Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «РАЗМЫШЛЕНИЯ И ТЕОРИИ»

Первоисточник: samlib.ru

Автор: Василий Жабник

Предобеденный моцион, совершаемый отставным полковником полиции Фридрихом Краузе, был сродни его же манере посасывать во время чтения газет древнюю трубку из корня эрики: трубка давно не разжигалась, ибо доктор Шварц запретил полковнику курить, но без зажатого в зубах мундштука оказалось невозможно предаваться размышлениям о политике и о погоде. «Привычка — вторая натура», — отмечал полковник, устраиваясь в любимом кресле у камина и готовясь извлекать из пустой трубки противный, но уютный присвист. «По привычке живётся, а отвыкнешь — помрёшь!» — старчески вздыхал он, выходя в полдень из дома. Он много лет брал обеды в кухмистерской «Холодная утка», и когда та закрылась, обнаружил, что без ежедневного терренкура у него пропадает аппетит, а то и случается несварение.

Потомственный владелец кухмистерской Август Акерман, дядюшка Айнтопф, как все звали его, три года назад отбыл на курорт поправлять пошатнувшееся здоровье и с тех пор не подавал о себе никаких вестей. Такое исчезновение, впрочем, было вполне в духе этого авантюриста, что когда-то в Бразилии выпытывал способ приготовления ямбалайи, на Гаити учился делать пунш с тропическими фруктами, а в Эквадоре раскрывал секреты цыплёнка по-пиратски: поводов для тревоги нет, говорил себе полковник, дядюшка Айнтопф просто вспомнил свою морскую молодость и захотел обогнуть глобус ещё пару раз.

Будучи сыном кухмистера и внуком кухмистера, Август с детства понимал, что и его жизнь рано или поздно окажется прочно связанной с семейным бизнесом, поэтому однажды твёрдо решил: прежде чем надеть колпак шеф-повара и занять место отца он как следует посмотрит на мир за стенами кухни, дабы было что вспоминать, целыми днями стоя у плиты. Вот почему, едва достигнув совершеннолетия, он сбежал из дома и нанялся в торговый флот.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Клайв Баркер

Страх — вот та тема, в которой большинство из нас находит истинное удовольствие, прямо-таки какое-то болезненное наслаждение. Прислушайтесь к разговорам двух совершенно незнакомых людей в купе поезда, в приемной учреждения или в другом подобном месте: о чем бы ни велась беседа — о положении в стране, растущем числе жертв автомобильных катастроф или дороговизне лечения зубов, собеседники то и дело касаются этой наболевшей темы, а если убрать из разговора иносказания, намеки и метафоры, окажется, что в центре внимания неизменно находится страх. И даже рассуждая о природе божественного начала или о бессмертии души, мы с готовностью перескакиваем на проблему человеческих страданий, смакуя их, набрасываясь на них так, как изголодавшийся набрасывается на полное до краев, дымящееся блюдо. Страдания, страх — вот о чем так и тянет поговорить собравшихся, неважно где: в пивной или на научном семинаре; точно так же язык во рту так и тянется к больному зубу.

Еще в университете Стивен Грейс напрактиковался в этом предмете — страхе человеческом, причем не ограничиваясь рассуждениями, а тщательнейшим образом анализируя природу явления, препарируя каждую нервную клетку собственного тела, докапываясь до глубинной сути самых затаенных страхов.

Преуспел он в этом благодаря весьма достойному наставнику по имени Куэйд.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: ffatal.ru

Автор: yootooev

I

Вспоминая этого человека, я до сих пор удивляюсь: насколько большое значение может иметь одна лишь личность для коллектива, поколения и для тебя самого. Николай Степанович Шинов не был душой компании — он и был той компанией. Без него было скучно; без него не работалось, не пилось и всем как-то лучше молчалось. А если и не так, то атмосфера в коллективе держалась такой, будто он рядом, будто вставит сейчас свою остроту в общий разговор и вызовет у всех улыбку. И улыбки появлялись даже тогда, когда его не было. Они и сейчас там.

Ясный ум, безграничное остроумие, ловкое понимание любой ситуации и тонкое восприятие людей, по-гусарски небрежное жизнелюбие — вот он. И вся фигура его, и вся сущность излучала необъяснимый магнетизм, влюбляя в себя всех и вся. Тот, кто не скрывал своих восторгов к Николаю Степановичу, не врал, а зачастую многого не договаривал; тот же, кто демонстративно высказывался против него, критиковал его, материл его в курилке — лгал и завидовал, в глубине души обожая его сильнее остальных.

Николай Степанович всегда что-нибудь рассказывал, о чем-то рассуждал, мог поддержать абсолютно любую беседу, высказав при этом свое личное мнение, пусть даже в теме разговора он и был полным профаном. Одно только признание своей неопытности в той или иной сфере из его уст звучало одновременно смешно и мудро. Крупный, но не толстый мужчина, благодаря своей фигуре и бороде похожий не то на варяга с картинки, не то на кузнеца Вакулу, всегда был энергичен, но ни в коем случае не тороплив. Стекляшка вместо правого глаза делала его выразительное лицо немного безумным, что, однако, даже добавляло ему некоего шарма. В конце концов, такой человек не мог быть полностью нормальным.

Ключ жизни — так бы я назвал его, потому что более живого человека мне не приходилось видеть среди всех живых…

На том празднике мы оказались на соседних местах, и уже за столом у нас завязался разговор о смерти и о том, что нас ждет после нее. Дурацкая и банальная тема, тем более для беседы преподавателя и студента. Но разговор, что называется, пошел и увлек. Я высказал свои мысли и идеи (настолько юношески глупые и наивно «оригинальные», что до сих пор смешно и стыдно). Николай Степанович до поры до времени молчал, иногда лишь краткими, но емкими фразами подбадривая мою болтовню. После очередного тоста одна часть курящих перебралась на лоджию, а другая на кухню. Я отправился с последними. С нами пошел и Николай Степанович, хотя он и не курил. Довольно редкий случай, надо заметить, когда человек отчаянно пьет, но при этом даже по пьяни не сует в рот всякой дряни вроде штучки «бонда».

— Есть две причины, по которым я не люблю говорить на тему смерти, — проговорил он так, будто наша беседа и не прерывалась.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: mrakopedia.ru

Двадцать лет назад случилось худшее, что было в моей жизни. Тогда мне было шестнадцать лет, и я жил в Кливленде, Огайо. Стояла ранняя осень, когда листья начинают желтеть, а воздух холодать, намекая на предстоящие через пару месяцев морозы. Занятия только начались, но прошло чуть меньше месяца, и радость встречи с друзьями сменило осознание того, что мы — пленники места, в котором нас хотят как можно больше загрузить работой. Понятное дело, мы с друзьями хотели как-то отвлечься и вспомнить о беззаботных летних днях.

Незадолго до этого один мой друг, с которым я работал в Макдональдсе, научил меня отключаться при помощи ассистента. Делалось это примерно так: один человек делал десять глубоких вздохов и на десятом закрывал глаза, задержав дыхание и скрестив руки над сердцем. Потом ассистент обхватывал его сзади и крепко прижимал руки к груди. Через несколько секунд задержавший дыхание терял сознание. Ассистенту оставалось только не дать тебе упасть и разбить череп об асфальт. Эффект длился всего одну-две секунды, мы же не отправляли друг друга в кому. Но казалось, что ты пробыл без сознания несколько часов, а потом возникало такое чувство, когда ты не знаешь, где ты и что ты делаешь. Это было круто.

Знаю, некоторые из вас скажут: «Вы что, дебилы?» Да, возможно, каждый раз мы убивали по миллиону клеток мозга, и, может быть, от этого пострадала моя память. Но для скучающих подростков это была чертовски классная идея. Это все равно, как если бы тебя вырубили, только без боли от удара по морде. Я бы посоветовал вам самим попробовать это занятие, но после того, что случилось, я никому его не рекомендую.

У этого занятия был один интересный побочный эффект, который нас больше всего привлекал. Когда ты отключаешься, ты видишь яркие, осознанные сны, врезающиеся в память. Мы были хорошие ребята и никогда не пробовали наркотики, так что для нас это было чем-то вроде ЛСД для бедных. Обычно эти видения были как-то связаны с тем, на что ты смотришь перед потерей сознания. Так, например, один раз мне приснилось, что я взбираюсь на гору. Совсем как в Гималаях, только там были перила. Откуда на такой высоте взяться перилам? Когда я пришел в себя и вспомнил, где я, я понял, что я смотрел на лестницу в доме у моей девушки. В другой раз мне явился Фред Флинтстоун. Он улыбался, стоя у стены с логотипом рекламы против наркотиков. Я очнулся и увидел, что перед тем, как я ушел в страну снов, передо мной стоял мой друг Бретт, и у него на майке был тот самый логотип. А вот откуда взялся Фред Флинтстоун, я даже не представляю.

Обычно видения были банальными. Так было до того дня.

Как я говорил, занятия длились уже месяц и успели порядком надоесть. Однажды в субботу мы тусовались на поле, неподалеку от опор линий электропередачи. Некоторые из нас сидели на стальных балках одной из башен. Мой друг Майк залез на второй уровень балок, чтобы спрыгнуть на землю с трехметровой высоты. По-моему, это была глупость, но это все-таки мне нравилось лишать себя сознания, устраивая своему мозгу кислородное голодание.

Для октября день был теплый, но небо темнело, а у нас это обычно означает, что скоро польет ледяной дождь. Воздух был и так сырой и тяжелый, и в воздухе звучало тихое жужжание высоковольтных проводов.

Уж я точно не хотел провести последние минуты приятного субботнего вечера, глядя, как какой-то придурок прыгает с высоковольтной башни, жалуется, что у него «ноженьки болят», а потом снова лезет наверх.

— Эй, давайте повырубаемся, — сказал я. К тому времени это было уже не так интересно, как ранним летом, когда мы только открыли для себя это занятие, но оно было всяко лучше, чем то, что мы делали. Винс был согласен, Ричард тоже, а Майк — парень, который прыгал с башни — спросил:

— Что за херню ты несешь?

— Ты что, ни разу не отключался? — спросил Винс.

— Нет, — ответил Майк. Он все лето провел дома с мамой и не знал, какими интересными вещами мы занимались.

— Попробуй, чувак. Смотри, мы тебя сейчас научим.

Винс и я слезли с башни, встали на траву, и я сделал привычные десять вдохов. Я закрыл глаза, и задержал дыхание так сильно, что если бы глаза не были закрыты, они бы, наверно, выскочили из глазниц. Потом мой друг прижал мои руки к груди. Вдруг я увидел гигантского омара, который взобрался на вершину клетки, а я был на дне океана, и у меня прямо под ногами росли водоросли.

— Что ты видел, чувак? — спросили Винс и Ричард, когда я очнулся. У меня ужасно болел затылок.

— Блядь, ты что, уронил меня? — я не очень тяжелый, но Винс был слабоват. Он стоял рядом с виноватым видом на лице, а Ричард сказал мне, что так и случилось. Потом он снова спросил, что мне приснилось.

Я потер затылок и сказал, что видел омара. Он оторвал Винсу голову своей клешней.

Я повернулся к Майку, сидевшему на стальной балке, и сказал:

— Видишь, как круто.

— Ну и что. Я не доверю вам делать со мной такую фигню.

— Давай, попробуй. Это не опаснее, чем то, что ты сейчас делаешь. Обещаю, я не уроню тебя, как эта сука.

Майк зажмурился, решая, стоит ли это удовольствие такого риска. Потом он в последний раз спрыгнул, встал на ноги и сказал: — Ладно, но только один раз.

Если бы только он еще немного подумал или просто отказался.

Он повторил десять глубоких вздохов. Я был ассистентом Майка и следил, чтобы он не упал. Майк задержал дыхание, и я помог ему переместиться в другой мир. Это одна из тех вещей, о которых я больше всего жалею. Были девушки, с которыми я должен был попробовать завязать отношения, уроки, которым я должен был уделять побольше внимания, но больше всего я сожалею о том, что я отключил Майка.

Я почувствовал на себе его мертвый груз. Майк был крупным парнем, но я постарался аккуратно его уложить, чтоб он не ударился головой, как я. Стоило мне только уложить Майка на траву, он тут же пришел в себя.

Он очнулся с криком.

— Блядь! Уйдите! Уйдите! — кричал Майк, вскочив на ноги и размахивая руками над головой. Мы все отскочили, напуганные его безумием так, что чуть не наложили в штаны.

Через пять секунд, вдвое больше обычного времени, за которое человек осознает, где он, и кто он, Майк успокоился. Он стоял и тяжело дышал, оперевшись об угол башни. Еще чудо, что в таком состоянии он не врезался в опору и не вырубился по-настоящему. Но Майк просто стоял, согнув спину, а потом упал на колени. Стоя спиной к нам, он тряс руками и что-то бормотал.

— Охренеть, — сказал Винс. — Что ты видел? — но Майк не отвечал. Мы медленно подошли к нему и услышали тихое всхлипывание. Обычно в нашей мужской компании это преступление каралось смертью, но тогда мы не сказали ни слова. Я прикоснулся к его плечу. Но стоило мне к нему притронуться, как Майк закричал, вскочил на ноги и прижался спиной к углу башни. Он смотрел на нас с таким ужасом в глазах, как будто мы были демонами из ада.

Даже если хотя бы на пару секунд я подумал, что Майк над нами прикалывается, от этого взгляда у меня пропали все сомнения. После этого, а еще после того, что случилось потом.

Никто из нас ничего не сказал. Через десять минут Майк успокоился, и Ричард смог поднять его на ноги и отвести домой. Как я и подозревал, через несколько минут резко похолодало, и хлынул дождь. Я сказал Винсу, что пойду домой, и что мы встретимся завтра. По вечерам в дождливые дни мы обычно играли на моей приставке, но Винс возражать не стал. Наверно, ему, как и мне, надо было побыть одному и подумать о том, какую ужасную вещь мы сделали с нашим другом.

На следующий день я пришел узнать, как дела у Майка, но они с отцом куда-то ушли на весь день. Потом я спрашивал у него, где они были, но Майк ничего не ответил. Думаю, его водили к психиатру, потому что во время нашей следующей встречи Майку было значительно лучше, хотя он был все еще немного не в себе. Наверно, ему дали какое-нибудь лекарство, но я точно не знаю. За последующие четыре дня Майк не сказал ни слова о том, что с ним случилось. Мы просто болтали о всяких глупых, неважных вещах. Девчонки, которые нам нравились, уроки, которые мы ненавидели. Сейчас я жалею, что мы ничего не сказали Майку, да я и не уверен, что ему можно было как-то помочь. Мы не знали, с чем мы имели дело, я и сейчас не знаю. Но мы избегали как чумы разговоров о субботнем происшествии, как и об отключении вообще.

Только в следующую субботу Майк заговорил о том, что с ним случилось.

Мы шли по тихой улице нашего района в сторону деревянного моста через ручей. Я говорил об одной классной девчонке из другого класса, а Майк брел, опустив взгляд и спрятав руки в карманы. Вдруг без всякой причины он сказал:

— Недолго мне осталось.

— Чего?

— Сегодня ночью они придут за мной, и на этот раз мне от них не избавиться.

— О чем это ты? Кто придет сегодня ночью?

— Руки и голоса.

В этот момент я уже ничего не понимал. У меня участилось дыхание, а Майк так спокойно говорил об ужасе, который я не мог даже представить. Но я никогда не забуду этот разговор. Он запечатлелся у меня в голове, как десять заповедей.

Я несколько раз запнулся, прежде чем, наконец, сказал:

— Какие руки?

— Ночью я смотрел в окно, потом вдруг все почернело, и в стекло уперлись десятки, сотни рук.

— И что ты сделал?

— Я их отталкивал. Всю ночь. Но я устал. Я больше не смогу с ними бороться. А голоса говорили, что я должен их впустить. Детские голоса и детские руки, — Майк перешел на шепот, но я понял, что он еле сдерживает страх. — Иногда я вижу их лица, — сказал он дрожащим голосом.

Мы подошли к его дому. Майк остановился и посмотрел на меня.

— Передай Винсу, что он может взять мою приставку, — сказал он. — У него такой нет. Ричард может взять мои диски. Я знаю, что вы не любите рэп, а вот он его обожает.

Я хотел что-то сказать, но Майк повернулся и пошел домой. Он зашел внутрь и закрыл дверь. Как же я жалею, что не подошел к двери и не постучал. Надо было сказать, что я могу остаться на ночь. Но нам было по шестнадцать лет, а в этом возрасте парни так не делают. Так что я пошел домой. Я даже не открыл дверь Винсу, когда он ко мне пришел. Когда я лег в постель, я долго не мог заснуть, прислушивался к каждому скрипу и шороху, ожидая услышать детские голоса. Обычно я сплю с открытыми шторами, но в ту ночь я плотно закрыл их.

На следующий день мы узнали, что кто-то ворвался к Майку домой. У его дома стояла полицейская машина. Позже мои худшие страхи подтвердились: я узнал, что неизвестные проникли через окно в спальню Майка. Он исчез, это все, что нам сказали. Полицейские задали нам троим кучу вопросов, потом нас стали расспрашивать люди из центра пропавших детей. Я знаю, что я выглядел виновным, и когда я сказал, что не знаю, что случилось, я говорил полуправду. Полиция искала какого-то извращенца, который похитил Майка. Так что, сколько бы меня ни допрашивали, мне было нечего сказать, и полицейские сдались. Майк был на каждой коробке с молоком, его показывали по телевизору, но это дело так и осталось нераскрытым.

Когда все закончилось, я пошел за информацией в библиотеку. Я мало что нашел. По-моему, ближе всего к правде было то, что я прочитал в учебнике по мировой истории. Оказывается, египетские жрецы запирали себя в гробы до тех пор, пока там не заканчивался кислород. Потом их приводили в чувство, чтобы они могли рассказать, что они видели в потустороннем мире. Мне кажется, что то ли из-за электричества в воздухе, то ли из-за погоды Майк оказался намного глубже, чем заходили мы. Возможно, он испытал то же, что и те жрецы. Но Винс отключил и меня, причем в том же месте, где и я Майка. Может быть, он был более восприимчив к зову потустороннего мира? Или удар головой об землю каким-то образом вырвал меня из этого состояния? Не знаю, и, наверное, не узнаю никогда, но от воспоминаний об этом случае меня до сих пор бросает в дрожь.
Автор: Иван Андрощук

1

Комиссар Дежá устроился в кресле, прикурил от догорающей сигары новую, окурок затушил в пепельнице и развернул верхнюю из лежавших перед ним газет. Первое, на что упал взгляд комиссара, был его собственный портрет, размещённый в центре полосы и занимавший добрую четверть площади. Под портретом, соединённое с ним траурной рамкой, размещалось крохотное сообщение, набранное крупным шрифтом:

«ЧУДОВИЩНОЕ УБИЙСТВО!

Сегодня около четырёх утра в северных кварталах города, на улице Птижан, был убит комиссар уголовной полиции Омар Дежа. Преступники пожелали остаться неизвестными. Расследование поручено инспектору полиции Тристану Милорду. «В лице комиссара общество понесло невосполнимую утрату, но возмездие неизбежно. Убийцы господина Дежа жестоко пожалеют о содеянном», — сказал инспектор нашему корреспонденту. Следите за нашими сообщениями».

Дежа встал, машинально заглянул в зеркало, через которое в обычное время наблюдал реакцию подозреваемых, затем заглянул в комнату инспекторов. Несколько раз глубоко затянулся, набрал номер служебной машины. Инспектор подошёл через минуту.

— Милорд? Это Дежа. Что там стряслось?

Ответ последовал ещё через четверть минуты — знакомый голос был окаймлен трауром:

— Перестаньте паясничать. Дежа мёртв, — сказал Милорд и положил трубку.

Дело принимало серьезный оборот.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: lleo.me

Автор: Леонид Каганов

Очень просто, — ответил протоиерей, нахально подмигивая, — дело в том, что смерти предшествует короткое помешательство. Ведь идея смерти непереносима.

В.Пелевин «Колдун Игнат и люди»

Даша стояла двадцать минут на платформе монорельса, распахнутой всем ветрам. Моросил отвратительный полуснег-полудождь, и, конечно, его со всех сторон задувало под бетонный козырек. Особенно мерзли голые ноги. Вагоны приползали и уползали каждую минуту, пассажиры вываливались толпой и давились у эскалаторов. Валерик все не появлялся, и мобик у него был отключен. Может, конечно, его на заводе задержали после смены, но тогда мог бы и позвонить. Даша бы давно плюнула и ушла, но нужен был подарок для Пашки и мясо. Поэтому она ждала, переминалась с ноги на ногу, мерзла и куталась в плащ. Уже дважды к ней подходили какие-то типы и пытались познакомиться, но Даша посылала их к черту. И когда совсем уже собралась уйти, появился Валерик. Вид у него был виноватый, но глаза горели. Успел уже набраться, что ли?

— Дашка, прости, — буркнул он. — Давно ждешь?

Водкой вроде не пахло. Наверно, надо было дать ему пощечину, но Даша так была рада, что он наконец появился, и можно уйти наконец с этой промороженной площадки, что ничего не сказала. Повернулась и пошла. Валерик затопал следом.

— Неудачный день, — бубнил он ей в ухо, а толпа прижимала его к дашиной спине. — У начальника цеха отпросился пораньше, поехал домой, ну это, переодеться. Из дому вышел — кредитку забыл. Хорошо вспомнил вовремя. За кредиткой вернулся, дверь запер — слышу, Батон дисплей включил. Ты в курсе, что это животное повадилось на пульте спать? Ну я снова открыл квартиру и, раз, такой, ботинком ему по морде, чтоб знал. Глянул на экран — а по дисплею показывают...

Загромыхал и завыл очередной вагон, платформа затряслась под ногами, и на некоторое время голос Валерика потонул в шуме. Новый поток людей прижал его к дашиной спине еще плотнее.

— ...и все там в шоке, короче, — снова донесся голос Валерика, когда вагон умчался. — Я сам в шоке был, думал шутка такая! Нет, ты прикинь! Двадцать первый век, вообще убиться. Стыдно за Россию. У нас смертная казнь отменена, ты не в курсе?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Роберт Шекли

Они жили в этом районе всего неделю, и это было их первое приглашение в гости. Они пришли ровно в половине девятого. Кармайклы их явно ждали, потому что свет на веранде горел, входная дверь была слегка приоткрыта, а из окон гостиной бил яркий свет.

— Ну, как я смотрюсь? — спросила перед дверью Филис. — Пробор прямой, укладка не сбилась?

— Ты просто явление в красной шляпке, — заверил ее муж. — Только не испорть весь эффект, когда будешь ходить тузами. — Она скорчила ему гримаску и позвонила. Внутри негромко прозвучал звонок.

Пока они ждали, Мэллен поправил галстук и на микроскопическое расстояние вытянул из нагрудного кармана пиджака платочек.

— Должно быть, готовят джин в подвале, — сказал он жене. — Позвонить еще?

— Нет... подожди немного. — Они выждали, и он позвонил опять. Снова послышался звонок.

— Очень странно, — сказала Филис через пару минут. — Приглашение было на сегодня, верно? — Муж кивнул. Весна была теплой, и Кармайклы распахнули окна. Сквозь жалюзи они видели подготовленный для бриджа стол, придвинутые к нему стулья, тарелки со сладостями. Все было готово, но никто не подходил к двери.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Екатерина Коныгина

Продолжение истории «Матрешка».

--------------------

Джингл пришёл ко мне вечером и положил на стол сильно бэушную игровую приставку.

— Да, это она, — сказал он и включил её. Затем нажал несколько кнопок, отчего экран замерцал, а динамики проиграли начало мелодии из «Секретных материалов». И вдруг на экране появился текст — как на читалке планшета.

Джингл поймал мой удивлённый взгляд и пожал плечами:

— Понятия не имею, как он это сделал. То есть, сделать можно, но не в тех условиях. В ней нет ни виртуальной клавиатуры, ни блютуса, ни вай-фая. Порт, конечно, есть, но, опять же, потребуется устройство с кабелем, а его вроде как не было. Да и кто бы ему кабель дал? Интересная задачка, сам уже голову сломал... Но суть не в этом, ты почитай, впечатляет. Листать стрелкой вниз на джойстике.

Текст, действительно, впечатлял:

«Джи, я знаю, ты это прочитаешь. Уже читаешь, вот прямо сейчас.

Упс, уже не ты. Ладно, не важно.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Екатерина Коныгина

Нео был хакером. Да-да, как тот самый, из «Матрицы». И прозвище получил именно по аналогии с героем Киану Ривза — поскольку искренне полагал, что наблюдаемая реальность иллюзорна и представляет собой что-то вроде той самой Матрицы. Точнее, он считал, что все мы — персонажи некой сверх-компьютерной супер-игры, этакие аватары, в которые играют наши настоящие «Я». И хотел из этой игры вырваться.

Однако ни красных, ни синих пилюль ему никто не предлагал. А суицид (да и вообще банальную смерть) Нео за выход не признавал: был уверен, что после смерти происходит всего лишь перезагрузка. Просто меняется аватар и его роль, игра же как таковая не прекращается.

Поэтому он искал другие пути. Ну там, осознанные сновидения, психоактивные вещества и всё такое. Ну и доискался — сначала кома, потом психушка.

Нео не был моим другом. Даже знакомы мы были очень шапочно. Но вот один из моих настоящих друзей, Джингл, знал Нео хорошо. И регулярно посещал его в психиатрической лечебнице, куда тот в конце концов загремел — в основном, приносил ему нормальную еду, ибо кормили там скверно.

После одного такого посещения Джингл пришёл очень задумчивым и рассказал следующее.

Нео, обычно молчаливый и подавленный, неожиданно разговорился.

— Думаешь, я не могу отсюда сбежать? — спросил он Джингла, принимая от него очередную передачу. — Да легко! Я вообще откуда угодно могу сбежать. Теперь уже могу. Всё у меня получилось... почти всё.

— Что именно? — из вежливости поинтересовался Джингл, который знал, что проблемы у Нео существенные и что он сидит на сильнодействующих лекарствах, без которых теряет над собой контроль.

— Выйти из игры, ненадолго. Поставить на паузу. Поэтому и сбежать могу откуда угодно. Проблема в другом — бежать-то и некуда, понимаешь? Вот я и не бегу.

Придвинулся к Джинглу и быстро зашептал:

— Зачем люди играют в игры? Ну вот зачем?.. А я тебе скажу. Плохо им в своей унылой реальности, отвлечься хочется, позабыться. Хреново им. Потому и уходят в игры, эскаписты несчастные... А теперь представь, какой должна быть та реальность, чтобы из неё в наш мир сбегали отвлекаться. Представил?.. Хотя нет, не сможешь. Это надо видеть.

Помолчал и добавил:

— Я вот видел. Потому и сижу здесь. Некуда нам здешним бежать, понимаешь? Не-ку-да. Только в другие игры, ещё дальше. Это не Матрица, это Матрёшка.

И кивнул на замызганную игровую приставку, с которой почти не расставался.

Не то, чтобы Джингла всё это очень впечатлило — он знал, что Нео действительно слетел с катушек. Но представить себе неожиданное пробуждение в Матрице, где нет никакого Зиона и никакого Сопротивления людей, было ему несложно — фильм-то все смотрели. А то, что произошло буквально через полчаса после его разговора с Нео, заставило Джингла отнестись ко всему услышанному от сумасшедшего хакера уже гораздо серьёзней.

Задремав в автобусе, Джингл проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, Джингл увидел склонившееся над собой лицо Нео. Тот выглядел ровно так же, как совсем недавно в больнице — и откуда он никак не мог переместиться к Джинглу, даже если бы каким-то чудом удрал из охраняемой лечебницы.

— Некуда бежать, не-ку-да, — сказал он Джинглу и сел позади него, уткнувшись в свою приставку. Офигевший Джингл развернулся к нему и... обнаружил, что на этом месте сидит незнакомый парень, что-то пишущий на смартфоне.

Джингл был полностью уверен, что это не являлось галлюцинацией или мимолетным сновидением на границе сна и яви. Но расспросить об этом случае самого Нео уже не получилось — тот опять впал в кому. Джинглу лишь отдали его игровую приставку — о чём сумасшедший хакер попросил персонал больницы перед тем, как окончательно выпасть из нашей реальности.
История произошла со мной три года назад. Я с матерью поехала в гости к тёте. Живут они с мужем в маленьком городке под Питером. На тот момент Яна (тётя) не умела водить машину, поэтому в Питер мы ездили на электричке.

И вот опять решили съездить погулять. Я проснулась раньше всех, потому как мои сборы занимают много времени. Встаю, иду в ванну, нажимаю выключатель и… свет не включается. Оказалось, что в нашем подъезде вырубилось электричество. А стояла зима, и в 7 часов утра ещё темно. Так до 8 часов света не было, а электричка должна была отъехать в 8:45. По-быстрому собравшись, когда дали свет, мы всё-таки успели. Но опять же, по дороге к станции наше такси пару раз останавливалось — глох мотор, и всё.

В общем, до города доехали, весь день прогуляли. Когда решили возвращаться домой, было уже 8 часов вечера (электричка до их станции идёт почти 3 часа). Уставшие, но довольные поехали домой. Когда мы проехали уже больше половины пути, тётя заметила, что объявляют не те станции, которые должны быть. Посмотрела на схему и поняла, что мы едем вообще не туда, в сторону Выборга.

У нас началась паника. Уже почти 10 часов вечера, темно, незнакомые места, полупустой вагон... Что делать?! Спросили у кондукторов, как нам поступить. Нам сказали, что единственный наш выход — ехать на этой же электричке до конца, потом она поедет обратно в Питер, и уже оттуда, почти в час ночи, будет наша последняя электричка. Так мы и сделали. Домой приехали почти в 3 часа ночи, тётин муж нас встретил. Мы все очень сильно устали, хотели спать, все были на нервах от всего этого.

А вот то, что мы узнали на следующий день, заставило нас даже порадоваться нашему «приключению». Оказывается, что именно в той электричке, которую мы пропустили, когда сели не туда, в пустом вагоне обокрали и убили троих (!!!) женщин! Позже преступников нашли и посадили. Но кто знает, может, весь день, начиная с утреннего отключения света, нас пытались защитить какие-то неведомые силы? Не давали нам уехать, сбивали с толку — делали всё, чтобы мы не попали в ту электричку. Ведь на месте тех женщин могли оказаться и мы…