Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННАЯ СМЕРТЬ»

Автор: В.В. Пукин

Это было в начале 2000-х годов. С очень необычным для меня явлением я столкнулся благодаря старому знакомому, Сергею. Правда, несмотря на возраст в тридцать пять — сорок лет, его иначе как Серёга никто не называл.

Серёгу я знал давно, ещё когда он трудился машинистом тепловоза при одной промышленной станции в Нижнем Тагиле. В то время я по роду своей профессии часто пользовался услугами железнодорожников, там и познакомился с Серёгой. На моих глазах за несколько лет он полностью деградировал. Из машинистов за пьянку был переведён в помощники, составителем вагонов. А позже и оттуда погнали, несмотря на солидный опыт и хорошие отношения с начальством. Просто запил мужик. Я его, после того, как он стал составителем, вообще, по-моему, ни разу трезвым не видел.

Из-за любимой водочки потерял Серёга семью (жена выгнала, дети видеть не хотели), работу и жильё. Но ко мне по старой памяти иногда стучался с разными своими неказистыми проблемами. А я, помня, каким он был нормальным мужиком прежде, не мог отказать и откликался на его просьбы: то денежку в долг давал «на сигареты», то продуктами пособлял, то просто «соточку» наливал — здоровье поправить.

Через месяц после того, как жена Серёгу выпнула из дома, он вообще пропал надолго. Только спустя где-то года два появился на горизонте. Дверь открываю на звонок и не узнаю даже сперва. Заросший волоснёй и бородищей, как бомж. Зубов нет, весь оборванный и лесом воняет. Я даже в дом сначала не хотел его пускать. Но он протянул черники с полведра — куда ж тут денешься. Рассказал, что уже второе лето живёт на севере области в своём доме. Мол, такие там места классные! Пришлых людей нет. Грибов, черники, брусники и клюквы — умотаться! А для охотника — вообще рай! Знал, ирод, чем меня заинтересовать. Приезжай, говорит, не пожалеешь. У меня, мол, даже собака охотничья имеется.

Короче, здорово заинтересовал своими россказнями. Ну, мы с напарником к концу августа и собрались туда. На машине сперва 600 км до посёлка, а от поселковой станции на тепловозе с его знакомой бригадой (он и там друзей-железнодорожников нашёл!) до серёгиного обиталища. Потому что иначе как тепловозом или вертолётом до его заброшенного сарая, который он мне как «свой дом» при встрече расписывал, не добраться было. Домом оказалась заброшенная постройка на заброшенной же лесопилке недалеко от железнодорожных путей посреди таёжной глухомани. Почерневшая и покосившаяся вкривь и вкось. Он тут и куковал один без электричества, не упоминая уже про остальные блага цивилизации. Раньше, говорил, в соседнем сарае жили ещё два таких же ханыги, но однажды просто из лесу не вернулись. Так и остался один. Но, по его виду, такая житуха Серёге не была в тягость. Летом и осенью собирал грибы, ягоды, шишки кедровые и сдавал их дружкам-тепловозникам, когда те мимо проезжали. А на зиму в город подавался.

В общем, встретил он нас чин по чину, как договаривались, в посёлке и сопроводил на тепловозе самолично до своего «дома». Когда присели за стол из досок, взбодриться с дороги, я увидел, что в серёгиной шее клещ впившийся сидит. Здоровенный такой. Сказал, а тому хоть бы хны. Я, говорит, их каждый день штук по пять снимаю, а то и больше. Давай, мол, не тяни, наливай противоядие! Смертник, короче!

Первый день мы обживались у Серёги и отдыхали, а утром двинули смотреть его охотничьи угодья. Насчёт наличия собаки он не слукавил. Действительно, был у него пёс по кличке Пупсик. Такой же косматый и одичалый, как хозяин. Хотя он Серёгу за хозяина точно не держал. А нас вообще игнорировал. У этого Пупсика была огромная башка с волчьей мордой и клыками с палец. И сам он размером с хорошего «кавказца». Серёга сообщил, что несколько раз видел, как Пупсик с волчицами гулеванил. А Серёга не враль — несмотря на все свои прегрешения, в этом ни разу уличён не был за годы знакомства.

Утром пошли в лес. К моему удивлению, и у Серёги тоже ружьишко нашлось. Грибов там действительно от самого порога можно было косой косить. Но нам же дичь подавай. К полудню вышли на заброшенную делянку. Там зрелище такое интересное — стоит стол полусгнивший с лавками по бокам, меж двух сосен. А навес от дождя из досок над столом — на высоте четырёхэтажного дома! Деревья за много лет подросли и навес подняли в небеса.

Тут Серёга показал нам одно место, каких я за много лет бродяжничества по лесам не видывал никогда. Посреди чащи расположилось небольшое углубление правильной прямоугольной формы, с совершенно ровной поверхностью, покрытой ярко-зелёной травкой высотой сантиметров с пять. Ни дать, ни взять, палас зелёный. Размер квадратной площадки где-то шесть на шесть метров. И никаких признаков человеческой деятельности. Глухомань-то дремучая.

И так прямо хочется ступить на этот «коврик»! Серёга зашёл в самую середину и нас приглашает. Ступаю, а под ногами, как студень плотный. Колыхается при надавливании, но не проваливается. Потоптались, и тут Серёга спрашивает: «Хотите фокус покажу?»

— Давай, показывай!

Он взял палку покрепче да подлинней и с размаху, как копьё, в этот студень вогнал наполовину.

— Вот, теперь попробуйте вытащить!

Я начал было вверх рвать, а палка в обратную сторону, вниз уходит, да с такой силой, что обеими руками не удержать. Сами с товарищем несколько штук ещё вогнали. Та же история, палки как будто мощной помпой засасывает. Ломаются, а обратно не идут никак. Что за хрень? Болотина такая, что ли? Но не похоже совсем. Вокруг сухо, да и мы спокойно на поверхности стоим, не проваливаемся. Во загадка природы! В общем, поудивлялись и дальше пошли. А Серёга по дороге рассказывает, что, мол, таких мест несколько знает. Но самое интересное, они местоположение меняют, «гуляют»! Не быстро, но заметно. Вот это, которое только что тыкали, например, прошлым летом метрах в тридцати отсюда находилось. Это он, ориентируясь по делянке, определил.

Пока шли, Пупсик несколько зайцев поднял и сожрал. Серёга на мой вопрос, что это за охотничья собака такая, что дичь не гонит на охотника, а сама жрёт, ответил, мол, да, пока Пупс не наестся сам, нам дичи не видать. Такая у него привычка эгоистическая.

Но вскоре всё же семейку косулей спугнули. Слышим, Пупс издали на нас гонит. Приготовились и вдруг услышали, как косуля заверещала. А Пупсик гавкает, значит, не он её грызёт. Бежим через бурелом на шум. Подбегаем к небольшой полянке. На ней точно такая же болотина, как у делянки, а в ней, увязнув передними ногами корчится косуля. Видно, в прыжке опустилась на зелёную поверхность острыми копытами и пробила, как мы давеча палками. Псина на краю болотины рявкает во весь голос, но к вязнущей косуле не приближается. Мы тоже не стали подходить, а с твёрдой земли смотрели, как животное медленно, но верно, что-то утягивало вниз. Задние ноги у неё не провалились, а погружалась только передняя часть туловища.

Зрелище было душераздирающее. Животное уже не верещало, а хрипело, закатывая глаза, так что видны были одни белки. Вслед за шеей болотина поглотила голову, потом туловище, а затем, как две палочки, ушли и задние ноги. На месте, где только что билась косуля, травка на глазах выравнивалась, и исчезали следы последней битвы животного за жизнь. Мы стояли обескураженные. Серёга был поражён не меньше нашего. Он тоже ничего подобного раньше не видел. А мы ещё ходили по такой же коварной лужайке! Попробовали и здесь осторожненько наступить на поверхность — держит, не проваливается! Короче, регбус-кроксворд!

Поохотившись дня два, вернулись в город. Щедрый Серёга снабдил нас ещё на дорогу двумя парами знатных лосиных рогов. Он, по его словам, несколько раз находил в тайге сброшенные самцами рога, но домой дотащил только эти. Потому что возвращался обычно нагруженный ягодой и было не до баловства типа сбора лосиных рогов.

В конце сентября я ещё один раз заглянул к Серёге. Тогда он поведал жуткую вещь. Мол, нашёл недавно около одного из этих зелёных квадратов две плетёные корзины, полные полусгнивших грибов. Обе корзины, словно ненадолго, аккуратно были поставлены у дерева. И никаких других следов человеческого присутствия.

Когда в очередной раз затоваривался в посёлке продуктами, услышал от местных новость, что уже несколько дней в окрестностях идут поиски заблудившейся семейной пары грибников. Но никому про корзины не сказал, боясь, что подозрение на него может пасть. А тут, под водочку, проговорился. То, что он не врёт, было видно.

В октябре же и сам пропал. Обещал мне клюквы привезти последней, когда в город приедет на зиму. А всё нет и нет. Я созвонился с его дружками-тепловозниками из посёлка. Сказали, что Серёгу уже давно никто не видел. Останавливались на железке около его домишка, проверили — барахло на месте, только пайвы под ягоду нет, и Пупсика тоже.

С тех пор прошло почти 15 лет, но о Серёге ни слуху, ни духу. Скорее всего, случилось что-то в лесу, когда за клюквой ходил. Так и не вернулся. Но заблудиться он не мог, это точно.

Я в те места больше не попадал, и подобные студенистые квадраты с зелёной травой нигде не встречал. Да и от знакомых туристов с охотниками ничего похожего не слышал.
Первоисточник: pikabu.ru

Баба Маша — человек весьма рациональный. Медик по профессии, она не верит в потусторонние силы и всегда готова найти объяснение всем мистическим случаям, о которых услышит. Но есть и у нее в заначке история, которую она любит рассказывать, когда у нее меланхолическое настроение, а обычно бывает оно у нее два раза в год: в День Победы и День медика. Вот эта история...

Сразу после окончания медучилища еще совсем молоденькую фельдшерицу бабу Машу, а тогда еще просто Марию, отправили в далекое село на вакантное место доктора. Село было небольшим, дворов тридцать, а в плане медико-санитарного состояния оно находилась в плачевном состоянии.

Юная комсомолка сразу рьяно взялась за дело. Несмотря на то, что ей чинили препятствия местные повивальная бабка Алевтина Никодимовна и знахарка бабка Чуприха, которую все за глаза именовали ведьмой, дело просвещения аборигенов медленно, но верно катилось в нужном направлении. Пока через три года практики не пришлось Марии столкнуться с неведомой ей раньше заразой. Сначала умер конюх Федор, ему было сорок лет, он был женат, пятеро детей. Болезнь началась внезапно: после ужина Федор пожаловался на то, что у него болит голова. Он пошел прилечь и утром не проснулся.

Следующей жертвой стала 50-летняя Матрена Слепцова — одинокая вдова, жившая поденной работой. Ее хватились только на третий день, когда она не пришла к вдове конюха Федора, Ноне, которой обещала помочь с уборкой картофеля. Так как у Матрены не было родни, то Марии удалось провести вскрытие, которое, однако, не дало никаких результатов. Все внутренние органы были абсолютно на внешний взгляд здоровы, и причину смерти установить не удалось.

После смерти Матрены прошло две недели, и снова смерть унесла новую жертву. Умер маленький мальчик Андрюшка, прямо во дворе дома, где играл в палочки со своей старшей сестрой Настей. Со слов Насти Андрюшка только и успел коснуться рукой головы и сказать: «Болит», — а затем упал и умер. Этот мальчик был внуком Алевтины Никодимовны; когда женщине сообщили о случившемся, ее хватил удар. Позвали Марию, но инсульт, судя по общему состоянию, был обширный, и помочь она ничем не смогла. Через три часа Никодимовна ушла вслед за внуком.

В тот вечер улицы были пустыми, люди попрятались по домам, и только осенний ветер пел свои заунывные песни, торопясь уступить дорогу грядущим зимним буранам. Мария сидела у печки, размышляя о том, что же стало причиной смерти трех разных людей, не имевших ничего общего, кроме места проживания. В дверь постучали, и в дом зашла бабка Чуприха, она буркнула «Здрасьте» и, подвинув табурет к печи, села на него, протянув озябшие руки к огню. Внезапно без предупреждения она заговорила:

— Слышь, девка, надо тебе убираться отсюда. Страшный грех взяла я на душу, не надо было мне слушать Никодимовну. Ну да теперь чего говорить, надо дело делать. Беги, девка, беги.

Она встала и направилась к дверям, на пороге остановилась, немного постояла и сказала, не оборачиваясь:

— Если услышишь шаги за спиной, беги, не оборачивайся и не слушай, беги.

С последним словом за бабкой захлопнулась дверь. Ночью Маша спала плохо, ей снились какие-то кошмары. Утром она проснулась абсолютно разбитая. Выйдя на улицу, глядя на хмурое небо, она побрела в сторону медпункта; что-то было не так, но ей так хотелось дойти уже до работы и прилечь на кушетку, что она махнула на все рукой и побрела дальше. Добрела до домика, где располагался ее медпункт и, только взявшись за ручку двери, она поняла, что не так. Стояла абсолютная тишина, не мычали коровы, не брехали собаки, не раздавался людской говор, даже ветер, кажется, играл в молчанку.

От этой тишины вдруг мурашки поползли по коже у Марии, она знала эту тишину, мертвую тишину покойницкой, где добрейший доктор Антон Исаевич учил их анатомии, препарируя тела и демонстрируя органы, о которых рассказывал. Оставив дверь в медпункт отворенной, Мария зашла в соседнюю ограду, где жила баба Валя, работавшая у нее санитаркой на полставки. Постучавшись и не дождавшись ответа, Мария зашла в избу — баба Валя сидела за столом, уронив голову на грудь и вся как-то обмякнув. Маша сразу поняла, что бабе Вале уже не помочь, но профессионализм взял вверх, и она дотронулась до руки своей бывшей санитарки, но дальше этого дело не пошло, рука была ледяная.

Выйдя на крыльцо, Маша немного пришла в себя. Она окинула взглядом улицу и вдруг поняла, что осталась совсем одна. Взяв себя в руки, она бросилась к колхозной конюшне. Там царила все та же тишина. Лошади лежали в стойлах, в одном из стойл, прислонившись к стене, сидел на корточках конюх дядя Федя. Казалось, он просто прикрыл глаза, чтобы отдохнуть, но Мария понимала, что это неправда. Она попятилась назад к выходу. Выйдя из конюшни, Маша еще раз окинула взглядом село и бросилась бежать.

Единственная дорога из села вела к соседней деревне, по этой дороге и побежала Мария. Она уже миновала околицу, как вдруг услышала позади себя топот копыт, обернулась было, но заметила у придорожной сосны бабку Чуприху — та стояла, опираясь на свой посошок, бледная как смерть, и едва шевелила посиневшими губами, но голос ее прозвенел громко, словно в голове у Маши: «Беги, девка, беги».

Невесть откуда у юной фельдшерицы прорезалось второе дыхание, и она стремглав побежала по дороге. Позади она слышала крики бабки Чуприхи и ее голос звучал уже не в голове: «Помоги мне, помоги!», но, памятуя о словах самой бабки, бежала она, не оглядываясь, до самой соседней деревни, где и пала оземь, едва добежав до околицы.

Ее подобрала местная жительница, которая шла по воду к колодцу и вызвала местного врача Николая Петровича, с которым часто встречалась в райздраве Мария. Николай Петрович внимательно выслушал ее, дал ей успокоительное, устроил на временный постой к местной санитарке бабе Нюсе и вызвал милицию из районного центра. На следующее утро они с милицией отправились в село. Еще издали они почуяли запах гари, у околицы они остановили подводу, взору прибывших открылась ужасающая картина: все село выгорело, не осталось ни одной целой постройки. Огонь был такой силы, что все, что смогли найти в пепле, это несколько косточек от разных людей.

После месяца разбирательств комиссия ОГПУ приняла решение закрыть дело, наложив гриф «Особо секретно». Мария Калашникова получила 15 лет лагерей за «вредительство и шпионаж», отсидела она их от звонка до звонка.
Первоисточник: engelrot.ru

Автор: Василий Чибисов

— Вы неправильно смотрите.

Аспирант Аннушкин неловким движением поставил диктофон на паузу и с опаской посмотрел на декана. Профессор Кибиц не спешил бросать явно тонущему практиканту спасательный круг в виде наводящих вопросов.

— Лазарь Базираэлевич, тут… — заминка, которая обычно влечет за собой пересдачу, на этот раз был встречена на удивление терпеливо.

— Не торопитесь, Игнатий. Случай особый. Подбирайте каждое слово. От этого зависит сейчас ваша дальнейшая судьба.

Выходит, это бы не совсем очередной отчёт по практике. Или бред пациента заинтересовал профессора гораздо больше, чем возможность в очередной раз устроить своему подопечному муштру.

— Я думаю, здесь мы видим…

— Слышим.

— Слышим классический случай отказа от общения через навязчивое повторение. То есть персеверацию.

— Классический?

— По форме, — мгновенно нашёлся Игнатий.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: mrakopedia.ru

Страшная находка ожидала компанию грибников неподалёку от деревни Балаковки Вологодской области. 15 сентября четверо грибников нашли на железной дороге, ведущей к заброшенным торфоразработкам, разорванное в клочья тело мужчины. Несколько метров шпал было в крови. Удар был настолько сильным, что тело погибшего распалось на фрагменты. Две женщины грохнулись в обморок при виде этого трупа.

Спустя несколько часов было возбуждено уголовное дело по факту гибели под поездом неизвестного мужчины. Следователи были в шоке: оказалось, что на этой заброшенной железнодорожной ветке последний состав прошёл лет двадцать назад, и с тех пор она не эксплуатировалась. Ржавые рельсы и заросшие молодняком шпалы были лучшим доказательством этому. Причина гибели мужчины не установлена до сих пор, но ясно одно: никакая другая сила, кроме движущегося с огромной скоростью поезда, не могла так изувечить погибшего. Что же его убило? Ответа на вопрос нет.

И ещё один мистический факт, который был практически обойдён вниманием российской прессы. 14 июня 2001 года погиб министр железных дорог Туркмении Хамурат Бердыев. Причём как! Прямо в Ашхабаде, рядом с локомотивным депо, да ещё во время инспекции. Якобы министр не заметил приближающегося локомотива и погиб под его колёсами. По слухам, которые до сих пор ходят среди туркменских железнодорожников, машинист локомотива, задавившего министра, видел, как чиновник «был каким-то мощным ударом сбит с путей ещё до того, как проехал маневровый». Разумеется, эти невнятные показания не были приобщены к материалам расследования, проведённого Генпрокуратурой. Как и тот факт, что на маневровом тепловозе не оказалось никаких следов столкновения: ни крови, ни микрочастиц ткани с одежды. Ничего! Однако смерть Бердыева точно наступила от удара локомотивом — характер повреждений явно указывал на это. Вот только какого локомотива, если, кроме маневрового, там больше ничего не проезжало?

Это лишь два реальных факта, обставленных нереальными обстоятельствами. В одном случае мужчина погиб под поездом, которого не могло быть в этом месте. Нельзя же представить себе ситуацию, при которой кто-то неизвестный перенесёт фрагменты на двадцать километров от действующей железной дороги. Так же тяжело представить себе министра, который вдруг «оглох-ослеп» и попал под грохочущий поезд! А ведь ежегодно на железных дорогах России гибнут тысячи людей, при этом смерть многих из них связана с такими же таинственными обстоятельствами.

Так и появляются на свет истории, о которых сами железнодорожники не любят говорить вслух. Машинист с тридцатилетним стажем Владимир Донской рассказал, что за то время, которое он водит электрички по Подмосковью, у него случилось шесть трагедий. Три смерти поддаются объяснению: то пьяные подростки толкнули приятеля, то «засосало» стоявшую у края платформы девушку. А троих погибших он не забудет никогда.

— Знаешь, как «засасывает» под поезд? Если человек близко стоит у края платформы, то волной упругого воздуха его отталкивает в сторону. Человек упирается ногой, чтобы сохранить равновесие, и сам толкает себя под поезд. Когда волна уходит, он попадает в зону разреженного воздуха. «Засасывает» обычно тех, кто стоит в начале платформы (где состав летит ещё на скорости), и всегда под второй вагон. Законы физики. А у меня троих «засосало» перед носом, когда я ещё не подъехал, представляешь? Вот подхожу к станции и издалека вижу, близко к краю платформы стоит девчонка. Сигналю. Она делает шаг назад и вдруг падает мне под колёса. Всё происходит так, будто её какой-то силой толкнуло под меня! А я же вижу, что никого рядом и что она не хотела этого.

Потом ещё два раза такое было в разные годы. И каждый раз в материалах уголовных дел писали одинаково — самоубийство. Со мной все следователи ругались, когда я к родственникам погибших приходил и говорил им, что самоубийства никакого не было. Мистика. Я долго думал и с другими машинистами разговаривал. Все сходятся во мнении, что иногда перед составом метрах в семидесяти появляется некая невидимая волна. Такая сила, будто там перед тобой идёт другой локомотив, призрак, что ли. Вот он и засасывает людей…

Года два назад под Новгородом произошёл странный случай. Товарный состав вынужден был идти на малом ходу — странно горели светофоры, хотя диспетчеры давали «зелёную улицу». Благодаря низкой скорости машинист и успел затормозить, когда увидел на пути препятствие — погибших людей, мужчину и женщину. Тепловоз остановился в метре от разрезанных пополам трупов.

Так как других «кандидатов» не оказалось, то происшествие повесили на этот самый товарняк. Мол, машинист сперва переехал людей, а потом подал состав назад. Эта невероятная версия оказалась единственной потому, что все поезда, прошедшие по этому перегону, шли со скоростью 90 километров в час. И если бы люди погибли под колёсами любого другого состава, то фрагменты тел собирали бы по шпалам на участке в сотню метров. А тут тихоходный состав, аккуратно разрезанные половинки тел. И машинист с помощником, которые клянутся, что подъехали к уже погибшим.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Проxожий

«Смерть ведьмы» — развлечение, любимое в детстве многими. И не только в детстве: тут требуется подготовка, при которой без взрослых рук не обойтись, а взрослые — не то племя, чтобы заниматься тем, что их нисколько не забавляет.

Играют в «Смерть ведьмы» в Хеллоуин: для этого нужен подвал, или просторный чулан, или хотя бы темная комната с зашторенными окнами. И, конечно, дело должно быть поздним вечером — какой смысл пытаться нагнать жути, если на улице белый день? К тому моменту, как участники собираются в помещении, где не видно ни зги, ведьма уже мертва. И не просто мертва — тело ее разъято на части, которые пускают по рукам всей честной компании.

— Это глаза ведьмы! — зловеще объявляет кто-то, и в темноте раздаются визги и ойканье, когда осклизлые кругляки кочуют из ладони в ладонь.

— А это — ведьмины волосы! — и косматый скальп вызывает новую череду возгласов.

— Сердце ведьмы!.. Зубы ведьмы!.. Ведьмины кишки!.. Мозги!..

Расчлененная ведьма добросовестно пугает малых и веселит больших. Миски с требухой постукивают, задевая одна другую. Разумеется, их наполняют заранее.

Проще всего сделать глаза из вареных вкрутую яиц, очистив их от скорлупы и пленки. Можно также снять кожуру с крупных слив, чтобы под пальцами ощущалась влага. На волосы пойдет мочало или спутанная кудель. Зубы получатся из кукурузных зерен, а еще лучше — из жестких фасолевых бобов, с одного конца надсеченных кухонным ножом. Для мозгов подойдет сладкое желе; кто-то предпочитает говяжий студень, но после желе приятнее облизывать пальцы. Мертвую ведьму можно пробовать на вкус! — самые смелые так и поступают, посмеиваясь над остальными.

Кажется, когда-то октябрьскую ведьму создавали из бычьих глаз, сырой печенки и ливера, принесенных с бойни. Эти грубые потехи остались в прошлом: ныне никому не хочется, чтобы их ребенок мазался в запекшейся крови или тянул в рот сырое мясо. Теперь ведьм и не судят вовсе, не приговаривают к веревке или костру, не добиваются от них признаний пытками. Вот почему они так вольготно себя чувствуют. Взять, к примеру, миссис Хилл.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Октавия Могольон

Раньше я никогда не задумывалась о том, верю ли я в сверхъестественные силы. Моих друзей и близких встречи с неведомым миновали, да и сама я ни с чем подобным в жизни не сталкивалась. Но история, однажды рассказанная мне дядей, заставила меня усомниться в том, что в мире не осталось непостижимых тайн и мистических секретов, что преемственность поколений сберегла и бережно передала современному человеку все бесценные знания, что были накоплены нашими далёкими предками. Ни единого повода усомниться в словах такого честного человека, каким является мой дядя, у меня нет, а посему передаю слово ему:

«То были лихие девяностые. В 1993 году я окончил институт истории и археологии УрО РАН в Екатеринбурге и остался работать на кафедре. Платили сущие копейки, но частые командировки к местам раскопок компенсировали, во всяком случае, в моральном отношении, наше материальное неблагополучие. В те годы всякий молодой археолог грезил о славе Шлимана и Картера, мечтая приложить руку к какой-нибудь сенсационной находке, а потому любая археологическая экспедиция, будь то поездка на Северный Урал к мансийским могильникам или вояж в Туву на раскопки тюркских курганов, доставляла нам массу положительных эмоций. А копошась в землице и орудуя киркой, знаешь ли, вмиг забываешь о любых невзгодах и неурядицах.

В 1996 году я и трое моих молодых коллег — Артур, Егор и Алёна — блистательно защитили кандидатские диссертации. Преподавательский коллектив в один голос прочил нам светлое научное будущее, и, дабы сохранить столь ценные научно-педагогические кадры в лоне института, ректорат решился на беспрецедентный шаг: оплатил всей нашей дружной компании, а заодно и нашему научному руководителю (он у нас был один на всех), профессору Анатолию Викторовичу Степанову, поездку в Мексику. На раскопки. Думаю, говорить о том, что значила для 24-летнего парня поездка за рубеж в российских реалиях 1996 года, нет нужды. Я был вне себя от счастья. Как, собственно, и все остальные.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: ffatal.ru

Автор: Krestovskiy

Валерий Степанович сидел на кухне и ждал, когда стемнеет. Тошно было жить вне мрака, милосердного скрывавшего убожество его нищей квартиры: заплесневелые стены, грязный пол, заскорузлые стулья, липкий стол с присохшими к нему тараканьими трупиками. Валерию Степановичу была противна эта обстановка. Издевательская карикатура его собственной беспомощности. Ему было трудно ходить, а стоять — ещё труднее, поэтому даже вымыть за собой одну тарелку стоило огромных усилий. Он был бы рад нанять домохозяйку, но скупого инвалидного пособия едва ли хватало на хлеб, который покупала для него сердобольная соседка. Ещё она выносила мешки с мусором, которые Валерий Степанович еле дотаскивал до входной двери, но никогда не предлагала помочь с уборкой. Валерий Степанович знал, почему. В квартире стоял отвратительный смрад. Источником его был сам Валерий Степанович. Руки слушались его ещё хуже, чем ноги, поэтому попытки вымыться превращались в мучительную процедуру, занимавшую целый день. На такой подвиг он решался лишь раз в несколько месяцев. Всё равно ему не удавалось соскрести запах несвежих выделений со своего стареющего тела. Он не мог привыкнуть к этой вони, не мог привыкнуть к своей нынешней жизни. Лишь темнота немного облегчала её мерзость.

Валерий Степанович любил темноту. Любил с детских лет. Как хорошо мечталось в ней, как легко было забыть заботы, отягощавшие его при свете дня! Лишь вечером, в тишине и одиночестве, когда весь мир наконец освобождался от суеты, душа Валерия Степановича обретала покой. Школьником он всласть намечтался в темноте о подвигах и приключениях, в студенческие годы темнота сопровождала его порывы вдохновения, когда сердце пело стихами о любви и красоте жизни, а позже темнота стала единственным средством откинуть прочь усталость после рабочего дня и привести в порядок взбаламошенные мысли. Несколько раз темнота послужила ему спасением. Может, не жизни, но здоровья уж точно, — когда он укрывался в тёмных углах от местной шпаны или буйных пьяниц. Да, темнота была его другом. Но почему она была так жестока к другим?

Мать Валерия Степановича работала на фабрике. Как-то раз она уронила авторучку, и та закатилась в темный угол. Конечно, ей было известно, в каком плачевном состоянии находится оборудование фабрики, но в темноте она не разглядела оголенных проводов. Валерий Степанович похоронил мать, когда ему было 12 лет, а отца — гораздо позже, будучи взрослым женатым мужчиной. Отец шёл из леса, с тяжёлыми канистрами, полными родниковой воды. То были первые числа марта, когда холода лишь едва отступали, а темнело всё ещё рано. Может быть, днём, при свете, он заметил бы, как с твёрдой земли перешёл на тонкий лёд озёра, подло укрытый снегом…

Валерий Степанович уехал из Москвы в родную глубинку на похороны, оставив дома молодую беременную жену. Тем же вечером его настигла ещё одна страшная новость. Жена отправилась в магазин за молоком — и поскользнулась на лестнице в подъезде. Жену спасли. Ребёнка — нет.

Валерий Степанович желал смерти тем ублюдкам, которые облили лестницу какой-то скользкой дрянью, но в глубине души заподозрил нечто неладное. Потому что он помнил, что на их этаже уже несколько дней как перегорела лампа, и по вечерам там царил непроглядный мрак.

Жена долго отходила от потрясения. Но несколько лет спустя Валерий Степанович всё-таки стал счастливым отцом. Родившийся мальчик был здоровым и крепким, а его глаза лучились голубизной, как у покойного деда. Этими глазами сынишка подмечал многое, что ускользало от других, а затем ловко переносил свои наблюдения в альбом для рисования. Позже эти детские картонки заменил грунтованный холст.

Жизнь Валерия Степановича обретала статус размеренной и надёжной. Мрачные события прошлых лет постепенно забывались. Мирные хлопоты и семейная жизнь уже стали казаться душевным оплотом, который ничто не может разрушить.

Увы. Похоже, что сын унаследовал от Валерия Степановича его несчастья. В двадцать лет он пережил то же горе, которое настигло его отца в двенадцатилетнем возрасте. Его мать погибла.

В темноте.

Сквозь горе утраты Валерий Степанович вновь ощутил ту больную тревогу, впервые кольнувшую его сердце много лет назад. Он понимал, что глупо винить темноту в смерти жены, потому что любая женщина рискует, возвращаясь домой по темноте, поздним вечером. Его жена погибла от рук человека, который сейчас гнил в одной из колоний строгого режима, но всё же, всё же…

Всё же Валерий Степанович не мог вспомнить, что бы хоть один человек, которым он дорожил, встретил бы свою смерть при свете дня.

Исключением стал его сын. Темнота лишила юношу жизни не так, как всех остальных. Она сделала медленно, извращённо, забравшись однажды к нему в глаза. Врачи назвали причиной шок от смерти близкого человека и уверяли, что скоро это пройдёт. Валерий Степанович поверил им. Он уже догадывался, что они ошибались — но больше верить было не во что.

Несколько лет спустя сын полностью потерял зрение. А вместе со зрением — всё остальное. С малых лет он готовился стать художником. Но что такое художник без глаз? Бесполезный калека, способный лишь висеть камнем на шее отца.

Сын был гордым человеком. Не из тех, которые могут смириться с подобным положением. Он умер, шагнув с 18-ого этажа средь бела дня.

Но Валерий Степанович знал, что в момент смерти сына окружала темнота. Однажды сын спросил его: «Пап, неужели у меня в глазах теперь всегда будет темно?..»

Что ж… Валерий Степанович понимал сына. Они с ним всегда были похожи. Смерть казалась достаточно разумным выходом. И Валерий Степанович решил, что не побрезгует им.

Он был человеком организованным, рассудительным. Как и в любом деле, здесь он предусмотрел всё до мелочей. Без суеты прошёлся по ближайшему лесу, присмотрел самое безлюдное место. Там же нашёл подходящее дерево с большой и крепкой веткой, выросшей с боку ствола. С выбором верёвки тоже не торопился — прощупал все, какие были на строительном рынке.

День тоже выбрал не сразу. Подгадал середину рабочей недели, хмурый осенний четверг, когда лес уж точно будет свободен от нежеланных свидетелей. Но всё равно пошёл только вечером, через подбирающиеся сумерки.

Ему казалось справедливым встретить смерть в темноте, как это случилось со всеми, кого он любил.

Валерий Степанович без труда нашёл выбранное дерево, приставил высокий табурет, который захватил из дома, перекинул верёвку и уже приготовился увидеть сына, жену, маму с папой.

Но нет.

Темнота спасла Валерия Степановича даже против его собственной воли. Два пожилых грибника заплутали по тёмному лесу и совершенно случайно вышли туда, куда при свете дня шагу не ступили бы. Прямо к дереву Валерия Степановича.

Они спасли его ровно в тот момент, когда нехватка воздуха уже достаточно иссушила мозг Валерия Степановича, сделав из него никчёмного инвалида. Ишемический инсульт почти лишил его возможности двигаться, и, следовательно — второго шанса на лёгкий побег из жизни.

Вот тогда Валерий Степанович понял. Только после недосмерти он понял, что его симпатия к темноте, возможно, была взаимной. Однако темнота проявляла чувства по-своему: с бабьей ревностью, собственнически, не желая ни отдавать другим, ни от себя отпускать… Валерию Степановичу не хотелось признавать это, но, похоже, его старая подруга добилась своего.

Потому что вот он, обездвиженный и беспомощный, медленно гниёт в своей квартирке, где только мрак позволял забыть о том, каков теперь Валерий Степанович. Он отхлебнул перестоявшийся горький чай и сморщился, когда в рот попала утонувшая муха. Откуда-то издали слышались мирные звуки затихающего города: смех детей и крики их мам, гудки машин, вороньи хрипы. А двухкомнатная гробница Валерия Степановича продолжала покоиться в молчании. На мгновение ему даже показалось, что наконец-то он остался один. Это было приятное, но обманчивое чувство: небо за окном уже густело, тени становились длиннее, и темнота неспешно подбиралась всё ближе.
Автор: Марьяна Романова

Наташе было двадцать восемь лет, а Марине — тридцать, обе считали, что в личной жизни им не везет, словно их прокляли, обе работали в скучных конторах секретаршами, обе мечтали удачно выйти замуж и променять офис как минимум на пеленки и борщи. А еще лучше на dolce vita за счет прекрасного принца, который будет каждую ночь практическим путем доказывать им, что точка G все-таки существует, а каждое утро уходить на работу, на прощание бросив: «Дорогая, деньги в тумбочке, купи себе что-нибудь красивое!» Однако вместо принцев обеим попадались, прости господи, мудаки и какие-то — кто жадина, кто пьяница, а кто и вовсе ночами напролет ставит пятерки с плюсом нимфеткам на сайте «Одноклассники».

Однажды в Сочельник Наташа предложила устроить ночь гаданий. Марина засомневалась — она носила на шее золотой православный крестик и точно знала, что церковь почитает ведовство за грех. А грешить впустую ей не хотелось. С другой стороны, Маринина принадлежность к православной традиции выражалась главным образом в том, что каждую Пасху она с удовольствием красила яйца луковой шелухой, а в Великий Пост меняла пельмени с мясом на пельмени с соевым мясом.

Грешила же она постоянно и со вкусом. И сквернословила (правда, ей хотелось верить, что у нее получается произносить слово «х…» с очаровательной богемной непринужденностью), и упоминала имя Бога всуе («Ах, боже мой, какие туфельки!»), завидовала замужним приятельницам («Что может делать этот роскошным мужик рядом с такой овцой?!»), а каждую субботнюю ночь испытывала необъяснимый, но такой по-человечески понятный порыв возлюбить какого-нибудь ближнего то на заднем сиденье его авто, то в отеле (если «ближний» был женат), то и вовсе в сортире ночного бара, куда они с Наташей часто выбирались, — это называлось у них «хоть немного расслабиться».

В общем, Марина согласилась.

Наташа приготовила все, что (как казалось ей самой) нужно для гадания. Красное вино, несколько коробок с замороженными пиццами, блок ментоловых сигарет, а также карты, свечи, зеркала и — на всякий случай — старые стоптанные тапочки, которые можно бросить за ворота, подражая девицам из далекого прошлого, по меркам которых обе, и Наташа, и Марина, давно были безнадежными старухами.

Сначала, как водится, выпили. Обсудили всех общих знакомых, посетовали на то, что эпиляция в салоне напротив опять подорожала на двести рублей, и что единственный приличный мужик из Наташиной конторы на прошлой неделе женился, и что в Москве не водятся клоны Джейсона Стетхема, и что «почти тридцать» — это, с одной стороны, не возраст, а с другой — начинают хрустеть суставы и седеть виски.

К гаданию приступили, когда обе были уже навеселе. В картах сразу запутались. Зато в кофейной гуще, которую вытряхнула на блюдечко Марина, явственно прорисовались очертания фаллоса.

— А он большой! — обрадовалась та.

— Ну да, умещается на блюдечке, — фыркнула Наташа.

А когда Наташа выплеснула воск в тазик с прохладной водой, получилась восковая туфелька.

— Может быть, это значит, что я выйду замуж за итальянца?

— А может быть, это значит, что в гололед ты сломаешь каблук?

Потеряв интерес к воску, девицы решили попробовать увидеть судьбу в зеркальном коридоре. Идея была Наташина, Марина же сначала сопротивлялась.

— Мне бабушка в детстве говорила, что нельзя долго смотреть в зеркальный коридор — увидишь за спиной мертвяка, который позовет тебя за собою.

Наташа решила гадать первой. Она закрылась в комнате и велела подруге ни под каким предлогом не входить, пока она сама не позовет. Марина налила себе зеленого чаю, открыла какой-то дурацкий журнал, прочитала статью о том, что массивные серьги с массивными бусами — это пошлость, а красить ногти на руках и ногах одним цветом — прошлый век. Наташи все не было.

Марина разогрела кусочек пиццы, выпила еще чаю, потом вина, потом (после второй бутылки сухого красного с ней часто такое случалось) написала SMS всем своим эксам: «Я совсем не соскучилась, а ты?»

Какой-то из них, обозначенный в записной книжке ее телефона как «Не брать трубку 9», даже ответил: «Я тоже».

У Марины было восемнадцать мужчин, которых она последовательно переименовала в «Не брать трубку» и уже успела забыть, кому какой номер присвоила. Наташа все не появлялась.

Небо начало светлеть.

Марина раздраженно посмотрела на часы. «Может быть, она спьяну уснула, а я тут, как идиотка, жду?»

Она решительно покинула кухню и остановившись перед дверью Наташиной спальни, постучала — сначала осторожно, потом все более настойчиво. И только потом решилась распахнуть дверь.

Позже Марина ругала себя за то, что была такой легкомысленной. Надо было позвонить в милицию, в «скорую», соседям, любому из списка «не брать трубку» — только чтобы не видеть того, что она увидела, зайдя в спальню подруги.

Наташа лежала на спине, раскинув руки, и лицо ее было перекошено гримасой такого первобытного ужаса, что у Марины встали дыбом мелкие волоски вдоль позвоночника. В комнате было холодно, пахло растопленным воском. Рядом с мертвой девушкой лежало разбитое зеркало.

Марина закричала.

Приехавшие позже врачи покачают головой — нет, ничего сделать было нельзя, оторвался тромб, все равно Наташу не успели бы спасти.

Гример из морга отказался работать с Наташиным лицом, и хоронили ее в закрытом гробу.
Автор: Марьяна Романова

Однажды компания студентов из Ярославля наметила пикник с шашлыками. Подтекст мероприятия был формообразующим. Главному его организатору, третьекурснику Семенову, весь последний семестр нравилась первокурсница Алина, девушка крутобедрая, в полной мере осознающая свою красоту и довольно надменная. Во всяком случае, когда Семенов однажды пригласил ее в кафе, Алина посмотрела ему прямо в глаза и ответила: «хм», — причем эта хамоватая лаконичность могла нести в себе какой угодно смысл: от «с какой стати я должна идти непонятно куда и с кем попало» до «у тебя есть шанс, если темп замедлишь».

Вот Семенов и придумал — собрать небольшую веселую компанию, пригласить ее подруг, своих друзей, купить вина и мяса. С одной стороны, не свидание, с другой — есть шанс уснуть рядом в палатке, а там чем черт не шутит.

Собирались весело, кто-то взял гитару, кто-то — трехлитровую банку коньячного спирта, кто-то выпросил у отца автомобиль. Планов было много — петь шансон, жарить кур и всю ночь рассказывать страшные истории.

С погодой не повезло — с самого утра небо заволокло низкими мутноватыми облаками, к полудню начал моросить дождь. Но если тебе еще не исполнилось и двадцати пяти, угроза промочить ноги не значит ничего по сравнению с перспективой всю ночь смеяться с друзьями у костра.

Место выбрал Семен — когда-то эту поляну, в трех часах езды от города, показал ему отец. Рядом — лес, старые ели с мохнатыми темными ветками, неподалеку — крошечная деревенька с покосившимися бревенчатыми домами, небольшая полуразвалившаяся церквушка и старое кладбище.

Добрались быстро, разбили палатки, достали кастрюли с замаринованным мясом, и вдруг выяснилось, что никто не подумал о дровах. Семенов легкомысленно решил — лес же рядом, можно веток сухих наломать. Кто же знал, что моросящий дождь перейдет в серый ливень стеной.

В итоге все сидели в палатке, угрюмо нахохлившись, и кто-то из девчонок даже предложил вернуться, но тут выяснилось, что их единственный водитель уже успел глотнуть коньячного спирта. Пытались шутить и онемевшими от холода пальцами перебирать гитарные струны. Алина выглядела сердитой и на Семенова смотрела так, что мечты о сне в обнимку развеивались на глазах, как мираж.

Семенов понял, что, если он немедленно что-то не придумает, быть беде.

Он надвинул на лицо капюшон, положил во внутренний карман миниатюрный складной топорик, плотнее запахнул ветровку и, бросив друзьям: «Я сейчас!», выбрался из палатки. У него был план: добежать до деревни, попросить дров и теплый плед для Алины, вернуться победителем и получить в награду то, что большинство европейских сказок обещает за спасение принцессы.

Путь лежал через кладбище, которое выглядело заброшенным. За могилами никто не ухаживал — они заросли травой, простые деревянные кресты полусгнили и покосились.
Вдруг Семенов обратил внимание, что одна могила стоит не «в чистом поле», а под деревянным же навесом, тоже полуразвалившимся. Давным-давно кто-то решил защитить последнее ложе любимого человека от ветра и дождя и построил беседку, бесхитростную и неказистую, да, видимо, потом и сам помер. Или переехал куда-то. Семенов подошел ближе. На кресте была табличка «Аглая Тимофеева. Трагически погибла в возрасте восемнадцати лет». И больше ничего — ни портрета, ни дат.

Зачем-то он протянул руку и коснулся посиневшими от холода пальцами креста. Тот был сухим. Сухое дерево. И деревня далеко. Зато совсем близко — красивая замерзшая Алина и кастрюля с мясом. Раздумывал Семенов недолго. С одной стороны, ему было не по себе. Срубить крест с могилы — это все-таки не бранное слово на заборе написать. С другой — он воспитывался в атеистической семье, а еще обладал талантом быстро договариваться с собственной совестью. Мертвые — они живут в сердце, подумал Семенов. А если так, то могилы — это фетишизм. И даже если Бог существует, разве не он привел замерзшего Семенова к единственной сухой деревяшке в округе?

Он достал топорик, замахнулся и коротким точным ударом срубил крест. Потом отделил табличку, накромсал щепок, собрал их в полы. Получилось много.

Когда Семенов вернулся, его встретили аплодисментами, а у Алины (как ему показалось) заблестели глаза. Все начали спрашивать, откуда такое чудо, ведь он отсутствовал не более четверти часа, но Семенов счел благоразумным отшутиться и промолчать.

Шашлык показался им пищей богов. Ко всем вернулось хорошее настроение. Одна только Алина была непривычно молчалива, и Семенов уже готов был записать эту томную меланхолию на свой счет, когда она вдруг вскинула голову и, нахмурившись, сказала:

— Не по себе мне.

— Почему это? — спросил кто-то.

— Сама не пойму… Мне кажется, кто-то там стоит и на нас смотрит. — Она кивнула аккурат в сторону кладбища.

Конечно, все начали ее поддразнивать, кто-то даже надел на голову спальный мешок и утробно завыл, как привидение. А Семенов решил, что этот ее детский страх темноты — отличная возможность для нового тактического хода. Он уселся рядом, прошептал «не бойся» в русый завиток на ее виске и приобнял ее за плечо, и она даже не отстранилась, но, к досаде Семенова, в этой податливости не было ни страсти, ни даже тепла.

А следующим утром всю деревню разбудили истошные вопли.

Кричала старуха Потапова, отправившаяся спозаранку за грибами. Едва дойдя до кромки леса, она увидела палатку, а возле нее — красивую девушку, которая лежала прямо на земле и невидяще смотрела в прояснившееся небо. Волосы ее были длинными, мокрыми и спутанными, как у русалки. Не надо было иметь диплом реаниматолога, чтобы понять — девушка мертва.

В палатке обнаружились и другие, всего шесть человек. Все молодые, и у всех спокойные лица, а глаза открытые.

— Нечисть это, нечисть какая-то… — бормотала старуха Потапова, но никто не отнесся к ее словам всерьез.

Вызвали милицию и машину из морга, вечером того же дня провели вскрытие тел, и обнаружилось странное — все шестеро молодых людей утонули. В их легких была вода. При этом пятерых из них нашли в сухой палатке, да и водоемов поблизости не было.

А еще через день старуха Потапова обнаружила, что с кладбища исчез один из крестов. И не просто исчез — был разрублен на куски, только табличка и осталась.

Покоившаяся под толщей заросшей крапивой и лебедой серой земли Аглая Тимофеева, когда-то, в юности, подружкой ее была. Веселая девушка и красивая, была просватана в соседнюю деревню и мечтала родить сына, только вот судьба ее оказалась несчастливой — однажды в мае решила искупаться в еще холодной Волге, да и утопла. Ногу, наверное, свело.

Табличку старуха подобрала и аккуратно положила на могилку, в изголовье.
В детстве меня чуть ли не каждое лето отправляли в деревню к подруге матери в Аргат-Юл (там живёт человек пятьсот, глухомань та ещё). В первую же ночь, как меня привезли (а началось это лет в восемь), я очень плохо спал и всю ночь, просыпаясь от кошмаров, видел, что подруга матери водит надо мной руками и успокаивает меня. Как она, да и мать, мне утром объяснили, у них в деревне жила какая-то старая бабка, не то ведьма, не то шаманка, и она дико ненавидела всех приезжих, особенно из города (как вы понимаете, в деревне, где живет пятьсот человек, о каждом приезжем сразу узнавали). И вот якобы эта бабка пыталась меня ночью убить, и мать с подругой меня всю ночь охраняли.

В общем, после такой истории я сильно обиделся на бабку. Мне говорили, где она живёт, и строго-настрого запретили даже рядом проходить. И что бы вы думали? Я, насмотревшись фильмов с супергероями, тем же вечером тайно направился с двумя детьми подруги к тому самому дому. Старуха сидела во дворе на скамейке, рядом с ней на поводке сидела черная собака. Между прочим, вы видели хоть раз в деревне собак на поводке? Обычно их держат как получится или на цепи. Собака, завидев нас, начала лаять что есть сил. Я, все же имея долю мозгов, решил близко не подходить и с расстояния метров пятнадцати начал орать на всю улицу (имеющаяся доля мозгов, видимо, была не самой совершенной), что если она не оставит меня в покое, то я сам ее заколдую и убью. Собака тогда совсем начала с ума сходить, а бабка спокойно утащила собаку домой.

Той же ночью мне снился сон — он повторялся потом еще много лет в разных вариациях из-за небольшой психологической травмы, но об этом ниже, — где я бегу в кромешной тьме от этой собаки, она лает и пытается меня покусать, при этом постоянно болтается и звенит этот чёртов поводок. Из видимых объектов в темноте — только я сам и собака. Под конец сна я смелею, достаю из ниоткуда раскладной стул (сказалось то, что в детстве много играл в рестлинг на «Сеге»), и теперь уже псина, скуля, убегает от меня, попутно получая хорошие удары.

Так вот, психологическая травма у меня из-за того, что та бабка той же ночью умерла. С утра она всегда выходила посидеть, а в этот раз не вышла. Мама говорила, что ее нашли лежащей на кухне с одной рукой в печи (было лето, печь не горела — она, видимо, за золой полезла или что они там в этих печках делают), а в другой был поводок (!!!), на столе какие-то веточки, лежащие в замысловатой форме, и много всяких порошков в маленьких склянках.

Ещё деталь. Соседи, которые со стороны видели сцену со мной и собакой, сказали, что никакой собаки не было, мол, бабка животных вообще не заводила — я просто так взял и начал на нее орать. При этом ребята, которые были со мной, видели собаку.

Сказать, что все взрослые охренели — ничего не сказать. Да я и сам охренел, потом еще долго ночами в слезах просил у боженьки простить меня и забрать бабку в рай. Мама и подруга, чтобы меня успокоить, говорили, что бабка старая и умерла сама, что это просто совпадение.

Последний раз сон с собакой я видел год назад летом — я его запомнил ещё и потому, что на этот раз собака не гналась за мной, а просто спокойно подошла ко мне и села рядом, как если бы она была моей собакой, и тут я проснулся.

Мама, кстати, любит рассказывать, что мои «способности» проявлялись еще раньше и позже, но я не думаю, что ей стоит особо верить — она верит во всё подряд и фантазия у неё хорошая.