Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ПРИЗРАКИ»

Моя двоюродная тётя Соня переехала в наш город из своей далёкой, маленькой деревушки, когда ей было уже 55 лет. Мало кто в таком возрасте решает покинуть насиженное место, но у неё не было выбора. Жители деревни поливали её грязью после одной жуткой истории. Ближе моей мамы у бедной женщины родственников не было, и она приехала к нам. Раньше мы редко созванивались и, кажется, всё у тёти было хорошо, но потом мы неожиданно узнали, что её мужа посадили в тюрьму, она с ним развелась, и тогда-то мы и решили приютить Соню, так как жить в деревне ей стало невыносимо. Всех подробностей мы не знали, так что рассказать всё, как есть, тётя Соня смогла лишь по приезду. Её история навсегда запала мне в душу. Никогда я не слышала ничего подобного в своей жизни... Далее расскажу всё со слов тёти Сони.

«Когда я замуж за Федю выходила, я и подумать не могла, что такой тихоня и молчун может натворить в своей жизни что-то страшное. Жизнь с ним была довольно скучной, потому как муженёк всегда был скуп и на чувства и на слова. И вообще, мне казалось, что он ничем в жизни не интересовался. Пустым он был всегда человеком, слова из него не вытянешь, замкнутый до неприличия. Но зато с ним было спокойно. Никаких встрясок за всю нашу семейную жизнь не случалось, мне этого было достаточно. Он не пил в отличие от других мужиков в нашей деревне, так что Федю можно было спокойно назвать примерным мужем. Правда, тоскливо с ним было всё же. Не ощущала я любви или ласки, не видела от него заботы. Иногда он мне казался совершенно чужим, но бабы в деревне у виска пальцем крутили, мол, «непьющий, работяга, чего тебе надо ещё?»

Когда работы в деревне не стало, Федя устроился работать вахтой. Ездил в ближайший город, занимался грузоперевозками. Теперь я могла не видеть его месяцами, но зато у нас появились деньги. Я была рада, что наше материальное положение стало таким хорошим. Детей хотела. Только Федя наотрез отказывался, оттого и не нажили мы с ним детишек. Моя вина, конечно в этом тоже есть, но, может, оно и лучше? Что бы сейчас дети его о нём сказали? Так годы и пролетели...

И вот где-то год назад в очередной его отъезд на работу начались в нашем доме какие-то жуткие и необъяснимые вещи. Уехал Федька в рейс, и мне предстояло прожить месяц одной — всё, как всегда. Сижу я вечером, чай пью. За окном темень, метель, пурга, а в доме тепло, уютно, светло. По телевизору какие-то передачи идут. Благодать. И вдруг вижу я в окошко, как бежит кто-то к нашей калитке. Потом такой стук в дверь настойчивый. Я открыла, а на пороге девушка стоит чуть живая. Белая вся, губы синие, под глазами синяки такие жуткие, волосы длинные тёмные спутались, в них кусочки льда и снега. Стоит, трясётся вся, в лохмотьях каких-то, и слова сказать не может. Я подумала, бедная, заблудилась, может, или случилось чего, обморозилась вся. Смотрю — а ноги-то у неё босые! Так и до смерти замёрзнуть недолго.

Я её быстренько в дом завела, за стол посадила и чаю налила. С детства я вот такая. Жалко мне кого станет, обо всём вокруг забуду. Незнакомого человека в дом завела, да за свой стол посадила. Где такое слыхано? Но в тот момент я всё переживала, как бы девчонка от обморожения не померла. Сидит она, значит, к чаю не притрагивается. Только трясётся вся.

— Деточка, откуда ты? Что случилось с тобой? — спросила я. А она на меня так посмотрела, что аж мурашки побежали. Глаза у неё были такие пустые, тёмные.

— Напал на тебя кто? Ограбили? — продолжила я расспрашивать.

Не помню уже, что ещё я ей говорила, но в какой-то момент вскочила она со своего места и как закричит во всё горло каким-то мужским, низким голосом: «За всё он ответит!» Я чуть в обморок не упала от страха. Отскочила от неё, к стенке прижалась. Ну, думаю, кто вот меня заставлял впускать её к себе? Может, ненормальная какая! Чего теперь делать? Не успела я что-то ещё подумать, как девчушка исчезла. Вот никто бы не поверил, кому такое расскажи! Просто вот только что стояла передо мной и вдруг — нет её!

Я не знаю, сколько я ещё как вкопанная простояла у стенки, прежде чем смогла здраво мыслить. Успокоительных я в тот вечер выпила столько, сколько за всю жизнь не выпивала. Всю ночь не спала, молитвы читала. Сто раз пожалела, что впустила в свой дом это «нечто». Но вроде бы больше ничего страшного не происходило. Хотя произошедшее забыть было тоже нельзя. Такое не каждый день случается.

После этого случая прошла примерно неделя. Пришла я с работы поздно, дела по дому делать не стала, сразу спать легла. Устала очень. Проспала я, наверное, пару часов, и слышу сквозь сон — плачет кто-то. Долго не могла глаза открыть, глубокий сон, видимо, был. И вот наконец одним открывшимся глазом осматриваю я комнату свою. Плач не прекращается. Негромкий такой, но очень печальный. Вижу я — в единственном освещённым луной углу сидит девчушка, молоденькая совсем, полураздетая. Сжалась в комочек вся, коленки руками обняла и плачет. У меня от страха волосы зашевелились. В ступоре каком-то лежу и пытаюсь понять, снится мне это или нет? Поняв, что это всё-таки реальность, а не сон, я начала судорожно соображать — как она могла оказаться у меня дома? Может, бродяжка? Пролезла в дом, пока я на работе была? Вроде у соседей такой случай был. Короче говоря, перебрала я в голове миллион вариантов, как такое могло случиться. А девушка-то всё плачет сидит. Решилась я наконец спросить у неё, кто она вообще такая и как проникла в дом.

— Ты кто такая? — спросила я осторожно. Девчонка лицо своё подняла, и мне аж плохо стало. Вся чёрная какая-то, то ли в золе лицо, то ли тушью измазано, и глаза черней ночи. Молча она привстала и вытянула ко мне руки. Пригляделась я и увидала, что руки у неё все разорванные, словно животные дикие их разодрали.

— Кто ж тебя так? — чуть дыша спросила я. Девчонка руки опустила, потом так пристально на меня стала смотреть своими жуткими глазами и только произнесла: «Помоги нам».

Я встала быстро с кровати, свет включила, а в углу-то и нет никого. Убежала я ночевать к соседям тогда. Рассказала им, что произошло, да только не поверили мне. Я бы, может, и сама не поверила, если бы мне такое кто-то рассказал о себе.

У соседей всю жизнь не проживёшь, нужно было возвращаться в свой дом. Теперь что-то необъяснимое творилось почти каждый день. Постоянно падали рамки с фотографиями с тумбочек, со стен. Срывались неожиданно, разбивались вдребезги. Фотографии, где я была одна или с роднёй, держались, а где был Федька или где наша свадьба, тех целых и не осталось. Не знала я, что делать с этой чертовщиной. Думала уж, может, проклял кто нас, позавидовал чему-нибудь, ведь жили мы по меркам нашей деревни очень неплохо в материальном плане. Спать я почти перестала. Просыпалась почти каждую ночь оттого, что кто-то словно сидит на мне и душит меня. Я слыхала, что так домовые делают, кажется, пытаясь предупредить хозяина дома о чём-то. Но не каждую же ночь! Кошмары замучили. Снились мне девушки с израненными лицами и руками, кричали, звали на помощь, хватали меня, отпускать не хотели. Просыпалась в холодном поту. Думала я, что наверное, с ума уже схожу.

Последний случай добил окончательно. Был выходной, я легла спать чуть позже. С трудом смогла провалиться в сон, потому как теперь в собственном доме мне было жутко неуютно и страшно. Вдруг чувствую, кто-то холодной рукой осторожно обхватывает мою ногу, чуть ниже колена. И снова не понимаю — во сне это или нет? Рука не просто холодная, она обжигающе ледяная. Только я почувствовала, как этот холод проникает до самых костей, рука эта резко сжала мою ногу в холодные тиски и резко стащила с кровати. Я буквально слетела со своего спального места на пол. Силища-то какая! Я мгновенно пришла в себя, оглядываюсь вокруг — темень и тишина. Нет никого. Сижу я на полу и постепенно осознаю, что сейчас со мной произошло. На глаза навернулись слёзы. Таких страхов мне в жизни не приходилось терпеть.

Всматриваясь в темноту впереди себя, я заметила там какие-то движения. Я замерла в ужасе. Что-то словно на четвереньках тихонько двигалось в мою сторону. Было темно, и я не могла хорошенько разглядеть, что это было. Я хотела встать скорей и включить свет, но не смогла даже рукой пошевелить. Я не понимала, что происходит, почему я вдруг окаменела. Нечто приблизилось ко мне достаточно хорошо, чтобы я смогла понять, что это, кажется, очередная гостья моего дома, и снова девушка. Сквозь длинные и грязные волосы я не могла рассмотреть её лицо. От неё исходила жуткая вонь. Она неуверенно держалась даже на четвереньках, казалось, вот-вот рухнет.

У меня внутри всё переворачивалось от страха. Я пыталась кричать, но лишь рот открывался, а звука не было. Я подумала, что всё — смерть моя пришла, наверное.

— Это он сделал, помоги нам, — вдруг услышала я хриплый голос этой девушки, что была предо мной. Тут-то нервы мои не выдержали, и я потеряла сознание.

Очнулась на рассвете, лёжа на полу. Вокруг тишина, никого уже нет. Вскочила я со своего места, быстро оделась и опять к соседям. Объяснила им всё, как есть, они, конечно, покосились на меня, но позволили пожить у них, пока Федька не приедет. Вот счастье-то было! В своём доме я бы не выдержала больше и дня, что уж говорить о ночи.

Только вот не спало меня моё бегство. Даже когда я ночевала у соседей, мне продолжали сниться ужасные сны, тяжело дышалось по ночам. Прошёл этот жуткий месяц, но почему-то Федя никак не возвращался. Мы договаривались, что на время командировки созваниваться не будем, потому как в дороге, особенно зимней, на телефон лучше не отвлекаться — у муженька, по его рассказам, один коллега так разбился на смерть. Но срок прошёл, и я стала звонить Феде. Трубку никто не брал. Долго я пыталась связаться с ним, но всё тщетно. Всю голову сломала — что же могло случиться? Переживала страшно. Решила, что буду начальству его звонить, как раз и номер их добыла.

Но связаться с ними я не успела. Позвонили мне из города сотрудники милиции и сообщили, что муж мой задержан и подозревается в многочисленных жестоких убийствах. Я тогда не поверила. Думала, ошибка какая-то. Вызвали меня в город. Бросила я все дела в деревне и кинулась спасать мужа. В дороге чего только не думала: и что подставили моего тихоню бедного, и что милиция просто нашла козла отпущения и хочет на него, безмолвного, повесить какие-то страшные преступления, и ещё много чего.

По прибытии я сразу же пошла в участок. Там меня ознакомили с делом моего Федьки. Пока читала да слушала, думала, в обморок упаду. Таких ужасов не мог натворить человек! На такое даже звери не способны! По версии милиции, Федька мой последние несколько лет подбирал на дороге своих жертв (возвращавшихся откуда-то в позднее время или тех, кто ловил попутки). Больше всего ему нравились молоденькие девчонки с длинными тёмными волосами (что-то вроде фетиша такого). Сажал он их в свой грузовик и увозил подальше от людных мест. Особенно он любил небольшой лесок на выезде из города. По приезду на место он вытаскивал ничего не понимающих, растерянных девушек из кабины, за волосы тащил глубже в лес, где измывался над ними, как мог. Ломал им ноги, руки, кромсал ножом, резал лица, доставал большое зеркало и заставлял смотреть, какие они теперь стали уродливые. Он мог мучать свою жертву на протяжении нескольких часов, и это доставляло ему невероятное удовольствие. Добивал девушек этот зверь самыми жуткими способами. Мог взять большой камень и размозжить голову (как правило, жертва погибала не с первого удара, так что страшно представить, что пришлось пережить бедным девушкам), а мог просто прыгать по ним всем своим весом, как по батуту, пока те не умирали в страшных муках. Одну девушку он вообще разрезал на кусочки и зарыл по всему лесу в разных местах. Много там ещё чего жуткого было, даже вспоминать не хочется. Показали мне фотографии жертв, и на трёх я узнала тех девушек, что приходили ко мне по ночам. Их долго искали, они считались пропавшими без вести. Гнили в лесу под землёй, и не знали их близкие, где они на самом деле. Надеялись, верили, что их девочки вернутся домой живыми.

Мне стало плохо от этого. Когда я узнала всё это, душа моя была словно отравлена страшным ядом. Я не могла поверить, что это мог сделать мой Федька. Долго я кричала на сотрудников милиции, ругалась с ними, говорила, что не мог мой муж такое натворить. Он же у меня тихий, спокойный молчун, как же такое может быть?! Но было очень много доказательств. В последнее время, видимо, Федька попривык, что его не ловят, и потерял бдительность. Следы заметал плохо, вот и поймали его. На одном месте преступления нашли его порванную кепку с эмблемой фирмы, в которой он работал, а под ногтями жертв нашли чешуйки его кожи, и ещё было очень много разных подтверждений тому, что мой молчун был настоящим маньяком — не могу сейчас всего вспомнить.

Я слушала милиционеров, находясь в прострации. Всё вокруг превратилось в один сплошной глухой туман. Потом мне дали увидеться с Федькой. Сидит он в камере, как зверь в клетке. Голова опущена. В глаза мне смотреть не хочет. Я в надежде, что ещё всё можно исправить, что всё это на самом деле ошибка, спросила у мужа: «Феденька, скажи мне, что это всё не правда. Это ведь не мог ты сделать, я же знаю. Скажи мне, Федя!» А он вздохнул тяжело так, посмотрел наконец на меня и ответил, по-прежнему без эмоций: «Я это. Нравилось мне это дело. Интересно было. А ты как курица домашняя меня ждала. Вот сиди теперь и жди дальше. А я буду сидеть в тюрьме и вспоминать, как я делал это с этими дурочками. Туда им и дорога». После этих слов земля из-под ног ушла...

Вернулась я в деревню совершенно разбитая, растоптанная. Казалось мне, что жизнь кончилась. Как я могла не заметить за столько лет, что этот скучный тихоня рядом со мной на самом деле зверь? Как я могла пропустить это? Слёз пролила море. А потом показали моего Федьку в новостях, и стала я в деревне местной знаменитостью. Не думала я, что прежде такие добрые и милые со мной люди будут проклинать меня за грехи моего мужа, будут показывать пальцем, смеяться надо мной, унижать. С работы уволили почти сразу. Обливали дом помоями. Многие думали, что я всё о Федьке знала, но так как он мой муж, я молчала и не сдавала его, позволяя тем самым ему потрошить бедных девушек.

Так я и оказалась на новом месте жительства здесь. Вспоминаю теперь всё это как самый страшный сон в моей жизни. Ведь эти девочки просили меня о помощи! Ведь они хотели предупредить меня, хотели рассказать мне, что случилось! До сих пор не могу поверить, что это правда было со мной. Он убил их так жестоко, а они пришли ко мне и хотели предупредить. Поэтому Федькины фотографии и разбивались, поэтому они всегда говорили: «Он». Только потом я это поняла... Сейчас всё позади. О своём муже я больше ничего не хочу слышать и знать. Он для меня умер. Всю жизнь рядом со мной был страшный человек, а я даже не знала об этом. Какая глупая я баба. Слепа была столько лет.

Иногда мне снятся те три девушки, что приходили ко мне. Только теперь я вижу их не в грязных лохмотьях и не с разорванными руками и лицами. Они мне снятся в светлых длинных платьях, волосы у них расчёсаны, и нет крови и ран по всему телу. Они ничего мне не говорят, просто я вижу их где-то вдалеке. Хочется верить, что души их обрели покой. Думаю, так оно и есть...»
Автор: В. В. Пукин

Свидетелем третьего необычного армейского случая был тот же киномеханик Славян, который проходил срочную службу в хозвзводе одной из воинских частей Хабаровска. Описываемые события произошли в августе 1983 года. Записаны с рассказа моего коллеги Александра.

В середине достаточно тёплого августа киномеханик Славян где-то подхватил ангину и попал на несколько дней в полковой лазарет, находившийся здесь же в расположении части. Медчастью и, соответственно, лазаретом командовал откормленный, как поросёнок, старший сержант — фельдшер Афанасьев, по прозвищу «семь на восемь — восемь на́ семь». Болезным солдатикам спуску не давал, так что, кто поначалу думал откосить от службы хотя бы несколько дней «на дурачка» на больничной койке, после лошадиной дозы уколов сами начинали проситься обратно в роту. Но, конечно, старослужащих это не касалось. А Славян к тому времени был уже «дедушкой», поэтому чувствовал себя в лазарете, как в санатории. Для разнообразия культурной жизни приволок с помощью ходячих больных к себе в палату тяжеленный радиоприёмник ВРП-60 из клуба. Подцепили к антенному гнезду кусок медного провода, закинули в открытую форточку и по ночам слушали «вражеские голоса», а больше, конечно, просто эстрадную музыку, которой в те времена народ был не очень избалован. Радиоприёмник, особенно в ночные часы, на коротких волнах принимал несколько нормальных музыкальных зарубежных радиостанций.

В последнюю ночь перед выпиской Славян остался в палате с молодым солдатиком Игорем из Ижевска. Остальных выздоровевших фельдшер Афанасьев разогнал по ротам. В общем, лежали, как обычно, и слушали на сон грядущий лёгкую музычку. Славка вспоминал, что как раз Макаревич пел «… всё отболит, и мудрый говорит — каждый костёр когда-то догорит…». И вот во время этой песни радиоприёмник затрещал, зашипел, и сквозь треск стал пробиваться голос. Сначала показалось, что диктор с какой-то другой радиостанции помехует, но через минуту звук сам настроился и стали различимы слова: «Игорь… Игорь… Игорёк…»

Молодой солдатик подскочил с койки, как ужаленный, и прильнул к динамику радиоприёмника. А оттуда:

— Здравствуй, сынок!

— Папка, папка! Это ты, что ли?!

— Да, Игорёшка, это я! Служи, как положено, а вернёшься — мать не обижай, и береги!

— Само собой! А почему ты вдруг за мамку так забеспокоился? Вы что, разводиться надумали?!

— Нет, сынок! Конечно, нет! Мы всегда все будем вместе…

После этого короткого диалога в приёмнике опять усилились помехи, треск и шум перекрыли голос, а потом зазвучали последние аккорды «Машины времени».

Взволнованный до глубины души молодой солдатик стал горячо рассказывать Славяну, что его отец дома в Ижевске давно увлекается радиоделом. В квартире у него даже целая комната отведена на эти цели. Сидит часто ночами и переговаривается с такими же фанатиками-радиолюбителями со всего света. Вот и сюда умудрился пробиться сквозь тысячи километров эфира, к сыну. Только вот как ему это удалось?! Микрофон даже не подключен, да и нет его вовсе! А отец ведь слышал и отвечал!

Славян тоже был в замешательстве. Таких фортелей этот старинный военный радиоприёмник ещё не выкидывал. А микрофон, действительно, в клубе остался, в лазарете он без надобности. Может, какой-нибудь встроенный внутри находится? Кто её знает, эту военную технику!..

Игорь ещё с полчаса крутил ручку настройки радиоволн и щёлкал переключателями в надежде снова услышать в эфире голос папани, но тщетно. С тем и угомонились до утра.

На другой день к обеду киномеханика и солдатика Игоря выписали. Славян попросил парня помочь дотащить приёмник обратно в клуб. Хоть и не далеко, но тяжёлый, зараза! Пока пёрли технику, стараясь не попасться на глаза офицерам, их перехватил штабной писарь и сообщил, что для Игоря получена срочная телеграмма, так что пулей пусть летит в штаб.

Дотащив радиоприёмник до места, Славян остался в клубе, а молодой солдат рванул бегом в штаб. Там его ожидала чёрная весть. В телеграмме сообщалось о скоропостижной смерти отца и дате похорон.

Получив неделю горестного отпуска, парень отбыл на малую родину…

Вернувшись обратно в часть, при встрече рассказал киномеханику некоторые подробности своей поездки.

Как оказалось, отец Игоря скончался от сердечного приступа поздно вечером за сутки до того ночного радиосеанса, свидетелем которого был Славян. Причём умер он непосредственно за своим рабочим столом в комнате с радиоприборами, уткнувшись головой в тетрадку на столешнице. Супруга обнаружила его в этой позе только утром. Ночью не обратила внимание на долгое отсутствие мужа, потому что он, бывало, уже засиживался до петухов, увлёкшись своими радиоделами.

Вот и выходило, что когда ночью в лазарете сын разговаривал с отцом, тот был уже сутки как мёртв. Перепутать даты и время было нельзя — всё сверили на несколько раз.

После этого случая Игорь несколько раз приходил в клуб и с разрешения Славяна крутил ручки на радиоприёмнике, пытаясь связаться с покойным отцом, но безрезультатно. А через какое-то время этот допотопный «гроб» ВРП-60 начклуба капитан Халявко вообще списал и увёз в неизвестном направлении. Впрочем, как и многое из подотчётной ему клубной техники.
Автор: В. В. Пукин

Другой армейский случай, о котором рассказывал коллега по работе Александр, произошёл с его товарищем Славой (Славяном). Тот служил в начале 80-х годов киномехаником в хозвзводе одной из воинских частей Хабаровска.

В задачи киномеханика полка входили не только привоз и показ фильмов по выходным, но и куча прочих общественно-полезных дел, как то: включение марша на утренних разводах, выполнение функций звукорежиссёра на концертах приезжих артистов и массовых мероприятиях полкового значения, обеспечение порядка в клубе и много ещё чего, в том числе создание наглядной агитации. Вот и той зимой как всегда «аля-улю срочно» потребовалось написать очередной транспарант с типовым советским лозунгом, чтобы вывесить к приезду какой-то проверяющей шишки над крыльцом штаба. Начальник клуба капитан Халявко дал задание Славяну не смыкать глаз всю ночь, чтобы к утру транспарант был готов. И краску приказал использовать нитро, дабы сразу высохла и с рассвета плакат очутился на нужном месте.

Основой транспаранта являлась деревянная конструкция, обитая жестью, длиной метров восемь и шириной с метр. Славян разместил её посреди сцены клуба в пустом зале и, закончив с дневными делами, после отбоя принялся за работу.

Клуб находился на окраине расположения части, метров в двухстах за кочегаркой. Вокруг только пустырь, забор ограждения и больше ничего. Зданию клуба по виду было уже несколько десятков лет. Одноэтажное барачного типа строение с прогнувшейся покатой крышей и вздувшимися кривыми деревянными полами. Зал мест на двести с привинченными к полу рядами деревянных жёстких допотопных «кресел». Но отопление в клубе работало, так что, несмотря на колотун градусов в минус 25 снаружи, внутри было достаточно тепло.

Вот в такой приятной обстановке Славка и выводил по жестянке очередное «Да здравствует…». Освещение включил (по приказу экономного начклуба) только над сценой, а зрительный зал оставался погружённым в темноту.

Когда половина работы была сделана, киномеханик решил передохнуть и сел на стул на сцене, повернувшись в сторону тёмного зала. Вот тут-то его словно в ледяную прорубь скинули! Мурашки вцепились в каждую клеточку тела от макушки до пяток… В сумерках зала, посередине, неподвижно сидела человеческая фигура. Различим был только тёмный силуэт. Славян ясно помнил, что сам закрывал главную дверь клуба изнутри. А чёрный вход давно никто не использовал, да и находился он за сценой. Кто мог проникнуть, да ещё так бесшумно, в запертый со всех сторон солдатский клуб? Привидение, что ли?!

Включить свет в зале, чтобы рассмотреть незваного гостя, Славян не мог, так как выключатель находился на противоположном конце помещения, у самого выхода. Несколько секунд он просто молча всматривался в неподвижную фигуру. Потом крикнул: «Э! Ты кто такой?»

В ответ гробовая тишина. Силуэт в зале даже не пошевельнулся. Парень разозлился и, уже окончательно придя в себя, стал спускаться со сцены, напустив на себя как можно более угрожающий вид. Чуть отвлёкшись на ступеньки под ногами, опустил на секунду голову, а когда снова поднял глаза, с удивлением обнаружил, что фигура в середине зала исчезла. На всякий случай прошёлся вдоль рядов, заглядывая между ними — не залёг ли враг там? Нет никого! Добрался до выключателя, врубил свет, ещё раз осмотрел всё — ни одной живой души. Что за чертовщина?! Не может быть, чтобы показалось! Неужели так краски нанюхался? Вот блин-душа!..

Не выключая в зале свет, продолжил покрасочные работы. К утру всё было готово. Валясь от бессонной ночи, передал плакат прибежавшему с самого ранья капитану Халявке. Тот был не один, а с дюжиной бойцов-молодцов, которые и водрузили произведение плакатного искусства на требуемое место, благо, нитро-краска уже подсохла.

Но провисел транспарант всего несколько часов. От мороза свежая краска отслоилась от жестяной основы, и результат непосильного труда всей бессонной ночи осыпался на заснеженный козырёк штабного крыльца! Досаде Славяна и гневу начклуба Халявки не было предела.

— Мать-перемать!!! Бери масляную краску и, растуды-сюды, делай всё по-новой!!!

Так что пришлось бедному киномеханику и вторую ночь куковать. Днём отколупывал остатки своего ночного труда, грунтовал масляной краской фон, потом сушил тёплым вентилятором для ускорения процесса. А после отбоя опять за писанину принялся. Халявко сидел с ним часов до десяти. Освещение в зале не разрешал включать в целях экономии электроэнергии. Потом убрался наконец домой. Славян не стал сразу после его ухода свет полностью врубать, так как хитрый хохол мог нежданно нагрянуть вновь в любой момент и разораться. Запер за ушедшим начштаба дверь и вернулся на сцену к краскам и кисточкам.

Постепенно работа увлекла, парень старательно выводил буквы красным по синему… Как вдруг ощутил чьё-то присутствие. Резко обернулся в зал и… на том же месте, что и прошлой ночью, увидал знакомый тёмный силуэт!

Раскрыл было рот, чтобы крикнуть что-нибудь типа: «Эй, алё гараж!», но тут же осёкся, вмиг осознав нереальную суть происходящего. Может, то и не человек вовсе?! И что ждать от непонятного существа в пустом тёмном клубе? Если даже заорать изо всех сил, никто ничего не услышит. Ближайший человек — это кочегар в гудящей кочегарке за двести метров отсюда, да и тот дрыхнет, как обычно, среди своих мазутных тряпок и угля…

А силуэт непонятного существа всё так же не шевелился, но виден был чётко. Потом, в полнейшей тишине, нагнулся и скрылся за спинками предыдущего ряда сидений. При этом не издав ни скрипа, ни стука сидушкой. Парень, уставившись испуганным взглядом в зал, прождал минут десять. Фигура не появлялась.

Не дождавшись, Славка, подбадривая себя матюками, спустился в зал и включил свет. Заглянул в проход того ряда, где сидела фигура, но опять ничего не увидел. Ходить по рядам и заглядывать под каждое кресло он не решился, да и некогда было. Надо было заканчивать с этим ночным рисованием. А то так и крыша съедет от краски и недосыпа!

Поднялся на сцену и, постоянно озираясь в зал, кое-как дорисовал транспарант. Не дожидаясь утра, почти бегом вернулся в казарму, наконец-то забурившись на долгожданную койку.

Утро началось с ЧП. Оказалось, что вторые сутки никто не видел кочегара. Его сменщик заступил на вахту, думая, что тот уже ушёл, и в казарме его поначалу тоже не хватились. У кочегаров был свой график, так как они были гражданскими — ни караулов, ни построений. Да и за внешним видом их никто не следил, вечно ходили перемазанные с ног до головы, как черти. Поэтому пропажу обнаружили не сразу. Загулял? Всё может быть, но в набат бить не стали, погуляет — вернётся.

А Славяна начклуба заставил клуб в порядок приводить к торжественному мероприятию. Невыспавшийся воин после завтрака двинул в клуб и принялся за уборку. Чего только из-под кресел после солдатни не выметалось! Расчёски, монеты, ручки… не говоря уж про окурки. Но то, за что зацепился веник Славяна под креслом в середине зала, было из ряда вон: шикарнейший перламутровый портсигар зэковской работы. Красииивый!!! Славка, хоть и не курил, но находке очень обрадовался. Вот только вовремя прибрать к рукам не успел. Пока стоял и любовался, сзади двое сослуживцев подошли и увидели. Один тут же узнал вещичку и выдал:

— Это кочегара нашего! Ну, ищут которого. Обронил во время киносеанса, наверное…

Что ж, жаль, но вернуть придётся. После того, как кочегар найдётся. А пока у Славки полежит.

И кочегар нашёлся. Через три дня. Когда завонял в углу под кучей тряпья в своей кочегарке. Он там пролежал в своих промасленных фуфайке и ватниках, никем не замеченный, все пять дней. Умер то ли от внутреннего кровотечения, то ли от сердца.

Хоть и удивительной красоты портсигар был, но отдал его Славян, не раздумывая, командирам в штаб, чтоб положили к оставшемуся нехитрому скарбу покойного кочегара, да передали родным.
Первоисточник: pikabu.ru

Когда мы с сестрой были детьми, нам довелось немного пожить в очаровательном старом фермерском доме. Нам нравилось исследовать его пыльные уголки и забираться на яблоню, что росла на заднем дворе. Но больше всего нам нравился призрак.

Мы называли ее Мать, за ее доброту и заботу. Иногда, когда мы с сестрой просыпались, на наших прикроватных тумбочках стояли кружки, которых не было до этого. Их оставляла Мать, должно быть, волнуясь, что мы проснемся от жажды ночью. Она просто заботилась о нас.

Среди мебели там был старинный деревянный стул, который мы убрали к дальней стене гостиной. Пока мы бывали заняты, играя в игры или смотря телевизор, Мать по сантиметру двигала этот стул по комнате в нашу сторону. Иногда ей удавалось дотолкать его до середины комнаты, почти до нас. Мы всегда чувствовали печаль, убирая его обратно к стене. Мать просто хотела быть ближе к нам.

Годы спустя, когда мы уже давно уехали оттуда, я наткнулся на старую газетную статью о предыдущем жильце фермерского дома, вдове. Она убила двоих своих детей, дав каждому из них стакан отравленного молока перед сном. А затем она повесилась.

Но не это напугало меня больше всего.

В статье была фотография гостиной фермерского дома, и на веревке, перекинутой через балку, висело женское тело. Под ним, точно в центре комнаты, валялся старый деревянный стул.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Прохожий

Что может быть естественней, чем, расположившись у камина в поздний час в самом конце октября, когда за окном холод и ненастье, беседовать о привидениях?

Сим мы и занимались, чтобы отвлечься от тоски, присущей этому унылому времени года.

— Я ведь не рассказывал вам о часах старого Скотта? — проговорил Роббинс, в чьем голосе было больше утверждения, чем вопросительной интонации.

— Кажется, нет, — откликнулся Паркер.

Я пожал плечами: Роббинс — неплохой рассказчик и любую историю способен преподнести, чтобы она прозвучала, как впервые. По крайней мере, это было лучше, чем внимать ветру и дождю за ставнями.

— Ну, так слушайте, — начал Роббинс. — Это довольно занятное повествование, действующими лицами которого являются…

Мистер Риккетт и полуночный призрак.

Молодой мистер Риккетт был человеком не робкого десятка и не побоялся бы при необходимости ни сунуться вечером в район доков, ни даже столкнуться с каким-нибудь стряпчим, что, как известно, сулит несчастья вернее, чем встреча с черным котом. Правда, случай проявить смелость выпадал ему нечасто, так как настоящих врагов у мистера Риккетта не было — разве что хроническое безденежье, кое, похоже, поклялось вечно чинить означенному господину неудобства в отместку за какую-то неведомую обиду.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
метки: призраки
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Alik Snegin

«Тянутся к высоте
Люди большой души.
Не забывайте тех,
Кто не пришел с вершин».
А. Букреев.

Палатки желтели в предрассветной темноте. Морозно. Второй лагерь. Ночевка. Восхожденцы акклиматизируются. Снаружи почти никого. Только одна альпинистка в красно-черном комбинезоне сидит поодаль от лагеря, прямо на снегу. Пряча в ладонях клочок испещренной детскими каракулями бумаги, она при свете луны читает письмо.

Он знал, что она перечитывает его уже не раз.

Подошедший к девушке мужчина был одет как-то странно для альпиниста. Его брезентовая штормовка казалась непригодной для здешних морозов. Но он даже не ежился. Знающие люди сказали бы, что это, скорее всего, один из тех сумасшедших экстремалов, взявших за моду восходить в одежде и со снаряжением прошлого века.

В целом же мужчина производил приятное впечатление. Черты лица мужественные, спортивно сложен. Большинство собравшихся в лагере восхожденцев были либо хмуро-усталыми, либо возбужденно-радостными. Этот же казался спокойным и даже каким-то умиротворенным.

— Как дела, Фрэнсис?

Девушка встретила его радостной улыбкой, спрятала свое письмецо в нагрудный карман, поближе к сердцу, и резво поднялась на ноги.

— Привет, Джордж. Пока все в порядке. Как твои?

— Спустились. Счастливы, — названный Джорджем встал рядом с девушкой, рассматривая раскинувшийся на снегу лагерь. — Теперь их жизням угрожает разве что алкогольное опьянение. Дальше обойдутся без меня.

Ирония мужчины была беззлобной. Фрэнсис рассмеялась и полной грудью вдохнула колючий, искрящийся снежной пылью воздух. Было время, когда этот воздух застревал в легких, с непривычки казался пустым из-за недостатка кислорода. Но теперь этот вдох — скорее дань привычке, чем необходимость.

— Мои выходят на рассвете. А где Рыжик?

— На другом маршруте. У него группа опытных скалолазов, со стажем. А вот тебе не повезло в этот раз — одни новички.

— Много их стало. И с каждым годом все больше, — нехотя согласилась Фрэнсис. — Не то, что в твое время, да?

Джордж старым не выглядел, ему было вряд ли больше сорока, но, тем не менее, согласно кивнул.

— Я, наверно, пройдусь с вами. Если не возражаешь.

— О, что ты! — девушка расплылась в улыбке. — Буду рада. Да и они… Знали бы, кто с ними идет, почли бы за честь.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Александр Щёголев

Больше всего Оксана Павловна боялась умереть на занятии, перед детьми. По субботам в Клубе кроме неё — никого; вот так окочуришься, а ученики останутся брошенными, сами по себе. Чудовищная ответственность.

Поэтому, очнувшись, она подумала с кислым юмором: «Ну, дождалась». Сидела Оксана Павловна в кресле, до которого доползла, когда заболела голова. Такая боль была, терпеть невозможно. А ведь она совсем молодая ещё: двадцать один год, только-только после училища. Обмороки уже бывали раньше, как и головные боли...

Возле кресла стоял Кириллов. В руках — зажигалка, тиснутая с учительского стола. Ангельского вида мальчик, тоненький, беленький, с огромными и совершенно круглыми глазами. Выражение лица, словно он вечно чему-то изумлён. Сын хозяйки, у которой Оксана Павловна снимала комнату. По договорённости с матерью она приводила после занятий мальчика домой, — это здесь, на Лермонтовском, Египетский мост перейти.

«Положи на место», — хотела сказать она и не успела. Кириллов спрятал зажигалку за спину и убежал. По натуре он был подстрекателем: чего только не совершалось с его подачи.

— Да подожди ты! — вскочила Оксана Павловна.

Из класса доносился гомон и топот. Группа была — семи-восьмилетки, ни на секунду отвлекаться нельзя, а тут...

Филиал Дома школьника, именуемый «Клубом полезного досуга», располагался в полуподвале на набережной Фонтанки. Тесное и тёмное пространство: два класса, две подсобки, холл с вешалкой, санузел, учительская. Низкие окна забраны решетками, за окнами — ноги редких прохожих. Три педагога сменяли друг друга, ведя разные кружки. Оксана Павловна давала начальное техническое моделирование. Это поделки из бумаги, картона, коробочек, проволоки; это ножницы, клей и фантазия. В субботу — она одна на весь подвал.

К детям относилась спокойно, а родителей временами ненавидела. Приводили своих чад в разгар занятия, забирали, когда уже работала другая группа. Не предупреждая, посылали за детьми знакомых или, хуже того, прибегали за ребёнком, а того уже забрал кто-то другой. В такие моменты у Оксаны подкашивались ноги. За детей отвечала она. Это тяжкая ноша.

Из класса донёсся вопль.

Кавунский крутился волчком и орал, закрыв лицо руками. Прибор для выжигания по дереву, включённый в сеть, валялся на полу, раскалённое жало упиралось в пол. Плавился линолеум, наполняя комнату вонью. Иванов плакал:

— Это не я, он сам!

Понятно — не поделили игрушку. Запретную, кстати. Только бы не в глаз, взмолилась Оксана Павловна, бросаясь к пострадавшему:

— Дай, посмотрю!

Попробовала оторвать его руки от лица и не смогла. Будто стальные скобы из бетонной стены вытаскивать. Наверное, страх придал малышу такую силу? Или у неё слабость после приступа?

С этим предательским обмороком ситуация определённо вышла из-под контроля. Рассолкин включил в розетку клеящий пистолет и жал на спуск, наблюдая, как горячий клей вытекает на стол. Красавица Снежко на пару с Молодцовой открыли кладовку. Молодцова, поднявшись по стремянке, доставала коробки с эталонами, оставшиеся от упразднённого химического кружка, — запрятанные и пролежавшие здесь много лет. Эталоны — это запаянные с двух концов пробирки, в которых хранились разные химреактивы, в том числе кислоты и щёлочи. Кириллов, голубоглазый ангелочек, уже передал оксанину зажигалку Бочкину и что-то ему втолковывал, — тот внимал с просветлённым лицом.

— Все по местам! — скомандовала Оксана Павловна.

Никакого эффекта.

С ума дети посходили, подумала она. Обычно — что? Мальчики задирают девочек. Те хихикают между собой, цепляют друг друга или выбирают одну из учениц и издеваются над ней. Границу никто не переходит, включая Бочкина с Кирилловым. Сейчас было что-то невиданное. Даже три девочки, прилежные и правильные ученицы, хаотически мотались по классу. И никто, никто больше не мастерил Петрушку — не вырезал по шаблону руки, ноги и лицо, не вставлял всё это в разрезы цилиндра из-под туалетной бумаги, не скреплял внутри проволокой. Не готовил для игрушки волосы и шапочку...

Что-то грохнуло. И сразу — визг. Рассолкин, скотина, кинул в Молодцову автомобиль, сделанный из нескольких сигаретных пачек (колёса из пуговиц), обклеенный картоном и цветной бумагой, и та от неожиданности опрокинула коробку. На пол посыпались эталоны. Стекло — вдребезги. Концентрированная химия брызнула Снежко на беленькие колготки.

Рассолкин гаденько заржал:

— Вибратор Волжского автозавода! Триппер входит в базовую комплектацию!

В своём репертуаре мальчик. Зациклен на вопросах секса, несмотря на малый возраст. Везде пририсовывает гениталии, выдаёт при девочках всякую похабень.

— По местам сию секунду! — гаркнула Оксана Павловна во всю глотку.

Класс её игнорировал. Кавунский и Снежко выли на два голоса, прилежные девочки дружно визжали. Децибелы зашкаливали. Дурдом. Учительница заметалась в отчаянии, разрываясь между детьми: химический ожог — не шутки, пострадавшую надо было тащить в учительскую, снимать колготки, промывать кожу...

Бочкин — ребёнок гиперактивный, постоянно взвинчен. Не может усидеть и пары минут, даже во время подвижных игр совершает множество лишних движений. Коротко стриженый с хвостиком сзади — по моде. С роскошными театральными бровями — кустиком вверх. Прирождённый шкодник, находка для таких, как Кириллов. Взяв наизготовку баллончик с краской, он выщелкнул из зажигалки огонёк — и («Пли!» — пискнул Кириллов) пустил из баллончика струю аэрозоля.

Самопальный огнемёт — это круто! Не просто круто — фантастически красиво.

Пылающее облако долетело до шторы; синтетика вспыхнула, пламя стремительно поползло вверх, перекидываясь на вторую штору. Ученики остолбенели, завороженные.

Оксана Павловна рванула к окну, сметая столы. Сдёрнула горящие тряпки на пол, чтоб накрыть их брезентом; брезента в кладовке было полно. Слегка не рассчитала. Одна из штор рухнула на стеллаж с классными журналами и кипами бумаг, стоявший вдоль стены. Огонь получил новую пищу. Загорелись шторы на втором окне, потом — подвесные потолки...

Детей вымело прочь, за спинами остались недоделанные Петрушки, сброшенные на пол и раздавленные. Все столпились в предбаннике — у выхода на улицу. Стальная дверь была заперта. На время занятий Оксана Павловна закрывала Клуб, чтоб никто не шастал в самоволку. Где же ключ, панически вспоминала она, шаря по карманам. Оставила на рабочем столе?

Она уже бежала в учительскую, когда её настигла истеричная реплика, брошенная кем-то из девчонок:

— Надо разбудить Палковну!

— Палковна, по-моему, умерла, — буднично произнёс Кириллов. — Я будил. Она не встаёт с кресла.

И Оксана вдруг зависла...

«Я — не встаю? С кресла? А где же я сейчас?»

Схватилась за пульс — на запястье, на шее. Не нашла. Посмотрела на себя в зеркало... и закричала.

...Дети бились в дверь на улицу. Бились в окна, прилипая лицами к стёклам. Снаружи не обращали внимания, не слышали вопли. Молодцова, скорчившись под столом в холле, кашляла в мобильник:

— Мама, мне нечем дышать, забери меня скорей!

Потом оконные стёкла были разбиты, но решётки преградили путь к спасению. Свежий воздух ворвался в подвал, и огонь встал стеной... Всё кончилось быстро. Через несколько часов из подвала вынесли девять чёрных трупиков, застывших в характерной «позе боксёра».

...Тело учительницы лежало в кресле, неловко обвиснув на подлокотнике. Сама ещё девчонка, приехавшая из Новгорода и сумевшая в Питере зацепиться. Она отвечала за детей — никто, кроме неё. Такая ответственность мёртвого поднимет.

Значит, надо подниматься.

Это тяжело, невозможно... чувство невыполненного долга пылало, как пламя в домне. Что сказать им всем — которые прибегут вскорости к этим окнам?

И что, что сказать матери Кириллова, сына которой она обязана вернуть домой?!

Я отведу ребёнка, чего бы это ни стоило...

Она вспомнила, наконец, где оставила ключи — в кармане куртки. Оставалось только встать и шагнуть в пламя.

...Дым выползал из окон, сочился через ограждение, стелился по грязно-тёмной воде. Пожарные ещё не приехали. Стальная дверь «Клуба полезного досуга» открылась, из дыма явились двое: женщина держала за руку мальчика. Никто их почему-то не видел, хоть набережная Фонтанки и была полна зевак. Может, потому что они были по ту сторону этого мира? И хорошо, что не видели, ведь парочка своим обликом шокировала бы даже гримёра из фильма ужасов. Никем не замеченные, они побрели через Египетский мост на другую сторону реки, — мимо сфинксов, окаменевших в своём безразличии.

Домой.
Первоисточник: www.reddit.com

Автор: Calgroch

Примерно пять лет назад я приехал в Лос-Анджелес на время зимних каникул, навестить свою семью. Когда это произошло, я направлялся в ванную на втором этаже. На лестнице сидела моя кузина Эйприл, которой тогда было четыре года, и строила рожицы. Я спросил, что она делает, и она ответила, что повторяет за женщиной с косичкой. Я оглянулся, но, естественно, никого не увидел.

— Где ты ее видишь? — в ответ Эйприл указала на луч света, падавший параллельно лестнице.

— А что она делает?

— Строит смешные рожицы.

Я улыбнулся и продолжил было подниматься по лестнице, но тут Эйприл добавила:

— Ее косичка уложена вокруг шеи.

Надеясь, что просто не расслышал, я попросил ее повторить, и Эйприл сказала, опять указывая на луч:

— Она висит на своей косичке... И строит смешные рожицы.

Кузина продолжила свое занятие, и только тогда я заметил, что то, что она изображала, было лицом человека, который отчаянно пытается вдохнуть.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Синицын Олег Геннадьевич

Берег на той стороне реки был крутым, заросшим наглой осокой. У кромки воды торчали ветви козьей ивы, с которых свисала засохшая тина, похожая на паклю.

— А трава-то примята, — отметил Дубенко.

Он лежал среди молодых березок и разглядывал этот самый берег в бинокль. Полноватый, черноволосый, вдумчивый и рассудительный — до войны он работал плотником на селе. Говорят, был лучшим в районе.

— Самое удобное место, чтобы незаметно переплыть реку, — ответил Волков, придавив растопыренной пятерней сползающую фуражку. Его череп, угловатый и на редкость крупный, выделялся над щуплой фигурой, отчего командир разведроты казался эдаким головастиком.

Дубенко аккуратно сложил бинокль в рыжий чехол, застегнул кнопочку и обратился к карте. За излучиной погремел взрыв, стая перепелов в той стороне вспорхнула в небо.

— Переправа твой первый пункт, — сообщил Волков.

— А всего сколько?

— Всего четыре. Но переправа — первый.

Исписанным карандашом ротный попытался прочертить на карте отрезок, но только продавил лист. Крякнув от досады, он высыпал из планшета остальные, но и те оказались не лучше.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: inter-kot.blogspot.co.uk

Автор: Hagalaz

Он качнул головой, касаясь руками обоих висков, как будто это могло унять тупую боль, которая пульсацией пронзала кости черепа от челюсти до затылка. Перед глазами все плыло, красноватые отблески наполняли огромную яму, метров пять в глубину. Сверху, кружась, еще падали мелкие листья и какие-то ветки — без сознания парень пробыл не долго. Он, пошатываясь, поднялся на ноги и, прижимаясь спиной к неровной земляной стене, огляделся.

Около получаса назад два приятеля мерили шагами густой лиственный лес, болтая о жизни и о том, как ее, эту жизнь, надобно устроить в дальнейшем. Олег был другом Сашки с самого детства. Они вместе окончили школу, вместе отгуляли институтский выпуск, и затем их пути разошлись. Один, будучи человеком педантичным и упорным, строил карьеру в IT-сфере так быстро, что даже современные технологии не поспевали за его темпом. Напористый, гибкий ум был способен находить выход из самых сложных ситуаций, и потому его очень ценили на работе. Конечно, жизнь Олега не была простой, но она походила на прямую дорогу из бетона и камня, в отличие от ухабистой, разбитой колесами неприятностей жизни Саши. Он старался. Нет, он действительно пытался привести все к какой-то точке отсчета, построить фундамент, но ничего не выходило. И вот одна работа, вторая, а затем и увольнение из третьей фирмы.

— Ты, главное, помни, что это все туфта, — бодро заявил Олег, перешагивая толстую корягу. — Работа в жизни не главное.

— Но одно из основных.

— Все равно тебе там не нравилось работать, — хмыкнул он. — Сейчас отдохнем, подышим воздухом, а потом все уладим.

— Да я не то, что переживаю, — выдохнул парень. — Просто дерьмовый период.

— У всех такой есть. Хорошо, что…

Договорить он не успел, земля под ногами просела, хрустнула опавшими ветками и мгновенно поглотила людей образовавшейся чернотой.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...