..»

Наконец длинные гудки прервались сонным: «Алё…»

— Надя, у вас всё в порядке?!!!

— А-а, это тебе не спится!.. Опять пьяный?!.. Всё в порядке у нас…

— А с Сашкой?!!!!

— Всё нормально с Сашкой. Спит он… Пока. Не звони больше… И пить заканчивай!

У Леонида камень упал с сердца. Выкурив пару сигарет, пошёл досыпать.

А утром его разбудила мать со словами: «Лёня, Лёня! Горе у нас!.. Отец помер!..»

Ночью папа, который спал в своей комнате, тихо и незаметно скончался. Во сне. Сердце остановилось...

После похорон родителя Леонид пить бросил. Резко и совсем. Даже к пиву не прикасался.

Скоро и хорошую должность в серьёзной производственной конторе получил с помощью старых друзей. Только от вредной табачной привычки никак не мог избавиться. А врачи советовали. Сердечко стало барахлить…

А вот ходики на кухне продолжали тикать бодро и без сбоев. Но кукушка снова замолчала. Да и слава Богу!

Я потом уехал из Тагила и Лёню не видел несколько лет.

Однажды по делам пересёкся с нашим общим знакомым. То, что он поведал о судьбе Леонида, заставило в очередной раз понять, сколько ещё необъяснимого таит в себе привычный мир…

В один из выходных дней компания коллег и приятелей выбралась в лес на тихую охоту. По грибы. Был среди тех грибников и Лёня. Лето. Жарко. Грибов полно!

Нагнулся он за очередным красноголовиком… И тут же, не разгибаясь, упал ничком в траву. На глазах у двух коллег по работе. Подскочили к Лёньке сразу. Давай в чувство приводить, на помощь остальных звать, а мужик уже не дышит… Так и не очнулся больше.

Вернулись в город. Двое близких друзей сразу к нему домой, чтобы сообщить матери о трагедии. Ещё издалека мужики увидали, что старушка сидит у подъезда в сильном волнении и выглядывает кого-то на дороге.

Едва заметив Лёнькиных товарищей, старая женщина затряслась в рыданьях. Ей даже ничего не успели сказать. Она заранее всё, оказалось, знала.

Ведь в то время, когда её Лёнька, единственный сын, в лесу собирал грибы, на кухне кукушка из настенных ходиков вдруг начала громко куковать, насмерть перепугав старую женщину. Истошно так куковала до тех пор, пока цепь с гирькой не вырвалась из часового механизма и с грохотом не упала на пол!..

Леониду на момент этой внезапной смерти даже пятидесяти лет не было.

А о дальнейшей судьбе часов с кукушкой мне ничего не известно…

20.04.2017
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Недавно мотался я по служебным делам в один областной городок. Для поездки наняли в транспортной компаний машинёшку с водилой. Вот пока мы рассекали на его ласточке необъятные уральские просторы, шофёр и рассказал необычную историю, с ним самим приключившуюся…

Примерно, два года назад всё началось. Семён (имя водилы) так же, как и ныне зарабатывал свой хлеб насущный извозом. Вот как-то поздним вечером получает от диспетчера заявку — забрать клиента с онкодиспансера на Широкой речке и доставить через весь город в посёлок Балтым. Поехал.

Добрался быстро. Машин мало, пробок ночью нет. Да и место довольно безлюдное. Когда подъезжал к назначенному месту, ещё издалека заметил одинокую высокую фигуру, стоящую у больничных ворот. Женщина. В длинном чёрном пальто и таком же чёрном платке.

Подрулил к клиентке. Дамочка открыла дверь и села на заднее сиденье. Молча. Семён уточнил адрес — только кивок в ответ.

По дороге мужик изредка бросал короткие взгляды в зеркало заднего вида, рассматривая молчунью-пассажирку. Сразу бросалась в глаза неимоверная худоба и бледно-жёлтое измождённое лицо женщины, с ввалившимися щеками и тёмными кругами вокруг лихорадочно блестящих глаз.

«Бедняжка,— мысленно пожалел пассажирку Семён, — не повезло горемычной, тяжёлая хворь к ней прицепилась!»

Общительный по жизни мужик попытался несколько раз шутками-прибаутками разговорить худышку, но та в ответ либо кивала, либо просто глядела в окно, не произнося ни единого слова. В конце концов водила отстал и включил радиоприёмник, чтобы как-то развеять полнейшую тишину. До места добирались, примерно, с час. В полном молчании. По дороге Семён успел хорошо рассмотреть странную женщину. Она была прежде, наверное, очень красива. Правильные черты лица, огромные тёмные глаза, которые болезнь сделала ещё больше. Длинные чёрные волосы, выбивавшиеся из-под платка…

Но страшный недуг уже наложил такой ужасный отпечаток на эту красоту, что мужику было не по себе. И поглядывая на женщину в зеркало, он старался не встретиться с ней взглядом. Да та и не смотрела в его сторону, а сидела, уставившись отрешённо в боковое окно.

Когда докатили до посёлка, женщина молча указала на один из частных домов и протянула деньги. У Семёна, чувствовавшего себя и так неуютно, пробежал холодок по спине — рука пассажирки была больше похожа на кисть скелета, чем на женскую ручку.

Взяв протянутую крупную купюру, таксист начал было отсчитывать сдачу, но высокая дама, не дожидаясь, вышла из машины и быстро зашагала в темноту. Порядка ради Семён крикнул ей вдогонку, чтобы взяла обратно лишние деньги, но та даже не обернулась.

«Ну, ладно, хоть поездка окупилась по двойному тарифу», — удовлетворённо подумал водила. Всё равно из этих пампасов порожняком придётся возвращаться.

Больше в ту ночь продолжать извоз он не стал, потому что вдруг почувствовал сильную усталость. И жутко хотелось спать. Добрался домой, припарковал машинёшку. По привычке открыл заднюю дверь, проверить салон после пассажиров. И тут неожиданно заметил блеснувший на сиденье предмет. Взял блестящую штуковину в руки… Кольцо!.. Вернее, перстень. Массивный, тяжёленький, с тёмно-красным крупным камнем в сложной изящной оправе. Откуда оно здесь взялось?!..

Мужик сунул кольцо в карман и направился к своему подъезду, размышляя по пути: «Явно обронил кто-то из сегодняшних пассажиров. Потому как вчера я также всё проверял — кольца не было. А сегодня за смену столько народу перебывало. Но скорее всего это кто-то из последних, долго бы драгоценность неприкаянная не пролежала! Любой бы этакую красоту прибрал к рукам с превеликим удовольствием!.. Неужели это дамочки последней вещица?! Да, скорее всего. Видать, соскользнуло с исхудавшего пальчика…»

Звонить диспетчеру о находке Семён не стал. Если хозяйка хватится пропажи, то сама объявится. А не объявится, и не надо. С тем и лег спать, предварительно сунув дома перстень в шкатулку с безделушками.

К приятному удивлению Семёна хозяйка кольца не объявилась с поисками ни на следующий, ни в другие дни. Уже на правах полноправного хозяина драгоценной вещицы снёс её в ювелирную мастерскую, чтобы прицениться. Там мужика обрадовали: золото настоящее, к тому же высокой пробы. И камушек — натуральный красный гранат, очень редкого красивого оттенка. Ещё сообщили, что вещица довольно старая, скорее всего даже дореволюционная, но отлично сохранившаяся. Без царапин и иных повреждений. Видно, что её берегли и тщательно ухаживали. Прозрачность только камушек начал терять.
А по стоимости в разных мастерских и скупках предлагали разные цены. Методом дедукции Шерлока Холмса мужик прикинул, что можно смело запросить за вещицу тысяч сто пятьдесят, а то и больше. Удачно так дамочку подвёз, однако!

Жил на ту пору Сёма один. Но была у него потенциальная кандидатка на руку и сердце. Звали женщину Лидия. Они встречались уже около года, но официально зарегистрировать отношения таксист всё не решался. А тут вот так удачно и колечко подвернулось! Вобщем, дальше оттягивать приятный для каждой женщины момент Семён не стал и в один прекрасный день сделал Лидии предложение. При этом вручив в качестве обручального подарка золотой перстенёк с гранатом, как символ любви и сердечных чувств.

Счастливая женщина с радостью приняла и подарок, и предложение стать законной супругой. Тут же, недолго думая, подали заявление в ЗАГС. Записались на летний месяц, чтобы съездить в свадебное путешествие по теплу, да не очень дорого.

Но, к сожалению, жизнь внесла в радужные планы счастливой пары свои коррективы. Лидия вскоре серьёзно заболела. Как обычно, медицина долго не могла поставить правильный диагноз. А когда поставила, он прозвучал как приговор…

Больная женщина угасала буквально на глазах. Химиотерапия поначалу дала небольшой эффект, но кратковременный. Опухоль лимфоузлов с новой силой продолжила распространяться по организму. На цветущую прежде Лидию было теперь страшно смотреть. Она не вставала с постели и превратилась в обтянутый желтушной кожей скелет. О свадьбе не было уже и речи. Но со свадебным подарком Семёна Лидия не расставалась ни на миг. Хоть кольцо сваливалось с иссохших пальцев, женщина сжимала руку в кулак и не давала его снимать. До последнего момента она надеялась на выздоровление… Но чуда не произошло.

После похорон постаревшая от горя мать Лидии сунула Семёну подаренное им когда-то кольцо с гранатом со словами: «Это ты виноват в её смерти!.. Забери свой проклятый подарок!»

Но мужик брать кольцо назад наотрез отказался. К тому же виноватым себя никак не считал. И при чём тут его подарок?!

Только вернувшись домой обнаружил злосчастный перстень у себя в кармане куртки! Видно, кто-то всё же засунул незаметно, по просьбе обезумевшей от горя матери Лидии. Ну, не выбрасывать же такую дорогую вещь! Оставил у себя. В той же шкатулке с безделушками, где она первоначально и лежала. К тому же во все «бредни» о проклятии и порчах он не верил никогда.

Так прошёл, наверное, год. Семён познакомился уже с другой женщиной. Причём, её тоже звали Лида! Но только дарить то колечко всё же не решился. Даже не показывал никогда.

А буквально на днях произошло событие, которое здорово поколебало материалистическое мировоззрение убеждённого атеиста и реалиста Семёна-таксиста.

Сидел он вечером перед телевизором и во время рекламы стал переключать каналы один за другим. И тут на одной картинке его что-то остановило… Тележурналистка брала интервью у женщины, которая показалась Семёну до боли знакомой! Он с минуту присматривался к стройной высокой фигуре, длинным, вьющимся чёрным волосам, ухоженному красивому лицу с большими роковыми глазами… И тут внезапно вспомнил! Это же она!! Та ночная молчунья-пассажирка, которую подвозил от больнички почти два года назад!!!

Но теперь от измождённости, крайней худобы, впалых щёк и провалившихся в тёмные круги лихорадочных глаз не осталось и следа. Женщина излучала силу и красоту. Приятный грудной голос звучал спокойно и уверенно. Движения плавные и женственные. А руки! Теперь это были не костлявые клешни, а нежные мягкие кисти с музыкальными пальчиками! На одном из которых посверкивало очень знакомой формы колечко с красным камушком! Неужели у неё второе такое же было?!..

Семён не мог поверить своим глазам. Мысленно он ещё тогда похоронил горемычную больную, а оно эдак как обернулось!

Пока таксист гонял в голове суматошные мысли, интервью с загадочной красоткой закончилось. О чём говорила и вообще кто она такая, Семён так и не понял. Но потрясение осталось надолго. Как могло выйти, что смертельно больная женщина выздоровела, а его несостоявшаяся невеста, никогда не жаловавшаяся на здоровье, лежит во сырой земле?! Не связано ли всё это и впрямь с загадочным кольцом, случайно оставленным тогда на его заднем сиденьи? И случайно ли оставленным?..

Такие вопросы водила Семён задавал, пока мы с ним тряслись в дороге. Видно было, что мужик всё это не выдумал. И на самом деле заморочился тем злополучным золотым кольцом с гранатовым камнем.

Я посоветовал просто его продать от греха подальше. Хотя, говорят, цацки с гранатом приносят любовь и удачу…

18.04.2017
метки: предметы
Вовка всегда был странным парнем, не то чтобы ненормальным — просто другим. Профессорский сынок, рыхлый и неуклюжий — именно таким я представлял Пьера Безухова. Он жил в престижной институтской сталинке, у папы была черная Волга и катер на лодочной станции. В первом классе мы с ним из селитры, серы и активированного угля синтезировали порох. В четвертом — сделали, руководствуясь журналом Юный Техник, телескоп и с моего балкона наблюдали в перевернутом виде за бурной жизнью соседней студенческой общаги. В пятом — нарисовали на двойном тетрадном листе порножурнал — по мотивам собственных наблюдений, и изобразили на последней странице кривую роста проституции в СССР, согласно нашим прогнозам параболически рвущуюся вверх в период с 84 по 90-й год. В общем — не ошиблись, но скандал получился знатный. Папа-профессор получил нагоняй по партийной линии, а меня, безотцовщину, перевели в параллельный класс.

Разлука нам не помешала. В 7-м классе мы научились делать деньги на своих идеях — запустили в школе лотерею Спортлото 3 из 16-ти, рисуя билеты под копирку все на тех же тетрадных листках и продавая их по 10 копеек. Спалили нас свои же, когда после пяти тиражей никто так и не выиграл, а мы довольные и счастливые, ходили по школе с полными карманами мелочи. Дело имело общегородской резонанс — ученики лучшей школы в городе извлекают нетрудовые доходы за спиной учителей и парторганизации. На этот раз мне пришлось перейти в другую школу, но и там мне пообещали, что девятого класса я не увижу как своих ушей. Вовка же опять вышел сухим из воды, единственный минус — ему запретили со мной общаться, чтобы избежать дурного влияния улицы. На том и разошлись.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: ffatal.ru

Автор: Ki Krestovsky

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна целостность текста. В результате история содержит сленг, жаргонизмы, ненормативную лексику и многочисленные грамматические ошибки. Вы предупреждены.

------

Описание улики: тетрадь школьная, стандартного формата, 24 листа в клетку, производитель ООО “ХХХХПром”.

Владелец: предположительно, потерпевший Х.

Тетрадь была обнаружена на месте происшествия, в семи сантиметрех и трех миллиметрах от левой руки потерпевшего Х, чей труп находился в его собственной квартире по адресу: г. ХХХХХХ, ул. ХХХХХХХХХская, дом Х, корпус Х, квартира ХХ.

Ниже приведена расшифровка записей, сделанных, предположительно, в период с 12.02.20ХХ по 16.02.20ХХ.

(Примечания: доподлинно установлено, что почерк, которым сделаны все записи в тетради, принадлежит одному человеку; орфография и пунктуация не подвергались каким-либо исправлениям при расшифровке).

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Андрей Анисов

Первая декада октября тысяча восемьсот девяносто девятого выдалась тёплой. Самое что ни на есть бабье лето. Одинцов накинул на плечи шарф и вышел из дому. С подпрапорщиком Лыткиным, с которым приходилось делить комнату в одном из доходных домов на Каменноостровском проспекте, он практически не пересекался. Тот, шатаясь, приходил поздно, валился спать и громко, как дизельный двигатель, храпел.

Несколько раз они чаёвничали вместе, и Лыткин, накручивая дрожащими после перепоя руками усы, жаловался ему на судьбу. Сетовал на разгильдяйство в армии, произвол высших чинов, на то, что вымотан, а в Петербурге извелись неиспорченные барышни. Мимоходом он упоминал отца, который перестал высылать из Москвы деньги, пунцовел от злости и быстро курил. Одинцов листал газету и понимающе кивал. Хотя будущее Лыткина видел как на ладони: не сдаст на обер-офицера, в пьяной потасовке сорвёт с юнкера погоны, обшитые золотым галуном, вылетит со службы и, так как дома не примут, сгинет в опиумном дурмане в одной из ночлежек.

Одинцова чужие проблемы волновали едва — своих невпроворот. Взятая пятнадцать лет назад ссуда на производственное дело не оправдала надежд. Фамильный особняк изъяли, за душой остался непогашенный по договору долг, а жена, забрав сына, ушла к молодому биржевику.

Не такой Одинцову грезилась счастливая дорога жизни.

Уроки музыки в детстве переросли в увлечение, а после в профессию. Отец, усмотрев, что мальчик помимо нот проявляет интерес и к внутренней конструкции фортепиано, отвёл тринадцатилетнего Петю для обучения к мастеру. Уже работая, ощутив нехватку знаний, юный Одинцов отправился в Нижнюю Саксонию — глубже познавать премудрости фортепианного ремесла.

В один из дней от матери пришло письмо: отец болен. Пётр Одинцов оставил тогда Германию и вернулся в Петербург — в полной решимости открыть собственную мастерскую. Несмотря на отговоры родителей, он заложил дом, купил оборудование, арендовал помещение и нанял людей. Первое время всё складывалось благополучно. Неплохую прибыль имел уже через полгода. Ориентировался, главным образом, на непрофессионального потребителя. В начале девяносто первого продажи, к несчастью, сильно упали. В основном выходил в нуль. Вскоре стало ещё хуже.

Фабрики-гиганты — Шрёдера, Беккера, Мюльбаха — год за годом притеснялись мелкими. Открылась фабрика Леппенберга, рояли и пианино которой, по мнению Одинцова, ужасно держали строй и имели несочный звук. Прибывший из Берлина Гергенс, работавший там техником у Карла Бехштейна, открыл своё производство, где выпускался недурственный, обладавший мягким туше1 инструмент. Переведённая из Тарту, заработала фабрика Рудольфа Ратке, фортепиано которой, несмотря на простоватый звуковой тембр, имели хороший спрос ввиду приемлемости цены. Появлялись и другие.

Одинцов прогорел. Лицо его приняло, как казалось, сероватый, ставшим популярным в архитектуре модерн, оттенок. Он прятал поджатые от грузных мыслей губы под бородой, в свои сорок три отшучивался, что ему шестьдесят, и тускло улыбался. Отец умер, с матерью виделся редко. Оборудование продать не удавалось.

Помог случай.

Франц Кальнинг, с которым ему посчастливилось сдружиться в Германии, работал техническим директором на фабрике братьев Дидерихс (старший, Роберт, к слову, умер за месяц до того, управлять остался Андреас) и, зная Одинцова как высококвалифицированного «шпециалистн», пригласил к себе. Оборудование из его мастерской предложил забрать в счёт погашения пени. Одинцов согласился.

Четырёхэтажное фабричное здание располагалось на тринадцатой линии Васильевского острова. Производственные возможности не шли ни в какое сравнение с имевшимися у Одинцова: паровая машина мощностью в двенадцать лошадиных сил, современная отопительная система, подъёмная установка, помещения для хранения материалов — всё на высоте. В прошлый год фабрика на зависть другим выпустила более пятисот инструментов.

Рабочие к Одинцову относились уважительно, а Кальнинг поручал ему контроль на самых разных производственных этапах. Зарабатывал он сносно, но, между тем, слыл прижимистым. Почти все деньги Одинцов клал на счёт (в надежде выкупить особняк), а также копил на обучение сына Дмитрия, с которым виделся с позволения жены раз в месяц.

Одинцов привычным делом ходил пешком. Извозчиков, от которых несло рыбой и перегаром, не любил. Кроме того, экономил — ездил по надобности или когда ныли суставы.

Ждал зиму. Тогда он, оттаивая в душе и приходя в какой-то ребяческий восторг, преодолевал расстояние между Сенатской площадью и Румянцевским сквером на трамвае. Первый год петербуржцы давались диву, когда в лёд на Неве вморозили рельсы, шпалы и контактные провода. Электрическим трамваям — из-за контракта владельцев конки2 с Городской думой на право перевозки людей — разрешалось использовать лишь водные пути, в зиму по Неве, то бишь.

Пётр Михайлович Одинцов, фортепианный мастер, переоделся в рабочее и приступил к обязанностям. Он изучал листы заказа, раздавал поручения, отслеживал поставку древесины, после обеда заглянул к ящичникам, изготавливавшим остов, а также выслушал матёрых «штучников», которые требовали сократить рабочий день.

Вечером его к себе вызвал Кальнинг.

— Петер, — он называл его на немецкий манер, — на днях я встретить майн фройнд, и он просить оказать помощь его знакомый. С настройкой, — добавил он с гортанным «р».

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Я — любитель холодного оружия. В моих руках побывало очень много интересных, различного размера и назначения, ножей (именно этот вид холодного оружия мне по сердцу). Но я не держал их на полочке под стеклом, как коллекционер. Нож создан для дела, не для любования. А то, что нынче выставлено в музеях или магазинах на всеобщее обозрение, честно признаюсь, не всегда даже глаз радует.

Здесь хочу рассказать историю одного ножа, который появился у меня с четверть века назад. Ножичек небольшой, сантиметров двадцать — двадцать пять с рукояткой. Но в умелых руках и этакий малыш дел может наворочать — мама, не горюй!

Когда я первый раз взял его в руки, сразу почувствовал — мой. Он лишь лёг в ладонь — сразу слился с ней в одно целое. Удобная эбонитовая рукоятка, казалось, даже излучает тепло, как живое существо. А клинок был особой формы. Тыльная сторона прямая, режущая часть скошенная под ровным углом к острию. Держа в руках этот ножик, невольно чувствовалось непреодолимое желание тут же пустить его в дело. В доброе, разумеется!

До меня хозяина у ножа не было. А сделал его один умелец-сиделец с зоны особого режима. Причём, вскоре после того, как я получил этот ножик, умелец кончил очень плохо. Если в двух словах, не вдаваясь в подробности: рубанул топором по темечку сотрудницу администрации колонии, а сам следом удавился (или удавили) на проводе, тут же в коридоре АБК (он был на хорошем счету и подвизался кем-то вроде дневального в администрации). Женщина, с трудом, но выжила. Правда, стала психически и физически неполноценным инвалидом…

Со своим ножичком я практически не расставался. На верхней повседневной одежде нашил скрытых кожаных карманчиков под него. Удобно же, когда такая вещица всегда под рукой! То карандаш заточить, то картошку почистить…

Нож мне достался острющий, как бритва. И сам я его постоянно в форме поддерживал. Да он и не тупился почти. Не знаю, что за сталь такая, но консервные банки, словно бумажные, вскрывал, без всяких усилий.

Вот только эта острота мне частенько выходила боком. Постоянно ранился об его лезвие. В первые годы кровушкой попоил малыша на славу! Потом, конечно, наученный опытом, осторожнее стал с ножом обращаться. А вот другие бедолаги, когда им по каким-либо надобностям ножичек попадал в руки, резались и кололись по полной программе. Все домочадцы, а также большинство близких родственников и товарищей, хватанули лиха от безобидного с виду малыша. Причём, со временем стала прослеживаться странная закономерность. Каждый очередной травмированный страдал больше предыдущего. Так, если тётке он, самопроизвольно свалившись со стола в саду, «всего лишь» вонзился в ногу, то позже, старому приятелю Владику чуть все пальцы на руке не скосил, когда тот сдуру за лезвие его зачем-то ухватил. Да и мне самому потом не хило досталось. Хотя тоже по собственной же халатности. Во время работы над строительством сарая в саду машинально сунул нож в правый карман рабочей куртки, а потом, забыв про него, присел на корточки. Тут-то он и впился своим ненасытным остриём мне в бочину! Глубоко, но, слава Богу, ливер вроде не задел. Хотя заживало долго.

Была ещё интересная особенность у странного ножика. Если я его раскручивал на какой-нибудь столешнице, как волчок (центр тяжести ножа был точно посередине, вертелся хорошо), то когда он замирал, остриё лезвия всегда было направлено в мою сторону. Хоть закрутись, по-другому не получалось! Когда рядом подсаживался кто-то ещё, то и в его сторону мог остановиться, но никогда в пустоту.

С этим ножичком я и таскался везде — что на охоту, что на рыбалку, что по грибы… В дальнюю дорогу тем более брал с собой. И вот раз отправился в Кисловодск, отдохнуть в ведомственном ментовском санатории. На поезде. Во время поездки парни из другого купе попросили нож колбаску порезать. Дал, конечно. А они, как в воду канули! Через полдня справился у проводницы. «Так, говорит, сошли касатики, уже пару станций как…»
Вот досада! Проворонил такой нож! Ну, народ пошёл лихой!...

Ладно, хоть и было очень жаль потерянную вещичку, но чего ж тут поделаешь. Забыли, дальше едем.

На следующий день (а ехать, по-моему, суток трое пришлось) в вагоне посреди тишины и спокойствия, нарушаемых лишь стуком железных колёс, вдруг труба-гроза! Проводницы забегали, потом начальник поезда с каким-то мужиком прискакал. Все толкутся у одного из купе в нашем вагоне. Подошли тоже, смотрим. А там дядечка кровью обливается. Располовинил себе кисть руки между большим и указательным пальцем сантиметра на три в глубину! С помощью вагонной аптечки кровь остановить никак не могут.

Тут я случайно бросил взгляд на столик в купе — ба! Вот он мой, родименький! Лежит и не жужжит! Как говорится, сделал дело…

Оказывается, ножик не парни унесли, а этот мужичок решил прикарманить. Классная же вещица, в хозяйстве пригодится. Вот и пригодилась!

В общем, опять мы с ножичком вместе путешествуем!

За три недели в санатории ничего сверхъестественного не произошло. Да там таковский предмет почти без надобности. Консервы открывать не надо, сараи строить тоже…

Обратно домой ехал я ещё веселее. В купе, кроме меня, заселились дедок лет шестидесяти и двое бойцов-контрактников, ехавших из командировки в горячей точке. С одинаковыми короткими чубчиками на стриженных буйных головушках.

Едва поезд стартанул в северном направлении, к солдату́шкам подвалили их коллеги из других купе. Естественно, не с пустыми руками. И началась веселуха. Мы с дедком в самом начале угостились парой рюмашек, надеясь, что на том гулянка и закончится. Но не тут-то было!

Ребятки вошли в раж и на каждой большой станции на место опорожненных литровок с водярой ставились новые. Дед смотрел на эту вакханалию и бормотал: «Мне, итить, воды столько не выпить, сколь они сорокоградусной хлещут!»

Если честно, такая обстановочка на третьи сутки порядком стала напрягать. И я больше времени проводил не в своём купе, а у соседей, в картишки играючи. Или в вагоне-ресторане просиживал за куриной ножкой перед телевизором.

И вот, вернувшись в очередной раз в свой вагон, застаю такую картину…

Крик, суматоха, бойцы пьяные толпятся у нашего купе вперемешку с пассажирами и проводниками. Подхожу ближе, гляжу — чьи-то ноги на полу из дверей торчат. Не шеволются. Дедок тут откуда-то вынырнул, передаёт последние сводки новостей:

— Ребятушки-то до того упились, что меж собой начали разборки! И дошло, вишь, до смертоубийства! Один другого ножиком в бок пырнул, а может, и не раз!.. Сам в своём купе заперся. А этот, резаный который, вон у нас лежит, весь в кровище. Не знаем, живой ли?..

Короче, на очередной станции — скорая, милиция, опросы, протоколы... Ножичек окровавленный из-под лавки достали… Вы уже догадались, какой.

Я, конечно, не стал претендовать на собственность. Тем более, его всё равно в качестве вещдока изъяли…

Несмотря на столь кровавую историю ножа, иногда жалею о нём. А ощущение его тёплой эбонитовой рукоятки в руке до сих пор не покидает. Всё-таки мистика — это неотъемлемая часть холодного оружия, что бы ни говорили невежды или люди, далёкие от данной темы. Недаром в старину самую лучшую для клинков сталь — булат, ещё в процессе ковки питали живой человеческой кровью. Видно, и для того тоже, чтобы в последующем она ещё больше этой кровушки попила…

Вот так и закончилась история с ножичком-кровопийцей. Для меня, по крайней мере.
Парнишку порезанного, кстати, ещё живого скорая увозила. Надеюсь, молодой организм всё же справился с серьёзным ранением.

11.11.2016
метки: предметы
Автор: В. В. Пукин

Свидетелем третьего необычного армейского случая был тот же киномеханик Славян, который проходил срочную службу в хозвзводе одной из воинских частей Хабаровска. Описываемые события произошли в августе 1983 года. Записаны с рассказа моего коллеги Александра.

В середине достаточно тёплого августа киномеханик Славян где-то подхватил ангину и попал на несколько дней в полковой лазарет, находившийся здесь же в расположении части. Медчастью и, соответственно, лазаретом командовал откормленный, как поросёнок, старший сержант — фельдшер Афанасьев, по прозвищу «семь на восемь — восемь на́ семь». Болезным солдатикам спуску не давал, так что, кто поначалу думал откосить от службы хотя бы несколько дней «на дурачка» на больничной койке, после лошадиной дозы уколов сами начинали проситься обратно в роту. Но, конечно, старослужащих это не касалось. А Славян к тому времени был уже «дедушкой», поэтому чувствовал себя в лазарете, как в санатории. Для разнообразия культурной жизни приволок с помощью ходячих больных к себе в палату тяжеленный радиоприёмник ВРП-60 из клуба. Подцепили к антенному гнезду кусок медного провода, закинули в открытую форточку и по ночам слушали «вражеские голоса», а больше, конечно, просто эстрадную музыку, которой в те времена народ был не очень избалован. Радиоприёмник, особенно в ночные часы, на коротких волнах принимал несколько нормальных музыкальных зарубежных радиостанций.

В последнюю ночь перед выпиской Славян остался в палате с молодым солдатиком Игорем из Ижевска. Остальных выздоровевших фельдшер Афанасьев разогнал по ротам. В общем, лежали, как обычно, и слушали на сон грядущий лёгкую музычку. Славка вспоминал, что как раз Макаревич пел «… всё отболит, и мудрый говорит — каждый костёр когда-то догорит…». И вот во время этой песни радиоприёмник затрещал, зашипел, и сквозь треск стал пробиваться голос. Сначала показалось, что диктор с какой-то другой радиостанции помехует, но через минуту звук сам настроился и стали различимы слова: «Игорь… Игорь… Игорёк…»

Молодой солдатик подскочил с койки, как ужаленный, и прильнул к динамику радиоприёмника. А оттуда:

— Здравствуй, сынок!

— Папка, папка! Это ты, что ли?!

— Да, Игорёшка, это я! Служи, как положено, а вернёшься — мать не обижай, и береги!

— Само собой! А почему ты вдруг за мамку так забеспокоился? Вы что, разводиться надумали?!

— Нет, сынок! Конечно, нет! Мы всегда все будем вместе…

После этого короткого диалога в приёмнике опять усилились помехи, треск и шум перекрыли голос, а потом зазвучали последние аккорды «Машины времени».

Взволнованный до глубины души молодой солдатик стал горячо рассказывать Славяну, что его отец дома в Ижевске давно увлекается радиоделом. В квартире у него даже целая комната отведена на эти цели. Сидит часто ночами и переговаривается с такими же фанатиками-радиолюбителями со всего света. Вот и сюда умудрился пробиться сквозь тысячи километров эфира, к сыну. Только вот как ему это удалось?! Микрофон даже не подключен, да и нет его вовсе! А отец ведь слышал и отвечал!

Славян тоже был в замешательстве. Таких фортелей этот старинный военный радиоприёмник ещё не выкидывал. А микрофон, действительно, в клубе остался, в лазарете он без надобности. Может, какой-нибудь встроенный внутри находится? Кто её знает, эту военную технику!..

Игорь ещё с полчаса крутил ручку настройки радиоволн и щёлкал переключателями в надежде снова услышать в эфире голос папани, но тщетно. С тем и угомонились до утра.

На другой день к обеду киномеханика и солдатика Игоря выписали. Славян попросил парня помочь дотащить приёмник обратно в клуб. Хоть и не далеко, но тяжёлый, зараза! Пока пёрли технику, стараясь не попасться на глаза офицерам, их перехватил штабной писарь и сообщил, что для Игоря получена срочная телеграмма, так что пулей пусть летит в штаб.

Дотащив радиоприёмник до места, Славян остался в клубе, а молодой солдат рванул бегом в штаб. Там его ожидала чёрная весть. В телеграмме сообщалось о скоропостижной смерти отца и дате похорон.

Получив неделю горестного отпуска, парень отбыл на малую родину…

Вернувшись обратно в часть, при встрече рассказал киномеханику некоторые подробности своей поездки.

Как оказалось, отец Игоря скончался от сердечного приступа поздно вечером за сутки до того ночного радиосеанса, свидетелем которого был Славян. Причём умер он непосредственно за своим рабочим столом в комнате с радиоприборами, уткнувшись головой в тетрадку на столешнице. Супруга обнаружила его в этой позе только утром. Ночью не обратила внимание на долгое отсутствие мужа, потому что он, бывало, уже засиживался до петухов, увлёкшись своими радиоделами.

Вот и выходило, что когда ночью в лазарете сын разговаривал с отцом, тот был уже сутки как мёртв. Перепутать даты и время было нельзя — всё сверили на несколько раз.

После этого случая Игорь несколько раз приходил в клуб и с разрешения Славяна крутил ручки на радиоприёмнике, пытаясь связаться с покойным отцом, но безрезультатно. А через какое-то время этот допотопный «гроб» ВРП-60 начклуба капитан Халявко вообще списал и увёз в неизвестном направлении. Впрочем, как и многое из подотчётной ему клубной техники.
Автор: Владимир Голубев

I

Пятница — классный день. А сегодняшняя — вдвойне. Во-первых, Дмитрий Сергеевич сдал отчет по испытаниям уровнемера, а во-вторых, вечером — футбол. Купив бутылку пива, инженер спешил домой. Шел легкий снежок.

У подъезда курил Леша, сосед по этажу хрущевки. Леше перестройка дала шанс. Он работал в торговле, то ли экспедитором, то ли водителем, а, может, и тем, и этим. Про то Дмитрий Сергеевич не ведал. Во всяком случае, Леша умел, где надо, ухватить, и вовремя смыться. Он имел полную добродушия жену Тоню и видавшую виды иномарку.

— Привет, Сергеич! — Леша выбросил окурок. — С работы?

— Здравствуй, Алексей. Откуда же еще?

— Футбол будешь смотреть?

— А как же! Наши им сегодня ввалят.

— Сергеич, если твой телепумпер сдохнет, приходи к нам. Я на той неделе «Филипка» себе привез. Европа. Голландия. Двадцать пять дюймов. Ты не стесняйся. Тоня любит гостей. Мы с тобой по-соседски…

— Спасибо, Леша. Надеюсь, мой «ящик» выдержит.

Подниматься по лестнице с каждым годом тяжелее. Он давно жил в этом доме, лет двадцать. Бесчисленное количество раз поднимался на пятый этаж. И с сумками, и с тележкой, с которой теперь ходит за продуктами. Давным-давно таскал своего Вовку вместе с коляской, а сейчас лестничные марши давались с трудом. Пятьдесят один год. Он даже подумывал поменяться на первый этаж, но внизу шум и пыль, и молодежь летом бренчит на гитарах до трех ночи. А в пять уже собираются на похмелку «братья по разуму», и ведут в ожидании гонца свои неспешные беседы, прерываемые взрывами хохота.

«По-соседски» означало бутылочку, а то и больше.

В ожидании футбола Дмитрий Сергеевич поджарил картошки, почистил воблу (он очень любил воблу), открыл бутылку пива, и подложил подушку в свое промятое, но такое удобное кресло. Купить бы новое, да где взять денег? Всю жизнь он работал стадвадцатирублевым инженером, хотя одно время получал даже миллион двести тысяч обесцененных бумажек. Сейчас, правда, стало лучше, он смог немного откладывать. Надо бы купить и новый телевизор, и накопленного уже хватает, но Дмитрия Сергеевича одолевала ностальгия.

Он собирался съездить в свой родной город, маленький и пыльный, откуда уехал семнадцатилетним мальчишкой поступать в институт. Город, стоящий на высоком берегу Волги, где живы еще деды, умевшие построить настоящий речной чёлн, проконопаченный паклей, и просмоленный, легкий под веслами, и просто летящий под пятисильным мотором «Стрела». Где по Волге ходят маленькие пароходики до прибрежных деревень, автобусы ездят медленно, переваливаясь с боку на бок по плохим дорогам, а люди разговаривают тем мягким волжским говором, который безуспешно пытаются изобразить московские артисты в фильмах про Горького. Где есть бор из прямых, как стрела, сосен, место встреч влюбленных, и прогулок молодых мам с колясками. И заветная старая сосна, около которой десятиклассник Димка Максимов впервые неумело поцеловал девушку. Где в маленьком ресторанчике подают замечательный фритюрный пирог с большой чашкой горячего бульона.

Дмитрий Сергеевич не был там пять лет, с похорон матери. А отец умер… боже мой, уже шестнадцать лет. Останавливаться придется в гостинице. В единственной в городке гостинице, под названием «Чайка», стоящей волжском бульваре. Он хотел побродить по улочкам, посмотреть на Волгу с высокого берега, сходить на кладбище, поклониться родительским могилам. Скорее всего, последний раз…

Он хотел устроить себе праздник души, снять одноместный номер с видом на Волгу, несколько дней бродить по забытым местам, прокатиться на пароходике, и иметь достаточно денег, чтобы о них не думать, а обратно ехать в вагоне «СВ»…

Дмитрий Сергеевич помнил еще настоящие черные паровозы, которые легко вели пассажирский состав до Александрова; там прицепляли электровоз, и уже он тащил поезд дальше, в Москву. Как будто те черные трудяги недостойны появляться в надменной столице. И они, вздохнув паром, попив александровской водички, возвращались назад, прихватив с собой товарные составы.

Он помнил машинистов, одетых в черные суконные куртки с блестящими пуговицами, широкие черные брюки, черные начищенные сапоги и фуражки с кокардами. Машинисты молча курили около своего огнедышащего монстра, а паровоз тоже курил, и, как живой, иногда сердито шипел, выпуская в обе стороны красивые струи белого пара. Маленькому Димке машинисты казались богатырями, укротившими Змея Горыныча, и он говорил маме, что, когда вырастет, будет «масынистом».

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: tajcha

Моя мама — страстная дачница, и помимо всяческой клубники и кабачков устраивает на нашем дачном участке всевозможные клумбы. Ну и, конечно же, покупает для них всевозможные дурацкие фигуры животных и уродливых гномов. Как-то принесла она новую статуэтку — енота. Обычная китайская пустотелая конвейерная дрянь из полимерной глины. Но раскрашен он был немного странно — вроде и дешевая игрушка, но глаз непременно цепляется, когда проходишь мимо. А поскольку мама поставила его на клумбу возле туалета, то видели мы его по много раз за день.

На следующее утро енота на месте не было, он обнаружился в паре метров под кустом сирени. Списав все на игры пятилетней внучки, мама переставила енота обратно. На следующий день все повторилось, внучке был сделан выговор, хотя она уверяла, что не трогала фигурку, и енот опять был водружен в заросли пионов.

В течение недели проклятый енот кочевал туда-обратно, пока мама наконец не смирилась и не оставила его в покое. Енот не заставил себя ждать и вскоре был обнаружен за забором, стоящим на газоне. Но этим дело не закончилось, статуэтка начала закапываться. Еще через неделю о ее местоположении можно было догадаться только по торчащим ушам. В конце концов маме это надоело, и она вытащила енота наружу. Внутри статуэтки что-то гремело, хотя до этого она была пустой. В ямке, что осталась на газоне, я нашла несколько белых продолговатых предметов, и вспомнила, что когда-то давно мы хоронили на этом месте почивших домашних любимцев — кота и собаку.

Поставленный на законное место енот вроде бы «успокоился», и до конца лета спокойно стоял на клумбе, пугая своим видом вечерних ходоков «до ветру». Мы закончили сезон и уехали в город. Однако, вернувшись осенью для консервации дачи, статуэтки на месте мы не нашли. Мама немного расстроилась, но я пообещала купить ей такого же на следующее лето. На том и порешили.

А в мае следующего года, во время родительского дня, мы увидели нашего енота на кладбище в двух километрах от дачи. Он был подозрительно тяжелый и стоял возле кучки рыхлой земли на старой могиле.
Автор: В.В. Пукин

На все свои охотничьи и рыбачьи вылазки Санёк выбирался почти всегда один. Друзья детства — кто спились, кто в город умотали за лучшей долей. А ему и здесь нравилось. Как свободный денёк — хвать ружье, прыг в моторку — и погнал рассекать речные просторы в поисках новых неразведанных мест и приключений. И однажды заплыл в такую глухомань, что несколько раз лодку через отмели на себе приходилось тащить. Речушка местами пересыхала до тонкого ручейка. Но в конце концов выбрался на широкий водный простор. По которому плыл и сам удивлялся — как по морю. Места были вовсе неизведанные.

Прошёл несколько километров по большой воде и на одном из берегов заметил остатки зарастающей лесом заброшенной деревушки в несколько домов. Место было открытое, удобное для швартовки, а уже вечерело. Здесь же, какая-никакая, крыша для ночёвки могла найтись. Причалил к плёсу, вытащил лодку и пошёл осматриваться.

Из пяти-шести домов, которые ещё торчали над густой высокой травой, более-менее стоящим оказался лишь один, в низинке на окраине поселения. Сразу за ним начинался лес. Крыша над домишком была, а это главное. В лесу смеркается быстро, да и тучи набежали, так что пока он возился с лодкой и выискивал подходящий дом, совсем стемнело.

Расположился Санька в единственной, но большой, комнате, наскоро перекусил и примостился спать на сохранившейся деревянной лавке. Городскому жителю одинокая ночёвка в заброшенной лесной деревне, наверное, покажется эпизодом из фильма ужасов, но для охотника — это совершенно обыденное дело. А в этом доме, на стоящем посередине комнаты столе, ещё и забытая кем-то толстенная восковая свеча сохранилась. Видно, Саня был не первый путник, кто здесь так же заночевал. Лавка широкая, лежать удобно, вот только мышиная возня в стенах и под полом поначалу мешала заснуть. Шуршат, пищат. Шикнет на них, вроде затихнут на миг, а потом с новой силой продолжают жить своей бурной мышиной жизнью. Но постепенно накопленная за долгий речной переход усталость взяла вверх, и парень заснул.

Проснулся неожиданно далеко за полночь. Сперва сам не понял отчего. Мышиная возня прекратилась. Тихо. Но что-то всё же разбудило ведь его!.. И тут он понял что. В доме негромко раздавался звук, которого в этом месте в принципе не могло быть — звук тикающих часов! Он полежал ещё, прислушиваясь. Может, спросонья почудилось? Нет, теперь явственно слышалось: тик-так, тик-так, тик-так… Что за бред?! Когда ложился спать, он не видел в комнате никаких часов. Да и вообще тут вещей, кроме лавок, стола и пары покосившихся пустых комодов, не было! А тиканье не прекращалось.

Сашка поднялся с лавки и, достав фонарик, пошёл осматривать помещение. Обшарил все углы, по нескольку раз проверил ящики комодов, вышел даже в сени (но там тиканья уже не было слышно). Ничего! Откуда доносится звук — понять было невозможно. Потратив на бесплодные поиски полчаса, Сашка бросил пустое занятие и лёг на лавку, накинув на голову капюшон куртки. К счастью, надоедливое тиканье вскоре прекратилось, и парнишка уснул.

Утром он решил обойти с ружьишком окрестный лес. Судя по его дремучему виду можно было почти стопроцентно надеяться на обилие непуганого зверья. И действительно, за день Санька подстрелил двух огромных глухарей, каких до того даже не видел, и несколько жирных куропаток. Один раз даже пришлось возвращаться из лесу к лодке, чтобы не таскаться с подстреленной дичью по бурелому.

Единственное, что во второй половине дня слегка подпортило радость от удачной охоты — зарядивший непрекращающийся дождь. Санька промок насквозь, и когда вернулся к берегу, уже не поплыл дальше, как планировал, а пошёл обратно в старый дом сушиться и пережидать непогоду. Крыша у дома держала струи воды, лившиеся с неба, и в комнате было сухо. С большим трудом, но всё же растопилась и застоявшаяся за долгие годы каменная печь. В пустой комнате сразу стало теплее. Можно и промокшую одежду подсушить, и свежее мясо поджарить. Огонь в «камине» потрескивает, на столе свечка горит, шампанского с тортиком только не хватает! Чем не отель в пять звёзд? Ну, по лесным меркам.

Отогревшись и перекусив горяченьким, парень лёг на лавку и быстро уснул.

Проснулся от того, что увидел кошмарный сон. Снилось, что он в этом доме, в комнате, сидит на лавке, а в углу в полу яма. И он знает, что в этой яме находится какая-то злая страшная сила, которая хочет его туда засосать. Но любопытство подталкивает всё ближе к краю, он медленно подходит к яме, чтобы заглянуть в неё, и в какой-то момент его моментально утягивает вниз, как в воронку. В этом месте Сашка в ужасе проснулся. Ура, живой! Всего лишь сон.

Но тут же услышал знакомое по предыдущей ночи тиканье. Опять эти невидимые часы! Угли в печи уже тлели еле-еле, а в комнате чувствовался холод — стёкла в окнах были выбиты давным-давно. Саня поднялся, подбросил запасённых с вечера ломанных досок от забора в печь, включил фонарик и снова принялся за поиски непонятного источника звука. Невольно бросил взгляд в угол комнаты, в котором во сне виделась ямина. Там стоял комод. Сашка подошёл, с трудом сдвинул старинный «гроб» в сторону и увидел в полу крышку подпола. Наклонился — точно! Тиканье раздавалось из-под этой крышки! Ручки на ней не было, пришлось подцепить край охотничьим ножом. Поднял… Вот они! Лежат родимые на боку и тикают во всю мощь!

Это был старый заводной советский будильник «Янтарь», весь ржавый, с облупившейся краской и без стекла на циферблате. Он лежал на боку и бодренько тикал. Саня взял в руки часы, а они тут же остановились. Тряс их, тряс — чуть потикают и сразу останавливаются. Потом догадался покрутить барашек завода. Пружина была полностью расслаблена. Пришлось сделать поворотов двадцать, чтобы завести до конца. Пошли! Да так громко. Поставил будильник на стол, а сам вернулся к подполу. Там ещё одна крышка, внутренняя. Её ушки для навесного замка были закручены болтом с гайкой. Санька достал ружейное масло, пузырёк которого всегда брал с собой, смазал резьбу и на удивление легко раскрутил незамысловатый запор.

Когда приподнял эту вторую крышку подпола, чуть не задохнулся от пахнувшего снизу смрада. А, посветив туда фонариком, ужаснулся. Погреб наполовину был затоплен водой, из которой торчала человеческая рука. Уже полусгнившая.

Долго не раздумывая, парень оделся, собрал свои недосушенные вещи, машинально прихватив будильник, спустился к лодке и по темноте отчалил домой. Ждать утра при таком соседстве не очень хотелось.

В своём посёлке, до которого добрался к концу следующего дня, сразу пошёл к участковому, тот поднял на уши районную милицию, и через несколько дней труп достали. Женский. На экспертизе обнаружилось, что у покойницы сломаны кости рук, ног и несколько рёбер. Ещё при жизни. Потому что в погребе остались следы царапин на внутренней стороне крышки и вырытые места в глине, когда ещё живая женщина пыталась выбраться наружу. Но, увы, безуспешно. По остаткам форменного обмундирования и вещам определили, что это служащая какого-то исправительного учреждения. Тут уж и вояки из УИС подключились. Выяснилось, что трупом в затопленном подполе оказалась пропавшая несколько лет назад сотрудница одной из близлежащих зон строгого режима. Тогда двое зэков сбежали из-под стражи, прихватив с собой её в качестве заложницы. Бежать-то особенно было некуда — кругом тайга на сотни километров. Одного поймали через неделю. Сам вышел к реке, не выдержав испытания голодом и комарами. Сдался проплывавшим мимо рыбакам. А вот второго беглеца и женщину-сотрудницу так и не нашли. Сдавшийся зэк тогда объяснил, что они разделились в лесу, и второй женщину увёл с собой. Так это или не так, никто, конечно, кроме него подтвердить или опровергнуть не мог. Добавили срок и отправили досиживать на прежнее место. Про пропавших постепенно позабыли. Ну, а тут пришлось снова дело поднимать.

Выцепили из отряда этого зэка, он уже при смерти почти был, загибался от тубика и прочих болячек. Когда стали допрашивать по старому делу, решил, видно, покаяться и грех перед смертью снять. Признался, что на второй или третий день после побега они заночевали в заброшенной деревне. Женщина на беду вывихнула или сломала ногу и идти самостоятельно уже не могла. Но оказалась душевно очень стойкой. Постоянно убеждала их вернуться и сдаться, несмотря на все издевательства над ней в пути. И во время ночёвки в этом доме до того, мол, их достала, что они не выдержали, жестоко избили её, сломали руки и вторую ногу (чтоб не сбежала) и сбросили в погреб, завинтив крышку на болт, который нашли в хламе здесь же. И уже чисто ради издёвки завели находившийся в брошенном доме будильник и, положив на крышку подпола, крикнули замурованной женщине: «Как только часы остановятся, так и ты сдохнешь!» Сверху наружную крышку положили и комодом для верности задвинули. А сами потом тоже разделились. Он решил вернуться, а куда второй зэк отправился, не знает.

Вот такая грустная история. И ничего бы в ней мистического, если б не старый будильник «Янтарь». Этот будильник исправно тикал у Санька не один год. Причём интересно, что разового завода хватало ему на целых двое суток. И тикал тоже как-то странно: когда кто-то в доме заболевал, он начинал отставать или просто останавливался, а когда всё хорошо — стучал громко и равномерно.