Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННЫЕ ЛЮДИ»

Автор: ХаудиХо

Небольшое вступление. Не буду называть настоящих имен действующих лиц, да и называть город, где происходили события, не буду. Не в этом суть, суть в самой истории. Когда я ее услышала, меня пробрала жуть. Повествование от лица сотрудника правоохранительных органов, так удобнее.
«Есть у нас район не очень благополучный. Знаешь, такие, где остались жить старики в хрущевках, а остальные квартиры заняли лица «маргинальные».
Поселилась там семья, откуда и как они там образовались, толком неизвестно, то ли наследство, то ли еще какой фарт. Семья из трех человек — мать, отец, сын. Сыну лет 7-8. Родители из семейства «бухарей», сын — голодранец, сам по себе всегда бегал, но с соседями вел себя вежливо, здоровался, помогал бабулям сумки донести до квартиры.
Несколько раз нам поступали жалобы на шум, скандалы, громкую музыку из их квартиры. Мы приезжали, предупреждали, но что дальше? Обычно ограничивались предупреждением, в крайнем случае небольшим штрафом.
Однажды позвонила нам бабуля, соседка по лестничной площадке этой маргинальной семьи. Ее квартира граничила напрямую с их. Сказала, что второй день подряд слышит у себя в комнате со стороны их квартиры планомерный стук, практически без перерыва. Вы знаете бабуль, которые ко всему придираются. Однако, мы отреагировали, поехали проверить, что случилось, предвкушая очередной выговор за «плохое» поведение.
Приехав на место, мы позвонили в квартиру. Нам никто не открыл. Долго стучали. Соседка-бабуля к нам присоединилась. Она нас позвала в свою квартиру, послушать, что звук действительно есть. Мы для порядка зашли, и действительно слышали этот стук. Планомерно, четко и громко: «Тук-тук-тук». Однако вернулись на лестничную площадку и продолжили стучать в квартиру к соседям. Но потом одному из наших сотрудников пришло в голову просто дернуть ручку двери. Она поддалась. Дверь открылась и мы зашли. В нос ударил отвратный запах гниения. Его сразу можно распознать, тем более, если сталкиваешься с таким не в первый раз.
Мы тихо и осторожно заглянули на кухню, в большую комнату, но ничего не увидели. Двинулись дальше и открыли дверь в ванную комнату, там тоже было чисто. Но затем мы двинулись к комнате, которая примыкала стеной к квартире соседки-бабули. Дверь была закрыта, но не на замок. Открыв ее, нам предстала перед глазами действительно отвратительная картина. Комната была пуста, но на полу, посреди комнаты, лежал матрас, на нем сидел отец семейства и просто тупо жрал остатки того, что осталось от его жены, размазывая кровь по лицу . Пол и стены были в брызгах крови, ощущался запах крови и экскрементов. От запаха и этого отвратительного зрелища подступила тошнота. Мужик повторял одни и те же слова: «Если не съесть всё, то тебе пиз*ец, заберут!». Стало жутко. Ребята, что были со мной, среагировали и бросились на него, скрутили и согнули его. Но он не сопротивлялся, а просто разрыдался и заорал: «Сынаааа, бл*!». Хоть это зрелище и привлекло наше внимание в первую очередь, однако мы посмотрели на дальнюю стену и увидели, что на шнурке, который прикреплен к крючку на потолке, висит оторванная детская рука. Она раскачивается и ударяется об стену костяшками, издавая планомерный стук.
Что в итоге. Мужика забрали. Скорее всего, его ждет долгое обследование и в итоге психушка. Он не говорил, молчал, как рыба. Никакой информации мы не получили, но самое главное, что он был трезвым, анализ крови ничего не показал. Свихнулся мужик?
После обыска в квартире мы нашли в сливе раковины в ванной целиковые ногтевые пластины, которые принадлежали женщине (возможно жене этого мужчины). А сына, его тела, его следов, кроме руки, подвешенной к потолку, мы так и не нашли, как ни старались. Дело закрыли со временем, списав всё на мужика, который, якобы, прикончил свою семью.»
Первоисточник: vk.com

Автор: перевод — Тимофей Тимкин

Мой сосед — воннаби-ютубер. За несколько лет мне многое довелось наблюдать. Например, как он давился корицей. Или как лежал на капоте машины, медленно сползавшей по холму. Или как он обливал себя якобы холодной водой. И всё это он вытворял, во всё горло выкрикивая: «Эпик вин!»; «Эпик фэйл!» и другие заезженные фразы. Уж поверьте мне на слово: эта его бесшабашная погоня за вирусной популярностью очень быстро начала действовать мне на нервы. Так что когда одним прекрасным днём он постучал ко мне в дверь и попросил получить за него почту в связи со своим отъездом на пару недель, я был на седьмом небе. В кои-то веки я мог хоть немного отдохнуть от этого придурка. Я всегда опасался, что однажды его выкрутасы могут затронуть и меня.

Первые дни прошли вполне обыденно. На его имя пришло пару счетов, немного спама и, как я понял, открытка ко дню рождения. Но как-то вечером, возвращаясь домой, я обнаружил у соседского крыльца внушительного размера картонную коробку. На ней было написано большими красными буквами: «Вернуть отправителю».

Несмотря на то, что я далеко не дохляк, должен признать: поднять эту коробку стоило мне огромных усилий — такой она была тяжеленной. Волоча её через дорогу, я понял, что пропихнуть её в главный вход, и, тем более, поднять по лестнице было бы попросту нереально. Потому я решил оттащить её в гараж. Свою машину там, к слову, я никогда не парковал: выдвижные ворота гаража работали через раз. Проще было оставлять автомобиль на обочине близ дома, чем каждое утро морочить себе голову. Сейчас я понимаю, что надо было поставить коробку на землю перед тем, как браться за ворота. Но, тут же оправдаюсь, представьте себя на моём месте: вам вряд ли захотелось бы вновь пытаться поддеть лежащую коробку пальцами, когда вы уже так удобно её обхватили.

И вот, пиная чёртовы ворота, я выронил коробку, и она рухнула на землю. Внутри что-то хрустнуло.

“Дьявол,” — выругался я.

Хотелось верить, что я не разбил ничего ценного. Разумеется, соседу я об этом небольшом инциденте рассказывать не собирался: пускай думает, что это на почте так посылку долбанули.

Освободившимися руками мне удалось побороть упрямые ворота, и они поднялись с громким скрежетом. Я дотащил коробку до угла гаража и оставил там, после чего забыл о её существовании. По крайней мере, на несколько дней.

Спустя какое-то время я почувствовал запах — по-видимому, он просачивался через щель под дверью из гаража. Прогорклый «аромат» напоминал ту дрянь, которой прыскаются скунсы. Первые пару дней я подозревал именно скунсов: мало ли, кто-то сбил на дороге животину, а её душок долетел до моего дома. Но, быстро поняв, что запах с каждым днём лишь усиливался, я приступил к поискам источника. И вот, как только я открыл дверь, ведущую в гараж, в лицо ударила невыносимая вонь. Зажав нос, я зашёл внутрь.

Вонючку долго искать не пришлось: всё-таки единственной недавней обновкой в моём гараже была та самая коробка. Я пришёл ко вполне логичному умозаключению: наверное, это какая-то подписка на ежемесячную рассылку мяса. И мясо это вне холодильника, конечно же, начало тухнуть. Но сколько, мать его, надо было впихнуть в коробку мяса, чтобы она стала такой тяжёлой? Целую корову?

Я подошёл к коробке, одной рукой зажимая нос, а в другой держа пару ножниц. Вообще, я мог бы обойтись и без них: днище коробки насквозь пропиталось жижей — поэтому его без труда можно бы было проткнуть пальцем. Однако я не горел особым желанием соваться руками в чёрт знает что. Потому я и взял ножницы, ведь стоило мне попытаться поднять или поволочь коробку, её содержимое тут же вывалилось бы на пол, и мне бы пришлось засовывать размазанное по полу мясо в пакеты и выносить их на улицу. Ну уж нет.

Ножницы с лёгкостью рассекли скотч. До той секунды я думал, что сильнее вонь уж точно не станет. О боги, как я ошибался! Из коробки на меня накинулся такой смрад, что я отпрянул. По ощущениям — будто открыл раскалёную духовку, вот только вместо жара на меня хлынула целая палитра ароматов: моча, пот, дерьмо и гниль. Вонь была такой чудовищной, что я отшатнулся и с трудом подавил рвотный позыв, после чего помчался прочь из гаража, на улицу, к свежему воздуху. Но, даже несмотря на то, что я провёл рядом с коробкой считанные секунды, запах успел насквозь пропитать мою одежду, и потому следовал за мной, словно зловонная тень.

Как я только не пытался выбить смрад из своих ноздрей, — ничего не помогало: ни освежители воздуха, ни медицинские маски, ни трижды принятый душ, ни переодевание. Каждая лишняя секунда, которую раскуроченная коробка проводит у меня в гараже — это лишняя секунда пыток. У меня не было выбора. Надо было действовать.

И вот я снова в гараже. На этот раз в полном вооружении: на носу — прищепка, в одной руке — пакет для мусора, а в другой — самый мощный освежитель воздуха, что я смог найти. А также длиннющие резиновые перчатки, чтобы избежать любых соприкосновений содержимого ящика Пандоры с моей кожей. Однако в итоге, как оказалось, всё это было излишне.

Мне не пришлось ничего убирать, зато пришлось долгие месяцы вновь и вновь переживать этот момент во сне. Видите ли, в коробке действительно было мясо. Но не говядина и не свинина. Это был мой сосед. Вернее, его сгорбившийся труп.

Я позвонил в полицию, и меня, естественно, повели на допрос. Я их понимаю: трудно не подозревать человека, который несколько дней хранил в гараже чьё-то тело. К счастью, они быстро выяснили, что я ни при чём. Пусть злосчастная коробка была вся в моих отпечатках, а от моего дома веяло мертвечиной даже снаружи. Это не имело никакого значения, ведь в руках самого соседа лежало неоспоримое доказательство моей невиновности. Видеокамера.

Я видел запись ровно один раз. Не уверен, имели ли полицейские право показывать мне материалы следствия. Может, же им было так меня жаль, что они решили, мол лишним не будет? Так или иначе, я посмотрел запись.

Сосед сидел в коробке возле здания почты и, заливаясь смехом, рассказывал, как вот-вот отошлёт себя по почте через Штаты. С собой он взял бутылки для мочеиспускания, еду, подушку и пару фонариков. Его приятель — парень, которого я несколько раз видел у соседа в гостях, — закрыл коробку и, судя по всему, понёс её на отправку. В течение нескольких часов, или, быть может, дней, мой сосед то и дело записывал короткие ролики, освещая ситуацию. Что-то по типу:

«Кажется, я в грузовике. Чувствую, как он движется».

«А сейчас я, похоже, на складе. Тут довольно тепло. У меня ещё полно еды!»

Затем, в последней записи... коробка упала. Он сломал шею. Конец. Камера продолжала записывать до тех пор, пока не сел аккумулятор или пока не кончилась память.

Есть кое-что, о чём я не сообщил полиции. Кое-что, чего я не забуду до самой смерти. Сразу после того, как мой сосед упал и сломал шею, я услышал знакомый звук... тяжёлый скрежет гаражных ворот.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Морфей Григорьев

Запись первая:
Нас привезли сюда военные. Меня, двух мужчин и одну женщину. Я был не в состоянии сопротивляться. Любые мои попытки вырваться подавлялись лошадиной дозой психотропного препарата, которым меня накачали еще в клинике.
Нас сразу же расселили по комнатам, оборудованным под одиночные камеры, в которых единственным источником света была тусклая красная лампочка, надежно укрытая стальным решетчатым абажуром. Окон в камере не было. Серые бетонные стены грубой отделки отдавали сыростью и депрессией. Стальная тяжелая дверь, выкрашенная в темно-зеленый цвет, приводила в отчаяние.
В левом углу, относительно двери, стояла привинченная ножками к полу металлическая кровать. Справа бледнел ржавый унитаз. Раковины, стола, а также других предметов скромного быта в камере не было.
Меня небрежно втащили сюда и бросили на пол. Дверь захлопнулась, и я остался один.
Долго лежал не шевелясь, слушая собственное хрипящее дыхание. Я был не в состоянии даже представить, для чего меня сюда привели и что собираются сделать со мной и остальными. Я вздрагивал, испытывая неописуемый первородный страх. Любые мои попытки мыслить логически рушились под действием сильного препарата. А каждое прояснение сознания сопровождалось острой головной болью.
Казалось, я провел в таком виде целую вечность, прежде чем немного пришел в себя. Я ощущал себя диким животным, запертым в клетке. На моей больничной одежде красовались следы засохшей крови. Моя кожа лоснилась от синяков и ссадин. Я несколько раз пытался подняться на ноги, но тело меня не слушалось.
Вновь и вновь я падал на холодный и пахнущий плесенью пол. Мой рот порождал сдавленные стоны, а из глаз катились слезы отчаяния. В конце концов я нашел в себе последние силы, чтобы подняться и доползти до кровати. Рухнув на нее и ощутив под собой пусть отсыревший, но все же мягкий матрас, я моментально отключился.
Мне долго снились невыносимые кошмары, и наверняка я кричал во сне. Когда же мне удалось, наконец, проснуться, вся моя одежда была насквозь мокрой от пота.
Я давно потерял счет времени в этих стенах. Мои внутренние часы остановились в тот миг, когда за мной захлопнулась дверь.
Под матрасом я нашел небольшую старую тетрадь и обломок карандаша, — что мне и помогло сделать эту запись.
Я решил записывать все, что со мной будет происходить, надеясь, что это хоть как-то поможет разобраться мне в том, что это за место и почему я здесь.
Запись вторая:
Когда-то я был пациентом закрытой психиатрической клиники для безнадежно больных. Клиника располагалась в пригороде и была скрыта от посторонних глаз небольшим тенистым ельником. Здесь меня упорно лечили от навязчивых галлюцинаций, так сильно терзавших еще с детства.
Сюда свозили всех психов, которых общество по разным причинам вдруг начинало считать опасными. Я был одним из таких «опасных». Меня поместили сюда после того, как в тяжелом галлюцинаторном бреду я зверски убил свою мать, а потом расчленил ее тело. Так утверждала полиция, прибывшая на шум и обнаружившая меня на месте изощренного убийства. Сам я до сих пор не помню ничего из того ужасного вечера.
Позже судебная психиатрическая экспертиза признала меня невменяемым и определила в эту клинику. Здесь меня пичкали всевозможными препаратами, а по ночам намертво привязывали к кровати. Я никогда не пытался сопротивляться этому, прекрасно осознавая, что тяжело болен. Больше всего на свете я боялся того, что снова смогу, потеряв контроль, совершить нечто ужасное.
Лекарства явно шли мне на пользу. Галлюцинации практически прекратились. Разум медленно обретал сознание. Мне стали позволять редкие прогулки по территории, во время которых мне иногда даже удавалось переброситься парой фраз с кем-нибудь из медперсонала. В клинике я пробыл около года.
Однажды ночью ко мне в палату зашли двое крепких санитаров. Они разбудили меня и приказали проследовать с ними в кабинет главврача. Выйдя в коридор, один из них достал трехгранный ключ и отворил им дверь, ведущую на лестничную клетку. Мы поднялись наверх, где было еще несколько дверей, и вошли в одну из них. Это и был кабинет. Но главврача в нем не оказалось. Вместо него меня встретили четверо вооруженных мужчин в военной форме. Их лица скрывали балаклавы. Санитары силой опустили меня на стул и, не говоря ни слова, вышли. Я был в растерянности от происходящего и просто не мог связать пары слов.
Один из военных подошел ко мне и начал светить в лицо чем-то красным. Двое остальных тут же схватили меня за руки. Я дернулся в безуспешной попытке вырваться. Их натренированная стальная хватка удерживала меня точно тиски. Четвертый военный подошел ко мне со спины и резким ударом вонзил в мою шею шприц. Игла угодила точно в сонную артерию. В тот же миг весь мир вокруг меня закружился, и я потерял сознание. Бредовые навязчивые сновидения окутали мой измученный мозг.
Я очнулся в фургоне какого-то грузовика, заполненного фосфоресцирующим красноватым туманом. Рядом со мною лежали еще три тела: двое мужчин и женщина. На них была такая же больничная одежда, как и у меня. Все они были без чувств. Вероятно, им тоже сделали уколы. Фургон вздрагивал и раскачивался. Я слышал динамичную работу двигателя. Нас куда-то везли.
Я долго осматривался, пытаясь хоть что-то понять.
Затем мой разум снова помутился, и следующие события уже вспоминаются, как во сне. Распахнутые двери фургона. Резкий красный прожектор бьет прямо в глаза. Военные вытаскивают нас. Мне заламывают руки и долго ведут по длинным коридорам. Далее — распахнутая дверь камеры и болезненное падение на пол.
За все это время военные не проронили ни единого слова. Я не слышал никаких команд или приказов. Они точно действовали по одной четко слаженной, отработанной схеме.
Меня сковывает ледяной ужас. Это место кажется чем-то нереальным. Оно похоже на ночной кошмар маньяка, обезумевшего от убийств и крови.
Запись третья:
Мне показалось, что свет красной лампочки над дверью усилился. Теперь, когда я встаю с кровати, мое тело отбрасывает зловещую тень. Интересно, сколько я уже здесь? Сутки или двое? Ужасно хочется пить. Иногда мне слышится странный техногенный гул, будто работает гигантский двигатель.
Гул исходит откуда-то снизу. Когда он возникает, пол начинает едва заметно вибрировать. Через некоторое время все утихает, затем повторяется вновь.
У меня проскользнула мысль о том, что, возможно, я умер и сейчас нахожусь в каком-нибудь чистилище. Но редкие вспышки прояснения рассудка отогнали от меня этот бред.
Я должен успокоиться и немного поспать.
Запись четвертая:
Только что я пережил одну из самых непередаваемо чудовищных галлюцинаций в своей жизни.
Меня разбудил непонятный шум. Он исходил от двери. С наружной стороны кто-то отчаянно скребся. Молотил тысячей крошечных лапок. Я прислушался. Шевеление не прекращалось. Напротив, в дверь уже не просто скреблись, в нее почти барабанили. Что-то стучалось и царапало обветшалую краску тонкими коготками.
По моей спине пробежал нехороший холод. В ужасе я забился в угол кровати и, не отводя глаз от двери, продолжал вслушиваться, пытаясь понять хотя бы природу этих нечеловеческих звуков.
Тем временем свет красной лампы стал ярче. Он резво заполнил собою пространство, и стал настолько ярким, что находиться с открытыми глазами было уже невозможно. Зажмурившись, я дрожал от страха.
Удары в дверь становились все более сильными и настойчивыми. Казалось, ее просто вышибают тараном. Даже глухие бетонные стены сотрясались им в такт. Техногенный гул, о котором я упоминал ранее, также усилился. Теперь он стал громким как никогда и походил на рев какого-то инопланетного монстра.
Вся эта ослепительно красная какофония, подобно бешеному зверю, впивалась клыками в серую массу моего истерзанного мозга. Звук и свет сплетались в безобразном соитии, порождая из себя Нечто, абсолютно выходящее за рамки привычных представлений о жизни. Нечто, которое возможно ощутить лишь потаенным шестым чувством, когда все тело парализует необъяснимый ужас, крадущийся из глубин потусторонней Вселенной.
Мой страх перерос в отчаяние. Не в силах больше выносить это, я выдавил из себя истошный протяжный крик. В ту же секунду все стихло.
Оглушительная тишина поглотила звуки. Свет потускнел и стал прежним. Я обхватил голову руками и, всхлипывая, замер на месте.
Все исчезло так же внезапно, как и появилось. Перед глазами еще кружились едкие блики, будто я долго смотрел на сварку. В ушах шумело от приливающей крови, а тело сотрясали тремор и судорога.
Внезапно меня охватило нестерпимое чувство тошноты. Подавшись в сторону, я выпустил из себя мощный горький поток. И тут же новая волна страха, к которой теперь добавилось отвращение, обуздали меня. Я увидел, как в жиже моих рвотных масс копошится огромная белая сороконожка.
Запись пятая:
Я лежал на полу, когда Они неожиданно распахнули дверь. Скрип замка, повороты ключа — ничего такого я не слышал. Их снова было четверо, и лица их по-прежнему скрывали балаклавы. Я сразу узнал их. Это была та же четверка, что забирала меня из клиники. Таких трудно спутать с кем-то еще. Одинаковый рост, угловатые телодвижения. Даже пятна на их камуфляже были в одних и тех же местах. Будто распечатанные на принтере, они напоминали солдатиков из старых видеоигр. Я решил тогда, что, видимо, это какой-то мой персональный конвой.
Как и в прошлый раз, они ослепили мое лицо красным свечением. Затем подошли ко мне, кинули на пол и силой сорвали с меня больничную пижаму. Заметив, что в руках военного сверкает тонкий скальпель, я закричал и принялся вырываться. Тут же завязалась возня. Я изворачивался, как мог, осыпая их всеми проклятиями. Они же, сохраняя гробовое молчание, пытались ухватить меня за конечности. В агонии я вцепился одному из них в голову и силой сорвал балаклаву.
От вида его лица меня тут же парализовало от ужаса. Даже секунды увиденного хватило для того, чтобы понять, что это был не человек. Абсолютно белая скользкая голова и лицо без изгибов и волос. Ушей, носа и губ у него тоже не было. Только маленькие черные блестящие глазки неподвижно уставились на меня. Полоска рта произвольно открывалась, обнажая небольшие заостренные зубки.
Еще с секунду я был в оцепенении, затем, извернувшись, ухватился за руку, удерживавшую скальпель. Пытаясь выхватить этот медицинский инструмент, я дернул руку на себя так сильно, что оторвал ее. Теперь мой страх уже не ведал предела. Я держал пластиковую манекенную руку со скальпелем в кулаке, а сверху, болтаясь, на меня свисал опустевший рукав армейской куртки. «Этого просто не может быть, — думал я в те жуткие минуты, — это, должно быть, всего лишь очередная галлюцинация».
Мой мозг отказывался осознать очевидное. Но тут существа принялись колотить меня ногами, и я ощутил весьма реальную боль.
Брезгливо откинув от себя этот протез руки и растолкав нелюдей, я смог подняться на ноги. Увидев распахнутую дверь, я бросился к выходу, оставляя позади весь нестерпимый ужас.
Я побежал по длинному неосвещенному коридору, истощенный и обезвоженный. Ноги подкашивались. Я спотыкался и не раз падал. Затем поднимался вновь и из последних сил продолжал свое бегство. В конце коридора маячил свет. Красный и теплый огонек. Я не представлял, что ждет меня там. Видимо, поддавшись древним инстинктам, я неосознанно побежал в сторону источника света.
Приблизившись, я понял, что это была всего лишь еще одна камера, в которой, очевидно, тоже кого-то пленили. Точно такая же камера, как та, в которой держали меня. Дверь была распахнута, и ее свет заливал часть коридора. Я нерешительно шагнул внутрь.
В углу на кровати я увидел распластавшееся тело. Я подошел к нему. Это был мужчина, один из тех, с кем меня привезли сюда. Мужчина был мертв. На его лице я увидел первые признаки разложения. Он умер с открытыми глазами, в которых, застыв, сиял невыразимый ужас. Во рту у него я заметил какое-то едва видное шевеление. Его губы разомкнулись, и на свет показалась омерзительно скользкая сороконожка. Она быстро выползла, обогнув дугой левую половину лица, и скрылась в области затылка.
Я с отвращением отшагнул назад. Только теперь я заметил, что все его тело просто кишело этими тварями. Сороконожки ползали по рукам, забирались под одежду и, извиваясь, выползали к свету. Они падали с кровати, продолжая свой семенящий маршрут уже по полу.
Мне захотелось как можно быстрее покинуть это место. Но не успел я сделать и шага, как нечто, обладающее не дюжей силой, вдруг навалилось на меня со спины, и в тот же миг я почувствовал укол в шею.
Мое сознание отключилось раньше, чем я успел упасть на пол.
Последняя запись:
Скорее всего, это моя последняя запись. Меня вернули в мою камеру до того, как я стал осознавать происходящее. Я снова мучился от кошмаров, пока меня не разбудили шаги за дверью, вперемешку с мужским голосом. Человек отчаянно кричал что-то о том, что не хочет быть съеденным заживо, приплетая к этому бессвязные мольбы о пощаде. Они проследовали мимо моей камеры, а дальше были слышны лишь обрывки эха.
Сам я уже смирился с тем, что не выберусь отсюда живым. Сейчас для меня важно лишь одно — надеюсь, что этот дневник когда-нибудь попадет в нужные руки. И возможно, то, что здесь происходит, однажды закончится. И ни один человек больше не окажется запертым в этих стенах.
Сейчас я постараюсь описать один момент, который, как мне кажется, прольет свет на все, что здесь творится.
Когда меня возвращали в камеру, в какой-то миг, видимо, уронили. От удара о пол я на долю секунды пришел в себя и успел рассмотреть то место, через которое меня тащили.
Это был огромный зал, заполненный красным фосфоресцирующим туманом, в центре которого парила сверкающая всевозможными огнями летающая тарелка, почти такая же, как показывают в фантастических фильмах.
Вокруг нее стояли существа в точности как тот, что был с манекенной рукой, пытавшийся препарировать меня ей. Только на этих не было военной формы и прочего маскарада. Они были без одежды, и их внешний вид напоминал огромных сороконожек. Они суетились, занимаясь какой-то своей, неведомой земному разуму работой, не издавая при этом ни единого звука.
И вот в этот самый момент какими-то ранее не доступными уровнями подсознания я неожиданно все понял. Передо мной будто возникло некое божественное откровение, быстро расставив все по своим местам.
Я понял, что мои галлюцинации не были болезнью и что люди вообще не склонны к подобного рода недугам. Весь этот мрак, безумие, шизофрения, видения нам в мозг проецируют эти пришельцы. Их тарелка играет роль мощнейшего ретранслятора по всему миру. Если вы вдруг их заинтересовали, то где бы вы ни находились, будьте уверены — они вас достанут.
Их волны, подобно инфернальному пауку, оплетают всю Землю. Так они управляют людьми. И вся мировая система лечебной психиатрии находится с ними в тайном сговоре.
Сюда они свозят людей, чтобы кормить ими свое потомство. Белесые личинки инопланетян жрут человеческую плоть, чтобы окрепнуть. Я тоже здесь в роли еды. Очевидно, что в мозге ломается некая грань чувства самосохранения, когда понимаешь, что тебе суждено стать чьим-то обедом. Сейчас мне абсолютно все равно. Мой страх испарился, и я принимаю это как должное.
За дверью я слышу женский вопль. Скоро Они придут и за мной. Я должен успеть спрятать этот дневник, пока не поздно.
Последнее, о чем мне хотелось бы написать, — это то, что в каком бы состоянии я не находился, я бы не смог убить собственную мать. Я всегда подозревал, что кто-то посторонний сделал это, подчинив себе мой разум. Мои подозрения, наконец, подтвердились, и теперь моя совесть чиста. Прощайте.
Послесловие от автора:
Мне передали этот дневник мои знакомые сталкеры, пожелавшие остаться неизвестными в этой истории. С их слов, дневник был найден ими в одном из заброшенных бомбоубежищ, расположенных в северной части России. К материалу они приложили точные координаты этого места. Я искал информацию в интернете и нашел лишь пару заметок о том, что данный объект был построен в конце восьмидесятых и тут же заброшен по непонятным причинам. Недолго думая, я решил провести свое собственное расследование. Завтра утром я отправляюсь туда. Я даже не могу представить, что может ждать меня в этом месте. Но мой неугасаемый дух исследователя берет верх над любым здравым смыслом, и я уже собираюсь в дорогу.
Я попросил свою жену, чтобы она придала этот текст широкому кругу общественности в случае моего невозвращения. Если вы сейчас читаете это, значит так все и случилось.
Мир полон загадок и тайн, большинству из которых не суждено пролиться на свет. Я верю в судьбу. И если со мной там что-то случилось, значит, человечество еще не готово к подобного рода открытиям. Я прошу прощения у всех своих родных и близких за то, что оставил Вас навсегда. Поверьте, так нужно. Искренне Ваш...

2016 год.
Автор: Екатерина Коныгина

Иногда со мной вступают в переписку довольно странные люди. Когда мне прислали текст, который я хочу предложить вниманию читателей, я подумала, что это розыгрыш, пародия на «Забытый конспект». Тем более, что письмо пришло второго апреля, да и стиль изложения похож. Однако последующий эпистолярный диалог с отправителем всё же убедил меня в том, что его история может оказаться и правдивой.

Отправитель утверждал, что подобрал листок, вылетевший из тетради студента — или кого-то очень на студента похожего. Студент спешил на автобус, но у самой остановки его чемоданчик «дипломат» раскрылся и оттуда выпали учебники, тетради и прочее подобное барахло. Студент всё это очень быстро собрал, сложил в свой «дипломат» и успел таки в автобус заскочить. Однако один листик, видимо, вылетевший из какой-то тетради, всё же пропустил, не заметил.

Случилось всё это достаточно давно, в начале нулевых годов текущего столетия, зимой, ранним утром; было ещё довольно темно. Отправитель письма подобрал листик из любопытства — не потому, что заинтересовался написанным, а потому, что бумага была необычной: словно бы посверкивала, ритмично наливаясь неярким, но вполне отчётливым свечением. Казалось, она подаёт сигнал, маячит, пытается помочь тому, кто будет её искать. Но как только автор письма взял её в руки, эффект исчез.

Зато обнаружилось, что листик пахнет озоном и окислами азота — как будто рядом с ним долго били электрические разряды. И что написанное на нём — написано странно: многие буквы, несмотря на очевидно русский язык записей, не похожи на наш современный алфавит. Ну, не пишут так, вне зависимости от почерка и манеры письма.

А дальше произошло нечто ещё более удивительное, что напугало отправителя письма и заставило его быстро уйти. Он вдруг увидел на остановке того самого студента, который там что-то искал — вполне очевидно, что именно.

Проблема заключалась в том, что студент никак не мог так быстро вернуться, если уж ему удалось сесть в автобус. Теоретически, он мог бы упросить водителя остановиться и открыть дверь (хотя водители очень не любят выполнять подобные просьбы) — после чего быстро прибежать обратно на остановку. Но, во-первых, автобус был переполнен, а студент заскочил в его заднюю дверь. То есть, докричаться до водителя через набитый людьми салон у него вряд ли бы получилось. А во-вторых, отправитель письма утверждал, что дорога там такая, что возвращение студента невозможно было бы не заметить — как и притормозивший автобус, с которого он, по идее, должен был бы сойти. Но ничего такого не случилось; студент словно бы просто материализовался на остановке, вот и всё.

В общем, отправитель письма испугался и поспешно свалил. Он тоже учился в ВУЗе, но уже заканчивал, работал над дипломом. График у него был практически свободный, время в то утро в распоряжении имелось. Поразмыслив, он заглянул в ближайший «Макдоналдс», сел за дальний столик и быстро переписал содержимое листика, постоянно поглядывая на дверь — очень боялся, что туда вот-вот войдёт хозяин похищенного. Но хозяин не вошёл. А похититель засунул листик за радиатор батареи отопления и пошёл по своим делам.

По его словам, потом он жалел, что не оставил оригинал себе и даже несколько раз собирался зайти в тот самый «Макдоналдс», посмотреть за радиатором — поскольку был уверен, что если хозяин листика его не нашёл и не забрал, листик всё ещё должен был находиться там. Но так никогда и не решился этого сделать. В конце концов то здание вообще снесли и построили на его месте современный торговый комплекс.

Повторюсь: весьма вероятно, что вся эта история является розыгрышем. Но, может быть, она и правдива. Кто знает? В жизни ведь и на самом деле встречается много всего удивительного...

---------------------

Если нужна кладбищенская земля — берите со свежих могил. Лучше всего до первого восхода с момента похорон. Такая земля напитана скорбью простившихся и самая действенная. Со старых могил, если они не какие-то особенные, брать бесполезно.

Жир некрещёных младенцев легче всего получить в абортарии. Лучше нелегальном — там гораздо чаще встречаются плоды старше четырёх месяцев. Считается, что у более ранних плодов нет души и их жир бесполезен. Но на самом деле в них просто очень мало жира.

Вместо гвоздя из гроба лучше использовать гвоздь с пожарища, на котором погибли люди. Добыть такие гвозди зачастую проще и они гораздо действенней.

Менструальная кровь родственна экскрементам. Как кровь её использовать нельзя. Помните об этом.

Церковная утварь обязательно должна быть бывшей в употреблении и украденной из действующего (действовавшего ранее) храма. Можно купить, выменять или отнять (украсть) краденную. Такая же, но найденная — хуже. Приобретённая официально не сработает.

Лучшие перекрёстки — те, на которых часты ДТП, особенно со смертельным исходом. Но такие перекрёстки редко бывают в свободном доступе даже в середине ночи. Однако, многие дороги переносились, перекладывались. Раздобудьте старую крупномасштабную карту. Возможно, какой-то пустырь или сквер долго был подобным перекрёстком и сохранил свою силу.

Вопреки расхожему мнению, в качестве рабочих жертв лучше всего собаки и вороны. Кошки слишком близки тонкому миру, а голубь — птица любви; с покровителями этих животных не следует ссориться. Смерть собаки или вороны менее значима, зато за них не будут мстить с той стороны.

Если нужно использовать множественные нейтральные артефакты (монеты, ключи, иголки...) — то, при прочих равных условиях, эффективней всего найденные, подобранные. Но это должны быть истинные находки, на самом деле потерянные кем-то вещи, не более того. Если артефакт должен быть один, единичен — находка тоже может усилить эффект, однако тут уже есть нюансы, не зная которых лучше находку не использовать.

Полнолуние усиливает буквально всё — и полезное, и вредное, всякое. Учитывайте это.

Костыли, инвалидные коляски, утки, другая подобная утварь умерших калек — лучший материал для подкладов. Идеальный подклад — вещь, которая понравится и будет алчно присвоена, но пользоваться которой окажется неудобно (а выбросить жалко).

Иногда нужны именно осколки зеркала. Но во всех остальных случаях зеркало должно быть именно целым, без малейших трещин. В противном случае толку не будет или возникнет опасная ситуация. А осколки нужно выбирать с нечётным числом сторон (граней).

В зеркальный коридор следует глядеть боковым зрением. Он должен быть создан с помощью больших зеркал, между которыми следует усесться таким образом, чтобы была возможность резко упасть на спину, выходя из зоны отражения. Так называемые «очки Якова Брюса» — два зеркала от висков, образующие зеркальный коридор — не для новичков.

Избегайте тумана. Из тумана можно вынести и вывести много всего ценного, вплоть до истинного союзника, но ещё легче там сгинуть. Туман — только для опытных и хорошо подготовленных.

Изучайте грибы и любите их. Они чужаки в мире деревьев и трав, поэтому отзывчивы и благодарны тем, кто их понимает и любит. Их признательность дорогого стоит. А гриб, именуемый цветком папоротника, способен исполнять желания.

Лучше большая жертва, чем маленький договор. Жертва — это потеря, про которую знаешь всё, а вот с договором может повернуться по-разному.

Для вас — случайностей не существует. Неожиданная удача — всегда ловушка.

Никому не доверяйте. Всегда благодарите. И помните — лучше потерять много хорошего, чем взять хотя бы каплю плохого.
Первоисточник: www.ficbook.net

Автор: Наталья Холмогорова

После третьего класса она поступила в лицей и стала ездить в школу на автобусе.

Автобус идет ровно тридцать семь минут: маршрут его удачно пролегает по таким захолустным улочкам, где даже в утренний час пик практически не бывает пробок. Дома, на Веерной, ее провожает и встречает на остановке бабушка; а конечная точка маршрута удачно называется «Школа», и в самом деле расположена прямо возле школы — не перепутаешь и не заблудишься. Так что все удобно и безопасно. Главное, не пропустить свою остановку и не уехать к метро «Пионерская». Кажется сложным, но стоит проехать несколько раз — и все запоминаешь: Поликлиника, потом Рынок, потом Радиотехнический завод, потом Лес, потом долго-долго улица Рябиновая, дальше несколько минут плутания в каких-то переулках, потом Аминьевское шоссе (интересно, почему его так назвали? Заехал сюда — и аминь? :-)), Кладбище, Магазин «Кулинария», а следующая после Кулинарии — Школа. И потом, водитель всегда объявляет остановки.

В лицее ей нравится, но еще больше нравится дорога. Старенький автобус неторопливо пробирается по узким улочкам, затейливо переплетенным и изгибающимся под самыми неожиданными углами. Мимо обветшалых пятиэтажек, летом утопающих в зелени, а зимой в сугробах, мимо магазинчиков, парикмахерских, химчисток с какими-то чудными, чуть ли не от руки нарисованными вывесками, мимо молчаливых и загадочных промзон, напоминающих пейзажи из компьютерной игры... В автобусе ездят старушки с тележками — наверное, на рынок, и без тележек — эти, должно быть, в поликлинику, стараются занять очередь с утра пораньше; еще бывают люди с цветами или с каким-то хозяйственным инвентарем, гремящим в пакетах — эти всегда выходят на кладбище. Очень многие с утра выходят на Радиозаводе, дальше автобус едет полупустым. От Веерной и почти до конца ездит она одна.

В автобусе она обычно устраивается с левой стороны и не отрывается от окна. Особенно нравится ей то место на повороте, где вдруг открывается вид на огромное пустое поле и белеющие вдали многоэтажные новостройки. Они стоят посреди пустыря, словно огромные космические корабли; и ей кажется — хоть она уже не маленькая и понимает, что это просто фантазия — кажется, что там, в этих громадных домах, кипит какая-то необыкновенная жизнь, что там и люди какие-то особенные, как в старом кино — всегда заняты чем-то веселым и интересным, не ссорятся, не жалуются на жизнь, не стареют, а может быть, и не умирают. Конечно, это только фантазия — но ей нравится об этом мечтать.

Этот поворот ей больше всего нравится; а больше всего занимает ее Лес. Эта остановка так просто и называется «Лес». Большими буквами на схеме. И в скобках, маленькими буковками: «По требованию».

Но требований не бывает.

Ни разу она не видела, чтобы кто-нибудь сел в автобус в Лесу, или кто-нибудь в Лесу вышел. Автобус никогда там не останавливается — наоборот, как будто старается проскочить мимо этой остановки побыстрее. «Следующая остановка — Лес, по требованию», — объявляет водитель и прибавляет газу. Автобус врывается в Лес на полной скорости: в этот момент по салону всегда проходит сквозняк, но какой-то странный сквозняк... душный, что ли. Пассажиры притихают: кто утыкается в книгу, кто выкручивает на полную громкость плеер и сидит, заткнув уши наушниками, тупо и решительно глядя перед собой. Даже утренние старушки, любительницы громко пообсуждать друг с другом последние новости, почему-то умолкают.

В Лесу всегда темно. Даже в ясный солнечный день там стоит тяжелый, густой полумрак. Прильнув к окну, девочка видит всегда одно и то же: сверху — непроницаемый темно-зеленый шатер, сбоку — толстые-претолстые стволы, поросшие каким-то белесым мхом, словно чешуйчатые. Они растут так близко к дороге, что, кажется, автобус, несущийся мимо на бешеной скорости, вот-вот в какой-нибудь из них врежется. И очень близко друг к другу. Между ними — всегда словно какой-то туман: порой за деревьями смутно мелькают очертания каких-то приземистых серых зданий, но разглядеть их не удается.
Дорога, вначале прямая, начинает петлять, автобус подскакивает на ухабах и выбоинах в асфальте; по опасному на вид мостику с ржавыми перилами пересекает заболоченную речушку, проносится мимо остановки — неуклюжей бетонной будки каких-то допотопных времен, и выскакивает на Рябиновую. В салоне становится светлее, и пассажиры словно просыпаются: снова начинается движение и разговоры.

Этот Лес не дает девочке покоя. Ни дома, ни в школе о нем как будто никогда и не слышали. Она попробовала найти что-нибудь в интернете — но Википедия скупо сообщает лишь, что «так называемый Рябиновый Лес» имеет общую площадь 280 га и протяженность 5 км, что сквозь него протекает приток Москвы-реки — речка Рябиновка, что в советское время на территории Леса находился какой-то секретный военный институт; а в послесоветское время его несколько раз пытались благоустроить и превратить в парк отдыха, но никак не удавалось найти инвесторов, да к тому же против этих планов выступали экологи, поскольку на территории Леса водится какой-то редкий и уникальный для Москвы вид певчих птиц. Так ничего из этого и не вышло.



Идут годы. Девочка растет — и каждый день (не считая выходных и каникул) дважды проезжает через Лес. Туда-обратно, туда-обратно. Прилипнув к окну и стараясь хоть что-нибудь разглядеть.

Однажды она видит странное и страшное. В окно — прямо ей в лицо — прыгает, едва не разбивая стекло, какой-то маленький зверек, вроде белки. Повисает на гладком стекле. Она видит, как скребут когти, оставляя на стекле глубокие царапины. Морда зверька оскалена, глаза выкатились из орбит. Изо рта сочится что-то черное. И еще она понимает, что он только отдаленно похож на белку — на самом деле никакая это не белка, и не хорек, и не мышь, и не еще что-нибудь знакомое. Таких зверей она никогда не видела. Даже в книгах или по телевизору, в передачах о дикой природе.

— Не смотри! — говорит вдруг женщина, сидящая рядом.

Девочка оборачивается. Ее соседка — еще не совсем старушка, но какая-то белесая и высохшая; на коленях у нее книжечка с церковнославянскими буквами.

— Но... там же... — беспомощно бормочет девочка.

Соседка кивает, как будто отвечает: да, знаю.

— А ты не смотри, — твердо говорит она и снова утыкается в молитвенник.

Девочка украдкой косится на окно. Странного зверя уже нет; нет и следов на стекле.

И тут она думает: «Сын».

Мысль ясная и громкая — как будто кто-то говорит у нее в голове. У этой женщины был сын. Работал на Радиозаводе. И с ним что-то случилось.

Она не просто об этом думает — видит его, как наяву: взрослый красивый парень, белобрысый и с яркими голубыми глазами, в дутой куртке с капюшоном, держится за поручень. Салон автобуса не такой, как сейчас — значит, это было давно. С ним еще двое, они стоят спиной, и один весело говорит, что у брательника старшего сын родился, такое дело надо отметить, в пятницу Валерка всех приглашает... А белобрысый парень вдруг перестает слушать, широко раскрывает глаза, медленно-медленно, как во сне, поворачивается к окну — к ней...

Он тоже смотрел в окно. И что-то там увидел...

Но тут автобус вырывается из Леса — и мысль-видение исчезает, оставляя девочку в недоумении и испуге. А соседка не отрывается от молитвенника, и губы ее старательно шевелятся, а в глазах дрожат слезы.



Однажды унылой зимой, когда в четыре часа уже темнеет, и в замерзшие окна ничего не разглядишь, девочка возвращается из школы. Автобус почти пуст.

— Кунцевское кладбище, следующая: Аминьевское шоссе, — объявляет водитель.

В автобус заходят трое. Мужчина поддерживает под руку женщину в меховой шапке и шубе. Следом за ними — какая-то невнятная фигура, похожая на бомжа: высокая, в мешковатом пальто, замотанная в какой-то башлык, не понять даже, мужчина или женщина. Пара садится впереди, непонятная фигура проходит назад и устраивается напротив девочки.

Женщина в шубе громко шмыгает распухшим носом и непрерывно качает головой, словно не желая с чем-то соглашаться. Мужчина неловко гладит ее по плечу и бормочет что-то полу-недовольное, полу-утешительное.

Девочка с любопытством на них смотрит — и вдруг понимает: это брат и сестра.

Что ж, ничего удивительного: они и вправду похожи.

А муж ее не поехал, потому что не любит покойников и кладбищ, и вообще считает, что нечего так убиваться, хватит уже, все там будем, отмучилась — и слава богу.

А ездили они к матери, у которой сегодня сороковой день.

Если она еще чуточку подумает, то поймет, отчего умерла мать. И не просто поймет — услышит, как она кричала последние несколько дней перед смертью, увидит, как...

Нет! Определенно лучше подумать о чем-нибудь другом.

Девочка поворачивается к непонятной бомжеватой фигуре. Та неторопливо расстегивает пальто. Встает, плавным движением сбросив его на сиденье. Теперь несомненно, что это женщина: на ней длинная юбка или платье. Очень длинная, до пола.

И лицо замотано. Может, она эта... шахидка? Сейчас возьмет и взорвет всех...

Они уже подъезжают к Лесу. Девочка ясно слышит все мысли скорбящей пары, чувствует легкую тревогу, которую всякий раз ощущает в этом месте водитель (хотя вроде много лет ездит, пора бы и привыкнуть) — но с пассажиркой напротив эта неожиданная волшебная проницательность ей отказывает. Пассажирка напротив темна. Или пуста.

С пальто, брошенным на сиденье, происходит что-то странное: оно сворачивается в комок, буреет, рыжеет, тает, как будто испаряется на глазах... Девочка отчаянно моргает и щиплет себя за руку. Нет, проснуться не выходит. Это все по-настоящему.

— Следующая остановка — Лес, по требованию.

— На следующей остановите, пожалуйста, — чистым, звучным голосом говорит вдруг странная пассажирка.

Автобус подбрасывает на ухабе. Секунду спустя в салоне заметно темнеет, и проносится знакомый сквозняк — они въехали в Лес.

Незнакомка неторопливо разматывает платок. Бросает его на сиденье — он разлетается черными обрывками горелой бумаги.

Девочка, как зачарованная, смотрит ей в лицо.

Незнакомка очень красива. И еще... она очень старая. Но не так, как бабушка, или старушки с баулами, или умирающая мать той женщины — по-другому старая. Она выглядит, как девушка со старинной черно-белой фотографии. Локоны, тонкие брови, капризно вздернутый носик, губы сердечком. Легкая загадочная улыбка — та, что современным красавицам всегда придает ужасно дурацкий вид, но лет семьдесят назад, похоже, почему-то совсем не выглядела глупой. Белое-белое лицо. Темные-темные глаза.

Они смотрят друг на друга — и под взглядом девочки лицо незнакомки начинает как-то подергиваться, по нему словно проходит рябь, а потом...

Господи! Сколько у нее глаз?!..

Автобус набирает скорость — водитель явно не горит желанием останавливаться. Незнакомка разворачивается, едва не задев девочку краем юбки, и идет к дверям. Нетерпеливо жмет на кнопку звонка.

— Я же сказала, на остановке остановите!

Автобус тормозит. В последний миг незнакомка оборачивается, смотрит на девочку — быстро улыбается ей. И растворяется в клубящемся тумане.

Двери захлопываются, автобус срывается с места, как бешеный. Девочка физически ощущает страх водителя — холодный и липкий. Чужой страх. Сама она больше не боится.

В этот последний миг она сумела увидеть незнакомку. И услышать то, что та сказала ей без слов.

Автобус выезжает из леса.

Когда-нибудь, думает она. Конечно, не завтра. И не послезавтра. Может быть, даже не через месяц.

Но однажды я попрошу остановить на остановке по требованию. И сойду.
Первоисточник: https

Автор: В.В. Пукин

За свою жизнь я встречал немало необычных и даже странных людей. Об одном из таких знакомств сейчас расскажу…

Как водится, о покойничках — либо хорошо, либо ничего. Посему отчество этого человека изменю в рассказе. Будет пусть Николай Ионович.

Познакомился я с ним, когда начал трудиться в торговле. С Николаем Ионовичем мы тогда делили один кабинет на двоих. Собственно, начальные азы по специфике практической торговли я получил от него.

На вид это был низенький, тощий, согнутый пополам сколиозом, старикашка. Лет 70-75, как мне казалось. С длинным крючковатым носом, совершенно лысой головой и маленькими недобрыми глазёнками. Похожий на злобного гнома или Кащея Бессмертного. Сходство с отрицательным сказочным персонажем добавлял неизменный чёрный рабочий халат, полы которого, ввиду маленького роста хозяина, доставали до земли.

Так как трудились мы в одном помещении, мне пришлось достаточно плотно пообщаться с Николаем Ионовичем. Особого дискомфорта от этого я не испытывал. Хотя дедок был тот ещё!

Кстати, две его жены скончались в течение нескольких лет после свадьбы. И он теперь вдовствовал. Может, оттого и к женщинам неровно дышал.

Большую часть дня Кащей (как я мысленно называл его) недовольно и язвительно ворчал на всех и вся. Оживлялся только, когда для оформления документов к нему заходили тётушки завмаги или товароведы из магазинов. (Мы на продовольственной базе обретались, а они за товаром приезжали). Чем свежей и симпатичней молодуха, тем активней становился старичок.

Подсядет к Николаю Ионовичу за рабочий стол такая пышущая здоровьем да духами дамочка, он и заулыбается! Начнёт шуточки отпускать. Часто скабрезные. Но бабы в торговле привычные ко всему. Хихикают себе.

Но Ионычу этого мало. Когда закончит оформлять документы, обязательно встанет проводить. На дорожку не преминет приобнять красотку или ущипнуть за какое-нибудь мягкое место.

Вернётся после на свой стул, сидит довольнёхонек. Щёчки зарозовеют, очочки заблестят…
А не чувствующая подвоха тётенька вдруг головой начинает маяться. А то и вовсе на больничный сляжет.

Эту закономерность не я заметил, а вскоре рассказали сами «потерпевшие». Круг общения у меня был широкий — комсомольский активист, как никак.

Как-то раз к одной завмагше даже карету скорой прямо к складу вызвали. В обморок упала. Минут через десять после оформления документов у Николая Ионовича. Но причинно-следственную связь, конечно, тогда никто и не пытался установить. При чём тут безобидный старичок?!.. Просто поплохело женщине. С ними это бывает…

Но я за год, пока трудился с Николаем Ионовичем плечом к плечу, эту его особенность разглядел чётко. А именно — способность каким-то непостижимым образом высасывать жизненную энергию из других. И не только из дамочек. Мужчинкам тоже доставалось.
Он ведь ещё грузчикам наряды закрывал. Так что те тоже волей-неволей к нему каждый день на поклон ходили. Их Кащей — Николай Ионович, конечно, за мягкие места не щипал. А просто доводил до белого каления. То придирками, то неправильным расчетом суммы к оплате за нелёгкий грузчицкий труд, то ещё как-нибудь.

Пока такой вот несправедливо обиженный горемыка с пеной у рта доказывал Кащею свою правоту, тот спокойно сидел напротив и ещё больше подливал масла в огонь, вставляя издевательские фразы. Я, наблюдая эти сцены, с удивлением замечал, как у дедка, прямо на глазах, морщинки на лице разглаживаются, жёлтая кожа розовеет, а в оловянных зрачках появляется жизнь!..

Когда грузчик уже чуть не бился в припадке эпилепсии, Николай Ионович покровительственно похлопывал его по спине и в чём-то соглашался с доводами. Бедолага понемногу успокаивался и шёл восвояси. Но уже совершенно как выжатый лимон… А наш Кащеюшка довольно усаживался на свой стульчик и заваривал себе чаёк на каких-то свойских травках, которые приносил в холщовом мешочке из дома. Чаи с бакалейного склада он не потреблял. А запах кофе вообще не переваривал.

Вот таков был этот «божий одуванчик» Николай Ионович.

Вскоре производственные дела развели нас по разным службам райпищеторга. Я в магазин подался, а Николая Ионовича на склад-базу соцбыта пристроили. Место блатное во времена всеобщего продовольственного дефицита. Сгущёнка, тушёнка и прочие вкусности для детсадов, школ, больниц и прочих богоугодных заведений. Но нашего Кащея, подозреваю, не вкусняшки больше привлекали. Он завзятым гурманом никогда не был. Поклюёт бутербродик со своим чаем на травках — и сыт. Просто на соцбазе посетителей женского пола не в пример больше, чем на его прежнем месте работы. Тут к завмагам ещё заведующие общеобразовательных и медицинских учреждений добавились. Так сказать, свежая кровь.

Я как-то с блатной запиской тоже заглянул к нему на склад за дефицитом. Так сначала даже не узнал старика. Гладкий, румяный. Помолодел лет на двадцать! Кажется, и вечно согнутая буквой «Г» спина подраспрямилась!.. Носится среди мешков и коробок, как шустрик, не ведая усталости.

Тётушки наши пищеторговские рассказывали про него прямо страсти-мордасти. Одну заведующую магазином, рослую женщину в теле, раза в три крупнее Ионыча, в глубине склада он завалил на мешки и самым серьёзным образом попытался изнасиловать! Баба чудом вырвалась из цепких костлявых пальцев. Потом, описывая тот случай, всё охала и удивлялась — откуда такая силища в тщедушном тельце?!..

Кстати, почти сразу после нападения, женщина очень серьёзно заболела и вскоре была отправлена на пенсию по инвалидности. Я как-то встретил её спустя, наверное, год. На цветущую прежде пышечку — кровь с молоком было страшно смотреть. Исхудавшая, постаревшая, с жёлтым морщинистым лицом и согбенной спиной…

Ещё знаю о нескольких подобных примерах, но они практически идентичные, так что описывать все нет смысла.

В милицию на дедулю никто не заявлял. Во-первых, насколько мне известно, полноценным изнасилованием ни один инцидент не закончился. А во-вторых, не так воспитаны русские женщины (особенно в торговле), чтобы из-за каждого стариковского щипка бежать с заявой к ментам. Так что резвился Кащеюшка в полный рост.

Но как оказалось, до поры, до времени. Пришла беда откуда не ждали. Раз по весне в гололёд оступился и упал неудачно Николай наш Ионович, переломив шейку бедра.
В этом возрасте такой диагноз — практически приговор. Как говорится, «ходить будет… но только под себя».

Приковала судьба-злодейка к постели. Третья жена, с которой, по слухам, на тот момент он сожительствовал, умотала практически сразу в неизвестном направлении, бросив беспомощного старика на произвол. Конечно, были у него и родственники, и соцслужба не бездействовала, но дед стал чахнуть на глазах. Общие знакомые ходили навещать Николая Ионовича от предприятия, так жуткие вещи рассказывали о том, как он изменился. Вставать с кровати не мог. Отощал до состояния скелета и весь пожелтел. Пришедших навестить его коллег всё пытался ухватить своими костяшками за руки. Но те отстранялись. От испуга и брезгливости… Оставив болезному апельсинчики-витаминчики, пожелав выздоровления, поспешили убраться восвояси.

После своего неудачного падения на скользком тротуаре, протянул Николай Ионович недолго. Наверное, и года не прошло.

Пришла как-то утром сотрудница соцслужбы помочь больному по домашним делам и обнаружила его на лестничной площадке. Уже окоченевшего.

Жил Ионович один на верхнем этаже пятиэтажки. Как он умудрился выбраться из кровати, проползти по всей четырёхкомнатной квартире, самостоятельно открыть входную дверь и спуститься до площадки между четвёртым и пятым этажом?!..

Был я на похоронах. То, во что превратился Николай Ионович со дня нашей последней встречи, не хочется описывать. Скажу лишь, скелет в гробу выглядел лет на сто, а то и старше. Ему почему-то даже щетину не сбрили. Видимо, поостереглись прикасаться к такой жути.

Но откровением для меня стало не это. А возраст! Оказалось, что на момент кончины Николаю Ионовичу едва исполнилось 69 лет!

Моя новосибирская бабушка (Царствие ей Небесное!) прожила 104 года и в самом конце выглядела гораздо моложе…

Позже, вспоминая этот случай с Николаем Ионовичем, ловил себя на мысли, что основной причиной его смерти стал не злосчастный перелом шейки бедра. Я почти уверен, что дома в одиночестве, оказавшись лишённым возможности подпитываться чужой жизненной энергией, старик был обречён. Да и на лестницу выполз из последних сил дед, скорее всего, в отчаянной надежде натолкнуться на кого-нибудь.

Хотя, какой дед. Всего-то 69 лет! Живи — не хочу!
Есть у меня соседка Маша (настоящее имя тоже изменено), и эта Маша такая завистливая. Раньше меня это только смешило или удивляло, но со временем стало пугать.

Начиналось все еще с детства. Жили мы — наша семья и Машина — в одном доме, наши квартиры напротив находились на одной площадке. Наша семья чуть побогаче была, Машина победнее. Но семьи наши подружились и, соответственно, мы с Машей тоже.

Однажды мне купили новую куклу — красивую, в нарядном платье. Естественно, я показала ее Маше, тогда реакция ее меня удивила... Дословно смысл слов ее не помню, но сводилось к тому, чтобы я эту куклу сломала или потеряла. Не прошло и недели, как кукла куда-то подевалась. Как не искали, так и не нашли. И так было со всем, что Маше нравилось из моих вещей. Платье новое купили, только надела — облилась чем-то, что и не отстирать, потом велосипед купили — упала с него, руку сломала, отдали велосипед... Потом уж в школьные годы сумку мне подарили, так домой когда возвращалась, украли, а воров не нашли. Тогда я еще не связала это с Машиной завистью.

Дальше — больше. Я была красивая, а Маша не очень. Соответственно, мальчики всегда у меня были, но как-то раз понравился Маше тот же мальчик, что и мне. И что вы думаете? У меня на следующий день все лицо прыщами покрылось, и мальчик со мной перестал встречаться.

Школу закончили. Я с серебряной медалью, а Маша с троечным аттестатом. Я в институт поступила, а она в ПТУ.

Как-то в гости зашла ко мне, а я уже на третьем курсе училась. Чай пить стали, а она и говорит: «Хорошо тебе, Юлечка. Институт закончишь, работать устроишься, денежек много будешь получать, а я вот ПТУшный диплом получу и за копейки вкалывать буду». Я ей со смехом говорю: «Да разве в деньгах счастье?», а она фыркнула, чай допила и ушла.

Через неделю я заболела, экзамены на носу, а у меня температура под сорок. Положили в больницу, а что за болезнь — не знают. Но все хорошо вдруг стало, поправилась быстро, из больницы выписалась домой, а дома новость: Маша в Питер уехала с мужчиной каким-то, даже ПТУ не закончила.

Институт я с красным дипломом закончила, на работу устроилась, а от Маши ни слуху, ни духу. Я уже тогда понимать стала, что от нее зло шло. «Ну, — думаю, — уехала и больше не встретимся». Но увы...

Встретила я своего будущего мужа, стали к свадьбе готовиться. Я как на крыльях летала.

Однажды возвращаюсь домой с работы, а из подъезда Маша выходит с ребенком. Как сейчас помню — сердце в груди заныло, но подошла и говорю: «Привет, Маш. Вернулась? А это дочка твоя?», а она так зыркнула на меня и говорит: «Да, вернулась. Муж козлом оказался, бросил. А ты, мне родители сказали, замуж собралась?». Я аж похолодела вся, но улыбаюсь, виду не подаю, что боюсь ее, говорю: «Да, свадьба скоро». Маша вся потемнела и говорит: «Гроб у тебя будет вместо свадьбы!», ребенка схватила и унеслась.

Как я до квартиры добралась — не помню. В себя пришла уже на кухне, мама рядом хлопочет, кружку мне с чаем в руки сует, спрашивает, что случилось. Я ей все рассказала, думала, она не поверит, она у меня трезвых взглядов. Но она мне поверила, посоветовала пышную свадьбу не играть, а расписаться скоренько и из города переехать. Мало ли. Так мы и сделали.

Муж мой умер через пять лет после свадьбы от инфаркта, детей у нас нет. Стало мне самой что-то плохо со здоровьем, пошла в больницу. Обследовали и сказали, что у меня рак и оперировать нельзя. Ну, продала я квартиру и к маме вернулась, папы к тому времени тоже не было. Маша по-прежнему живет напротив, ее дочь умерла в тот же год, как я переехала — сбила машина. При виде меня Маша ехидно улыбается, но ничего не говорит.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Не стану спорить с теорией Дарвина о происхождении человека. Но иногда присмотришься к кому-нибудь… И закрадываются смутные сомнения — а прав ли был старина Чарли?..

В двадцатипятилетнем возрасте я самоотверженно поднимал с колен российскую торговую промышленность. И своим бизнесом занимался, и в рознице отметился, и на оптовых базах не последней спицей в колеснице побывал. Вот на одном из таких оптовых торговых предприятий и свела меня судьба с очень необычной дамочкой лет двадцати. Звали девушку Вера.

Увидев Веру в первый раз, я непроизвольно в мыслях связал её образ с породой кошачьих. Плавные движения, словно мурлыкающая речь («р» на французский манер выговаривала), округлая мордашка с острым подбородком и аккуратным вздёрнутым носиком… И глаза, вернее, глазищи! Огромные, с длинными ресницами. У этих красивых глаз никогда не было растерянного или испуганного выражения. Всегда спокойный, внимательный и часто весёлый взгляд. Но необычным всё-таки было не это… Глаза были разные! Цветом. Один жёлто-зелёный, другой голубой!
Когда кто-нибудь встречался с Верой впервые, поневоле впадал в растерянность. Это как беседовать с косоглазым — не знаешь, в какой глаз смотреть! Так и тут. Ощущение, словно с двумя разными людьми общаешься. Но потом, конечно, привыкаешь. И даже подпадаешь под её чары. А чары у неё, без сомнения, были что надо!

Вера ещё не была замужем, но во внимании со стороны сильного пола недостатка не испытывала. Мне она тоже приглянулась, но я — кремень. На рабочем месте никаких лямурррров! А пообщаться на нейтральной территории и в романтической обстановке месяца два случай не выпадал.
Но в конце концов случилось. Предприятие сняло базу отдыха для встречи Нового года. На пару суток. Тогда это называлось «дни здоровья». А что? Лыжи, баня, гармонь и лосось!.. Ну, и водка тоже. Не без этого…

В общем, завалились в лес всем энергичным комсомольским активом. Днём, само собой, лыжный кросс или прогулка (кто на что способен). Места в окрестностях Тагила красивые. И снег в лесу не чёрно-рыжий, как в городе. Отдыхать можно.
С несколькими товарищами прошли на лыжах десятикилометровую трассу. Вернулись, разгорячённые и довольные, прямиком к столу. Под вечер всей компанией передислоцировались в баньку. Баня просторная, с хорошим бассейном и купелями. Сделана с душой. Так что отдыхали на славу. Но всё в рамках приличия.

Где-то уже за полночь получилось так, что я с Верой, после очередного захода в парную, оказались вдвоём в предбаннике, у самовара. Оба под хорошим шафе. По молодости, когда здоровье так и прёт из всех щелей, мало кто соблюдает правило «баня — отдельно, водка — отдельно». Вот и мы, оглядывая батареи пустых бутылок, хохоча, удивлялись — когда только успели?!..

Разговор с Верой всё никак не попадал в романтическое русло. Наоборот, ушёл куда-то в тему спорта и человеческих возможностей. Чёрт меня тогда дёрнул за язык. Вдруг ни с того, ни с сего ляпаю: «Да мне хоть сейчас не слабо́ «десяточку» осилить!»
Всё, попался на слове! Верка зацепилась и давай подзуживать: «Не пройдёшь!»
А я завёлся, но всё же полушутя (чтобы отвязалась!) предлагаю: «Если только ты со мной, то пройду!»

К моему несказанному изумлению она тут же согласилась! Вот незадача! Теперь уж точно на попятную не попрёшь!.. Не хватало, чтобы меня, такого крутого «мачу», слабаком и болтуном посчитали! И кто?! Девушка, с которой я давно мечтал поближе познакомиться!..
Короче, через десять минут, натянув на распаренное тело спортивный костюм, а на мокрую голову вязанную шапку, с лыжами в руках стоял в полной боевой готовности. В глубине души всё ещё надеясь, что сумасшедшая Вера в последний момент откажется от безумной авантюры.
Ничего подобного. Возвращается из своего номера с полной выкладкой, как у меня: костюм, шапка, лыжные палки, лыжные лыжи. Да шарф на шее.
На термометре — минус 25 градусов.

— Погнали?
— Погнали!

Стартовали прямо от ворот базы. Я впереди, Вера сзади деревянными лыжами шуршит. Кричу ей: «Не отставай!» В ответ: «А ну, поднавали́!» В смысле, давай быстрее. Даю быстрее. Думаю, вот-вот отстанет и обратно запросится. Ничего подобного! Наступает на пятки, да ещё покрикивает: «Ускоряемся на подъёме!»
Она что, железная, чи шо?!..

Вокруг темень, лыжню почти не видно, а мы такую скорость развили, что вот-вот об какое-нибудь дерево в лепёшку расшибусь! Да ещё мороз крепчает. Спине ничего, она вся в мыле, а голова мёрзнет жутко. Хорошо — у меня шапка двухслойная и с защитой шеи. Только глаза одни наружу глядят. Но всё равно продувает насквозь, кажется…
А после застолья и огромного количества выпитого крепкого алкоголя силы моментально убывают. Несмотря на молодость и спортивную подготовку. Но не будешь же перед дамой слабину показывать! Гоню на всех парах, что есть мочи.
Только скоро слышу вдруг над самым ухом: «Лыжню-ю-ю-ю!!!»
Она ведьма, что ли?!!.. Сдаю правее, пропускаю. Пронеслась, как «субару» мимо «запорожца»! И помчала на бешенной скорости вперёд! Обалдеть! А ведь выпила, наверное, не меньше меня! Изо всех сил пытаюсь догнать, но бесполезно… Куда там! Уже не видно в темноте…

Как я прошёл эту «десяточку» и не сдох, до сих пор удивляюсь. К финишу уже дышал одним ртом, ничего не соображая заиндевевшей головой. Зато трезвый, как стёклышко. Весь хмель начисто выдуло лесным морозным воздухом и выгнало с по́том…

Выруливая на последнем километре к краю леса, вижу Веркин силуэт. Стоит, меня дожидается. Когда приблизился метров на тридцать, она обернулась… Вот тут меня словно молнией прожгло!!! В темноте её глаза блеснули матовым зелёным огнём! Две горящие точки, словно у хищного зверя!
Я невольно сбавил ход. Подъезжаю с осторожностью…
Нет, вроде всё нормально. Не оборотень — Вера стоит! Слава Богу!..

Когда через пятнадцать минут мы, смеясь, отогревались в парной, Вера призналась, что является КМС по лыжным гонкам. А я-то, любитель, ещё обогнать её пытался! Пошутила так надо мной.
Но смотреть стала уже по-другому. Прониклась, видимо, моим упорством…
Самое удивительное, что ни ко мне, ни к ней после этого марш-броска, простуда не прицепилась.

С той ночи наше знакомство наконец-то перешло в фазу естественных отношений между мужчиной и женщиной. Правда, длилось недолго. С полгода, наверное. Потом разлучница-судьба разбросала в разные стороны. Но и за это короткое время я столько в Верке открыл необычного, что можно отдельную книжку написать.
Причём, при близком общении убедился, что её сходство с кошкой просто поразительное!
Нет, хвоста не было. Но часто во сне она издавала звуки, очень похожие на кошачье мурлыканье. Может, так похрапывала просто. Но звучало весьма необычно.

Во время секса (пардон, за интимные подробности!) вся напрягалась, зрачки разноцветных глаз превращались в малюсенькие точки, а на пике издавала такой «рявк», что, боюсь, у соседей-невольных слушателей немало седых волос поприбавилось… Кто был свидетелем кошачьего гона, тому знакомы эти звуки.
Первый раз, когда я такое увидел, не на шутку перепугался, думал с ума девка сходит! Потом свыкся и заблаговременно старался ей рот зажать. Но к стекляневшим глазам со зрачками-точками так и не привык до конца. Что-то нечеловеческое в этом было. Звериное…

И другие странности подмечал. Например, мой кот-злюка Кеша в Вере души не чаял. С самого первого раза, как она появилась в моей квартире, не отходил от гостьи ни на шаг. Тёрся о ноги, лез на ручки, громким мурлыканьем выказывал своё полнейшее расположение. Ни один посторонний, бывавший в доме, такой благосклонности ни в жисть не удосуживался.

А вот собачеки Верку не любили. Когда мы вместе шли на работу через частный сектор, все дворовые жучки поднимали такой хай, что даже разговаривать становилось невозможно. Но если той же дорогой я пробирался без Веры, даже лёгкого тявканья было не слыхать.

Из-за этой необъяснимой собачьей ненависти девушка однажды здорово пострадала.
Шла вот так же по улочке меж частных домов, и с одного двора здоровый «кавказец» каким-то образом вырвался. Причём, молча налетел на ничего не подозревающую Веру сзади и хватанул челюстями за икру.
К тому времени мы с ней уже расстались, но свежий шрам от укуса Вера показала. Жуткое зрелище!..
В суд с жалобой на хозяина пса она не обращалась. А через месяц после происшествия и вовсе некому стало претензии предъявлять. Сгорел в пламени нерадивый мужик вместе с домом и своим злобным дворовым сторожем…

Эту особенность, кстати, я тоже неоднократно замечал за Верой. На того, кто-то её сильно обидел или разозлил, непременно сыпались суровые, а порой, смертельные, беды. Как с вышеупомянутым мужиком. Или с директором крупного универмага, где Вера трудилась, а потом беспричинно и незаконно была уволена. У директорши в течение месяца скоропостижно скончалась взрослая дочь.
Были ещё несколько подобных случаев, о которых мне известно.
Причём, девушка не прилагала никаких усилий для справедливой мести. По крайней мере, видимых. А о происходящем в её прелестной головке, одному Богу известно… Или чёрту…
Хотя, вероятность того, что всё это простые совпадения, тоже не исключаю.

Лет через восемь с момента расставания с Верой, я волею случая вновь очутился на той базе отдыха, где произошёл исторический ночной забег и последующее приятное знакомство. Перед шашлыками и расслабляющим отдыхом захотелось пройтись на лыжах по заснеженному лесу, полюбоваться природной красотой и отдохнуть душой от городских пейзажей.
Компанию мне составить никто не захотел, и на «десяточку» я отправился в одиночестве. Но не гнал, как тогда ночью с сумасшедшей Веркой, а шёл спокойно, наслаждаясь чистым воздухом и безлюдными заснеженными пейзажами. День будний и на лыжне практически никого.
С удовольствием прошёл почти всю трассу и, не чувствуя усталости, завернул на последний поворот. Как раз к тому месту, где (уже так давно) ночью блеснули и напугали меня огоньки Веркиных глаз. Завернул… и тут же встал от неожиданности, как вкопанный!
Прямо на лыжне, шагах в десяти, сидела здоровенная рысь!!! Сидела спокойно и смотрела прямо на меня своими… разноцветными глазами!! Один — жёлто-зелёный, а другой — голубой!..
«Вера!..» — невольно сорвалось с губ. В миг куча идиотских мыслей пронеслась в голове: «Верка вселилась в рысь!.. Она ждёт меня!!.. Как тогда!!!»

Я не мог двинуться с места. Не от страха перед опасным лесным хищником. А от прямого, спокойного взгляда таких знакомых и (чего уж греха таить!) таких любимых разноцветных глаз!

С минуту мы смотрели друг другу в глаза. Потом рысь развернулась и одним прыжком перемахнула через глубокие сугробы, отделявшие лыжню от деревьев. Быстро вскарабкалась по стволу сосны наверх и затерялась где-то в заснеженных кронах.
Я ещё некоторое время простоял на месте, осмысливая случившееся. Сердце колотилось, как тогда, после ночного прохождения трассы. Встретить лицом к лицу рысь, да ещё с разноцветными глазами, как у Верки — это похоже на фантастику! Но это случилось!!..

После загадочной встречи с рысью мне не терпелось узнать о судьбе Веры. А ещё лучше увидеться со старой подругой! Как она? Где она? С кем она?..
Дозвонился общим знакомым в надежде услышать хорошие новости. Но, увы, знакомые сообщили о трагических.
За то время, что мы не общались, Вера успела выйти замуж. За мужика с тёмным прошлым. Я её в чём-то понимаю. Она всегда была авантюристкой. И западала на плохих парней. Вскоре после свадьбы новоиспечённый муженёк снова попал за решётку. Но женщина его ждала. И дождалась на свою голову. Тот, вернувшись к любимой, по пьяной лавочке Веру подколол. И себе вены вскрыл заодно. Верка умирала долго. Ранения оказались для живучего организма не смертельными. Но в кровь попала инфекция. То ли с ножа, то ли в процессе операции. Через месяц после жестокой борьбы с сепсисом, Вера скончалась.

Незадолго до того, как я и встретил на лыжне эту странную лесную кошку…

27.04.2017
Первоисточник: vk.com

Автор: Перевод — Тимофей Тимкин

Поначалу, принеся домой Клодетту, я переживала, что ей будет скучно и грустно. Всё же попугаи — существа социальные, а ухаживать за ней для меня было в новинку. Я вряд ли смогла бы уследить сразу за двумя, и потому не решилась завести для неё напарника. Тётя Джун, так «великодушно» передавшая мне птичку, не вынеся её гиперактивности, заверила меня, что Клодетта вполне самостоятельна и может быть предоставлена самой себе.

Поначалу было нелегко. Я с опаской относилась к её огромному клюву и острым коготкам, а она всё никак не могла довериться чужому человеку. За двадцать пять лет жизни ей довелось сменить множество хозяев, и каждый из них рано или поздно сдался, как и тётя Джун. Отчасти именно из жалости к Клодетте я и приютила её. Мне хотелось, чтобы у неё наконец-то появился дом, и ради этого я готова была немного помучиться.

Привыкали мы друг к другу, как мне казалось, ну очень долго. Клодетта изрядно меня покусала: но теперь она хотя бы признаёт мою руку как кормилицу. А заметив, что ей очень приглянулся мой скромный балкон, я перенесла туда клетку и предоставила питомице полную свободу в пределах помещения. Это тоже заметно укрепило наши отношения.

На это ушло много времени, терпения и лакомств, но она наконец-то стала подлетать ко мне, заприметив меня на пороге дома, а затем садиться ко мне на руку и склёвывать вкусняшки, которые я приносила.

Если некогда и беспокоилась, что без меня ей будет одиноко, то в мои сомнения быстро развеялись: Клодетта подружилась с птичками-пересмешниками, которые свили гнёзда под окнами квартиры. Они то и дело перекрикивались и обменивались с ней чириканьем. Время от времени на это жаловались соседи, но нет ведь такой вины, которая не может быть заглажена свежеиспечёнными печеньками и доброжелательными открытками.

Если бы не Клодетта, я бы никогда и не подумала заводить попугая. За упрямой птицей скрывалась добрая и умная пташка. Как оказалось, она владела довольно внушительным (и довольно разнообразным) словарным запасом и могла очень умело подражать окружающим. Также выяснилось, что Клодетта успела за пару месяцев научить птиц-пересмешников парочке новых словечек.

Однажды вечером я сидела на балконе и нежно почёсывала Клодетту. Собираясь было пойти на кухню и приготовить завтрак, я вдруг услышала мягкий, но весьма чёткий голос, шедший откуда-то сверху.

«Ёб твою мать!» — вскрикнула я.

Я оглянулась вокруг. В квартире никого не было, да и на улице тоже. Клодетта, сидевшая у меня на колене, начала покачивать головой. Её перья слегка взъерошились.

«Ёб твою мать!» — произнёс голос.

«Ёб твою мать!» — ответила Клодетта.

Этот «диалог» повторился ещё несколько раз. Это было одно из любимых выражений Клодетты. Я схватила её и вышла с балкона, надеясь уберечь её от странного голоса. А затем я увидела птичку-пересмешницу, пару раз пролетевшую туда-сюда мимо балкона. Она явно искала Клодетту. Тут же мне стало понятно, что таинственный голос принадлежал не какому-то хулигану, а птицам-пересмешникам, передразнивавшим её.

Клодетта научила диких птиц ругательству.

В ту секунду я уже была готова испечь двойную порцию печенек, чтобы задобрить соседей.

Вместо того, чтобы запирать Клодетту дома, я решила попытаться научить её более вежливым фразам. С надеждой, что дикие птицы перехватят и их.

«Привет!» — талдычила я снова и снова.

«Привет!» — повторяла Клодетта.

«Ёб твою мать!» — говорили птички.

Ну ёб твою мать.

Я вообще не знала, что птицы-пересмешники могут «разговаривать». И, тем более, не имела понятия, как их можно обучить новым словам. Потому я сделала самый разумный ход: залезла в интернет и завалила людей вопросами, надеясь получить хоть какую-то информацию.

«Они повторяют то, что слышат чаще всего.» — ответил мне на форуме один птичий энтузиаст. — «Скоро они возьмутся за что-нибудь другое! Помнится, пересмешница то и дело звала моих собак по имени, а затем вдруг перестала, заладив что-то новое! Удачи!»

«Ладненько», — подумала я, — «значит, будем ждать».

Между тем, я регулярно беседовала с Клодеттой, чтобы сделать её речь более элегантной. Проходили наши «занятия» так: каждый вечер я сидела перед ней и произносила слова. За каждое правильно произнесённое слово Клодетта получала съедобное вознаграждение. На всё про всё ушло несколько месяцев, но ругательства явно поредели, а уличные птички перестали их повторять. Я сочла это победой.

Как-то утром, перед тем, как пойти на работу, я по привычке подошла к уголку Клодетты, чтобы покормить её. Она приподнято покачала головой и издала свойственный ей довольный клёкот. Но на этот раз он был непривычно хриплый, словно ей было тяжело дышать.

Я приподняла её и погладила: «Всё хорошо?»

«Привет!» — ответила она. Странное дыхание прекратилось.

Я немного подождала, из-за чего чуть было не опоздала на работу.

На следующее утро ситуация повторилась. Клодетта кивала головой со взъерошенными перьями, одновременно издавая эти странные звуки, напоминающие обрывистое дыхание.

Птицы с улицы отвечали ей какими-то щёлкающими звуками. Мне не была до них особого дела. Меня больше заботило здоровье питомицы.

Я позвонила боссу и отпросилась с работы по семейным обстоятельствам и второпях отвезла Клодетту в ветеринарную клинику. Дрожащим голосом я дала её сотрудникам понять, что у Клодетты может быть серьёзное заболевание и описала проблемы с дыханием. Меня отвели в кабинет и сказали ожидать доктора.

Как только он зашёл, я тут же рассказала ему о нездоровых звуках и упросила прислушаться к Клодетте. Она сидела в переносной клетке и преспокойно прихорашивалась, не догадываясь, что её жизнь может висеть на волоске.

«Готова поклясться, вчера и сегодня она сильно хрипела,» — настояла я.

«Такое порой приходит и уходит,» — бережно отметил доктор Грэхэм. — «Сделаете мне одолжение? Попробуйте повторить звуки, которые вы слышали».

Я максимально приближённо похрипела, надеясь, что врач сможет из моей имитации уловить всю тяжесть ситуации. И вдруг Клодетта начала повторять за мной.

Доктор Грэхэм прикрыл ладонью улыбку, а затем в один момент вновь принял серьёзный вид.

«С ней всё в порядке, Стейси. Похоже, что, эм... она подслушала вас как-то ночью и теперь повторяет услышанное.»

«Что?»

«Полагаю, она услышала вас с вашим партнёром. Ну, знаете... в интимный момент».

Клодетта будто нарочно подтвердила его слова, издав тихий стон, который трудно с чем-либо перепутать.

С лицом красным, как помидор, я промямлила: «прошу прощения», поблагодарила врача, схватила клетку и чуть ли не бегом удалилась из кабинета.

«Ты подслушивала соседей,» — осуждала я невинно присвистывавшую Клодетту по дороге домой. — «Или, может, кто-то слишком громко смотрел телевизор? Где ты выучила эти звуки?»

Уж точно не от меня, уж в этом я была уверена на все сто. Чем бы оно ни было, это нечто явно продолжалось довольно длительное время, иначе бы оно не пристало к Клодетте. Я не могла просто пойти по соседям с расспросами об их личной жизни. Поэтому я решила просто более пристально следить за Клодеттой и за тем, чем она занимается.

Оказавшись на балконе, она поприветствовала своих приятелей-пересмешников, которые ответили ей тем же, после чего устроилась на поверх своей клетки, чтобы вздремнуть под тёплыми лучами солнца.

Часть дня я провела на балконе вместе с ней, но так и не услышала ничего интересного. Становилось жарковато, и я ушла обратно в квартиру. Время от времени я заглядывала на балкон, но единственная необычная вещь, которую я приметила, были всё те же щёлкающие звуки, так полюбившиеся пересмешникам. Он был мне отдалённо знаком, но я не смогла вспомнить ничего конкретного.

Тяжёлое дыхание Клодетты повторялось каждое утро. Иногда она издавала стоны. А ещё время от времени она бормотала вполголоса:

«Красотка. Красотка. Красотка.»

Ну, хотя бы не «ёб твою мать».

Каждый день она перекликивалась с птицами, и постепенно я привыкла к их щёлкающим звукам. Особенно активно пересмешники «щёлкали» по утрам, когда Клодетта занималась своими, как я стала это называть, «дыхательными упражнениями».

Тяжёлое дыхание.

Щёлк-щёлк.

Стон.

Щёлк-щёлк.

И так с утра до полудня.

«Ну ничего,» — успокаивала я себя, — «нужно просто подождать, и они найдут новый звук, чтобы сводить меня с ума».

Но с ходом времени я осознавала, что этот щелчок становился всё чётче и чётче, всё чище и чище. Я знала этот звук, и, взявшись за это всерьёз, наверняка смогла бы с точность определить, что именно они имитировали. Но ответ продолжал ускользать от меня.

«Как поживает Клодетта?» — спросила моя сестра. Как и всегда по четвергам, мы болтали по телефону, потягивая вино.

Я сидела в гостиной в одной пижаме, состоящей из майки и коротеньких шорт. Настолько, пожалуй, коротеньких, что на улицу я бы в них точно не вышла. В одной руке я держала телефон, в другой — бокал вина. Стеклянную дверь на балкон я оставила открытой, чтобы Клодетта могла в любой момент присоединиться ко мне.

«Ничего нового. Иногда всё так же жутко дышит.»

«И как, разузнала, кто её этому выучил?»

«Подозреваю, что Джонсоны. Мне всегда казалось, что они немного эксгибиционисты».

Рейна усмехнулась: «Они разве не старики?»

«Ну да! Им тоже нужно немного любви!»

Пока мы смеялись, я услышала серию тихих щелчков через приоткрытую дверь балкона.

«О! О!» — воскликнула я. — «Птицы-пересмешники издают тот дурацкий звук, о котором я тебе рассказывала! Может, и ты его слышишь? Сможешь сказать, что они имитируют?»

Я вскочила с дивана и подбежала к тонкой шторе, висевшей перед дверью, и одёрнула её.

В то же мгновение щёлканье прекратилось.

Клодетта, сидевшая поблизости, ходила туда-сюда по своей клетке, бубня не переставая:

«Красотка. Красотка. Красотка.»

Краем глаза я уловила лёгкое движение в одном из кустов за окном.

Свет из квартиры отражался от поверхности балконного окна, и разглядеть улицу было непросто. Я замерла.

«Не слышу их.» — сказала Рейна. — «Стейси?»

Вновь зашевелился куст.

Клодетта начала тяжело, надрывчато, хрипло вздыхать.

Птицы с деревьев ответили щелчками.

И вдруг я узнала этот звук, и это осознание повергло меня в шок.

«Рейна,» — сказала я настолько спокойно, насколько это было возможно. — «Кажется, там кто-то в кустах».

Как только я это сказала, тёмная фигура подскочила и рывком помчалась за угол дома. Это произошло так быстро, что я едва успела что-то разобрать: ни черт лица, ничего. Только тёмная одежда и, кажется, шляпа. А потом он исчез.

Рейна, чуть ли не срываясь на крик, спрашивала, вызывать ли ей полицию, а я была слишком ошарашена, чтобы как-то ей ответить.

У меня ушли месяцы, чтобы научить Клодетту новым словам; у неё ушли месяцы, чтобы научиться копировать новые звуки, месяцы, чтобы научиться повторять их с точностью. Вне сомнений, столько же времени должно было уйти на то, чтобы запомнить чьё-то тяжёлое дыхание и стоны.

У меня душа в пятки ушла. Меня чуть было не вырвало.

Этим звукам она научилась не от соседей и не от телевизора, а от человека, который на протяжении нескольких месяцев выжидал вблизи квартиры и дышал, как похотливый пёс, наблюдая за мной.

Упершись в дверь, я протиснулась в квартиру.

За моей спиной одна из птиц-пересмешниц заладила свою песню с вершины дерева:

Щёлк-щёлк.

Идеальная имитация затвора фотоаппарата.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Когда мне только-только исполнилось шесть лет, а младшему братику Шурке четыре с половиной, мы впервые оказались в Ленинграде. Мать взяла нас с собой в отпуск погостить у двоюродной родни. Её дядя с тётей жили в длинном доме довоенной постройки на Васильевском острове.

Приехали мы как раз в разгар поры белых ночей — начале июня. Дом, в котором у родственников была трёхкомнатная квартира, мне малышу, показался очень огромным. Семи— или восьмиэтажный, с нескончаемым числом подъездов, да ещё и загнутый буквой «Г». Дядя с тёткой проживали на четвёртом этаже. Вверх-вниз ходил старинный лифт с сетчатыми стенками и двумя парами двустворчатых дверей, закрывавшихся вручную. Двигаться в нужном направлении лифт начинал, лишь когда обе пары дверей были пассажиром плотно притворены.
У себя дома в Новосибирске мы жили в пятиэтажке, раньше лифты и не видели вовсе. Поэтому кататься на нём уже было приключением. За что буквально через день после приезда успели получить замечание от соседей. Соответственно — от матери нагоняй и указание впредь ходить на улицу, а также возвращаться обратно, только пешкодралом по лестнице.
Но кто же за пацанами уследит! Чуть за порог, тут и забыт строгий материнский наказ. Сейчас вряд ли малышей четырёх-шести лет родители отпускают одних играть во двор. А тогда, даже в другом городе, мы с братишкой спокойно в любое время гоняли на улицу. Но, понятно, со двора ни ногой!

Вот однажды утром играли в какие-то свои незамысловатые детские игры с местными дворовыми ребятами. Лето, солнышко, теплынь! Благодать!..
Шурке вдруг приспичило зачем-то сбегать в квартиру. Убежал и пропал. Обычно мы на дню раз по десять туда-обратно гоняли. Но ненадолго. А тут он потерялся на несколько часов. Когда позвали обедать и вернулся я один, началась паника. Дядя мой служил военкомом. На ноги поднял всю дворовую общественность. Может, и милицию подключал, сейчас уже не помнится…
Часов до десяти вечера продолжалась свистопляска с поисками как сквозь землю провалившегося маленького Шурки. Потом глядь — ведут две тётеньки его! Живенького, здоровенького, да к тому же ещё счастливо улыбающегося! Идёт братишка довольнёхонек, прижимая к груди игрушечный деревянный грузовик…

Тётеньки наткнулись на него у самого крайнего подъезда (парадной, говоря по-питерски) этого длинного «г»-образного домины. Малец стоял там и растерянно озирался по сторонам, словно потерялся только что, а не десять часов назад.
На все судорожные расспросы обступившей родни и соседей надулся и, нахмурившись, замолчал. Надо знать Шурика. Он не любил быть в центре внимания, в отличие от меня. Поэтому добиться от него более-менее внятной информации смогли только в квартире, в спокойной обстановке. Вот что он тогда рассказал…

Утром, после того, как сбегал домой, обратно на улицу решил спуститься самостоятельно на лифте. Как же, большой ведь уже! Благополучно закрыл все двери и поехал. Уверял, что нажал на кнопку первого этажа. Но когда лифт остановился, и братишка открыл попеременно дверные створки, то оказался в полной темноте неизвестного помещения! Страшно перепугавшись, начал нажимать подряд все кнопки в погруженной во тьму кабине, но лифт словно умер. Постепенно глаза испуганного малыша привыкли к темноте, и он увидел за дверьми кабины свет, пробивающийся из небольшого окошка. Так как в тёмном лифтовом склепе было страшнее, Шурик выбрался оттуда и пошёл на свет. Но оконце оказалось слишком маленьким и заляпанным грязью, чтобы через него что-то рассмотреть. К тому же находилось на недосягаемой для такого крохи высоте. Зато поблизости, в тусклом луче света, братик увидел бетонные ступеньки, ведущие вверх к какой-то двери. Поднявшись по ним, подёргал за ручку. Заперто! Прильнул глазом к небольшой щёлке и разглядел крашенные стены подъезда. Только вместо того, чтобы изо всех сил поднять трам-тарарам и привлечь внимание, сел тихонько под запертой дверью и стал плакать. От страха и одиночества. Шурик вообще был тихоня и молчун в детстве. По крайней мере, на мой взгляд тогда.

Но плакал он недолго. Неожиданно внизу, у подножия бетонных ступенек, Шурик с радостью увидел двух ребятишек — девочку своего возраста и мальчишку лет семи! Они стояли, держась за руки, и глядели на него снизу вверх. А потом сказали: «Давай поиграем!..»

Счастливый, что обрёл компанию в эдаком мрачном месте, маленький Шурка с удовольствием согласился. С теми детками он и играл в подвале. Как оказалось, до позднего вечера. И ни сном, ни духом о том, что наверху его обыскались. Мне позже рассказывал, что ему казалось — час или два всего прошло.
Как детишек звали, уже позабылось. Брат говорил — они были очень худенькие и болели (сами так сказали). Но добрые. Показали ему несколько зарытых в землю «секретиков» из цветного бутылочного стекла. Дали играть своими игрушками. Правда, игрушки оказались старые и грязные. Но деревянный грузовичок ему очень понравился.

Наигравшись вдоволь, Шурка поведал новым друзьям, что приехал в гости из другого города, а тут потерялся. И хочется наружу, к маме. В ответ на это дети сказали, чтобы он не боялся. Они тут всё знают и его выведут. Взявшись за руки, все трое пошли сквозь темноту по каким-то длинным переходам, заваленным мусором и битым кирпичом. Пробирались, как ему показалось, очень долго. Но вместе с этими детьми страшно совсем не было. По дороге разговаривали. На обычные ребячьи темы…

В конце концов приблизились к такой же бетонной лестнице, на которой он сидел давеча, с дверью наверху.
Мальчик указал на дверь и сказал, что через неё Шурка сможет выйти на улицу.

— А грузовик возьми себе! И ещё вот…

С этими словами худенький пацанёнок протянул Шурику солдатскую звёздочку из красной меди. С серпом-молотом в центре.

— Это папка нам с войны привёз!

Братишка взял ценный подарок и бережно положил в карман.
Начал подниматься по ступенькам, но, оглянувшись назад, удивленно остановился. Мальчик с девочкой стояли внизу, глядя на него… И не двигались с места.

— А вы что, не пойдёте со мной?!

— Не-е, нам туда нельзя… Мамка будет ругаться!..

Шурик попрощался и, толкнув легко распахнувшуюся дверь, выбежал наружу. Из подъезда сразу же выбрался на улицу. Тут его и обнаружили две тётеньки. Они уже были в курсе, что весь двор ищёт потеряшку.

Тогда в россказни братишки мало кто поверил. К тому же, о похожих детишках, про которых он твердил, никто из местных жильцов не припоминал. Раз инцидент закончился благополучно, всё и подзабылось со временем.
Грузовичок деревянный, правда, Шурик с собой в Новосибирск забрал. И звёздочка солдатская долго у него в коробке с «сокровищами» лежала.

Этот случай вспомнился недавно. В разговоре с мамой. Оказывается, она всё помнит. И некоторые подробности происшествия я только с её помощью восстановил.
Если брат ничего не придумал, то так и осталось непонятным, как он смог пройти по тёмному подвалу метров четыреста, в другой конец дома и отыскать выход наружу? Да ещё каким-то образом минуя стенные перегородки каждого подъезда?!
И что это за детишки, живущие в подвале?

В то время, конечно, были у меня в Новосибирске однокашники по детсаду, семьи которых жили в подвальных помещениях. Но они вскорости разъехались по нормальным квартирам.
А в ленинградском доме, где мы гостили тем летом, подвал был нежилой. Мама это помнит точно…


26.04.2017