Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННАЯ СМЕРТЬ»

Дело было в лесистых горах Киргизии. Лагерь альпинисты разбили высоко в горах, в хвойном лесу, близ небольшого горного озера. Озеро сразу показалось им каким-то зловещим, уж больно тихо было вокруг него. На ночь, как полагается, разожгли костёр и стали рассказывать всякие страшилки. Около полуночи всем захотелось спать. Компания (их было пятеро) уже собралась идти спать, как вдруг со стороны озера послышался шум: то ли плач, то ли смех. Друзья решили сходить проверить, что там, чтобы спать было спокойнее.

Когда они подошли к берегу, то никого там не обнаружили, но увидели кое-что поинтереснее. Над озером стелился необычный для такой погоды туман, в котором «плавали» белые огни. Вообще-то, считается, что блуждающие огни бывают на болотах, зрелище было тем более странным. Огоньки подплыли ближе к берегу, и вся компания стала подходить ближе к ним. Казалось, что они сделали всего пару шагов к берегу, но уже стояли по колено в ледяной воде. Первым опомнился мой друг. Он дернул ближайших к нему товарищей за ноги, и те, плюхнувшись в воду, стали приходить в себя. Тем временем другие двое уже скрылись в тумане. Дно озера резко уходило вниз, и ночью в тумане и в ледяной воде искать их не было смысла. На следующий день трое альпинистов добрались до ближайшего населённого пункта и вызвали спасателей. Но те, «обыскав» всё озеро, ничего не нашли.
В прошлом сентябре в четверг мне пришлось часам к 11 вечера поехать по работе на Ярославский вокзал передать одну посылку. Начальник сказал, что на следующий день я могу выйти после обеда, чтобы хорошо поспать и компенсировать, таким образом, сверхурочные. В своём спальном районе на востоке Москвы я был к полуночи, рано с утра вставать было не надо, я взял пивка и решил спокойно посидеть.

Я сел на лавку в соседнем от моего дома квартале. Я любил то место. Там никогда не было людно, не было как такового двора: два жилых дома и детский сад образовывают довольно большой треугольник, заросший деревьями. Дома выходят на этот треугольник задними окнами. Там ничего нет, только тропинка, по которой выгуливают собак, да голубятня в центре треугольника. Рядом с голубятней под двумя старыми клёнами стоит скамейка, которую явно строила не управа района. Скамейка была самодельной и, по всей видимости, её сделал хозяин голубятни, чтобы сидеть на ней после того, как закончит свои дела с голубями.

В ту ночь там тоже никого не было. Я сел на скамейку, закурил и открыл бутылку пива. Сначала я даже не придал значения тому, что внутри голубятни горел свет. Через какое-то время я подумал, что никогда не видел, чтобы кто-то входил в эту голубятню, или чтобы там по вечерам горел свет, а ведь я часто сидел на этой лавочке.

Я обычно не бросаю сразу окурок, а тушу его обо что-то, поэтому на какое-то мгновение я опустил глаза, чтобы потушить сигарету об опору скамейки. Когда я поднял глаза, то увидел, что в матовом пластиковом окне голубятни виден силуэт человека. Я не мог понять, стоит он спиной или лицом ко мне, я просто видел тёмный силуэт у окна. Прошла пара минут, я отхлебнул несколько раз пиво, силуэт не двигался. На меня стал волнами набегать необъяснимый страх. Волосы на загривке буквально вставали дыбом. Казалось бы, что страшного, ну хозяин голубятни оказался полуночником, стоит там, смотрит за чем-то. Но какое-то иррациональное чувство говорило мне: «Беги отсюда, если ОНО заметит тебя, то будет поздно!». Стук моего сердца начал казаться мне набатом, от ужаса я оцепенел и не мог двигаться. Каким-то нечеловеческим усилием воли я всё-таки смог вскочить со скамейки и бросился бежать со всех ног. Нет, никто не бежал за мной, не хватал костлявой рукой за плечо — я добежал до угла дома, выскочил на тротуар, там отдышался и пошёл домой.

Я почти забыл об этом случае, посчитал обычной панической атакой, которая иногда охватывает тебя, когда ты находишься один в тёмной квартире. Но через месяц я пил пиво с соседом, который, в отличие от меня, знал много людей в нашем районе и был в курсе всех новостей. Я упомянул в разговоре эту голубятню — видно, всё ещё находился под впечатлением от той ночи. Сосед мне и рассказал, что около года назад хозяин голубятни вышел из квартиры. Куда он собирался идти, никто не знает, но он имел обыкновение всегда заглядывать в свою голубятню хоть бы на пять минут. С тех пор его никто не видел, трупа также не нашли, и что с ним случилось, никто не знает. А сама голубятня с тех пор стоит запертая и никто ей не пользуется.

С тех пор я не сижу на той лавочке и вообще не хожу туда. А неделю назад утром рядом с лавочкой нашли тело дяди Саши, нашего «домашнего» алкоголика. Его задушили голыми руками, на шее остались следы от пальцев. Надеюсь, милиция найдёт убийцу. Дядю Сашу мы любили, он был мирным и спокойным алкоголиком, хорошим мужиком. А милиция работает: участковый ко мне приходил на днях, расспрашивал о дяде Саше, интересную вещь заодно рассказал. Оказывается, в то утро всегда запертая дверь голубятни была открыта.
Лет десять назад я жил в Калининграде, в районе под названием «Остров». Так вот, одно из любимых занятий калининградской молодежи — гробокопательство на старых немецких кладбищах с целью обзаведения стильным немецким шмурдяком и драгметаллами (в основном в виде зубов). Есть такое кладбище и остов часовенки и на «Острове» — тогда оно было почти неразграбленным, так как какие-то умники в 50-х годах прорыли канальчик, из-за которого местность подтопило, появилось болото и все основательно заросло всякой растительностью. А тут канальчик, наконец-то, замыло, и два года подряд было очень сухо — место стало проходимым. И вот одним августовским утром мой друг по кличке Кар потащил меня туда, соблазнив посулами невиданной добычи. И ведь не обманул. За день усердного копа мы стали обладателями двух десятков золотых фикс, нескольких монет, золотого же кольца и пары сережек, плюс серебряного барахла общим весом 170 грамм.

Когда стало темнеть, я засобирался домой, а Кар решил остаться, чтобы утром продолжить изыскания на местности. Когда я уходил, он все еще лопатил землю. На следующий день у меня была запланирована поездка на Голубые озера, а вот еще через день мне позвонила его мама и поинтересовалась, не знаю ли я, где находится её чадо. Это меня не насторожило, так как Кар любил заложить за воротник и делал это регулярно. И только спустя 3 дня после того, как я покинул место копа, я отправился туда снова, прихватив с собой еще одного приятеля — счастливого обладателя минака кустарного производства. Добравшись до места, я обнаружил то, что мне иногда еще снится...

После того, как я ушел, Кар умудрился наткнуться на место захоронения жителей Кёнигсберга, погибших от бомбардировок союзников. Это был слой костей толщиной около полутора метров. А в пяти метрах от этой ямы навес из полиэтилена в углу фундамента и труп Кара. Он сидел? забившись спиной в угол, глаза были открыты, а на лице была такая застывшая гримаса ужаса, что я, увидев его лицо, сам чуть не откинул копыта. Приятель же сел и стал икать. Сотовых тогда не было, так что, отойдя от столбняка, я пошёл домой вызывать ментов. Пока они приехали, пока я довел их обратно, стало опять вечереть. И вот, придя на место, менты стали все осматривать и расспрашивать меня (так как я и вызвал и последний видел Кара). Стемнело. И вдруг парень, который был с ментами (вероятно, стажер, он был чуть старше меня), подозвал старшего и сказал ему показывая на труп Кара: «А он точно мертв? А то, кажется, он только что моргал!». И в этот момент лицо трупа — ТРУПА!!! — которое уже вроде бы разгладилось, стало опять искажаться в ужасе! Как они орали! Правда, я тоже не отставал, стажер этот ломанулся прочь с воплями, я за ним, и еще один...

Потом эксперт-криминалист пытался объяснить мне, из-за чего это произошло, но я его не слушал, потому что я не верю, что лицо человека, умершего 2 дня назад, может взять и ожить. Да у него даже глаза на мгновение стали ЖИВЫЕ!

И да, в заключении о смерти было написано, что он умер от разрыва какого-то там клапана в сердце...
На дворе восемьдесят четвертый год, Узбекистан, мелкий городишко в двухстах километрах от Ташкента. Ангрен. Долина смерти. На самом деле, ничего особо страшного в том городишке не было, просто место не совсем приятное: повсюду горы. Они, казалось, нависают и хотят раздавить.

Приехали мы туда всем кланом: дед с бабкой (по материнской линии), мать и отец, тетка с семьей, дядя. Купили сразу несколько отличных квартир и дач и собрались жить долго и счастливо.

Проходит пять лет тихой и спокойной жизни — достаток семьи много выше среднего: мать работает в горисполкоме, отец ведет военподготовку в местном училище. Я учусь в шестом классе. Ну, драки на почве расовой ненависти — это вполне нормально.

И тут началось это. Сначала в доме начали появляться муравьи. Тысячи. И давили эту мразь, и травили, чего только не делали, но они продолжали протаптывать свои дорожки. Через пару месяцев муравьи исчезли, а их место заняли тараканы. Огромные и мерзкие, в палец, пожалуй, длиной. Они появлялись ночью: ползали по стенам и потолку, падая периодически на лицо. Это было действительно мерзко.

Устав от безуспешной борьбы, мы всей семьей перебрались к тетке. Та с мужем и дочерью жила на другом конце города в роскошной четырехкомнатной квартире на шестом этаже единственной в городе девятиэтажки. Некоторое время было очень хорошо: смотрели всей семьей видик, играли с сестрой и занимались прочими веселыми вещами. Родители в это время занимались химической войной на старой квартире с применением санэпидстанции и другого тяжелого вооружения. Несколько месяцев пролетело как один день, и вот пора возвращаться домой.

Насекомых не было. Было странное ощущение угрозы. По крайней мере, у меня. Родители, как истинные коммунисты, разумеется, не верили во всякую там чепуху. А ощущение никуда не девалось: находясь в квартире, я чувствовал, что за мной кто-то наблюдает. Смотрит недобро так. Немного погодя это чувство стало преследовать меня и вне стен дома. Стоило лишь остаться одному, выйти, например, за хлебом, и чувствуешь затылком сверлящий взгляд. Я всегда старался находиться в обществе, пусть даже общество это сулило постоянную ругань и драки. Шлялся со сверстниками, пробовал курить... Я просто не мог находиться в той квартире. Спал уже в одной комнате с родителями.

В один «прекрасный» момент отец уехал на несколько месяцев в Ташкент. Вроде как квалификацию повышать, хотя на самом деле были дела семейные. В итоге я остался с матерью один в трехкомнатной квартире. Ощущение опасности стало пропадать: казалось, невидимый соглядатай стал халтурить, а потом и совсем убрался. Я даже опять начал спать в отдельной комнате. Затишье перед бурей...

Я проснулся от ощущения леденящего душу ужаса. Некоторое время я не мог открыть глаза, нет, я не хотел их открывать. Я чувствовал — рядом смерть. До сих пор с содроганием вспоминаю те минуты. Тишина, даже тиканья часов не слышно, холод (в июле-то южной страны) и всепоглощающий ужас.

Вспышка и грохот — вот что вывело меня из состояния дрожащего на ветру листа. Я распахиваю глаза и вижу в луче фонаря согнувшуюся, видно, в корчах боли фигуру. Мгновенно вскакиваю с кровати и бегу к стоящей в дверном проеме с дробовиком в руках матери. Нарастающее ощущение ужаса — я вижу, как фигура медленно подымается... Когда оказываюсь за спиной матери, раздается еще несколько выстрелов, истошный крик. Кричит мать. Я тогда, кажется, обделался и вырубился.

Очнулся уже дома у деда: за столом сидит мать, бледная-бледная, дядя и дед с бабкой. И несколько ментов толпятся. Что-то обсудив, дед вместе с дядькой и ментами отправились на нашу с матерью квартиру. Труп грабителя искать, хе-хе. Через несколько часов после их ухода началась стрельба. Добротная такая: длинными очередями били.

Труп грабителя не нашли, и менты, сделав свое дело — пособирав гильзы и посчитав дырки в стенах, уехали. Дед с дядькой остались сторожить квартиру. А потом, видно, началось. Деда, говорят, нашли на веранде со «Стечкиным» в руке. Мертвым. Сердечный приступ. Дядя хоть и остался жив, но поседел и стал заикаться. И запил крепко. Спился быстро.

На следующий день, не то что не дожидаясь похорон деда, но даже не простившись, мы с матерью уехали к отцу в Ташкент, а оттуда уже втроем вылетели в Москву.

Я пробовал разговаривать с матерью о том случае. Она всегда говорила неохотно: то это был бандюга, то дедово наследство, решившее отомстить через детей и внуков, то вообще чёрт знает что. Однажды она разговорилась, сказав, что насверлила в твари, как минимум, две дырки полевой. В стене нашли лишь одно отверстие 12-го калибра. Дед отстрелял 2 магазина — 40 патронов...
Мой дверной звонок работает таким образом, что низкий дребезжащий звон будет идти до тех пор, пока звонящий человек не уберет палец с кнопки. За все те годы, что я тут живу, я уже научился определять по звону, кто именно ко мне зашел. У каждого появилась своя техника. Кто-то звонил один короткий раз, кто-то два более длинных, кто-то мог давить на кнопку до тех пор, пока я не открою дверь. Незнакомцы, которых временами заносит к каждому из нас, как правило, дают либо один длинный, либо два коротких.

Лет пять назад глубокой ночью раздались непривычные мне четыре коротких звонка. Откровенно говоря, меня это несколько насторожило. Живу я далеко не на первом этаже, и сам факт того, что кто-то поднялся среди ночи ко мне неизвестно зачем, дал повод проигнорировать звонящего. Благо, мои окна выходят во двор, и я мог с легкостью проверить, кто сейчас выйдет из подъезда. Я простоял у окна минут пятнадцать, но никто так и не вышел. Но и звонков больше не было.

На второй день я снова не спал в то время, когда кто-то четырежды нажал на кнопку звонка. В этот момент я как раз выходил из ванной, чем наделал много шума. Даже если и не шума, то тот, кто находился с другой стороны входной двери, наверняка понял, что дома кто-то есть. Я с опаской прислонился к глазку, но, к своему удивлению, не увидел на лестничной клетке абсолютно никого. Я даже отважился открыть дверь и выглянуть в пролет — никого.

На третий день, помню, я кому-то рассказывал эту малоинтересную историю с ночными звонками, и я очень хорошо запомнил, как в конце повествования я сказал: «Наверное, это смерть дверью ошиблась». Мои собеседники посмеялись, а меня внезапно охватило чувство тревоги. Мои собственные слова прозвучали как-то жутковато даже для самого себя. Ночью того же дня снова раздалось четыре коротких звонка. Это меня уже не на шутку напугало. А вместе со страхом пришла мысль о том, что мне все это кажется. Тем не менее, я двинулся открывать дверь, но, как и в прошлый раз, за дверью никого не было.

На четвертый день вечером ко мне зашел один знакомый с просьбой помочь починить его мобильный телефон и просто пообщаться. Мы засиделись допоздна, и этот знакомый стал свидетелем звонков от неизвестного невидимого гостя с другой стороны. В момент, когда в дверь позвонили, я копался в его мобильнике. Тогда я сделал вид, будто очень увлечен работой и не заметил звонков. Сам же покосился на своего товарища и стал наблюдать, услышал ли он этот звук. Ведь если нет, то следующим же днем я отправился бы к врачу. Но товарищ прекрасно все услышал. «Кто это к тебе в такое время?»— спросил он. Пожав плечами, я вновь аккуратно подошел к двери. Разумеется, там никого не оказалось. Товарищ, в отличие от меня, был не из робких и, сказав: «Сейчас разберемся с этими шутниками», — побежал вниз по лестнице. Тогда же я и видел его в последний раз. Нет, он не пропал без вести и не погиб при странных обстоятельствах. Он просто нарвался на пьяную и агрессивную компанию, которая избила его до полусмерти, а через несколько дней он скончался в больнице.

Самое жуткое во всей этой истории было то, что после этой трагедии всякие звонки прекратились. И до недавнего времени я об этом не вспоминал. Пока вчера ночью не раздалось четыре прерывистых звонка в дверь...
Как-то шёл домой, смотрю — у соседнего дома стоит наш участковый и вглядывается куда–то вверх. Так, активно вглядывается. Я проходя спросил, мол, кошка, что ли, чья–то на крыше. А он рассказывает, позавчера повесилась тётка из такой–то квартиры, обстоятельства можно трактовать как сомнительные. Одинокая, 47 лет. Проблема в том, что она ему несколько месяцев жаловалась, что к ней по ночам из угла лезет чёрное чучело, прямо вылупляется через обои. Он говорит, по жалобам ходил, смотрел — угол как угол, заклеен обоями. Соседи пытались устроить её на лечение в больницу, там что–то прописали, но сказали, что не представляет опасности. Последние несколько дней сильно кричала по ночам, что он её забирает. Соседи звонили в милицию, те приезжали — без последствий.

Я спрашиваю участкового, а что он сейчас там выглядывает. Он показывает — вот, мол, окно той квартиры, как раз напротив того угла, мне кажется, или там что–то шевелится? Смотреть я не стал и быстро пошёл по своим делам.
Я расскажу историю, произошедшую со мной одним весенним вечером. Было около полуночи, я сидел за компьютером и уже собирался идти спать, как за окном раздался омерзительно громкий скрип. Это были детские качели через дорогу. Уже две недели как они скрипели каждую ночь. Я иногда задумывался: кто же в такую пору там качается? Я видел эту площадку, там качели для совсем маленьких, взрослый человек в такую и не сядет, ноги девать некуда. Неужели кто-то в полночь водит ребенка поиграть? Ну хорошо, может быть, человек занятой и хочет уделить внимание своему отроку. Ну на пять минут, ну на десять. Но это ведь по полночи продолжается иногда.

Вдруг я услышал, как этажом выше хлопнуло окно, и грубый голос бывшего спецназовца Алексеича в весьма нелестных выражениях поинтересовался у неизвестного папаши, что, собственно, нужно его ребенку в такую пору на качелях, и где он видел эти ночные прогулки. Скрип прекратился, но через несколько минут возобновился, и стал каким-то совсем мерзким и назойливым. Мне даже послышалось, что я слышу в нём истерический смех. Сверху раздалось какое-то бормотанье, затем хлопнула входная дверь и я услышал громкие шаги на лестнице. Видимо, Алексеичу не понравилось такое отношение. «Милицию, может, вызвать, — промелькнула мысль, — ребенок всё-таки». Однако, поколебавшись минуты две-три, я решил не вмешиваться, и всё же идти спать. Да и скрип к тому моменту уже прекратился.

Утром Алексеича нашли на тех самых качелях. Мёртвого. Врач сказал — остановка сердца.