Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРИЗРАКИ»

Автор: В.В. Пукин

За последний месяц я несколько раз совершал вылазки за грибами. И вот в одном из походов услышал такую историю…

Лет пять назад Семён (от чьего имени будет повествование), как не раз бывало, забрался далеко на севера́ — щуку с тайменем половить. Жили в одном из далёких северных посёлков его хорошие знакомые, у которых останавливался на недельку. Там же и рыбку пойманную солил. И хоть основной целью поездки была рыбалка, но ружьецо тоже всегда с собой захватывал.

Вот и в этот раз, прежде чем за рыбу взяться, решил первый день посвятить охоте. Знакомый его только заболел и не смог выступить, как всегда, в роли проводника по своим нахоженным местам. Выделил взамен себя лайку свою.

Рано поутру двинулись в лес, Семён и собачка. Пошли в том направлении, куда знакомый указал, на его охотничьи угодья, чтобы на чужую территорию не залезть (там же у всех свои участки).

Охота пошла, когда отдалились от посёлка километров на десять. Тут и куропатки, и рябчики с тетеревами. Зайцев тоже хватало. К полудню настрелял Семён столько, что еле тащил добычу на себе. А дичь, будто специально, сама чуть не под ноги бросалась. Как тут охотничий инстинкт сдержать?! Вот и лупил направо и налево.

Наконец решил сделать привал, отдохнуть и перекусить. После перекуса, да на солнышке, сморил Семёна сон. Хотел просто полежать, а с непривычки и усталости вырубился на час или больше. Проснулся от того, что капли дождя по лицу запрыгали. Открывает глаза — небо всё в чёрных тучах, лес потемнел, и птички не щебечут. Ко всему прочему и собака куда-то запропастилась. Позвал, посвистел — не отзывается.
Делать нечего, надо укрытие от дождя искать, а потом в обратную дорогу двигаться. Нашёл ёлку разлапистую, заполз под нижние ветки с тяжеленным рюкзаком и ружьём. Сидит, пережидает непогоду. Но дождь только усиливается. А дело уже к вечеру. Ночевать в сыром лесу — перспектива не радужная. Видно, придётся под струями дождя шлёпать обратно. Пока размышлял, увидал, как молодая косуля на полянку выскочила, метрах в десяти всего от ели, под которой он схоронился. Стоит, ушами водит настороженно, но опасность не замечает. Не выдержал Сёма, не смог побороть охотничий азарт, поднял тихонько ствол и выстрелил. С такого расстояния и слепой бы не промахнулся. Вот только как её тащить-то, вместе с остальным грузом, да в намокшей сразу под дождём одежде?

Взвалил косулю на шею, ещё горячую, поверх рюкзака, и собрался в обратный путь. Только вот в какую сторону? Солнца не видать, собаки нету, а компас крутится как укушенный — верно, железняка под ногами много. Побрёл наугад. Не стоять же на месте!
Через три часа ходьбы с непосильной ношей да по лесным буеракам совершенно выбился из сил. А тучи только сгустились, дождь усилился, и уже смеркаться стало. Всё-таки сентябрь, темнеет быстро. Значит, никуда не денешься, придётся в лесу ночевать.

Затолкал рюкзак с трофеями, окоченевшую косулю и ружьё под густую ель, а сам за разведение костра взялся. В сырости плохо получалось. Да и дров сухих не сыскать под дождём. Кое-как разгорелся небольшой костерок. На таком ни обсушиться, ни еду сготовить. А на лес уже спустилась кромешная тьма. Ближе к полуночи набранный засветло хворост кончился. Не хотелось Семёну в сырости, да ещё и в темноте утра дожидаться. Пошёл снова в чащу на поиски дровишек. Фонариком по кустам светит, но ничего подходящего не попадается. Лес вокруг молодой, чистый, без старых валежин. Нашёл несколько жидких хворостин и уже повернул было обратно, как вдруг его словно током шибануло по всему телу!

Луч фонарика выхватил из темноты поросшее мхом поваленное дерево, а на нём… бабушка сидит! В платке, кофте зелёной на пуговицах и с рюкзаком на плечах. У ног бабульки корзина большая стоит, полнёхонька грибов. К Семёну бабка боком сидела и смотрела куда-то перед собой.

Несколько секунд ошарашенный охотник ни звука не мог из себя выдавить от неожиданности. Потом сглотнул комок в горле и просипел:

— Бабуля, вы как это тут?

Бабка медленно повернула в его сторону голову и уставилась на застывшего Семёна. Не произнеся ни слова. Хоть она и сидела в метрах шести от него, глаз её охотник не мог рассмотреть. То ли очень глубоко посаженные, то ли слишком тёмные.

Так смотрели друг на друга с минуту, а затем старуха протянула вперёд руку с вытянутым указательным пальцем и снова приняла первоначальную позу, отвернувшись от начавшего трястись в непонятном мандраже мужика.

Озадаченный молчанием и непонятным поведением лесной старухи, Семён снова открыл было рот:

— Бабушка, пойдём к моему костерку…

Но тут же осёкся, потому что внезапно фонарик погас, и всё вокруг погрузилось в непроглядную мглу. Со стороны бабки по-прежнему не доносилось ни звука.

Семён развернулся и чуть не бегом ринулся в направлении своей стоянки, благо не отошёл от неё слишком далеко. Огонь уже еле тлел, а подброшенные мокрые ветки и вовсе затушили последние искорки. Испустив дымок, костерок угас.

Перепуганный не на шутку встречей с более чем странной ночной грибницей, Сёма заполз под ёлку, притулился у набитого рюкзака, сжав в руках ружьё, и настороженно затих, прислушиваясь к каждому шороху. Всё казалось, что зловещая бабка подбирается исподтишка и вот-вот набросится, улучив момент.

За весь остаток ночи ему удалось кемарнуть коротко пару раз. Да и то, в тревожном полусне опять привиделась молчаливая старуха. Которая всё же выдавила из себя:

— Иди, куда указала. Да но́шу брось. Не жадничай!..

Как рассвело, Семён выбрался из своего убежища и, памятуя слова бабки из сна, вывалил на траву половину добычи из рюкзака. Окаменевшую за ночь косулю тоже брать не решился.

На всякий случай держа ружьё наготове, в утреннем тумане приблизился к поваленному дереву, на котором фонарик высветил ночную путницу. Там никого не было. Семён обошёл место несколько раз кругом, внимательно оглядывая дерево и траву, но никаких следов не обнаружил. Вообще ничего не говорило о том, что здесь несколько часов назад сидел человек! Даже трава была не примята. Может, всё это ему просто показалось от усталости и страха?

Сёма восстановил в памяти направление, которое ночью указывала рука бабки, и уже собрался было в путь, как тут краем глаза зацепился за какой-то необычный для такого места предмет, застрявший в коре поваленного ствола. Подковырнул кончиком ножа и вытащил старую зелёную перламутровую пуговицу!

Так не привиделась, что ли, бабка?!

Сунув пуговицу в карман, Семён двинулся в обратную дорогу. На выпрыгивающих из-под ног зайцев и вспархивающих рябчиков не обращал никакого внимания. Старался идти прямо, чтобы никуда не сворачивать. Точно в том направлении, куда ночью указала старушечья рука. Хотя компас долго ещё крутил непонятные обороты, и небо было всё в тучах, Семён уверенно шёл своей дорогой.

Часам к двум пополудни постепенно рассеялись облака, посветлело. На душе сразу стало веселее. А вскоре путник услышал вдалеке выстрелы. Как раз по ходу своего движения. Ускорил шаг и через час уже рассказывал про свои приключения мужикам из посёлка, которые вышли на его поиски. Его хватились ещё вчера, когда собака хозяйская одна вернулась, но на ночь глядя не стали в лес углубляться.

Первым делом сообщил про ночную бабку с грибами. Мужики вытаращили глаза и ничего не понимали. Таких отчаянных старух, которые смогли бы ночью шататься по лесу с полной корзиной грибов, в их посёлке не было. А других населённых пунктов и за сотню вёрст отсюда не сыскать.

Только чуть погодя, уже дома за рюмкой водки, кто-то из стариков вспомнил один случай. Мол, лет тридцать-тридцать пять назад пропала в окрестных лесах одна старушка. Жила она на окраине посёлка, одна. Сразу потому её и не искали. Через несколько дней только ринулись на поиски. Да и нашли не сразу, лишь через неделю-другую. Наткнулся кто-то из охотников случайно. Сидит себе на поваленном дереве — под ногами полная корзина сгнивших грибов, за спиной полный рюкзак с ними же. Охотник окликнул её — не отзывается. Подошёл ближе, видит, мёртвая. И уже давненько. Не упала, потому что рюкзак как опора послужил. Так и сидела покойница несколько дней на своём дереве. То ли сердце прихватило, то ли слишком ноша тяжёлая оказалась.

— Да её на нашем маленьком погосте за околицей и схоронили. Завтра днём сходи, посмотри на могилку. Там и фото есть. Не твоя ли знакомая…

Утром Семён и точно до рыбалки пошёл на погост. Могил там было не больше двух десятков, так что особо искать не пришлось. С чёрно-белого овала на одном из почерневших железных крестов строго смотрело знакомое лицо. Совсем не такое страшное, как показалось в лесу. И глаза были светлые, не такие, как в ту ночь. На голове белый платочек, на плечах старомодная кофта на пуговицах. Под фото надпись «Агриппина Семёновна Лариошкина».

Семён сунул руку в карман и достал перламутровый зелёный кругляш:

— Спасибо, Агриппина Семёновна! Кто знает, что бы со мной стало, если б не вы. И слова ваши запомню — не стану больше почём зря зверьё переводить!

Прикопал зелёную пуговицу под крест и вернулся в посёлок.

С того раза и щук стал брать только крупных, не меньше чем на три с половиной — четыре кило. Всех, что меньше — выпускал обратно догуливать.

27.09.2016
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: Juniorgji

За окном заливисто стрекотали птицы и совсем по-летнему грело солнце, несмотря на то, что в календаре значилось ещё только 26 мая. Для всех школьников это уже была почти что свобода. Для всех, кроме Сашки. Он ощущал себя заключённым, находящимся под жёстким прессингом надвигающегося ЕГЭ, ежедневных тренировок вальсовых па, а прямо сейчас ещё и чувствовал острое давление на свои ушные раковины со стороны русской попсы, врубленной одноклассницами в колонки. Уже завтра должно было состояться главное-событие-года по версии их необъятной класснухи Нины Павловны и всех девочек 11 «а» — последний звонок. Шёл седьмой час вечера, а расходиться народ и не думал. Ну как не думал — мечтал об этом, грезил, уповал, но староста Ленка была непреклонна в своём желании ровно, но «в самом хаотично-креативном порядке» развесить все шарики, надутые гелием, и все бумажные колокольчики и цветы. У Саши толком не получалось ни прямо вешать, ни прямо вырезать, поэтому ему отдали самую позорную, но вместе с тем самую простую роль — роль уборщика всего предпраздничного мусора.

Плотно набив три коробки и один пакет обрезками, лопнувшими шарами и упаковками из-под блёсток, Лена вручила всё это добро Саньке и на всякий случай решила напомнить ему, куда идти, будто бы он вместе с ней не торчал в этом здании последние 11 лет. «Сань, не разбрасывай по школьным вёдрам, дойди сразу до контейнеров у кладовки с инвентарём на улице, лады?» — спросила Лена, и, не услышав даже ответ, побежала орать на Толика с Костей, которые в этот момент осмелились взяться за самый большой колокольчик из ватманов. Саша вяло поплёлся на первый этаж, попутно воткнув в одно ухо наушник с «Продиджи» — какая-никакая отдушина во всей этой тягомотине. Но, преодолев невероятную вершину в виде лестницы вниз, парень вдруг понял, что вся эта суета его порядочно заколебала и делать почти круг, выходя и обходя полшколы, как-то не резон. Тут он вспомнил, что на первом этаже в девчачьем, но пустом в силу неучебного времени, туалете окно выходит равнёхонько на контейнеры с мусором. Выбор был очевиден.

В коридоре, больше похожем на подземелье (а что, в военные годы здесь вообще был госпиталь) было темно и даже как-то не по себе, так что Саша задерживаться не стал и пнул дверь в девчачий. И тут же вздрогнул от неожиданности — в туалете прибирался их новый ночной сторож, а по совместительству и уборщик, и дворник. Саня видел его пару раз, но даже не здоровался и уж тем более не разглядывал раньше, а теперь из вежливости пришлось. Одет мужичок был как-то не свежо: потрёпанный тёмный пиджачок в мелкую полоску, такие же брюки, из одного кармана которых торчал грязный носовой платок, но на ногах были удивительно чистые, хоть и тоже поношенные, ботинки. На голове была небольшая проплешина, на подбородке недельная, а, может, больше, щетина, лицо было слегка чумазым. Но глаза были хорошего зелёного цвета и смотрели очень дружелюбно и с интересом. Засмотревшись, Саша не сразу вспомнил, зачем пришёл, но, увидев окно, непроизвольно застонал вполголоса: оно было маленькое, узкое и почти под потолком, а рост у Сани (и причина вечных его комплексов) едва ли доходил до 160.

Пока Саша раздумывал, на что бы ему теперь залезть, неожиданно заговорил сторож, о котором он почти забыл:

— Парень, а ты чего делаешь-то тут, ближе к ночи? — голос у мужика был сиплый, с хрипотцой.

— Да я тут не один, мы, в общем-то, всем классом, — Саша слегка заикался и нервничал, сам не зная, отчего. — Мы тут к последнему звонку готовимся, он у нас завтра.

— Стало быть, выпускники? — как-то задумчиво спросил сторож и почесал бороду.

— Ну да, — диалог затягивался, и Саша стал поглядывать на окно, понимая, что ещё десять минут, и Лена вышлет за ним спасательный (а то и карательный) отряд.

Заметив взгляд Саши, мужик сказал:

— А чего сюда-то пошёл? Вроде женский.

— Да я мусор выкинуть хотел.. через окно вот, — Саша покраснел.

— А-а, так оставь, я вышвырну, моя работа вроде как, — и сторож протянул руки к коробкам.

Немного поколебавшись, Саша, поблагодарил, отдал и покраснел ещё сильнее. Парень уже собирался уходить, когда со второго этажа послышался громкий хлопок и девчачьи визги — лопнул очередной шар.

— А знаешь, — неожиданно заговорил мужик опять, — у меня тоже дочка была, выпускница. Леною звали.

Прошедшее время дёрнуло Саню, а мужик продолжал:

— Тоже бегала всё в школу, готовилась к экзаменам, да ко звонку последнему... Платье с фартуком раз в две недели точно наглаживала да примеряла, — сторож ласково, по-отцовски улыбнулся, смотря куда-то в пустоту.

— А что случилось потом? — осторожно и неожиданно для самого себя вдруг спросил Саня.

Мужик вздрогнул:

— А потом пожар случился. Прям на празднике. Замкнуло музыкальную систему. Паника началась, толкучка. А выпускники за декорациями были, готовились выходить на сцену после директорских речей. Учителя выбежать успели, родители успели... А класс погорел, до одного.

Дальше разговор продолжать было неловко, и Саша сказал:

— Простите, что влез, не моё это дело... Если хотите, приходите к нам завтра, посмотрите, — и тут же осёкся, подумав, что вряд ли убитого горем отца порадует такое яркое напоминание. Однако мужичок улыбнулся и ответил:

— Ну, раз ты пригласил, я к вам зайду.

На том и разошлись. Естественно, Лена выдвинула Сане кучу претензий по возвращении. Тот вяло отмахивался, пока староста не задала свой главный вопрос:

— А мусор-то куда дел, чудо?

— Сторожу оставил, в вашем туалете на первом. Там окошко прям над помойкой, мужик пообещал выкинуть.

Лена сделала круглые глаза, в которых светилось непонимание:

— Сань, какому сторожу? Мы нашу сторожиху, Галину Брониславовну, ещё вчера с Танькой попросили сегодня попозже прийти, часам к девяти.

Ребята раздраженно посмотрели друг другу в глаза, подозревая в чём-то странном один другого, но каждый остался при своём, и приготовления продолжились.

* * *

Наступил праздничный день. Из колонок орала песня «Скоро в школу», вокруг сновали разодетые учителя и родители с камерами. Класс собрался выслушать последние замечания Нины Павловны. Говорила она много, но Саша не слушал, выискивая глазами в толпе вчерашнего сторожа, чтобы хотя бы напоследок ткнуть Ленку носом. Но тут классная сказала то, отчего парень дёрнулся:

— И да, ребята, кто вчера целую кучу коробок с мусором в туалете внизу оставил? Сторожиха жаловалась.

Лена с Сашей встретились глазами. Девочка саркастично улыбнулась и тут же исчезла в толпе пояснять, на какой подоконник убрать подарки. До начала торжества оставалось пять минут.

И тут Саша увидел вчерашнего мужичка. Он всё же пришёл — почему-то опять в полосатом костюме и небритый. Саша почти бегом кинулся к нему. Пожав друг другу руки, они стали обсуждать происходящее вокруг, и сторож-не сторож сказал:

— Да-а, красиво у вас тут всё, празднично так, молодцы, постарались. А цветы с колокольчиками ну точь-в-точь как моя Лена вырезала! Я, кстати, и её фотографию вон принёс...

Мужик протянул Саше снимок и тот еле сдержался, чтобы не завопить: с карточки, в обнимку со «сторожем» на него смотрела Ленка! Их Ленка! Староста!

Он с ужасом посмотрел на мужчину, но тот словно не видел ничего необычного. Тут раздались фанфары, и непонятно откуда взявшаяся Нина Павловна мощной рукой подтолкнула Сашу к сцене, где все уже собрались. Парень подошёл как в тумане и увидел Лену. Точно то же платье и хвостики. Сашу прошиб пот, но тут грянули аплодисменты. И только звукач за музыкальной аппаратурой чертыхался, копаясь в проводах...
Автор: В. В. Пукин

Хорошие знакомые нашей семьи лет семь назад купили однокомнатную квартирку в новой десятиэтажке в Екатеринбурге. Дом изначально проектировался под молодые семьи, поэтому квартиры в нём были только одно— и двухкомнатные. Причём по проекту «однушки» располагались над «однушками», а «двушки», соответственно, над «двушками». Наши знакомые живут на восьмом этаже, а над ними в такой же однокомнатной квартире — молодая супружеская пара, Ольга и Олег. Ребёнок у них появился примерно через полгода после заселения. Назвали малыша Валерик. Обычная молодая семья, ничего странного. Пока Валерик был лялькой, орал непрестанно, как все малявки. Хоть дом кирпичный, внутренние перегородки тонюсенькие — всё слышно, как из соседней комнаты. По ночам тоже тревогу частенько поднимал. Как заведёт сирену — хоть из дому беги!..

Но постепенно из орущей ляльки превратился Валерик в более спокойного карапуза, поутих. Правда, поутих только ор, а тише не стало. Когда мы к знакомым приходили в гости, постоянно с потолка слышался топот быстрых детских ножек. Укладывали родители спать этого Валерика почему-то поздно. Иногда и до полуночи стучал своими пятками по полу, хотя мальчонке всего годика три-четыре исполнилось.

С Ольгой и Олегом наши знакомые виделись редко. Так, иногда только встретятся случайно в подъезде — «здрастье-здрасьте». А если уж надоедал поздний топот Валерика сверху, стучали по батарее. Ну, и там, видно, понимали — шум затихал.

Раз на какой-то праздник мы с женой остались у них в гостях с ночевкой, засиделись допоздна, и неохота было возвращаться на ночь глядя на другой конец города. Расположились уже спать, время около двух ночи. Мы в комнате на хозяйском диване, хозяева — на кухне (площадь позволяет). Приготовились уже приятные сны смотреть, но не тут-то было. Сверху — дын-дын-дын! Из комнаты через прихожую в кухню и обратно. Неугомонный Валерик беготню затеял, редиска такая!

Минут пять слушали эту вакханалию, потом стали в батарею стучать. Никакой реакции.

Хозяева удивляются: «Раньше такого не было, шуметь сразу прекращали».

Стучим дальше — всё безрезультатно. Ну, совсем соседи наглость потеряли! Тоже, поди, празднуют? Но взрослых не слышно. Даже на мальчонку никто не покрикивает. Один он там, что ли? Но такого малыша кто ж одного на ночь дома оставляет?

Через полчаса этой беготни под потолком товарищ мой не выдержал и стал одеваться. Пойду, говорит, соседей навещу с «дружественным» визитом. А с потолка к топоту ещё и грохот рассыпающихся кубиков или игрушек присоединился. Веселье, у Валерика, похоже, в самом разгаре.

Через пару минут, как дверь за приятелем закрылась, шум у соседей сверху прекратился. Но когда он вернулся обратно, огорошил нас невероятной новостью — на его звонки никто так и не открыл. Более того, дверь у шумных соседей вообще опломбирована печатью УВД!

Непонятная и странная ситуация. Но время далеко за полночь, разгадывать такие ребусы ни у кого нет желания, спать ужасно хочется. Да и топот, слава богу, наконец-то стих. В общем, вскоре уснули и до самого утра спали спокойно, видя праздничные сны.

Следующим днём, спускаясь на лифте вниз с другой соседкой с верхнего этажа, между делом поинтересовались у неё, как там молодая семья с Валериком поживает, давно, мол, их не видели. Только слышали, блин!

А соседка и выдаёт: «Вы разве не знаете? С Валериком ещё недели две назад произошёл какой-то непонятный несчастный случай дома! Никто ничего, правда, не рассказывает, но приезжала милиция, родителей забрали, а квартиру опечатали! Вот стоит пустая уже полмесяца. А пацанёнка в морге всё ещё, говорят, держат…»

На этом мы с разговорчивой соседкой расстались у подъезда и с вытаращенными от удивления глазами пошли к машинам. Ведь нам, четверым взрослым, полностью адекватным (и не очень пьяным) людям полночи не давала уснуть детская беготня над головой. Получается, топот раздавался из пустой квартиры?!! Что за наваждение?

Вечером того же дня наши знакомые вызвали милицию. Потому что снова с потолка раздался топот маленьких ножек и грохот кубиков. Правда, участкового пришлось ждать около двух часов. А когда он появился, непонятный шум сверху уже стих. Звонки в опломбированную дверь тоже никаких результатов не дали. Полицейский предположил, что, возможно, это от других соседей сверху шум раздавался. Но поздно вечером стучаться по квартирам и будить никого не стали. С тем и ушёл.

Товарищ мой после этого в другие дни не постеснялся, сходил во все остальные пять квартир на девятом этаже, заодно и познакомился с соседями. Оказалось, что ни у кого маленьких детей нет. Причём ещё одна из квартир тоже пустая стоит. Хозяева приходят раз-два в месяц.

Но шум по вечерам с потолка слышался ещё несколько раз — правда, по словам приятеля, с каждым разом становился всё тише и тише. А потом и вовсе прекратился.

Сейчас в этой квартире живут другие хозяева. Кстати, тоже с пацанчиком лет четырёх. Но больше беспокойства теперь доставляет не топот малыша, а арии его мамашки. Она, похоже, музыкальная училка и репетиторстсвом дома занимается. Как заведёт свои рулады — хоть из дому беги!..
Моя двоюродная тётя Соня переехала в наш город из своей далёкой, маленькой деревушки, когда ей было уже 55 лет. Мало кто в таком возрасте решает покинуть насиженное место, но у неё не было выбора. Жители деревни поливали её грязью после одной жуткой истории. Ближе моей мамы у бедной женщины родственников не было, и она приехала к нам. Раньше мы редко созванивались и, кажется, всё у тёти было хорошо, но потом мы неожиданно узнали, что её мужа посадили в тюрьму, она с ним развелась, и тогда-то мы и решили приютить Соню, так как жить в деревне ей стало невыносимо. Всех подробностей мы не знали, так что рассказать всё, как есть, тётя Соня смогла лишь по приезду. Её история навсегда запала мне в душу. Никогда я не слышала ничего подобного в своей жизни... Далее расскажу всё со слов тёти Сони.

«Когда я замуж за Федю выходила, я и подумать не могла, что такой тихоня и молчун может натворить в своей жизни что-то страшное. Жизнь с ним была довольно скучной, потому как муженёк всегда был скуп и на чувства и на слова. И вообще, мне казалось, что он ничем в жизни не интересовался. Пустым он был всегда человеком, слова из него не вытянешь, замкнутый до неприличия. Но зато с ним было спокойно. Никаких встрясок за всю нашу семейную жизнь не случалось, мне этого было достаточно. Он не пил в отличие от других мужиков в нашей деревне, так что Федю можно было спокойно назвать примерным мужем. Правда, тоскливо с ним было всё же. Не ощущала я любви или ласки, не видела от него заботы. Иногда он мне казался совершенно чужим, но бабы в деревне у виска пальцем крутили, мол, «непьющий, работяга, чего тебе надо ещё?»

Когда работы в деревне не стало, Федя устроился работать вахтой. Ездил в ближайший город, занимался грузоперевозками. Теперь я могла не видеть его месяцами, но зато у нас появились деньги. Я была рада, что наше материальное положение стало таким хорошим. Детей хотела. Только Федя наотрез отказывался, оттого и не нажили мы с ним детишек. Моя вина, конечно в этом тоже есть, но, может, оно и лучше? Что бы сейчас дети его о нём сказали? Так годы и пролетели...

И вот где-то год назад в очередной его отъезд на работу начались в нашем доме какие-то жуткие и необъяснимые вещи. Уехал Федька в рейс, и мне предстояло прожить месяц одной — всё, как всегда. Сижу я вечером, чай пью. За окном темень, метель, пурга, а в доме тепло, уютно, светло. По телевизору какие-то передачи идут. Благодать. И вдруг вижу я в окошко, как бежит кто-то к нашей калитке. Потом такой стук в дверь настойчивый. Я открыла, а на пороге девушка стоит чуть живая. Белая вся, губы синие, под глазами синяки такие жуткие, волосы длинные тёмные спутались, в них кусочки льда и снега. Стоит, трясётся вся, в лохмотьях каких-то, и слова сказать не может. Я подумала, бедная, заблудилась, может, или случилось чего, обморозилась вся. Смотрю — а ноги-то у неё босые! Так и до смерти замёрзнуть недолго.

Я её быстренько в дом завела, за стол посадила и чаю налила. С детства я вот такая. Жалко мне кого станет, обо всём вокруг забуду. Незнакомого человека в дом завела, да за свой стол посадила. Где такое слыхано? Но в тот момент я всё переживала, как бы девчонка от обморожения не померла. Сидит она, значит, к чаю не притрагивается. Только трясётся вся.

— Деточка, откуда ты? Что случилось с тобой? — спросила я. А она на меня так посмотрела, что аж мурашки побежали. Глаза у неё были такие пустые, тёмные.

— Напал на тебя кто? Ограбили? — продолжила я расспрашивать.

Не помню уже, что ещё я ей говорила, но в какой-то момент вскочила она со своего места и как закричит во всё горло каким-то мужским, низким голосом: «За всё он ответит!» Я чуть в обморок не упала от страха. Отскочила от неё, к стенке прижалась. Ну, думаю, кто вот меня заставлял впускать её к себе? Может, ненормальная какая! Чего теперь делать? Не успела я что-то ещё подумать, как девчушка исчезла. Вот никто бы не поверил, кому такое расскажи! Просто вот только что стояла передо мной и вдруг — нет её!

Я не знаю, сколько я ещё как вкопанная простояла у стенки, прежде чем смогла здраво мыслить. Успокоительных я в тот вечер выпила столько, сколько за всю жизнь не выпивала. Всю ночь не спала, молитвы читала. Сто раз пожалела, что впустила в свой дом это «нечто». Но вроде бы больше ничего страшного не происходило. Хотя произошедшее забыть было тоже нельзя. Такое не каждый день случается.

После этого случая прошла примерно неделя. Пришла я с работы поздно, дела по дому делать не стала, сразу спать легла. Устала очень. Проспала я, наверное, пару часов, и слышу сквозь сон — плачет кто-то. Долго не могла глаза открыть, глубокий сон, видимо, был. И вот наконец одним открывшимся глазом осматриваю я комнату свою. Плач не прекращается. Негромкий такой, но очень печальный. Вижу я — в единственном освещённым луной углу сидит девчушка, молоденькая совсем, полураздетая. Сжалась в комочек вся, коленки руками обняла и плачет. У меня от страха волосы зашевелились. В ступоре каком-то лежу и пытаюсь понять, снится мне это или нет? Поняв, что это всё-таки реальность, а не сон, я начала судорожно соображать — как она могла оказаться у меня дома? Может, бродяжка? Пролезла в дом, пока я на работе была? Вроде у соседей такой случай был. Короче говоря, перебрала я в голове миллион вариантов, как такое могло случиться. А девушка-то всё плачет сидит. Решилась я наконец спросить у неё, кто она вообще такая и как проникла в дом.

— Ты кто такая? — спросила я осторожно. Девчонка лицо своё подняла, и мне аж плохо стало. Вся чёрная какая-то, то ли в золе лицо, то ли тушью измазано, и глаза черней ночи. Молча она привстала и вытянула ко мне руки. Пригляделась я и увидала, что руки у неё все разорванные, словно животные дикие их разодрали.

— Кто ж тебя так? — чуть дыша спросила я. Девчонка руки опустила, потом так пристально на меня стала смотреть своими жуткими глазами и только произнесла: «Помоги нам».

Я встала быстро с кровати, свет включила, а в углу-то и нет никого. Убежала я ночевать к соседям тогда. Рассказала им, что произошло, да только не поверили мне. Я бы, может, и сама не поверила, если бы мне такое кто-то рассказал о себе.

У соседей всю жизнь не проживёшь, нужно было возвращаться в свой дом. Теперь что-то необъяснимое творилось почти каждый день. Постоянно падали рамки с фотографиями с тумбочек, со стен. Срывались неожиданно, разбивались вдребезги. Фотографии, где я была одна или с роднёй, держались, а где был Федька или где наша свадьба, тех целых и не осталось. Не знала я, что делать с этой чертовщиной. Думала уж, может, проклял кто нас, позавидовал чему-нибудь, ведь жили мы по меркам нашей деревни очень неплохо в материальном плане. Спать я почти перестала. Просыпалась почти каждую ночь оттого, что кто-то словно сидит на мне и душит меня. Я слыхала, что так домовые делают, кажется, пытаясь предупредить хозяина дома о чём-то. Но не каждую же ночь! Кошмары замучили. Снились мне девушки с израненными лицами и руками, кричали, звали на помощь, хватали меня, отпускать не хотели. Просыпалась в холодном поту. Думала я, что наверное, с ума уже схожу.

Последний случай добил окончательно. Был выходной, я легла спать чуть позже. С трудом смогла провалиться в сон, потому как теперь в собственном доме мне было жутко неуютно и страшно. Вдруг чувствую, кто-то холодной рукой осторожно обхватывает мою ногу, чуть ниже колена. И снова не понимаю — во сне это или нет? Рука не просто холодная, она обжигающе ледяная. Только я почувствовала, как этот холод проникает до самых костей, рука эта резко сжала мою ногу в холодные тиски и резко стащила с кровати. Я буквально слетела со своего спального места на пол. Силища-то какая! Я мгновенно пришла в себя, оглядываюсь вокруг — темень и тишина. Нет никого. Сижу я на полу и постепенно осознаю, что сейчас со мной произошло. На глаза навернулись слёзы. Таких страхов мне в жизни не приходилось терпеть.

Всматриваясь в темноту впереди себя, я заметила там какие-то движения. Я замерла в ужасе. Что-то словно на четвереньках тихонько двигалось в мою сторону. Было темно, и я не могла хорошенько разглядеть, что это было. Я хотела встать скорей и включить свет, но не смогла даже рукой пошевелить. Я не понимала, что происходит, почему я вдруг окаменела. Нечто приблизилось ко мне достаточно хорошо, чтобы я смогла понять, что это, кажется, очередная гостья моего дома, и снова девушка. Сквозь длинные и грязные волосы я не могла рассмотреть её лицо. От неё исходила жуткая вонь. Она неуверенно держалась даже на четвереньках, казалось, вот-вот рухнет.

У меня внутри всё переворачивалось от страха. Я пыталась кричать, но лишь рот открывался, а звука не было. Я подумала, что всё — смерть моя пришла, наверное.

— Это он сделал, помоги нам, — вдруг услышала я хриплый голос этой девушки, что была предо мной. Тут-то нервы мои не выдержали, и я потеряла сознание.

Очнулась на рассвете, лёжа на полу. Вокруг тишина, никого уже нет. Вскочила я со своего места, быстро оделась и опять к соседям. Объяснила им всё, как есть, они, конечно, покосились на меня, но позволили пожить у них, пока Федька не приедет. Вот счастье-то было! В своём доме я бы не выдержала больше и дня, что уж говорить о ночи.

Только вот не спало меня моё бегство. Даже когда я ночевала у соседей, мне продолжали сниться ужасные сны, тяжело дышалось по ночам. Прошёл этот жуткий месяц, но почему-то Федя никак не возвращался. Мы договаривались, что на время командировки созваниваться не будем, потому как в дороге, особенно зимней, на телефон лучше не отвлекаться — у муженька, по его рассказам, один коллега так разбился на смерть. Но срок прошёл, и я стала звонить Феде. Трубку никто не брал. Долго я пыталась связаться с ним, но всё тщетно. Всю голову сломала — что же могло случиться? Переживала страшно. Решила, что буду начальству его звонить, как раз и номер их добыла.

Но связаться с ними я не успела. Позвонили мне из города сотрудники милиции и сообщили, что муж мой задержан и подозревается в многочисленных жестоких убийствах. Я тогда не поверила. Думала, ошибка какая-то. Вызвали меня в город. Бросила я все дела в деревне и кинулась спасать мужа. В дороге чего только не думала: и что подставили моего тихоню бедного, и что милиция просто нашла козла отпущения и хочет на него, безмолвного, повесить какие-то страшные преступления, и ещё много чего.

По прибытии я сразу же пошла в участок. Там меня ознакомили с делом моего Федьки. Пока читала да слушала, думала, в обморок упаду. Таких ужасов не мог натворить человек! На такое даже звери не способны! По версии милиции, Федька мой последние несколько лет подбирал на дороге своих жертв (возвращавшихся откуда-то в позднее время или тех, кто ловил попутки). Больше всего ему нравились молоденькие девчонки с длинными тёмными волосами (что-то вроде фетиша такого). Сажал он их в свой грузовик и увозил подальше от людных мест. Особенно он любил небольшой лесок на выезде из города. По приезду на место он вытаскивал ничего не понимающих, растерянных девушек из кабины, за волосы тащил глубже в лес, где измывался над ними, как мог. Ломал им ноги, руки, кромсал ножом, резал лица, доставал большое зеркало и заставлял смотреть, какие они теперь стали уродливые. Он мог мучать свою жертву на протяжении нескольких часов, и это доставляло ему невероятное удовольствие. Добивал девушек этот зверь самыми жуткими способами. Мог взять большой камень и размозжить голову (как правило, жертва погибала не с первого удара, так что страшно представить, что пришлось пережить бедным девушкам), а мог просто прыгать по ним всем своим весом, как по батуту, пока те не умирали в страшных муках. Одну девушку он вообще разрезал на кусочки и зарыл по всему лесу в разных местах. Много там ещё чего жуткого было, даже вспоминать не хочется. Показали мне фотографии жертв, и на трёх я узнала тех девушек, что приходили ко мне по ночам. Их долго искали, они считались пропавшими без вести. Гнили в лесу под землёй, и не знали их близкие, где они на самом деле. Надеялись, верили, что их девочки вернутся домой живыми.

Мне стало плохо от этого. Когда я узнала всё это, душа моя была словно отравлена страшным ядом. Я не могла поверить, что это мог сделать мой Федька. Долго я кричала на сотрудников милиции, ругалась с ними, говорила, что не мог мой муж такое натворить. Он же у меня тихий, спокойный молчун, как же такое может быть?! Но было очень много доказательств. В последнее время, видимо, Федька попривык, что его не ловят, и потерял бдительность. Следы заметал плохо, вот и поймали его. На одном месте преступления нашли его порванную кепку с эмблемой фирмы, в которой он работал, а под ногтями жертв нашли чешуйки его кожи, и ещё было очень много разных подтверждений тому, что мой молчун был настоящим маньяком — не могу сейчас всего вспомнить.

Я слушала милиционеров, находясь в прострации. Всё вокруг превратилось в один сплошной глухой туман. Потом мне дали увидеться с Федькой. Сидит он в камере, как зверь в клетке. Голова опущена. В глаза мне смотреть не хочет. Я в надежде, что ещё всё можно исправить, что всё это на самом деле ошибка, спросила у мужа: «Феденька, скажи мне, что это всё не правда. Это ведь не мог ты сделать, я же знаю. Скажи мне, Федя!» А он вздохнул тяжело так, посмотрел наконец на меня и ответил, по-прежнему без эмоций: «Я это. Нравилось мне это дело. Интересно было. А ты как курица домашняя меня ждала. Вот сиди теперь и жди дальше. А я буду сидеть в тюрьме и вспоминать, как я делал это с этими дурочками. Туда им и дорога». После этих слов земля из-под ног ушла...

Вернулась я в деревню совершенно разбитая, растоптанная. Казалось мне, что жизнь кончилась. Как я могла не заметить за столько лет, что этот скучный тихоня рядом со мной на самом деле зверь? Как я могла пропустить это? Слёз пролила море. А потом показали моего Федьку в новостях, и стала я в деревне местной знаменитостью. Не думала я, что прежде такие добрые и милые со мной люди будут проклинать меня за грехи моего мужа, будут показывать пальцем, смеяться надо мной, унижать. С работы уволили почти сразу. Обливали дом помоями. Многие думали, что я всё о Федьке знала, но так как он мой муж, я молчала и не сдавала его, позволяя тем самым ему потрошить бедных девушек.

Так я и оказалась на новом месте жительства здесь. Вспоминаю теперь всё это как самый страшный сон в моей жизни. Ведь эти девочки просили меня о помощи! Ведь они хотели предупредить меня, хотели рассказать мне, что случилось! До сих пор не могу поверить, что это правда было со мной. Он убил их так жестоко, а они пришли ко мне и хотели предупредить. Поэтому Федькины фотографии и разбивались, поэтому они всегда говорили: «Он». Только потом я это поняла... Сейчас всё позади. О своём муже я больше ничего не хочу слышать и знать. Он для меня умер. Всю жизнь рядом со мной был страшный человек, а я даже не знала об этом. Какая глупая я баба. Слепа была столько лет.

Иногда мне снятся те три девушки, что приходили ко мне. Только теперь я вижу их не в грязных лохмотьях и не с разорванными руками и лицами. Они мне снятся в светлых длинных платьях, волосы у них расчёсаны, и нет крови и ран по всему телу. Они ничего мне не говорят, просто я вижу их где-то вдалеке. Хочется верить, что души их обрели покой. Думаю, так оно и есть...»
Автор: В. В. Пукин

Свидетелем третьего необычного армейского случая был тот же киномеханик Славян, который проходил срочную службу в хозвзводе одной из воинских частей Хабаровска. Описываемые события произошли в августе 1983 года. Записаны с рассказа моего коллеги Александра.

В середине достаточно тёплого августа киномеханик Славян где-то подхватил ангину и попал на несколько дней в полковой лазарет, находившийся здесь же в расположении части. Медчастью и, соответственно, лазаретом командовал откормленный, как поросёнок, старший сержант — фельдшер Афанасьев, по прозвищу «семь на восемь — восемь на́ семь». Болезным солдатикам спуску не давал, так что, кто поначалу думал откосить от службы хотя бы несколько дней «на дурачка» на больничной койке, после лошадиной дозы уколов сами начинали проситься обратно в роту. Но, конечно, старослужащих это не касалось. А Славян к тому времени был уже «дедушкой», поэтому чувствовал себя в лазарете, как в санатории. Для разнообразия культурной жизни приволок с помощью ходячих больных к себе в палату тяжеленный радиоприёмник ВРП-60 из клуба. Подцепили к антенному гнезду кусок медного провода, закинули в открытую форточку и по ночам слушали «вражеские голоса», а больше, конечно, просто эстрадную музыку, которой в те времена народ был не очень избалован. Радиоприёмник, особенно в ночные часы, на коротких волнах принимал несколько нормальных музыкальных зарубежных радиостанций.

В последнюю ночь перед выпиской Славян остался в палате с молодым солдатиком Игорем из Ижевска. Остальных выздоровевших фельдшер Афанасьев разогнал по ротам. В общем, лежали, как обычно, и слушали на сон грядущий лёгкую музычку. Славка вспоминал, что как раз Макаревич пел «… всё отболит, и мудрый говорит — каждый костёр когда-то догорит…». И вот во время этой песни радиоприёмник затрещал, зашипел, и сквозь треск стал пробиваться голос. Сначала показалось, что диктор с какой-то другой радиостанции помехует, но через минуту звук сам настроился и стали различимы слова: «Игорь… Игорь… Игорёк…»

Молодой солдатик подскочил с койки, как ужаленный, и прильнул к динамику радиоприёмника. А оттуда:

— Здравствуй, сынок!

— Папка, папка! Это ты, что ли?!

— Да, Игорёшка, это я! Служи, как положено, а вернёшься — мать не обижай, и береги!

— Само собой! А почему ты вдруг за мамку так забеспокоился? Вы что, разводиться надумали?!

— Нет, сынок! Конечно, нет! Мы всегда все будем вместе…

После этого короткого диалога в приёмнике опять усилились помехи, треск и шум перекрыли голос, а потом зазвучали последние аккорды «Машины времени».

Взволнованный до глубины души молодой солдатик стал горячо рассказывать Славяну, что его отец дома в Ижевске давно увлекается радиоделом. В квартире у него даже целая комната отведена на эти цели. Сидит часто ночами и переговаривается с такими же фанатиками-радиолюбителями со всего света. Вот и сюда умудрился пробиться сквозь тысячи километров эфира, к сыну. Только вот как ему это удалось?! Микрофон даже не подключен, да и нет его вовсе! А отец ведь слышал и отвечал!

Славян тоже был в замешательстве. Таких фортелей этот старинный военный радиоприёмник ещё не выкидывал. А микрофон, действительно, в клубе остался, в лазарете он без надобности. Может, какой-нибудь встроенный внутри находится? Кто её знает, эту военную технику!..

Игорь ещё с полчаса крутил ручку настройки радиоволн и щёлкал переключателями в надежде снова услышать в эфире голос папани, но тщетно. С тем и угомонились до утра.

На другой день к обеду киномеханика и солдатика Игоря выписали. Славян попросил парня помочь дотащить приёмник обратно в клуб. Хоть и не далеко, но тяжёлый, зараза! Пока пёрли технику, стараясь не попасться на глаза офицерам, их перехватил штабной писарь и сообщил, что для Игоря получена срочная телеграмма, так что пулей пусть летит в штаб.

Дотащив радиоприёмник до места, Славян остался в клубе, а молодой солдат рванул бегом в штаб. Там его ожидала чёрная весть. В телеграмме сообщалось о скоропостижной смерти отца и дате похорон.

Получив неделю горестного отпуска, парень отбыл на малую родину…

Вернувшись обратно в часть, при встрече рассказал киномеханику некоторые подробности своей поездки.

Как оказалось, отец Игоря скончался от сердечного приступа поздно вечером за сутки до того ночного радиосеанса, свидетелем которого был Славян. Причём умер он непосредственно за своим рабочим столом в комнате с радиоприборами, уткнувшись головой в тетрадку на столешнице. Супруга обнаружила его в этой позе только утром. Ночью не обратила внимание на долгое отсутствие мужа, потому что он, бывало, уже засиживался до петухов, увлёкшись своими радиоделами.

Вот и выходило, что когда ночью в лазарете сын разговаривал с отцом, тот был уже сутки как мёртв. Перепутать даты и время было нельзя — всё сверили на несколько раз.

После этого случая Игорь несколько раз приходил в клуб и с разрешения Славяна крутил ручки на радиоприёмнике, пытаясь связаться с покойным отцом, но безрезультатно. А через какое-то время этот допотопный «гроб» ВРП-60 начклуба капитан Халявко вообще списал и увёз в неизвестном направлении. Впрочем, как и многое из подотчётной ему клубной техники.
Автор: В. В. Пукин

Другой армейский случай, о котором рассказывал коллега по работе Александр, произошёл с его товарищем Славой (Славяном). Тот служил в начале 80-х годов киномехаником в хозвзводе одной из воинских частей Хабаровска.

В задачи киномеханика полка входили не только привоз и показ фильмов по выходным, но и куча прочих общественно-полезных дел, как то: включение марша на утренних разводах, выполнение функций звукорежиссёра на концертах приезжих артистов и массовых мероприятиях полкового значения, обеспечение порядка в клубе и много ещё чего, в том числе создание наглядной агитации. Вот и той зимой как всегда «аля-улю срочно» потребовалось написать очередной транспарант с типовым советским лозунгом, чтобы вывесить к приезду какой-то проверяющей шишки над крыльцом штаба. Начальник клуба капитан Халявко дал задание Славяну не смыкать глаз всю ночь, чтобы к утру транспарант был готов. И краску приказал использовать нитро, дабы сразу высохла и с рассвета плакат очутился на нужном месте.

Основой транспаранта являлась деревянная конструкция, обитая жестью, длиной метров восемь и шириной с метр. Славян разместил её посреди сцены клуба в пустом зале и, закончив с дневными делами, после отбоя принялся за работу.

Клуб находился на окраине расположения части, метров в двухстах за кочегаркой. Вокруг только пустырь, забор ограждения и больше ничего. Зданию клуба по виду было уже несколько десятков лет. Одноэтажное барачного типа строение с прогнувшейся покатой крышей и вздувшимися кривыми деревянными полами. Зал мест на двести с привинченными к полу рядами деревянных жёстких допотопных «кресел». Но отопление в клубе работало, так что, несмотря на колотун градусов в минус 25 снаружи, внутри было достаточно тепло.

Вот в такой приятной обстановке Славка и выводил по жестянке очередное «Да здравствует…». Освещение включил (по приказу экономного начклуба) только над сценой, а зрительный зал оставался погружённым в темноту.

Когда половина работы была сделана, киномеханик решил передохнуть и сел на стул на сцене, повернувшись в сторону тёмного зала. Вот тут-то его словно в ледяную прорубь скинули! Мурашки вцепились в каждую клеточку тела от макушки до пяток… В сумерках зала, посередине, неподвижно сидела человеческая фигура. Различим был только тёмный силуэт. Славян ясно помнил, что сам закрывал главную дверь клуба изнутри. А чёрный вход давно никто не использовал, да и находился он за сценой. Кто мог проникнуть, да ещё так бесшумно, в запертый со всех сторон солдатский клуб? Привидение, что ли?!

Включить свет в зале, чтобы рассмотреть незваного гостя, Славян не мог, так как выключатель находился на противоположном конце помещения, у самого выхода. Несколько секунд он просто молча всматривался в неподвижную фигуру. Потом крикнул: «Э! Ты кто такой?»

В ответ гробовая тишина. Силуэт в зале даже не пошевельнулся. Парень разозлился и, уже окончательно придя в себя, стал спускаться со сцены, напустив на себя как можно более угрожающий вид. Чуть отвлёкшись на ступеньки под ногами, опустил на секунду голову, а когда снова поднял глаза, с удивлением обнаружил, что фигура в середине зала исчезла. На всякий случай прошёлся вдоль рядов, заглядывая между ними — не залёг ли враг там? Нет никого! Добрался до выключателя, врубил свет, ещё раз осмотрел всё — ни одной живой души. Что за чертовщина?! Не может быть, чтобы показалось! Неужели так краски нанюхался? Вот блин-душа!..

Не выключая в зале свет, продолжил покрасочные работы. К утру всё было готово. Валясь от бессонной ночи, передал плакат прибежавшему с самого ранья капитану Халявке. Тот был не один, а с дюжиной бойцов-молодцов, которые и водрузили произведение плакатного искусства на требуемое место, благо, нитро-краска уже подсохла.

Но провисел транспарант всего несколько часов. От мороза свежая краска отслоилась от жестяной основы, и результат непосильного труда всей бессонной ночи осыпался на заснеженный козырёк штабного крыльца! Досаде Славяна и гневу начклуба Халявки не было предела.

— Мать-перемать!!! Бери масляную краску и, растуды-сюды, делай всё по-новой!!!

Так что пришлось бедному киномеханику и вторую ночь куковать. Днём отколупывал остатки своего ночного труда, грунтовал масляной краской фон, потом сушил тёплым вентилятором для ускорения процесса. А после отбоя опять за писанину принялся. Халявко сидел с ним часов до десяти. Освещение в зале не разрешал включать в целях экономии электроэнергии. Потом убрался наконец домой. Славян не стал сразу после его ухода свет полностью врубать, так как хитрый хохол мог нежданно нагрянуть вновь в любой момент и разораться. Запер за ушедшим начштаба дверь и вернулся на сцену к краскам и кисточкам.

Постепенно работа увлекла, парень старательно выводил буквы красным по синему… Как вдруг ощутил чьё-то присутствие. Резко обернулся в зал и… на том же месте, что и прошлой ночью, увидал знакомый тёмный силуэт!

Раскрыл было рот, чтобы крикнуть что-нибудь типа: «Эй, алё гараж!», но тут же осёкся, вмиг осознав нереальную суть происходящего. Может, то и не человек вовсе?! И что ждать от непонятного существа в пустом тёмном клубе? Если даже заорать изо всех сил, никто ничего не услышит. Ближайший человек — это кочегар в гудящей кочегарке за двести метров отсюда, да и тот дрыхнет, как обычно, среди своих мазутных тряпок и угля…

А силуэт непонятного существа всё так же не шевелился, но виден был чётко. Потом, в полнейшей тишине, нагнулся и скрылся за спинками предыдущего ряда сидений. При этом не издав ни скрипа, ни стука сидушкой. Парень, уставившись испуганным взглядом в зал, прождал минут десять. Фигура не появлялась.

Не дождавшись, Славка, подбадривая себя матюками, спустился в зал и включил свет. Заглянул в проход того ряда, где сидела фигура, но опять ничего не увидел. Ходить по рядам и заглядывать под каждое кресло он не решился, да и некогда было. Надо было заканчивать с этим ночным рисованием. А то так и крыша съедет от краски и недосыпа!

Поднялся на сцену и, постоянно озираясь в зал, кое-как дорисовал транспарант. Не дожидаясь утра, почти бегом вернулся в казарму, наконец-то забурившись на долгожданную койку.

Утро началось с ЧП. Оказалось, что вторые сутки никто не видел кочегара. Его сменщик заступил на вахту, думая, что тот уже ушёл, и в казарме его поначалу тоже не хватились. У кочегаров был свой график, так как они были гражданскими — ни караулов, ни построений. Да и за внешним видом их никто не следил, вечно ходили перемазанные с ног до головы, как черти. Поэтому пропажу обнаружили не сразу. Загулял? Всё может быть, но в набат бить не стали, погуляет — вернётся.

А Славяна начклуба заставил клуб в порядок приводить к торжественному мероприятию. Невыспавшийся воин после завтрака двинул в клуб и принялся за уборку. Чего только из-под кресел после солдатни не выметалось! Расчёски, монеты, ручки… не говоря уж про окурки. Но то, за что зацепился веник Славяна под креслом в середине зала, было из ряда вон: шикарнейший перламутровый портсигар зэковской работы. Красииивый!!! Славка, хоть и не курил, но находке очень обрадовался. Вот только вовремя прибрать к рукам не успел. Пока стоял и любовался, сзади двое сослуживцев подошли и увидели. Один тут же узнал вещичку и выдал:

— Это кочегара нашего! Ну, ищут которого. Обронил во время киносеанса, наверное…

Что ж, жаль, но вернуть придётся. После того, как кочегар найдётся. А пока у Славки полежит.

И кочегар нашёлся. Через три дня. Когда завонял в углу под кучей тряпья в своей кочегарке. Он там пролежал в своих промасленных фуфайке и ватниках, никем не замеченный, все пять дней. Умер то ли от внутреннего кровотечения, то ли от сердца.

Хоть и удивительной красоты портсигар был, но отдал его Славян, не раздумывая, командирам в штаб, чтоб положили к оставшемуся нехитрому скарбу покойного кочегара, да передали родным.
Первоисточник: pikabu.ru

Когда мы с сестрой были детьми, нам довелось немного пожить в очаровательном старом фермерском доме. Нам нравилось исследовать его пыльные уголки и забираться на яблоню, что росла на заднем дворе. Но больше всего нам нравился призрак.

Мы называли ее Мать, за ее доброту и заботу. Иногда, когда мы с сестрой просыпались, на наших прикроватных тумбочках стояли кружки, которых не было до этого. Их оставляла Мать, должно быть, волнуясь, что мы проснемся от жажды ночью. Она просто заботилась о нас.

Среди мебели там был старинный деревянный стул, который мы убрали к дальней стене гостиной. Пока мы бывали заняты, играя в игры или смотря телевизор, Мать по сантиметру двигала этот стул по комнате в нашу сторону. Иногда ей удавалось дотолкать его до середины комнаты, почти до нас. Мы всегда чувствовали печаль, убирая его обратно к стене. Мать просто хотела быть ближе к нам.

Годы спустя, когда мы уже давно уехали оттуда, я наткнулся на старую газетную статью о предыдущем жильце фермерского дома, вдове. Она убила двоих своих детей, дав каждому из них стакан отравленного молока перед сном. А затем она повесилась.

Но не это напугало меня больше всего.

В статье была фотография гостиной фермерского дома, и на веревке, перекинутой через балку, висело женское тело. Под ним, точно в центре комнаты, валялся старый деревянный стул.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Прохожий

Что может быть естественней, чем, расположившись у камина в поздний час в самом конце октября, когда за окном холод и ненастье, беседовать о привидениях?

Сим мы и занимались, чтобы отвлечься от тоски, присущей этому унылому времени года.

— Я ведь не рассказывал вам о часах старого Скотта? — проговорил Роббинс, в чьем голосе было больше утверждения, чем вопросительной интонации.

— Кажется, нет, — откликнулся Паркер.

Я пожал плечами: Роббинс — неплохой рассказчик и любую историю способен преподнести, чтобы она прозвучала, как впервые. По крайней мере, это было лучше, чем внимать ветру и дождю за ставнями.

— Ну, так слушайте, — начал Роббинс. — Это довольно занятное повествование, действующими лицами которого являются…

Мистер Риккетт и полуночный призрак.

Молодой мистер Риккетт был человеком не робкого десятка и не побоялся бы при необходимости ни сунуться вечером в район доков, ни даже столкнуться с каким-нибудь стряпчим, что, как известно, сулит несчастья вернее, чем встреча с черным котом. Правда, случай проявить смелость выпадал ему нечасто, так как настоящих врагов у мистера Риккетта не было — разве что хроническое безденежье, кое, похоже, поклялось вечно чинить означенному господину неудобства в отместку за какую-то неведомую обиду.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
метки: призраки
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Alik Snegin

«Тянутся к высоте
Люди большой души.
Не забывайте тех,
Кто не пришел с вершин».
А. Букреев.

Палатки желтели в предрассветной темноте. Морозно. Второй лагерь. Ночевка. Восхожденцы акклиматизируются. Снаружи почти никого. Только одна альпинистка в красно-черном комбинезоне сидит поодаль от лагеря, прямо на снегу. Пряча в ладонях клочок испещренной детскими каракулями бумаги, она при свете луны читает письмо.

Он знал, что она перечитывает его уже не раз.

Подошедший к девушке мужчина был одет как-то странно для альпиниста. Его брезентовая штормовка казалась непригодной для здешних морозов. Но он даже не ежился. Знающие люди сказали бы, что это, скорее всего, один из тех сумасшедших экстремалов, взявших за моду восходить в одежде и со снаряжением прошлого века.

В целом же мужчина производил приятное впечатление. Черты лица мужественные, спортивно сложен. Большинство собравшихся в лагере восхожденцев были либо хмуро-усталыми, либо возбужденно-радостными. Этот же казался спокойным и даже каким-то умиротворенным.

— Как дела, Фрэнсис?

Девушка встретила его радостной улыбкой, спрятала свое письмецо в нагрудный карман, поближе к сердцу, и резво поднялась на ноги.

— Привет, Джордж. Пока все в порядке. Как твои?

— Спустились. Счастливы, — названный Джорджем встал рядом с девушкой, рассматривая раскинувшийся на снегу лагерь. — Теперь их жизням угрожает разве что алкогольное опьянение. Дальше обойдутся без меня.

Ирония мужчины была беззлобной. Фрэнсис рассмеялась и полной грудью вдохнула колючий, искрящийся снежной пылью воздух. Было время, когда этот воздух застревал в легких, с непривычки казался пустым из-за недостатка кислорода. Но теперь этот вдох — скорее дань привычке, чем необходимость.

— Мои выходят на рассвете. А где Рыжик?

— На другом маршруте. У него группа опытных скалолазов, со стажем. А вот тебе не повезло в этот раз — одни новички.

— Много их стало. И с каждым годом все больше, — нехотя согласилась Фрэнсис. — Не то, что в твое время, да?

Джордж старым не выглядел, ему было вряд ли больше сорока, но, тем не менее, согласно кивнул.

— Я, наверно, пройдусь с вами. Если не возражаешь.

— О, что ты! — девушка расплылась в улыбке. — Буду рада. Да и они… Знали бы, кто с ними идет, почли бы за честь.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Александр Щёголев

Больше всего Оксана Павловна боялась умереть на занятии, перед детьми. По субботам в Клубе кроме неё — никого; вот так окочуришься, а ученики останутся брошенными, сами по себе. Чудовищная ответственность.

Поэтому, очнувшись, она подумала с кислым юмором: «Ну, дождалась». Сидела Оксана Павловна в кресле, до которого доползла, когда заболела голова. Такая боль была, терпеть невозможно. А ведь она совсем молодая ещё: двадцать один год, только-только после училища. Обмороки уже бывали раньше, как и головные боли...

Возле кресла стоял Кириллов. В руках — зажигалка, тиснутая с учительского стола. Ангельского вида мальчик, тоненький, беленький, с огромными и совершенно круглыми глазами. Выражение лица, словно он вечно чему-то изумлён. Сын хозяйки, у которой Оксана Павловна снимала комнату. По договорённости с матерью она приводила после занятий мальчика домой, — это здесь, на Лермонтовском, Египетский мост перейти.

«Положи на место», — хотела сказать она и не успела. Кириллов спрятал зажигалку за спину и убежал. По натуре он был подстрекателем: чего только не совершалось с его подачи.

— Да подожди ты! — вскочила Оксана Павловна.

Из класса доносился гомон и топот. Группа была — семи-восьмилетки, ни на секунду отвлекаться нельзя, а тут...

Филиал Дома школьника, именуемый «Клубом полезного досуга», располагался в полуподвале на набережной Фонтанки. Тесное и тёмное пространство: два класса, две подсобки, холл с вешалкой, санузел, учительская. Низкие окна забраны решетками, за окнами — ноги редких прохожих. Три педагога сменяли друг друга, ведя разные кружки. Оксана Павловна давала начальное техническое моделирование. Это поделки из бумаги, картона, коробочек, проволоки; это ножницы, клей и фантазия. В субботу — она одна на весь подвал.

К детям относилась спокойно, а родителей временами ненавидела. Приводили своих чад в разгар занятия, забирали, когда уже работала другая группа. Не предупреждая, посылали за детьми знакомых или, хуже того, прибегали за ребёнком, а того уже забрал кто-то другой. В такие моменты у Оксаны подкашивались ноги. За детей отвечала она. Это тяжкая ноша.

Из класса донёсся вопль.

Кавунский крутился волчком и орал, закрыв лицо руками. Прибор для выжигания по дереву, включённый в сеть, валялся на полу, раскалённое жало упиралось в пол. Плавился линолеум, наполняя комнату вонью. Иванов плакал:

— Это не я, он сам!

Понятно — не поделили игрушку. Запретную, кстати. Только бы не в глаз, взмолилась Оксана Павловна, бросаясь к пострадавшему:

— Дай, посмотрю!

Попробовала оторвать его руки от лица и не смогла. Будто стальные скобы из бетонной стены вытаскивать. Наверное, страх придал малышу такую силу? Или у неё слабость после приступа?

С этим предательским обмороком ситуация определённо вышла из-под контроля. Рассолкин включил в розетку клеящий пистолет и жал на спуск, наблюдая, как горячий клей вытекает на стол. Красавица Снежко на пару с Молодцовой открыли кладовку. Молодцова, поднявшись по стремянке, доставала коробки с эталонами, оставшиеся от упразднённого химического кружка, — запрятанные и пролежавшие здесь много лет. Эталоны — это запаянные с двух концов пробирки, в которых хранились разные химреактивы, в том числе кислоты и щёлочи. Кириллов, голубоглазый ангелочек, уже передал оксанину зажигалку Бочкину и что-то ему втолковывал, — тот внимал с просветлённым лицом.

— Все по местам! — скомандовала Оксана Павловна.

Никакого эффекта.

С ума дети посходили, подумала она. Обычно — что? Мальчики задирают девочек. Те хихикают между собой, цепляют друг друга или выбирают одну из учениц и издеваются над ней. Границу никто не переходит, включая Бочкина с Кирилловым. Сейчас было что-то невиданное. Даже три девочки, прилежные и правильные ученицы, хаотически мотались по классу. И никто, никто больше не мастерил Петрушку — не вырезал по шаблону руки, ноги и лицо, не вставлял всё это в разрезы цилиндра из-под туалетной бумаги, не скреплял внутри проволокой. Не готовил для игрушки волосы и шапочку...

Что-то грохнуло. И сразу — визг. Рассолкин, скотина, кинул в Молодцову автомобиль, сделанный из нескольких сигаретных пачек (колёса из пуговиц), обклеенный картоном и цветной бумагой, и та от неожиданности опрокинула коробку. На пол посыпались эталоны. Стекло — вдребезги. Концентрированная химия брызнула Снежко на беленькие колготки.

Рассолкин гаденько заржал:

— Вибратор Волжского автозавода! Триппер входит в базовую комплектацию!

В своём репертуаре мальчик. Зациклен на вопросах секса, несмотря на малый возраст. Везде пририсовывает гениталии, выдаёт при девочках всякую похабень.

— По местам сию секунду! — гаркнула Оксана Павловна во всю глотку.

Класс её игнорировал. Кавунский и Снежко выли на два голоса, прилежные девочки дружно визжали. Децибелы зашкаливали. Дурдом. Учительница заметалась в отчаянии, разрываясь между детьми: химический ожог — не шутки, пострадавшую надо было тащить в учительскую, снимать колготки, промывать кожу...

Бочкин — ребёнок гиперактивный, постоянно взвинчен. Не может усидеть и пары минут, даже во время подвижных игр совершает множество лишних движений. Коротко стриженый с хвостиком сзади — по моде. С роскошными театральными бровями — кустиком вверх. Прирождённый шкодник, находка для таких, как Кириллов. Взяв наизготовку баллончик с краской, он выщелкнул из зажигалки огонёк — и («Пли!» — пискнул Кириллов) пустил из баллончика струю аэрозоля.

Самопальный огнемёт — это круто! Не просто круто — фантастически красиво.

Пылающее облако долетело до шторы; синтетика вспыхнула, пламя стремительно поползло вверх, перекидываясь на вторую штору. Ученики остолбенели, завороженные.

Оксана Павловна рванула к окну, сметая столы. Сдёрнула горящие тряпки на пол, чтоб накрыть их брезентом; брезента в кладовке было полно. Слегка не рассчитала. Одна из штор рухнула на стеллаж с классными журналами и кипами бумаг, стоявший вдоль стены. Огонь получил новую пищу. Загорелись шторы на втором окне, потом — подвесные потолки...

Детей вымело прочь, за спинами остались недоделанные Петрушки, сброшенные на пол и раздавленные. Все столпились в предбаннике — у выхода на улицу. Стальная дверь была заперта. На время занятий Оксана Павловна закрывала Клуб, чтоб никто не шастал в самоволку. Где же ключ, панически вспоминала она, шаря по карманам. Оставила на рабочем столе?

Она уже бежала в учительскую, когда её настигла истеричная реплика, брошенная кем-то из девчонок:

— Надо разбудить Палковну!

— Палковна, по-моему, умерла, — буднично произнёс Кириллов. — Я будил. Она не встаёт с кресла.

И Оксана вдруг зависла...

«Я — не встаю? С кресла? А где же я сейчас?»

Схватилась за пульс — на запястье, на шее. Не нашла. Посмотрела на себя в зеркало... и закричала.

...Дети бились в дверь на улицу. Бились в окна, прилипая лицами к стёклам. Снаружи не обращали внимания, не слышали вопли. Молодцова, скорчившись под столом в холле, кашляла в мобильник:

— Мама, мне нечем дышать, забери меня скорей!

Потом оконные стёкла были разбиты, но решётки преградили путь к спасению. Свежий воздух ворвался в подвал, и огонь встал стеной... Всё кончилось быстро. Через несколько часов из подвала вынесли девять чёрных трупиков, застывших в характерной «позе боксёра».

...Тело учительницы лежало в кресле, неловко обвиснув на подлокотнике. Сама ещё девчонка, приехавшая из Новгорода и сумевшая в Питере зацепиться. Она отвечала за детей — никто, кроме неё. Такая ответственность мёртвого поднимет.

Значит, надо подниматься.

Это тяжело, невозможно... чувство невыполненного долга пылало, как пламя в домне. Что сказать им всем — которые прибегут вскорости к этим окнам?

И что, что сказать матери Кириллова, сына которой она обязана вернуть домой?!

Я отведу ребёнка, чего бы это ни стоило...

Она вспомнила, наконец, где оставила ключи — в кармане куртки. Оставалось только встать и шагнуть в пламя.

...Дым выползал из окон, сочился через ограждение, стелился по грязно-тёмной воде. Пожарные ещё не приехали. Стальная дверь «Клуба полезного досуга» открылась, из дыма явились двое: женщина держала за руку мальчика. Никто их почему-то не видел, хоть набережная Фонтанки и была полна зевак. Может, потому что они были по ту сторону этого мира? И хорошо, что не видели, ведь парочка своим обликом шокировала бы даже гримёра из фильма ужасов. Никем не замеченные, они побрели через Египетский мост на другую сторону реки, — мимо сфинксов, окаменевших в своём безразличии.

Домой.