Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРЕДВЕСТИЯ»

Первоисточник: 4stor.ru

История эта произошла с моим знакомым. На момент нашего разговора, а было это, наверное, году в 1997, ему было примерно 74 года. Прожил он тяжелую жизнь, прошёл всю войну, голод и трудные послевоенные годы. Поднимал, как все, страну из разрухи, работал и вырастил двух замечательных сыновей. Человек он был добрый, не озлобленный на людей, несмотря на свою нелёгкую судьбу. Мы его звали просто — дед Юра. Как-то в разговоре я, тогда ещё молодая девчонка, спросила его: «Деда Юра, а ты в Бога веришь?» — а он так посмотрел на меня многозначительно и произнёс: «Не знаю, девонька, вроде верю, но я Его не видел, а вот то, что видел, до сих пор толком объяснить не могу». Поводов не верить в правдивость истории у меня нет. Наверное, потому что я видела, как этот человек мне рассказывал всё это. Как в какой-то момент у него выступали слёзы, и как трудно ему было это вспоминать, каким тяжелым и серым становился его взгляд — он смотрел куда-то сквозь меня, делая долгие, многозначительные паузы в своём рассказе.

Далее пересказываю от его лица.

«Мне только исполнилось 18 лет, когда началась война, меня сразу призвали, и я был одним из первых, кто увидел этот ужас своими глазами. Мы, мальчишки молодые, были храбрецами. Тогда нам казалось, что мы быстро победим врага, ведь наша великая страна может постоять за себя. На фронт добирались весело, даже с азартом каким-то. В общем, дурачьё — мальчишки сопливые!

Но оказалось, всё не так, как мы думали. Мы по-настоящему узнали, что такое война. Смерть, смрад, окопы, грязь и вши, сон по три часа в сутки на мокрой холодной земле, каша, хлеб и бой — мне тогда казалось, что он не прекращался. Немец пёр так, что мы только успевали отступать, сверкая пятками. Из тех ребят, с которыми я успел сдружиться, в первые же дни почти никого в живых не осталось, все полегли. У меня тогда в голове это не умещалось — как же так, был человек, и нету?..

В первый же мой месяц на фронте мы попали в окружение, положение наше было ни к чёрту. Командир наш — лейтенант чуть старше нас, такой же мальчишка, но смотрели мы на него, как на Бога. А он растерялся совсем. Ему же надо решение принимать, а что он знает-то?.. Единственный наш выход был по болотам, а кругом немцы, и носа не высунуть. Был у нас мужичок один, якут вроде, да имя у него было заковыристое, поэтому так мы и звали его — Якут, а он не возражал. Говорил, что он охотник и много раз сам ходил по болоту, и если мы его слушать будем, то проведёт. А что делать — выхода у нас другого не было, либо под пули, либо в плен, что по нашему воспитанию было хуже смерти. Выбирались мы долго, тяжело, болото прошли за сутки, а потом лесом почти неделю шли к своим. Но добрались. Вышли наконец-то, оголодавшие, оборванные. Но счастью нашему не было границ.

А затем опять бои, отступления. Мне до этого везло как-то, живой, даже ни разу не оцарапало. В этот бой не обошло и меня. Ранение было не тяжелым, в плечо, а вот Якута хорошо покромсало, ногу всю разворотило, я раненый тащил его, окровавленного и без сознания, на себе с поля боя.

Попали мы с ним в разные госпитали — и там-то всё и началось. Сплю я — и вдруг у меня в ушах звон, да такой противный, что аж зубы свело, прям не звон, а писк какой-то. Проснулся, за голову схватился, а у самого аж слёзы из глаз от звона этого. И вижу, перед койкой моего соседа напротив стоит женщина. Да красивая такая, молодая, в длинном платье, белом, и волосы русые расплетены, да по пояс длинные. Она наклонилась к парню и поцеловала его в лоб, рукой так по щеке погладила, как пожалела. И пошла к выходу.

Утром я проснулся и, вспомнив ночное видение, подумал, что это был сон. Посмотрел на койку соседа, а кровать заправлена, и нет его. Спросил тогда у мужиков: «Где товарищ-то?» — а мне говорят: «Да помер ночью, утром только заметили».

А через пару ночей опять повторилось: снова проснулся я от этого звона в ушах, и снова она стоит, совсем рядом перед моим соседом справа, он «тяжелый» был, лежал почти всё время без сознания. Смотрю я на неё, а она красоты неописуемой и черты все какие-то милые, родные прям. Снова она наклонилась, поцеловала его в лоб, развернулась и пошла к выходу, и тут я понял, что не слышу её шагов. Пол деревянный, даже слышно было, как мыши бегают, а тут тихо, только сопение да храп. С меня как наваждение спало, вскочил с кровати, пошел за ней, даже окликнуть хотел, а она прям на моих глазах растворилась в воздухе, как и не было её тут. Стою я и глазам своим не верю. Головой потряс, может, думаю, привиделось мне, даже по щеке себя похлопал. Вышел на улицу, постоял, папироску закурил, ну всё, думаю, тронулся умом-то. А наутро выяснилось, что сосед мой, которого красавица эта поцеловала, тоже помер.

После госпиталя вернулся в расположение своё, и той же ночью опять она пришла, и все, кого она поцеловала в ту ночь, в следующем бою погибли. В общем, понял я тогда, что смерть это была, и как-то мне от этой мысли не по себе стало: я комсомолец, боец красной армии, а тут чертовщина какая-то. Рассказывать никому и не думал — а что я скажу? И сам-то себе не верил, а уж другим рассказывать, так вообще засмеют.

Но вот одной ночью проснулся от звона и в ужасе понимаю, что опять её увижу. Глаза открываю, а она прям надо мной стоит и смотрит на меня, и взгляд у неё такой нежный, теплый, прям как у мамы. Я сказать ей что-то хочу, а язык меня не слушается, и рта не открыть. Ну всё, думаю, каюк тебе, Юра, раз эта пришла. И так мне тоскливо стало, вспомнил я девушку свою любимую, любил я очень одноклассницу свою Люсеньку, даже сказать ей об этом не смог до войны, маму и отца вспомнил и сестрёнку младшую, слёзы из глаз покатились, да так мне себя жалко стало, что не увижу их больше никогда. Стоит эта красавица и всё смотрит на меня, а мне кажется, что целая вечность прошла. Вдруг слышу, откуда-то издалека пение какое-то, как мычание и стук барабанный. Глазами вожу, увидеть пытаюсь. Смотрю — а за гостьей этой Якут наш стоит и мычит что-то нараспев да в бубен бьет, а наряд на нём занятный такой, с верёвочками какими-то да перьями, и бубен этот странный. Мне тогда показалось, что он на индейца похож, как их в книжках рисуют. Красавица та в лице поменялась, хмурая такая стала, глаза серьёзные, черты лица стали острыми какими-то. Она развернулась к нему и растаяла в воздухе вместе с Якутом. А с меня оцепенение спало, да понять ничего не могу, почему она меня-то не поцеловала, откуда Якут тут взялся, он же в госпитале, и что за наряд был на нём, неужто помер товарищ мой? Так и просидел всю ночь в раздумьях своих, да письма родным писал, думал, в последний раз.

В следующий бой шел с полной уверенностью, что убьют меня. Да нет, не забрала почему-то меня краса эта. И дальше воевал, без ранений даже. И не видел больше её. Уже стал посмеиваться над собой. Дескать, ранение сказалось, вот и привиделось, а я тут напридумывал себе ерунды всякой, как бабка суеверная.

Но свела опять судьба меня с Якутом, выздоровел он, и нога на месте, только прихрамывал малёхо. Когда мы с ним повстречались, я обрадовался очень, да на радостях и рассказал про тот случай, когда с бубном-то его видел, рассказал да посмеялся, говорю: «Привидится же такое. Я уж думал, помер ты в госпитале». А Якут сидит, смотрит на меня как-то хитро да с прищуром, улыбнулся одними глазами и говорит: «Тебе жить надо, сыновей растить, а за то, что спас меня тогда раненого, вытащил на себе, я твой должник».

Уж и не помню, сколько времени прошло с нашего разговора, однажды опять разбудил меня звон. Открываю я глаза и вижу, стоит опять она, да улыбается, а за руку держит Люсеньку, любимую мою. Я кинуться хотел к ней, закричал что-то, а они пропали, растворились… Потом узнал из письма маминого, что погибла Люсенька в бомбёжку.

И стала эта зараза, ночная гостья, всех моих близких мне показывать, кого она к себе прибрала, всех друзей, родственников да одноклассников моих, я ненавидел её всё больше, кричал, плакал, как во сне, а она и отца моего привела, и сестрёнку младшую. Выл я тогда как волк раненый, землю грыз от боли такой, а не вернёшь их. Мать от горя чуть с ума не сошла — Галя, сестрёнка моя, от воспаления лёгких в эвакуации умерла, простыла сильно, а какое в войну лечение... Там и похоронила её мать, на чужбине. А отец на фронте погиб, я только в 49-м могилу его нашел, однополчанина его встретил, тот и рассказал, где отца похоронили. Мать всё время писала потом, чтоб берёг себя, если и меня потеряет, не переживёт. Как я ненавидел тогда эту гостью ночную, а сделать ничего не мог.

С Якутом нас судьба развела, и не знаю даже, живой он с войны вернулся или погиб. У кого ни спрашивал, не знает никто. Так и не видел его больше. Только потом, спустя много лет, я услышал про шаманов якутских — может, и Якут мой шаманом был? Ведь это он нас из окружения вывел по болотам. И спас тогда ночью меня от смерти за то, что я его раненого вытащил. Не знаю. И про сыновей он мне тогда сказал, а я внимания не обратил на его слова.

А сыновья у меня много жизней спасли, они врачи оба. Старший — военный хирург, в Афганистане был, сколько жизней он тогда спас, и не пересчитать, а младший по его стопам пошёл и тоже хирургом стал. Вот и думаю я сейчас, прожив жизнь свою заковыристую — может, видел тогда это Якут? Может, знал, что сыновья мои много жизней спасут и многим людям помогут? И для этого он тогда меня вытащил из объятий смерти той, красивой. Но она всё равно своё взяла, зараза — отца с сестрой и дедов моих в войну, а уж после, в 65-м, и мать забрала».

Р. S. Дед Юра умер в 85 лет тихой спокойной смертью во сне в своем доме. До последних дней он находился в ясном уме и твердой памяти. У него пятеро внуков, трое стали врачами. Земля ему пухом и царствие небесное...
Эта история произошла довольно давно. Мне было 18 лет, я жила с родителями. У отцовского коллеги жену положили на сохранение, а старшего мальчика вечером не с кем было оставить. И отец порекомендовал меня в качестве няньки, похвастав, что всех своих братьев (у меня их четверо) я воспитывала чуть ли не единолично. Мне обещали за каждый вечер 200 руб. Деньги невелики, но зато свои, и я, конечно, согласилась. Я должна была забирать Сашку из садика, гулять, кормить и укладывать спать. К тому времени уже приходил его отец с работы. Сашка был славным трехлетним мальчуганом, очень хорошо разговаривал и вообще был довольно самостоятельный.

И вот читаем мы как-то с ним перед сном сказку про курочку Рябу. И он вдруг спрашивает:

— У тебя есть папа?

Есть, отвечаю ему, у меня очень хороший папа. А Сашка низким голосом и так нараспев произносит:

— А ведь он тебе не родной, не родно-о-о-ой…

Я тогда, помню, удивилась и сказала, что папа мне самый что ни на есть родной. Сашка не спорил, и я продолжила читать. Потом, спустя пять лет, я узнала, что мой отец на самом деле мне не родной по крови — он женился на моей матери, когда мне было 7 месяцев.

Или вот ещё случай. Мы шли с Сашкой домой, мимо проходили курсанты военного училища. Я начинаю Сашке рассказывать про смелых солдат, про их подвиги и красивую форму. Нам когда-то такие истории рассказывал дед, и мы были в восторге. Но Сашка как-то не проникся, молчал и на мои вопросы не отвечал. И лишь потом, уже дома, сказал:

— Раз так тебе форма нравится, то и живи с ней далеко.

Меня тогда опять удивил странный тон ребенка и злость его. Ну, думаю, может, по маме малыш соскучился, а я тут со своими восторгами… А спустя несколько лет я вышла замуж за военного и уехала за четыре тысячи километров от родного дома.

И таким вот низким голосом он мне почти каждый день что-то сообщал. Потом мы не раз встречались на улице или в садике (мой младший брат — его ровесник, и они ходили в одну группу), и Сашкины предсказания продолжались. Он сказал, что у меня будет «два одинаковых мальчика» — теперь у меня два сына, они погодки, но похожи, как близнецы. Как-то забирала его из садика; было холодно, а я без перчаток, руки замерзли и покраснели. Сашка сказал:

— Нельзя тебе руки морозить, особенно эту, — и показал на левую ладонь, которой я его и держала.

Через два года я сильно обморозила руки, особенно сильно досталось левой.

Сашка сказал, что «мама зря лежит в больнице», и действительно — беременность его матери не смогли сохранить. Сказал, что «бабушка твоя кашляет сильно» — я тогда удивилась, ведь моя бабуля всегда отличалась отменным здоровьем. Но через четыре месяца она сгорела за неделю от рака легких, причем врачи разводили руками и говорили, что такое стремительное развитие болезни они встречают крайне редко… Примеров масса. Я убедилась, и не раз, в верности Сашкиных предсказаний. Нынче я не летаю самолетами, не развожу дома цветы и обхожу за километр бродячих собак. Может, кому-то это покажется глупостью, но я Сашке верю. И если он сказал, что «тебе нельзя то-то», я и не буду.

В один из последних вечеров, когда я еще была его няней, мы читали книгу о цифрах. Про каждую цифру — милый стишок. Он молчал, но когда я прочитала первую строчку о числе 10, Сашка захлопнул книгу в моих руках и сказал:

— Хватит уже, это некрасивое число!

10 октября 2010 года Сашка умер. Я не знаю, отчего — от болезни, или же это был несчастный случай. Я иногда общаюсь с его родителями, но спрашивать об этом было бы бестактно.
Эта череда необъяснимых событий произошла со мной лет десять назад. В тот день я встал раньше обычного. Умылся, почистил зубы, позавтракал и пошел на работу. Когда я спускался по лестнице, соседка-пенсионерка с первого этажа вышла в халате и пристально посмотрела мне в глаза. Я еще подумал — чего это ей в такую рань не спится?.. Я поздоровался с ней, а она, не здороваясь, взволнованно спросила, не случилось ли чего у меня. Я сказал, что у меня вроде все нормально. А сам подумал, что у соседки начинается старческий маразм. Пошел к выходу, но спиной чувствовал ее пристальный взгляд...

До работы дошел без приключений (я в то время работал с другими сотрудниками в отдельном боксе в полуподвальном помещении). Как обычно, мы перекинулись друг с другом парой фраз, потом по какой-то причине все, кроме меня, вышли из бокса. Я сел и стал заниматься работой, и вдруг у окна раздался звон разбитого стекла. Я оглянулся и увидел, что зеркало, стоявшее у окна, сколько я помню себя на этой работе, валяется на полу в виде осколков. Мне стало не по себе — ведь это плохая примета, когда разбивается зеркало. А тут еще я вспомнил слова соседки. Коллеги, вернувшиеся в бокс, так и не поверили, что зеркало само упало, потому что даже форточка была закрыта.

Приходя домой, я узнал, что все плохие приметы этого дня сбылись: мать протянула мне телеграмму, где было написано, что бабушка умерла. На следующий день я получил из ритуального агентства памятник из нержавейки для неё, а ещё через день, погрузив его в багажник машины, мы поехали в деревню на похороны. Не буду описывать все мои переживания — ведь бабушку я любил, все детство у меня было связано с ней.

Вечером все вместе собрались помянуть бабушку. Нервы были на пределе. Где-то ближе к полуночи вдруг отключился свет, и мы остались в кромешной тьме. Наступила гробовая тишина. Под тем местом, где мы сидели, было подполье, и в нём отчетливо стали раздаваться чьи-то шаги. Это продолжалось минут десять, затем что-то скрипнуло и тут все как будто очнулись, а свет снова зажегся. Мы с дядей заглянули в подполье, но ничего постороннего там не обнаружили.

На следующий день мы пошли семьей на кладбище попрощаться. В конце я почему-то снова, как и на работе, остался один у могилы. И вдруг новый памятник из нержавейки с громким звуком разлетелся на куски без всяких причин...
Однажды вечером молодая девушка по имени Андреа со своей подругой Элли смотрела по телевизору фильм в своём доме. Вдруг зазвонил телефон, и Андреа подняла трубку.

— Алло? — сказала она.

Спокойный мужской голос в динамике сообщил:

— Через неделю ты умрёшь.

В трубке раздались короткие гудки.

— Что такое? — спросила Элли, увидев выражение лица своей подруги.

— Наверное, какая-то шутка, — ответила Андреа. — Какой-то придурок прикалывается...

Она рассказала Элли о странном сообщении. Хотя обеим девушкам стало не по себе, они сошлись во мнении, что это наверняка чей-то дурной розыгрыш.

Следующим вечером Андреа была одна дома. Ровно в десять часов вечера, как и днём раньше, раздался звонок. Когда Андреа поднесла трубку к уху, тот же спокойный голос сказал:

— Через шесть дней ты умрёшь.

Через день звонок снова повторился. Неизвестный собеседник напророчил Андреа смерть через пять дней.

Через два дня ей сказали, что осталось четыре дня.

Обеспокоенная девушка обратилась в полицию. Те поставили на телефон «жучок» и обещали отследить, откуда будет произвёдён следующий звонок. Но от Андреа требовалось удержать собеседника на линии подольше, чтобы можно было выяснить его местонахождение.

В 22:00 телефон зазвонил вновь. Едва Андреа ответила на звонок, знакомый мужской голос сказал:

— Через три дня ты умрёшь.

И тут же повесил трубку.

Конечно, такого разговора было недостаточно, чтобы отследить звонок. Полицейские, изучив запись, пришли к выводу, что, скорее всего, это действительно глупая шутка, ибо никаких непосредственных угроз в адрес Андреа не звучало. Впрочем, они предложили ей на время покинуть город, но она отказалась.

На следующий день голос в телефоне сообщил девушке, что жить ей осталось два дня. В этот раз Андреа не стала обращаться в полицию. Утром она позвонила Элли и сказала ей:

— Знаешь, я, кажется, поняла, кто это.

— И кто же?

— Это Зак. Теперь я уверена в этом на сто процентов.

— Зак? — поразилась Элли. — Но он же в тюрьме!

— Уже нет. Я с утра позвонила в тюрьму, где его содержали, и спросила, находится ли он там сейчас. Его освободили ровно шесть дней назад по условно-досрочному.

— И именно в тот день был первый звонок! — воскликнула Элли.

Зак был школьным бойфрендом Андреа. Он имел привычку выходить из себя и буянить, когда напивался, и однажды в таком состоянии убил своего одноклассника. Андреа была в тот вечер с ним, и на суде она стала главным свидетелем обвинения. Когда зачитывали приговор — пятнадцать лет лишения свободы, — Зак посмотрел прямо на Андреа и негромко сказал: «Я к тебе ещё вернусь».

— Боже мой! — сказала Элли. — Немедленно иди в полицейский участок!

— Нет, — сказала Андреа. — Он хочет меня запугать, но это у него не получится. Я его не боюсь. Знаешь, Элли, а ведь у меня есть пистолет. Я купила его год назад и даже ходила в тир. Пусть только сунется ко мне, ему же будет хуже.

Элли невольно улыбнулась, хотя в душе у неё было отнюдь не весело:

— Смотри у меня, подруга. Ты, конечно, крутая, но всё-таки, лучше бы ты обратилась в полицию.

— Не дождётся, — сказала Андреа и положила трубку.

Тем вечером телефон зазвонил опять. Часы показывали десять вечера. Андреа поднесла трубку к уху.

— Завтра ты умрёшь, — сказали ей.

— Зак?.. — спросила Андреа. — Я знаю, что это ты.

После секундного молчания собеседник дал отбой.

Следующим утром Андреа не пошла на работу. Зато она сходила в тир, а потом в оружейный магазин, и купила там несколько обойм для своего пистолета. Вечером она вернулась в свой дом и уселась в гостиной, держа пистолет в руке. Солнце закатилось за горизонт, и город объяли сумерки. Андреа включила свет во всех комнатах и стала ждать.

В девять вечера зазвенел дверной звонок. Девушка вся напряглась. Неужели?..

— Андреа! — крикнули из-за двери. — Это я, Элли!

Вздохнув с облегчением, она открыла дверь. За порогом стояла Элли с бейсбольной битвой наперевес.

— Это ещё зачем? — удивилась Андреа. — И вообще, что ты тут делаешь?

— Негоже оставлять лучшую подругу одну в беде, — Элли прошла в дом. — Будем вместе ждать Зака, и вместе же надерём ему задницу!

— Элли, это не игра!

— А то я не понимаю! Иначе с чего бы я захватила биту?

Они уселись в гостиной вдвоём. На улице становилось всё темнее, и напряжение нарастало. Едва часы показали десять вечера, как раздался телефонный звонок. Андреа медленно протянула руку к аппарату.

— Сегодня, — бесстрастно сообщил ей голос. — Сегодня ты умрёшь. Готовься.

— Зак, хватит ломать комедию, — сказала Андреа. — Ты никого не напугаешь своим цирком. Я...

Раздались короткие гудки. Андреа вернулась на кресло и крепко схватилась за свой пистолет. Элли судорожно сжимала биту в руках.

Через полчаса улица озарилась светом автомобильных фар. Красная машина остановилась возле дома Андреа, громко взвизгнув тормозами. Из неё выскочил мужчина и быстрым шагом направился к дому.

— Это Зак! — вскрикнула Элли, глядя на него из окна. — Боже, да он пьян, его прямо шатает!

— Встань сразу за дверью, — сказала Андреа. — Как только он войдёт, лупи по его голове битой.

Зак нетерпеливо постучал в дверь:

— Андреа! Я знаю, ты там! Помнишь, я сказал тебе, что вернусь? Ты, наверное, мне не поверила?

— Готовься! — шепнула Андреа, обращаясь к Элли.

Не получив ответа, Зак громко выругался и несколько раз с силой пнул по двери. Хлипкий замок не выдержал, и дверь распахнулась настежь. Зак вошёл в дом. Элли видела его затылок, стоя с поднятой над головой битой.

— Давай! — закричала Андреа, но Элли была словно парализована. Она только смотрела и не могла пошевелиться.

— Давай! — снова отчаянно закричала Андреа, поднимая пистолет. Зак увидел, что у неё в руке, и хрипло засмеялся:

— Ну-ну, малышка! И что ты хочешь с этим сделать?

Андреа нажала на курок. Раздался выстрел. Волнение сослужило девушке плохую службу, и пуля попала Заку в левую руку. Он удивлённо вскрикнул, потом заревел как бык и кинулся на девушку. Повалив её на пол, он стал душить её правой рукой, не давая ей вдохнуть. Пистолет выпал из ослабевших пальцев Андреа. Элли с ужасом смотрела на эту сцену, не зная, что делать. И лишь когда лицо Андреа стало синим от удушья, она опомнилась и набросилась на Зака. Несколько ударов битой по затылку — и он свалился без сознания. Элли склонилась над подругой, пытаясь нащупать пульс, но было уже поздно: Андреа была мертва.

Обессиленная Элли поднялась на нетвёрдых ногах, плохо понимая, что происходит. В тишине раздался телефонный звонок. Сама не осознавая, что делает, девушка подошла к телефону и сняла трубку.

— А что касается тебя, — произнёс спокойный мужской голос, — то ты до конца жизни будешь мучиться чувством вины из-за того, что не смогла спасти подругу.

И с той стороны положили трубку.
В тот год, когда серьезно заболел дедушка, мне исполнилось восемь лет. Сначала его долго держали в больнице, а потом вдруг выписали. Мама с бабушкой, конечно, говорили мне, что дедушку отпустили домой, так как он поправился, но я чувствовала — что-то здесь не так. Уж слишком не похож он был на здорового или хотя бы выздоравливающего человека. По обилию лекарств, появившихся в доме, бабушкиным красным глазам и дедушкиному тяжелому хрипящему дыханию я поняла: грядет беда.

Бабушка подрабатывала вахтером и периодически должна была выходить на работу в ночные смены. Тогда мы оставались втроем: я, мама и дедушка. Именно так было в ту ночь. Я проснулась оттого, что очень сильно захотела в туалет. Осторожно, чтобы не разбудить спящую на соседней кровати маму, встала и вышла в коридор. Как и все дети, я боялась темноты, поэтому первым делом потянулась к выключателю. Щелчок, снова щелчок, еще одна попытка... Но увы, противный свет никак не хотел включаться. Делать было нечего — я со всех ног понеслась к туалету, который, как назло, находился в противоположном конце коридора.

Обратно возвращалась уже шагом. Проходя мимо чуть приоткрытой двери в комнату деда, я вдруг услышала из-за нее голос:

— Валера!

Мальчишеским именем Валера называл меня только дедушка, за что ему частенько попадало от мамы (зовут-то меня Валерия). Ни минуты не сомневаясь, что ему нужна какая-то помощь, я распахнула дверь и смело вошла в комнату. Вошла и замерла на пороге.

Возле дедушкиной кровати стоял незнакомый мужчина. Странно — на дворе была темная ночь, но я почему-то смогла прекрасно рассмотреть его. То ли луна в окно светила слишком ярко, то ли еще что... Это был довольно-таки молодой человек, темноволосый, с худым лицом, одетый во что-то светлое, похожее на обычный мужской костюм.

По-хорошему нужно было бы, конечно, закричать, позвать на помощь, но я просто стояла, раскрыв рот, и таращилась на незнакомца. А он, в свою очередь, разглядывал меня, кажется, даже с интересом, и, судя по всему, не думал никуда убегать. Немая сцена продлилась несколько секунд, после чего ночной гость произнес:

— Чего, Валерка, смотришь? Не бойся, не за ним я, пусть пока живет...

Сказав это, странный парень, откуда-то знавший мое имя, сделал два шага к стене, за которой начиналась соседская квартира. А потом... благополучно в этой самой стене растворился.

Вот тут я уже завопила. Прибежала мама, проснулся дедушка. Я так и не смогла толком объяснить, что стряслось, а дед, как выяснилось, все это время мирно спал и ничего не видел.

А на следующий день мы узнали печальную новость: умерла соседка, живущая в той самой квартире, куда сквозь стену удалился наш ночной посетитель. Совсем еще не старая женщина сорока с небольшим лет от роду. Оказалось, во сне у нее случился приступ бронхиальной астмы, и бедняжка задохнулась. Дедушка же, напротив, пошел на поправку. Полностью, конечно, восстановиться не смог (слишком уж серьезным был диагноз), но прожил еще без малого пять лет в здравом уме и с вполне сносным самочувствием.

Такая вот история. Нам же остается только догадываться, как она выглядит, смерть-то. То ли это тетенька с косой, то ли парняга в белом костюме...
Автор: Алексей Прийма

Из книги Алексея Приймы «ХХ век. Феномен за феноменом»:

------

Москвичка Ирина Киселева, женщина средних лет, рассказала в беседе со мной:

— Кошмар, о котором я расскажу, начался в январе 1990 года. Мои родители вернулись домой после отдыха в одном из санаториев города Пятигорска. Выглядели прекрасно. Я поболтала с ними, пока мы пили чай, а потом собралась уходить из дома. Перед самым уходом подошла поцеловать их. Потянулась губами к щеке отца и неожиданно услышала голос, прозвучавший откуда-то сверху: «В следующий раз поцелуешь покойника».

Ирина опешила. Отец приметил ее замешательство и стал расспрашивать — мол, в чем дело, почему ты, дочка, переменилась в лице? Киселева отшатнулась.

Она говорит:

— У меня язык не повернулся повторить вслух то, что сказал неведомо чей голос. Судя по реакции родителей на мое замешательство, они, в отличие от меня, не услышали жуткую по смыслу фразу, произнесенную неведомо кем…

Прошло два дня. В час обеденного перерыва я позвонила с работы домой. Принялась болтать по телефону с отцом о разных житейских пустяках. Внезапно сверху, прямо с потолка, четко раздалось: «Больше не услышишь его голоса». Я мгновенно поняла, что подразумевается голос моего отца, звучавший в тот момент в телефонной трубке. Мне стало дурно. Что творится со мной? Неужели начались слуховые галлюцинации, и надо отправляться на прием к психиатру?

Миновало еще пять дней, и скорая помощь увезла отца Киселевой с тяжелейшим приступом в больницу.

— Папа медленно умирал, — вспоминает Ирина. — Мы с мамой не хотели верить в это и все надеялись на чудо. Молили Бога о выздоровлении, но вместо божьей помощи началась в нашем доме какая-то чертовщина. Как-то раз утром я проснулась от ощущения, что кто-то похлопывает ладонью по моей обнаженной ноге, мол, пора вставать. Удивленная, приподнялась на постели, осмотрелась по сторонам. Никого в комнате не было. В последующие дни та же, по всей видимости, незримая рука прикасалась к плечам и груди моей мамы, безмерно пугая ее. Изредка она похлопывала и меня по спине и ногам.

А примерно за двое суток до того, как скончался отец Ирины, Киселева стала свидетелем материализации незримого существа, чудившего в квартире. Это произошло ранним утром.

Ирина проснулась от резкой боли. Большой палец на ее правой руке пронзила такая сильная боль, точно в него воткнули с размаху длинную и толстую иглу. Женщина взвизгнула и, открыв глаза, подпрыгнула на постели. И тотчас же узрела, как она выразилась, «нечто невозможное, дикое, абсурдное».

В метре от кровати клубилось в воздухе мерцающее облачко. В считанные секунды оно сконденсировалось в женскую полупрозрачную фигуру. Незнакомка была одета в длинную темную юбку и кофту, тоже очень темную. Светлые волосы были заплетены в косы, уложенные на голове короной. Лицо было самое обыкновенное, незапоминающееся. Незнакомка выглядела примерно на 40 лет.

— Привидение застыло рядом с моей постелью в странной позе — неудобной, неестественной. Оно наклонилось вперед, перегнувшись в талии. При этом верхняя половина тела, абсолютно прямая, образовала угол ровно в девяносто градусов с бедрами и ногами. Замерев в таком неловком положении, полупрозрачная женщина глядела на меня в упор. Прошло секунд десять, никак не менее. Вдруг призрак исчез.

Отец Ирины Киселевой скончался 15 февраля. А в ночь на 18 февраля дух покойного объявился в доме. Как говорит Ирина:

— Не своим голосом закричала я, когда поздним вечером увидела покойного папочку, стоящего в коридоре. Он был полупрозрачным, слегка светящимся и, что особенно запомнилось, выглядел счастливым. На лице застыла довольная улыбка. Бросилось в глаза и другое — он был одет в халат, в тот самый больничный халат, в котором встречал меня, когда я навещала его в больнице.

Светящийся дух покойного недвижимо простоял на одном месте несколько секунд, затем растаял в воздухе.

В течение нескольких последующих дней двигались сами собой книги и газеты, лежавшие на столе, подпрыгивала, как живая, сахарница, слышался стук в стену. Затем вся эта паранормальная жуть разом прекратилась.
Раньше моя мама работала медсестрой. В терапевтическом отделении ее больницы часто в стационар ложился парень лет тридцати. Звали его Николай, у него было больное сердце (врожденный порок). Сам он был очень красивый, веселый.

И вот однажды в эту больницу сразу после окончания медицинского училища пришла работать молодая восемнадцатилетняя девушка. Звали новую медсестру Тоней. Она заходила часто к подругам в терапевтическое отделение, где ее и увидел Коля. Тоня ему очень понравилась, и он начал оказывать знаки внимания, дарил цветы, духи. А однажды надел на палец колечко и сказал:

— Выходи за меня замуж.

Тоня ему шутя ответила:

— Ты же все болеешь, вот умрешь, останусь я одна...

А он:

— Одну не оставлю, с собой заберу.

Перешучивались они так все время, когда он лежал в больнице. Через несколько месяцев Коли не стало: больное сердце остановилось. А через два месяца какой-то пьяный зарезал Тоню, когда она шла на вызов — двенадцать ножевых ран было на теле.

На похороны собралась вся больница. Всю дорогу до кладбища (более 5 километров) гроб несли на руках. Тоня лежала в гробу в белом платье, как невеста. Когда пришли на кладбище, у мамы поползли мурашки по спине — могила Тони была выкопана рядышком с Колиной. Так и похоронили ее рядом с «женихом»...
Как известно, вечером в селах соседи часто собираются вместе, чтобы поговорить. Во время одной из таких посиделок речь зашла о домовых, духах и прочей чертовщине. И один мужик заявил:

— Я ни во что такое я не верю. Как докажете, что сверхъестественное существует?

Добрые люди подсказали ему, что нужно сделать. Мол, нужно прийти в определённый день (который как раз скоро наступал) к церкви и простоять всю ночь на ступеньках. Все, кто пройдут за ночь мимо церкви, умрут в этом году — вот и можно проверить, есть ли сверхъестественные силы.

Через несколько дней батюшка нашел на ступеньках мужика, лежащего без сознания. Когда его привели в чувство, он рассказал, что увидел ночью себя самого, проходящего мимо церкви.

Говорили, что вскоре после этого он скончался.
Это случилось со мной, когда мне было пять лет. История не очень страшная, зато крайне загадочная.

Летом я отдыхала с бабулей в деревне и решила взять с собой своего волнистого попугайчика Гошу. И в один прекрасный день он прогрыз деревянные прутья клетки и улетел. На следующее утро он вернулся, но его глаза почему-то стали белыми, и он начал говорить, хотя раньше умел произносить только пару слов. Вечером, когда я осталась с ним одна, Гоша сказал мне не ходить больше на реку с друзьями, иначе мы все погибнем. Я послушалась Гошу.

Через неделю на всю деревню разлетелась страшная новость: четверых детей растерло в воде обрушившимся бетонным мостом. В тот же день умер и Гоша. Его клетку мы не выкинули, она до сих пор стоит в сарае в деревне. А бабуля моя еще жива и прекрасно помнит ту историю.
На школьном выпускном балу в небольшом городке один из учеников предложил распространенную идею — пускай каждый напишет на листке бумаги, кем он хочет стать в будущем, потом они положат все листы в жестяную коробку, запечатают и закопают в секретном месте. Через десять лет на встрече выпускников нужно будет открыть и посмотреть, чьи мечты сбылись, а чьи нет. Идея всем понравилась. Кто-то написал, что хочет стать бизнесменом, кто-то — спортсменом, кто-то — актрисой...

Через 10 лет произошла та самая встреча выпускников. Увидеть своих одноклассников пришли все, кроме одного парня — Женьки, который стал телохранителем и был убит два года назад, выполняя свой долг. Естественно, когда вскрыли коробки и разобрали бумажки, на дне осталась только одна — та, что принадлежала Жене. Всем было любопытно, что же там написано. Развернув листок, друзья Жени увидели там одну короткую строку: «Меня уже не будет».