Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СТРАННЫЕ ЛЮДИ»

Первоисточник: mikekekeke.tumblr.com

Автор: mikekekeke

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------
Сосны, ели, сосны, ели, сосны, ели. Сосны. Сосен всё таки было больше. Стройными стволами разрезают они потоки солнечного света и уносятся вверх, чтобы там сомкнуть свои кроны. В таком лесу приятно гулять. Здесь много деревьев, но в то же время много свободного места. Под ногами мягкий настил из пожелтевшей хвои и шишек и пахнет грибами. Нет этих противных “колоний” молодых берёз и зарослей чёрти-каких кустарников, через которые постоянно приходится проламываться и продираться. Здесь можно просто гулять и отдыхать.

— Света! Света!!! — кричу я, но слышу лишь собственное эхо.

Света потерялась часа два назад. Или уже три. Или потерялась не Света, а я. Сложно сказать. И вроде железная дорога с яйцеобразным тоннелем под ней были всегда в поле зрения, однозначно удерживая в мозгу текущее местоположение. Да и Света всегда была рядом. Она сидела на поляне с черникой, радуясь своей находке как ребёнок, перепачкав все пальцы и губы ягодным соком. Я просто отошёл в туалет. Просто зашёл за дерево. А когда вышел — ни Светы, ни поляны на месте не оказалось. И даже рядом не оказалось. Чертовщина.

— Света-а-а!!!

И снова лишь отзвуки собственного голоса. Это наше первое свидание. Как романтично и оригинально. Вместо кафешек и киношек поход в лес. Она отреагировала с неподдельным энтузиазмом. Я был безумно рад. Часы и телефоны валяются на столе у компьютера в моей комнате. Никто не помешает. Полное единение с природой. Ели, сосны, ели, сосны.

— Света!!!

Крик вылетает из горла уже с хрипотцой. Нужно что-то делать. Что там говорили на уроках ОБЖ? Искать реку? Я оглядываюсь — вокруг сосны. Да и по кой чёрт река, если город совсем рядом, прямо за железной дорогой. Искать север? Мох на деревьях? Но вот где этот чёртов город относительно севера, я всё равно не знаю. Я постоянно двигаюсь прямо, в одну сторону, но не уверен, что не хожу кругами на самом деле. Вокруг одни проклятые сосны и не менее проклятые ели.

— Све… — я кашляю, и отпиваю из бутылки.

Надо бы убрать её в рюкзак, подальше, чтобы не тратить воду попусту. Так легко отхлебнуть глоток-другой, когда бутылка в руке.

Солнце садится. Рано, как и положено поздней осенью. Ёжусь от холода, застёгиваю куртку до самого верха и накидываю на голову капюшон. А как хорошо всё шло. Сразу нашли общий язык, болтали целую неделю часами. И вот наступили выходные, и она сразу согласилась пойти на свидание. Сета-Света, улыбчивая рыжая первокурсница. Что с ней теперь? Может она также ходит по лесу у кричит моё имя? Или плачет в истерике в сгущающейся тьме? Или вышла к этой треклятой железной дороге, вернулась в город и меня уже ищут? Как она вообще могла так потеряться? Как? Женщины. Всегда исчезают в самый неподходящий момент.

— Све-е-е-та-а-а!

Становится совсем темно. Искать выход по такой поре нет смысла. Нужно придумать, как здесь переночевать. Начать хотя бы с костра. В лесу становится совсем неуютно. Хочется найти какое-нибудь укромное место. Где тебя никто не увидит. Но кругом лишь сосновые стволы. Наконец, я набредаю на поваленную ёлку. Видно, что кто-то срубил её. Но вот почему не забрал? Да какая сейчас разница. Лучше, чем сидеть под сосной, будто на витрине. Хотя, кто здесь будет на тебя смотреть? Звери? Интересно, есть ли здесь крупные дикие животные? Город-то совсем рядом. Правда я не знаю, как далеко забрёл в лес. А что, если?..

Я перестаю возиться с рюкзаком и замираю. Что, если город совсем рядом? Или железная дорога? И сейчас вот я услышу привычный шум цивилизации? Но слышу я лишь лес. Лес шумит, лес трещит, лес перекликивается голосами ночных птиц. Лес живёт.

— Света-а-а-а! — кричу я уже в полной темноте.

— Ку-ку, — отвечает тебе лес.

— Блядство, — шепчу я.

Не время раскисать! Нужно развести костёр. Спасибо, мама, за то, что твоего праведного гнева было не достаточно и я не бросил курить. Рука выныривает из кармана с зажигалкой. Сначала сигарета, затем костёр. Костром получившуюся конструкцию пока назвать сложно, но подсохшие еловые ветки быстро занимаются.

Света-Света…

— Ку-ку, — словно откликается на мои мысли лес. А почему бы и нет?

— Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось? — осипшим голосом кричу я.

— Ку-ку, — тут же отвечает кукушка. — Ку-ку.

Я начинаю считать, попутно перебирая содержимое своего рюкзака и глубоко затягиваюсь сигаретой.

— Ку-ку, ку-ку. Восемь, девять. — Ку-ку. Десять. — Ку-ку, ку-ку. Одиннадцать, двенадцать. — Ку-ку. Что ж, уже не плохо. — Ку-ку. Четырнадцать…

И тут холодок пробежал по моей спине. Что-то не так. Я поднимаю голову.

— Ку-ку, ку-ку, ку-ку.

Звук постоянно смещается. Будто кукушка кружит надо мной, отсчитывая годы жизни.

— Ку-ку, ку-ку.

Я встаю на ноги и вглядываюсь в темноту над головой. Сердце тревожно бьётся.

— Ку-ку, ку-ку, — всё чаще кричит птица. Звук приближается, будто спускаясь ко мне по спирали. — Ку-ку, ку-ку. Он словно гипнотизирует. Я стою, задрав голову, пытаясь отыскать взглядом птицу. — Ку-ку, ку-ку. В небе, над верхушками деревьев, проплывает Солнце, ярко освещая всё на несколько минут, и снова пропадает, отдавая лес в объятья ночи. И меня. Совсем одного. — Ку-ку, ку-ку. Сколько я уже так стою? Чего добивается эта проклятая птица? — Ку-ку, ку-ку. Голос кукушки грубеет. Теперь похоже, будто звуки издаёт взрослый мужчина. Глубокий бас… с нотками истерики.

— Ку-ку, ку-ку.

“Кукушка” приземляется в нескольких метрах у меня за спиной и, не переставая кричать, начинает приближаться. Я разворачиваюсь на голос и пячусь спиной вперёд, отступая из круга света, прочь от разгоревшегося костра, где меня видно как на ладони. Правая рука уже сжимает перочинный ножик — всё лучше, чем ничего. Я отступаю за сосну, скрываясь в тени. Жду.

— Ку-ку! Ку-ку! — всё ближе.

Ветки поваленной ели приходят в движение. Через них, не обращая внимание на впивающиеся в кожу иголки и обломки, пробирается на четвереньках почти голый мужчина в лохмотьях. Его губы, всё его лицо перепачкано запёкшейся кровью. Совершенно безумные, горящие глаза. Вместо носа — отвратительного вида птичий клюв.

— Ку-ку! Ку-ку, Сашенька! — кричит мужчина. Он видит меня. Смотрит прямо в глаза.

— Ку-ку-у-у-у! Выходи. Я тебя нашёл.

Язык словно распух во рту. Сердце стучит в горле.

— Ку-ку, мать твою!

— Кто ты? — я решительно выставляю вперёд руку с ножом. Мужчина скалится.

— Кукушка я, — он продолжает приближаться, ступая сначала руками, а затем и голыми коленками прямо в костёр. — Ищу таких вот как ты. Подкатываю свои яйца к чужим костеркам. Мерзкая улыбка становится ещё шире. Он движется плавно, не спеша. Кажется, что нож в моей руке его совершенно не пугает.

— Ку-ку. Сашенька! Ку-ку.

— Не подходи, — выдавливаю я из себя и начинаю пятиться.

— Ку-ку-у-у-у, — издевательским тоном произносит мужчина и медленно поднимается на ноги. Он разводит руки далеко в стороны и стремительно идёт на меня. Я разворачиваюсь и бросаюсь прочь со всех ног.

— Ку-ку! Ку-ку! — голос не отстаёт. Более того, кажется, что он всё ближе. Я бегу не разбирая дороги, чудом не врезаясь в деревья. Несколько раз куртка за что-то цепляется, ткань трещит, но я с ожесточением прорываюсь вперёд.

— Ку-ку, ку-кушеньки!!! — совсем близко. Я пытаюсь оглянуться назад, забыв, что на голову всё ещё накинут капюшон и вижу лишь темноту. Сильный удар сбивает с ног, что-то тяжёлое наваливается сверху. Я переворачиваюсь на спину и пытаюсь выползти из-под нападающего, но тонкие грязные пальцы уже крепко вцепились в куртку.

— Ку-ку! Ку-ку!!! — кричит мужчина мне прямо в лицо.

Его отвратительный клюв до крови расцарапывает правую щёку. Я отбиваюсь изо всех сил, обезумев, машу руками. Наконец, один из ударов попадает точно в челюсть усевшемуся на меня безумцу, и он заваливается на бок. Тут же наваливаюсь сверху и начинаю изо всех сил молотить кулаками его кошмарное лицо.

— Ку-ку! Ку-ку, сука! — кричу я. — Ку-ку, тварь!!!

От ударов голову мужчины мотает из стороны в сторону, он пытается отпихнуть меня руками, хватает за куртку и лицо, но сил не хватает.

— Саша! Саша!!! Не надо! Перестань! — слышу я его срывающийся голос. Тоненький, будто женский.

— Ну уж нет, тварь! Ку-ку!!! — я хватаю его за горло и начинаю душить. Пальцы увязают в длинных волосах.

— Саша… Саша, перестать… я… искала тебя… три дня…, — слышу я сдавленный голос. — Саша… это я, Света…

— Ку-ку, Света, — я сильнее сжимаю пальцы.

— Саша… что с тобой..? — её голос уже почти не слышно.

— Всё просто, Светочка, — отвечаю я спокойно. — Я — кукушка. Артерии под пальцами перестают пульсировать.

Я тащу тело в гнездо. Медленно, но верно. Света хоть и хрупкая девушка, втащить пятьдесят килограммов на высоту двадцати метров не так-то просто. Но, как говорится, своя ноша не тянет. Неподалёку в своё гнездо возвращаются соседи с двумя пожилыми грибниками. Хороший у нас лес. Всегда укроет и накормит своих обитателей. Правда, старики мне не нравятся. Я смотрю на молодое сочное девичье тело — завтра утром, когда сойки улетят на охоту, я оставлю своим молодым кукушатам вкусный подарочек. Всё таки кукушки тоже заботятся о своих детях, кто бы что ни говорил.
Первоисточник: mikekekeke.tumblr.com

Автор: mikekekeke

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

До тебя никому не рассказывал. Ехал с другом в Витебск. Друг — дальнобойщик, я — так, за компанию увязался, делать нечего было. Рудню проехали. Он срезать решил. По какой-то накатанной дороге. Он там места знает, якобы. Короче, встряли в говнище — грязи по пояс, но вроде деревня недалеко. Пошли за трактором. На подходе ещё какой-то пацан из пролеска выскакивает. Светловолосый такой, глаза голубые, растрёпанный весь. “Местный”, спрашиваем. Говорит “да”. Порасспросили. Говорит трактор есть, проводит, мол. Я леденцов ему из кармана достал в благодарность. Меня укачивает просто иногда. Беру с собой.

Короче, блять, идём с ним по деревне. Местные поглядывают, но вроде дружелюбные все, здороваются. А парню-провожатому всё рукой машут и кричат “лисица!”, “лисица идёт!”, “привет, лисица”. Ну интересно же. Спрашиваю, кликуха что ли? Он говорит нет, я — лисица. Охуеть. Ну мало ли, дети же. Но он заметил видимо, что я удивился.

Остановились у какой-то калитки. Он там кликнул кого-то. Выбежал мелкий совсем пиздюк. Паренёк мелкому велит проводить кореша моего до Семёна (трактор у которого). А мне говорит, пойдём, типа. Зашли в калитку. Там у дома на крыльце дед сидит. Седой весь, толстый. Курит самокрутку похоже. Пацан ему типа, “деда, давай ему лисицу покажем. Он хочет”.

Я не то, чтобы хотел до этого, но тут любопытство взыграло — кивнул. Само как-то вышло. Дед на меня посмотрел, прищурился. Потом встал, подошёл. Поздоровались за руку. Молча всё. Развернулся, ушёл в дом. Вернулся со свёртком каким-то, парнишке отдал. Сам снова в дом ушёл.

Парнишка свёрток разворачивает, а там что-то жёлтое такое. Жёлтую хуйню тоже развернул и начал на голову натягивать. Натянул. Пиздец вообще — типа как маска что ли — морда лисья. Видимо натуральная, как чучела делают. Стоит и смотрит на меня лисьей мордой, не мигая. Ну я сначала маску эту разглядывал. Парнишка не шевелится. Время идёт. Тишина, блять. А потом мне уже как-то жутковато стало, от морды этой. Я было подумал съебать с этого увлекательного аттракциона, и тут вдруг — грохот из дома, крики какие-то. Я, блять, едва успел от прохода отскочить — вылетает свора псов! Лают все, что аж пиздец, рычат, скалятся, с поводков своих рвутся. За сворой выскакивает тот самый дед, с охапкой поводков в руках. Толстый, блять, в одних плавках каких-то и бейсболке, как в перестройку популярные были, с сеточкой, блять, да, с козырьком сломанным.

Паренёк в лисьей маске резко начинает съёбывать куда-то вглубь двора. Деда с собаками хуячит за ним. Шум стоит — я ебёшь! Я совсем одурел от всего этого. Слышу, парень мелкий заорал, собаки ещё громче залаяли. Я, блять, не герой совсем, но тут что-то нашло на меня. Отвёртку из кармана вытащил, и бегом за ними. За домом там то ли огород, то ли поле картофельное — хуй знает. Парень по полю носится, дед с собаками за ним — еле сдерживает псов. В плавках, толстый, сука, обрюзгший, трясётся весь на бегу.

Я за ними — они от меня. Перетоптали всё поле к ебеням. Минут 15, блять, бегали. Паренёк хуячит — только пятки сверкают. Дед, на что уж дед, тоже не отстаёт — собаки его тащат, как реактивная машина смерти, ебать их. Я уж уставать начал. Дышать трудно совсем, тошнит, круги перед глазами. Вокруг пылища. Шум, лай, крики, визг. Дед ещё чего-то покрикивает пронзительно. Голосина мерзкий такой, блять.

Загнали, короче, лисицу в сарай. В угол, забился, озирается, уши прижал. Псы лаем заливаются, того гляди сорвутся. Дед их держит, улюлюкает во весь голос, по ляжке себя хлопает свободной рукой, хохочет. Я тоже на четвереньки встал, лаю на лисицу, Так лаю, как никогда раньше, блять. Аж звон в ушах, рычу изо всех сил. А лисица истерит, чуть не на стены лезет. А деваться-то некуда. Шипит, сука, тявкает. Только раззадоривает. Если б не поводок — порвал бы к хуям его.

Смотрю, кореш мой рядом стоит, тоже лает что есть сил, слюной брызжет. Глаза горят, так и рвётся к лисице. И тут у меня живот скрутило, подкатило к горлу. Сблевал прямо на руки себе. Дед увидел, закричал чего-то. А мне резко стало хуёво совсем.

Набросили на меня фуфайку, подняли на руки. Бегом в дом понесли. Бабка Марья рядом бежит, всё поглядывает на меня. “Потерпи, потерпи, милая” говорит. В дом внесли, бабка с кухни прогнала всех. Охает всё “ощенится сейчас, ощенится, сука-то”. А мне так плохо, что совсем пиздец. Внизу всё разрывает будто. Бабка мне хлеб в морду суёт, водкой смоченный. Съел — вроде полегчало чутка. А потом щенки как пошли один за другим! Семь штук всего. Такие все хорошие! Барахтаются, беспомощные совсем.

Только начал их вылизывать, и лисица, сука, заходит в кухню! У меня из головы будто вышибло всё. Метнулся на него и темнота дальше. Сознание потерял. Очнулся в каком-то сарае, огляделся. На ноги встал — вроде ничего. И ёбу оттуда нахуй во весь опор! По каким-то задворкам, сараям, куда глаза глядят, в лес. К вечеру всё таки смог выбраться к фуре. Фура стоит на сухой дороге уже, месиво позади осталось. Подошёл ближе, а там кореш мой тросом привязанный перед фурой лежит. Я его в чувство привёл, он говорит, мол, после “лисицы” ещё “трактор” был.

Отвязал его, умылись из полторашки минералкой — грязные оба, как свиньи. Второпях всё — задерживаться никакого желания нету. И тут из-за фуры выходит провожатый наш, лисица который. Как ни в чём не бывало. Подходит, говорит “с вас по полтиннику за лисицу и сотка за трактор”. Я ему хотел было в щи прописать, но тут кореш мой кинулся на него с лаем и в лес погнал. Я ему в след орал, орал, пока не охрип — так и не остановил. На улице темнеет уже. Подождал ещё час. Сел в фуру и съебал. Как домой добрался — не помню вообще. Хуячил без сна и отдыха, только для заправки останавливался.

А на прошлой неделе письмо пришло. От кореша моего. Говорит, что всё нормально у него, остался в деревне жить. Щенков, говорит, рОстит моих. Щенков, понимаешь. Они ж все там остались. Щенки мои… Извини, я слёз не могу сдержать, как вспоминаю их.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Дмитрий Тихонов

У Петровича в подвале жила Хрень. Он точно помнил день, когда она там появилась — 27 апреля. Тем утром, опохмелившись, он спустился вниз, чтобы достать лопату для огорода и банку соленых помидоров для жены. Как всегда щелкнул выключателем, но лампочка не зажглась.

«Перегорела, стерва» — успел подумать Петрович и тут услышал из темноты голос, хриплый, шелестящий, явно не человеческий:

— Не надо, я не люблю света…

«Какого хрена!» — подумал Петрович вместо того, чтобы испугаться, и, схватив с полки под выключателем разводной ключ, рявкнул угрожающе:

— Ты кто?! А ну, выходь!..

— Нет, — равнодушно ответили ему. — Если ты увидишь меня, то потеряешь рассудок.

— Ах так, — заскрежетал зубами Петрович, но в темноту идти побоялся, бросил разводной ключ и, одним прыжком преодолев аккуратно забетонированные ступени, выскочил в коридор. Отыскал в шкафу большой электрический фонарь, убедился, что он работает, из стола вытащил топорик для рубки мяса и, вооружившись таким образом, спешно вернулся в подвал, бормоча:

— Сейчас, падла, я тебе весь рассудок вышибу к чертовой матери…

Но, стоило ему спуститься по лестнице, как фонарь отказался включаться.

— Я же говорю, — раздался голос. — Не надо света. Неужели так сложно запомнить?

— Что ты делаешь в моем подвале? — спросил Петрович, вдруг отчетливо поняв, что у него нет никакого желания идти в темноту и махать там топориком для рубки мяса. Ему представились холодные липкие пальцы, касающиеся лица, волос, глаз. Представилось зловонное дыхание, от которого к горлу подкатывает тошнота и еле слышный шорох совсем рядом, означающий, что неведомое существо подобралось вплотную. Нет, это выше его сил.

— Я отдыхаю, — ответила тварь. — Мне нравится здесь. Холодно, сыро и темно. Хочу предложить сделку, Петрович. Ты позволишь мне жить в этом подвале, а я буду помогать тебе во всем. Тебе и твоим близким.

— Как помогать?

— Решать проблемы. Любые. Ведь их же у тебя много…

Петрович почесал затылок топориком для рубки мяса. Проблем у него действительно хватало, и о некоторых из них не хотелось даже вспоминать. Давным-давно он слышал что-то о договорах, подписываемых кровью, но ведь ему не предлагают ничего подобного. Честная сделка. Это же его собственность, он вправе пускать сюда кого угодно. Нужно подождать пару дней и посмотреть, что будет. В любом случае, всегда можно вышвырнуть незваного гостя из подвала. Проще простого.

— А если я не соглашусь? — спросил он.

— Ты согласишься. Твоя жизнь изменится, обещаю. Для меня это не трудно.

Петрович снова почесал затылок:

— Я согласен. Только без обмана. И заначку мою, в дальнем углу, за банками с компотом, не трогай.

— Хорошо, она мне без надобности.

Петрович кивнул в темноту и пошел наверх. Супруге он сказал, что две банки с помидорами вскрылись и на них сползлись слизняки. Таким образом была обеспечена безопасность его тайны — узнав о слизняках, жена даже к двери подвала зареклась подходить.

Изменения начались уже на следующий день. Сын Петровича, закоренелый двоечник и хулиган, из тех неисправимых, о которых учителя между собой говорят только матом, принес целых три пятерки. Причем не по физкультуре или трудам, а по вполне серьезным предметам. Оказалось, в нем пробудился вдруг интерес к учебе. Он обещал родителям, что запишется в шахматный кружок и баскетбольную секцию. Петрович, который сам в школьные годы заставлял преподавателей думать о самоубийстве, был несказанно рад такой перемене в сыне и сразу сообразил, что — или кто — послужило ее причиной. Вечером он спустился в подвал, чтобы предложить его обитателю выпить по стаканчику за будущие успехи чада, и обнаружил на стенах и ступенях странный бледный налет, напоминавший пятна плесени.

— Не волнуйся, — прозвучало из темноты. — Я всего лишь обустраиваю свое новое жилище. Платить за него буду исправно, первый взнос уже сделан. Ведь ты доволен?

— Да, — оскалился Петрович. — Еще как. Выпьем?

В темноте раздался смех, мертвый и пустой, будто пересохший колодец:

— Не пью. Алкоголь плохо на меня влияет…

— А… — Петрович торопливо кивнул. — Ясно. У меня вон друг есть, Вовка Семенов, так он тоже совсем не пьет, желудком слабоват. Так, только пиво иногда…

— Понятно, — холодно перебил его жилец. — Мне это неинтересно.

— Ну, хорошо, — пожал плечами Петрович. — Тогда бывай.


Наверху он зашел к сыну в комнату, еще раз похвалил его, пообещал купить компьютер и спортивный велосипед и впервые в жизни пожелал ему спокойной ночи. А потом на кухне пил в одиночестве почти до самого утра.

Через неделю его бригадир повесился в своей ванной, и руководство предприятия, не долго думая, назначило на его место Петровича. На всем заводе был только один человек, которого не удивило это странное и нелепое назначение, — сам Петрович. Он взялся за работу с энтузиазмом, но вскоре его пыл угас, и в голову все чаще стали приходить мысли бросить завод и открыть свое дело. Честно говоря, Петрович слабо представлял себе, что это такое — «открыть свое дело», но ему очень нравилась фраза. Кроме того, можно было бы не вставать по утрам.

Время шло, день за днем уходили в черную яму прошлого, оставляя все больше надежд на будущее. То, что жило в подвале, Петрович про себя именовал просто «хренью» и относился к этому существу с благоговейным трепетом. Можно сказать, что оно стало его собственным, персональным богом, всегда исполнявшим любые желания единственного почитателя. На дверь в подвал Петрович повесил тяжелый замок, а ключ постоянно носил с собой. Жене и сыну он сказал, что нашел внизу змеиное гнездо и каждую неделю обещал пригласить специалистов. Жизнь продолжала налаживаться.

Сын делал все большие успехи, впервые закончив учебный год без троек. На радостях Петрович отправился покупать ему компьютер, но по дороге случайно встретил бывшего сослуживца, они завернули в бар и на следующее утро пришли в себя на окраине города, без денег, но с жесточайшим похмельем.

Жарким июльским полднем некогда известный спортсмен Иван Кочетов, сосед, которому Петрович должен был кругленькую сумму, отправился с друзьями купаться на реку. Как потом сказали врачи, в воде у него отказало сердце. Труп выловили только через несколько дней. Вскоре после этой трагедии, потрясшей всю улицу, Петрович шел на остановку и около урны, заваленной мусором, нашел лотерейный билет. На всякий случай поднял. Размер выигрыша поразил даже его. Тем же вечером позвонил младший брат, с которым они не виделись уже больше трех лет, и предложил долю в своем бизнесе. Петрович немного поломался, вспоминая забытые давно обиды, но в конце концов согласился. На следующее утро он вместо цеха отправился прямо в отдел кадров, где написал заявление «по собственному». К середине осени перестала болеть печень и исчез мучивший его уже много лет кашель курильщика. Жена неожиданно похорошела, заметно похудела и наконец-то перестала прятать от него выпивку.

Петрович даже представить себе не мог, что можно жить так легко. С немалым удовольствием он узнал, что среди соседей у него появились завистники. Это был его личный рай на земле, и только одна мысль не давала ему покоя — мысль о той странной белой плесени в подвале. Он не спускался вниз уже несколько месяцев и даже боялся подумать, что там теперь творится. Однако Хрень оплачивала проживание сполна, и он вполне успешно заливал свои нехорошие предчувствия дорогой водкой.

Но все имеет свойство заканчиваться. Вот и счастье Петровича оборвалось одним поздним ноябрьским вечером. В дверь позвонили. На пороге стояли два странных человека. Были они чисто выбриты, подчеркнуто серьезны и одеты в одинаковые темно-синие спортивные костюмы, несмотря на холодное дыхание приближающейся зимы. Возраст их определить не представлялось возможным — им с одинаковым успехом можно было бы дать и тридцать, и пятьдесят, хотя коротко стриженые седые волосы обоих говорили в пользу второго варианта. Как бы то ни было, поразмышлять над этим Петровичу возможности не дали. Они вошли без приглашения и сразу задали вопрос в лоб:

— Где оно?

— Оно? — переспросил Петрович, очень надеясь, что выглядит растерянным и недоумевающим. В тот вечер он был трезв и сразу понял, зачем пожаловала эта парочка.

«Хрень хотят забрать,» — думал он. Забрать и заставить работать на себя. Хотят, чтобы Хрень выполняла их желания. Правительство или еще что-нибудь в таком духе. Секретные службы, мать их за ногу. Вышли все-таки на него.

— Послушай, мужик, — сказали ему. — Не прикидывайся дураком. Не надо ходить вокруг да около. Мы знаем, что оно у тебя.

— Что? — Петрович сделал удивленные глаза. — О чем вы?

Двое переглянулись. Один из них улыбнулся:

— Петрович, так ведь тебя знакомые зовут, да? Тебе очень повезло. Ты общался с этим существом больше полугода и остался жив. Теперь используй свой шанс избавиться от опасности самому и избавить свою семью. От страшной опасности. Кроме того, нам обязательно понадобится твое сотрудничество и умение хранить секреты. Судя по всему, с секретами у тебя все в порядке. Пойми, мы предлагаем работу. Вознаграждение будет щедрым, не сомневайся. Жалеть не придется.

Петрович облизнулся. Нужно отвечать. Жена готовила на кухне, сын сидел над учебниками в своей комнате. С улицы не доносилось ни звука, даже ветер, яростно дувший весь день, вдруг стих. Выхода не было. Они все знали, это ясно. Знали, но не вломились в его дом, не сунули под нос корочки, нет — пришли, предложили сотрудничество. Вознаграждение.

Петрович почесал небритый подбородок:

— Хорошо. Хрень, которую вы ищете, в подвале, — он протянул им ключ от замка. — Моей семье надо покинуть дом?

Они одновременно улыбнулись:

— Нет необходимости. Мы решим вопрос быстро и безболезненно. Ведите.

— Это дальше по коридору. Там большой замок на двери. Только не попадайтесь на глаза моей жене, она ничего не знает.

Убедившись, что гости направились в нужном направлении, Петрович пошел на второй этаж, в спальню. Ему позарез нужно было выпить. «Опрокину стаканчик-другой,» — решил он, — «а потом спущусь посмотреть, что там происходит.»

Дрожащими руками достал из тумбочки бутылку и хлебнул прямо из горла. Спокойно, все будет хорошо. Что-то не так, что-то пошло не так. Нет, не в этом дело. Вознаграждение. Вот именно, вознаграждение. Думай о нем.

***
Внизу раздался крик. Дикий, пронзительный, он ничуть не походил на человеческий. Так могло кричать животное, заживо разрываемое голодным хищником. Потом что-то с треском сломалось, а через секунду оглушительной безумной тишины завизжала его жена. Петрович выронил бутылку из рук. Она ударилась об пол и с жалобным звоном разлетелась на мелкие осколки. Женский визг оборвался так же резко, как и начался, и вновь стало тихо.

Петрович пришел в себя через несколько секунд. Больше всего ему хотелось выпрыгнуть в окно и бежать прочь, не останавливаясь до тех пор, пока ноги смогут нести его. Но нужно было спуститься. Нужно было встретить случившееся лицом к лицу. Все мысли, чувства его померкли под ледяным страхом, сковавшим тело, и с огромным трудом он все-таки вышел из спальни и направился вниз. На лестнице в глаза сразу бросились мелкие пятна той самой странной плесени из подвала. Чем ниже, тем больше ее было. Перила оказались разбиты в щепки, на стене алело несколько крохотных капель крови. Спустившись на первый этаж, Петрович посмотрел в сторону кухни. Дверь была сорвана с петель, в проеме лежал шлепанец его жены.

Он резко отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Не падать, не падать! Не терять сознания! Ведь тогда Хрень доберется до него. Ковер под ногами, весь перепачканный в плесени, гасил звук шагов. Через прихожую к выходу, а там посмотрим, кто кого. В сарае лежит охотничья двустволка.

— Папа! Я здесь! — слабый, испуганный голос его сына. Из подвала. Дверь распахнута настежь, рядом на полу тонкая полоска крови. Это чужая кровь, наверняка, одного из тех двух. Наверняка. Петрович встал на пороге. Снизу на него смотрела темнота, непроглядная, беспощадная, непобедимая. Вот почему люди боятся темноты, подумал он, потому что в ней обитают такие твари. Ты всегда это знал. Где-то в самой глубине сознания ты помнил про них. Чудовищ из детских кошмаров. А когда столкнулся лицом к лицу, не узнал. Принял за бога. Договорился.

— Я здесь, — сказал он. — Сынок, я здесь! Ты слышишь меня?

— Спускайся, дружище, — прошелестела в ответ Хрень. — Выпьем…

— Где мой сын?

— Он ждет тебя тут. Спускайся.

Петрович пошел вниз. По аккуратно забетонированным ступеням, теперь покрытым толстым слоем отвратительно мягкой плесени. Что-то хрустнуло под ногой.

— Ближе, — прошелестела Хрень из непроглядного мрака впереди. — Я хочу, чтобы ты разглядел все.

Петрович шагнул в темноту, в самую середину подвала. Оно было прямо перед ним, он чувствовал это. Совсем рядом.

— А теперь, — прошептала Хрень ему в лицо. — Смотри.

Судорожно мигнув, зажглась тусклым светом лампочка под потолком.

И Петрович увидел. Очень хорошо увидел.
Первоисточник: www.4stor.ru

Автор: Ранега

Я не знаю, когда это началось. Наверное, с самого моего рождения. А может и не самого, а позже, но в трехлетнем возрасте, когда я начала себя осознавать, это уже было.

Вечером, после ужина, мама меня купала, разрешала немного поиграть с куклами, а потом укладывала спать, поцеловав на ночь. Какое-то время я лежала с закрытыми глазами в своей комнате с бело-розовыми бабочками на стенах. Потом в комнату заходила моя другая мама, нежно будила меня: «Сынуля, просыпайся! Пора вставать!». И я просыпался в комнате с красными и синими машинками на обоях, шёл в садик. А вечером, после купания, укладывался спать, чтобы через несколько минут проснуться в комнате с бабочками, быть девочкой и ждать прихода няни.

В дошкольном возрасте такое мироустройство меня не удивляло — я считала (или считал?), что это у всех так. Но моя болтовня о детском саде, машинках и роли зайчика на новогоднем утреннике очень беспокоила родителей, поэтому лет с пяти меня регулярно водили к детскому психологу. Я хорошо помню эту тётку, она улыбалась родителям, а когда они выходили из кабинета и оставляли меня с ней, презрительно кривила губы, глядя на меня и слушая мои рассказы о мальчуковой жизни.

Очень быстро я поняла, что чем подробнее я рассказываю о событиях, происходящих после того, как меня уложили спать, тем чаще мне приходится общаться с противной тёткой-психологом и пить огромные таблетки, которые, чтобы b[ проглотить, нужно было разгрызать. Таблетки были ужасно горькими, целый выпитый стакан воды не мог смыть их отвратительный вкус.

Однажды я попробовала соврать и на очередном сеансе сказала тётке, что просто спала и никаким мальчиком не была. Радость окружающих от этой новости меня потрясла и я решила, что и дальше буду молчать. Родители отметили прогресс в моём лечении в тот же вечер большим вкусным тортом, потом меня отправили спать, другая мама меня разбудила, и мы с другим отцом пошли на шоу авторалли.

Кстати, я никогда не говорил о своей особенности, потому что для мальчика признаться в том, что он иногда бывает девчонкой — очень стыдно, один раз скажешь — от насмешек будет некуда деться.

Так я жил(а), учился(лась) в школе, не заморачиваясь на том, что два моих мира — совершенно разные, начиная с домашних уроков и одноклассников и заканчивая домами, улицами и даже названием родного города и страны.

Смотрясь в зеркало, я видел(а) одно и то же лицо. Ну да, у меня девочки были длинные пушистые русые волосы, у меня же мальчика был коротко стриженный «ёжик». Но остальное — глаза, нос, уши, форма губ — было одинаковым. Правда, потом это сходство почти исчезло, когда я с одной стороны начала пользоваться косметикой, а с другой — упал с велосипеда, и нос заметно сместился набок.

Однажды произошло нечто такое, что заставило меня задуматься над необычностью моей жизни. Перед сном я увидела в зеркале одного папу, а через полчаса — утром — другую маму. Да! У них были одинаковые лица, конечно, с поправкой на усы и завитые кудри. В этот же день я заметил(а), что лица одной мамы и другого папы — тоже одинаковые.

Из этого выходило, что мои родители с обеих сторон — это одна и та же пара, меняющаяся местами. Я понимала, что родителей расспрашивать опасно — они могли решить, что моя странность вернулась и снова потащить меня к психологу и пичкать таблетками. Поэтому я стал задавать аккуратные вопросы другим родителям, но их ответы мне никак не помогли, а навязчивые советы смотреть поменьше фантастики привели к тому же выводу — лучше никому ни о чём не рассказывать.

Поэтому я молча изучал(а) образы своих дедушек и бабушек, часами рассматривал(a) фотографии их юности, до малейших чёрточек, заставляя работать свою зрительную память на пределе. Моя теория подтверждалась: они тоже менялись местами в двух мирах — отец одного отца был матерью другой матери, мать одного отца — отцом другой матери и так далее.

Моё открытие почти сводило меня с ума, я мучился(лась) острым чувством сожаления от невозможности поделиться с кем-нибудь своими догадками. Но деваться мне было всё равно некуда, и я продолжал(а) жить двумя жизнями.

Шло время.

Я окончил(а) школу, получил(а) высшее образование и работал(а) по выбранным специальностям. В одном мире я была библиотекарем, этакая сублимация желания найти внятные ответы на гипотетические вопросы. В другом мире я стал программистом, занимался разработкой компьютерных игр, моей фишкой были внезапные изменения реальности.
К слову, близкими друзьями я так и не обзавёлся(лась), всё свободное время проводил(а) дома — за компьютером или книгами. Моё существование вполне меня устраивало в обоих вариантах.

Но наступил день, который изменил мои жизни.

Я работала в читальном зале. Народу немного, тихо шелестели бумажные страницы. Но вот в зал вошёл молодой мужчина. Пока он шёл к моей стойке, я по годами тренируемой привычке всматривалась в его лицо. Чёрные взъерошенные волосы, ярко-синие глаза, чуть вздёрнутый нос, родинка-точечка на правой щеке. Больше всего он напоминал героя известного японского комикса.

Парень подошёл к моей стойке и поздоровавшись, попросил найти ему книгу. Редкую книгу. Одну из тех немногих книг, которые я в своё время читала, затаив дыхание. Автором был серьезный профессор психологии, его труд освещал раздвоения личности, иллюзии присутствия и прочую интересующую меня тематику.

Видимо, на него произвело впечатление, что я выдала книгу через минуту. Он благодарно кивнул и чуть заметно улыбнулся.

Он читал до самого закрытия. Что-то записывал в блокнот, фотографировал на телефон страницы, шевелил губами. Я посматривала на него и, странное дело, он как будто это чувствовал и задумчиво перехватывал мой взгляд. Вечером он с сожалением сдал книгу и ушёл.

Так прошёл этот рабочий день, вернее, его половина, потому что в другом воплощении мне предстояло выступать арбитром на областных соревнованиях геймеров, как автору новой игры «Ройал Краун».

Не слишком сложная игра в стиле фэнтези, с драконами и принцами. От игрока требовалась способность мгновенно адаптироваться к неожиданно изменяющимся условиям и действовать исходя из набора имеющихся в запасе инструментов и предметов. Многим такое нравится.

В зале было многолюдно, зрители следили за мониторами, хором издавая возгласы удивления от происходящего на экранах. Среди игроков уверенно лидировала девушка. Казалось, она заранее знала, в какую виртуальность попадёт с каждым новым действием. Вот подняла камень на лесной дороге, и оказалась на крыше бешено мчащегося в туннель поезда, тут же сгруппировалась и перепрыгнула на соседний поезд, выезжающий из туннеля, схватилась за технический трос и оказалась на спине летящего трёхголового дракона, ловко уворачиваясь от клыков ящера, сползла по его хвосту и спрыгнула вниз в озеро, вынырнула и, отбиваясь от стаи степных волков, влезла на высокое дерево…

Я уже не следил за игрой других геймеров, сосредоточился только на её игре, недоумевая, как можно так технично выкручиваться из почти безвыходных ситуаций. Где-то внутри даже поднималось неприятное чувство досады от того, что моя игра не может её подловить и выдать штрафное очко.

Наконец объявили перерыв.
Девушка легко поднялась из кресла, подошла к кулеру и стала наливать воду в пластиковый стакан. Я подошёл к ней.

— Классно играешь!

— Спасибо! — она насмешливо посмотрела на меня синими глазами, взлохматила короткие тёмные волосы. — А ты, значит, арбитр?

Я молчал, не сводя взгляд с ее правой щеки и родинки на ней. Она в то же время пристально вглядывалась в моё лицо, и было понятно, что кого-то я ей напоминаю, кого-то, с кем она встречалась совсем недавно.

Я наклонился к её уху и спросил:

— Ты ещё придёшь в библиотеку?

Она дёрнулась, как от удара током, испуганно уставилась на меня синими глазищами. Потом, справившись с удивлением, усмехнулась:

— Приду, конечно. Книгу далеко не прячь, мне две главы осталось.

Перерыв закончился, она снова села играть, а я вернулся на своё место наблюдателя.
Через несколько часов я томилась в библиотеке, высматривая вчерашнего читателя. Вот, наконец, и он. Подошёл к стойке, улыбнулся как старой знакомой и, получив свою книгу, сказал:

— Отличная игра, между прочим. Пару раз чуть до штрафа не дошло, но удалось вывернуться.

С тех пор мы всегда вместе. Недавно наша трёхлетняя дочь по секрету рассказала, что иногда бывает мальчиком, поэтому ей трудно в магазине игрушек — хочется и куклу, и машинку. А наш другой трёхлетний сын вызывает умиление гостей, когда помогает маме красиво сервировать праздничный стол.

И никакие психологи никому из нас не нужны. Всё и так ясно.
Автор: ХаудиХо

Небольшое вступление. Не буду называть настоящих имен действующих лиц, да и называть город, где происходили события, не буду. Не в этом суть, суть в самой истории. Когда я ее услышала, меня пробрала жуть. Повествование от лица сотрудника правоохранительных органов, так удобнее.

***

Есть у нас район не очень благополучный. Знаешь, такие, где остались жить старики в хрущевках, а остальные квартиры заняли лица «маргинальные».

Поселилась там семья, откуда и как они там образовались, толком неизвестно, то ли наследство, то ли еще какой фарт. Семья из трех человек — мать, отец, сын. Сыну лет 7-8. Родители из семейства «бухарей», сын — голодранец, сам по себе всегда бегал, но с соседями вел себя вежливо, здоровался, помогал бабулям сумки донести до квартиры.
Несколько раз нам поступали жалобы на шум, скандалы, громкую музыку из их квартиры. Мы приезжали, предупреждали, но что дальше? Обычно ограничивались предупреждением, в крайнем случае небольшим штрафом.

Однажды позвонила нам бабуля, соседка по лестничной площадке этой маргинальной семьи. Ее квартира граничила напрямую с их. Сказала, что второй день подряд слышит у себя в комнате со стороны их квартиры планомерный стук, практически без перерыва. Вы знаете бабуль, которые ко всему придираются. Однако, мы отреагировали, поехали проверить, что случилось, предвкушая очередной выговор за «плохое» поведение.
Приехав на место, мы позвонили в квартиру. Нам никто не открыл. Долго стучали. Соседка-бабуля к нам присоединилась. Она нас позвала в свою квартиру, послушать, что звук действительно есть. Мы для порядка зашли, и действительно слышали этот стук.

Планомерно, четко и громко: «Тук-тук-тук». Однако вернулись на лестничную площадку и продолжили стучать в квартиру к соседям. Но потом одному из наших сотрудников пришло в голову просто дернуть ручку двери. Она поддалась. Дверь открылась и мы зашли. В нос ударил отвратный запах гниения. Его сразу можно распознать, тем более, если сталкиваешься с таким не в первый раз.

Мы тихо и осторожно заглянули на кухню, в большую комнату, но ничего не увидели. Двинулись дальше и открыли дверь в ванную комнату, там тоже было чисто. Но затем мы двинулись к комнате, которая примыкала стеной к квартире соседки-бабули. Дверь была закрыта, но не на замок. Открыв ее, нам предстала перед глазами действительно отвратительная картина. Комната была пуста, но на полу, посреди комнаты, лежал матрас, на нем сидел отец семейства и просто тупо жрал остатки того, что осталось от его жены, размазывая кровь по лицу . Пол и стены были в брызгах крови, ощущался запах крови и экскрементов. От запаха и этого отвратительного зрелища подступила тошнота.

Мужик повторял одни и те же слова: «Если не съесть всё, то тебе пиз*ец, заберут!». Стало жутко. Ребята, что были со мной, среагировали и бросились на него, скрутили и согнули его. Но он не сопротивлялся, а просто разрыдался и заорал: «Сынаааа, бл*!». Хоть это зрелище и привлекло наше внимание в первую очередь, однако мы посмотрели на дальнюю стену и увидели, что на шнурке, который прикреплен к крючку на потолке, висит оторванная детская рука. Она раскачивается и ударяется об стену костяшками, издавая планомерный стук.

Что в итоге. Мужика забрали. Скорее всего, его ждет долгое обследование и в итоге психушка. Он не говорил, молчал, как рыба. Никакой информации мы не получили, но самое главное, что он был трезвым, анализ крови ничего не показал. Свихнулся мужик?

После обыска в квартире мы нашли в сливе раковины в ванной целиковые ногтевые пластины, которые принадлежали женщине (возможно жене этого мужчины). А сына, его тела, его следов, кроме руки, подвешенной к потолку, мы так и не нашли, как ни старались. Дело закрыли со временем, списав всё на мужика, который, якобы, прикончил свою семью.
Первоисточник: vk.com

Автор: перевод — Тимофей Тимкин

Мой сосед — воннаби-ютубер. За несколько лет мне многое довелось наблюдать. Например, как он давился корицей. Или как лежал на капоте машины, медленно сползавшей по холму. Или как он обливал себя якобы холодной водой. И всё это он вытворял, во всё горло выкрикивая: «Эпик вин!»; «Эпик фэйл!» и другие заезженные фразы. Уж поверьте мне на слово: эта его бесшабашная погоня за вирусной популярностью очень быстро начала действовать мне на нервы. Так что когда одним прекрасным днём он постучал ко мне в дверь и попросил получить за него почту в связи со своим отъездом на пару недель, я был на седьмом небе. В кои-то веки я мог хоть немного отдохнуть от этого придурка. Я всегда опасался, что однажды его выкрутасы могут затронуть и меня.

Первые дни прошли вполне обыденно. На его имя пришло пару счетов, немного спама и, как я понял, открытка ко дню рождения. Но как-то вечером, возвращаясь домой, я обнаружил у соседского крыльца внушительного размера картонную коробку. На ней было написано большими красными буквами: «Вернуть отправителю».

Несмотря на то, что я далеко не дохляк, должен признать: поднять эту коробку стоило мне огромных усилий — такой она была тяжеленной. Волоча её через дорогу, я понял, что пропихнуть её в главный вход, и, тем более, поднять по лестнице было бы попросту нереально. Потому я решил оттащить её в гараж. Свою машину там, к слову, я никогда не парковал: выдвижные ворота гаража работали через раз. Проще было оставлять автомобиль на обочине близ дома, чем каждое утро морочить себе голову. Сейчас я понимаю, что надо было поставить коробку на землю перед тем, как браться за ворота. Но, тут же оправдаюсь, представьте себя на моём месте: вам вряд ли захотелось бы вновь пытаться поддеть лежащую коробку пальцами, когда вы уже так удобно её обхватили.

И вот, пиная чёртовы ворота, я выронил коробку, и она рухнула на землю. Внутри что-то хрустнуло.

“Дьявол,” — выругался я.

Хотелось верить, что я не разбил ничего ценного. Разумеется, соседу я об этом небольшом инциденте рассказывать не собирался: пускай думает, что это на почте так посылку долбанули.

Освободившимися руками мне удалось побороть упрямые ворота, и они поднялись с громким скрежетом. Я дотащил коробку до угла гаража и оставил там, после чего забыл о её существовании. По крайней мере, на несколько дней.

Спустя какое-то время я почувствовал запах — по-видимому, он просачивался через щель под дверью из гаража. Прогорклый «аромат» напоминал ту дрянь, которой прыскаются скунсы. Первые пару дней я подозревал именно скунсов: мало ли, кто-то сбил на дороге животину, а её душок долетел до моего дома. Но, быстро поняв, что запах с каждым днём лишь усиливался, я приступил к поискам источника. И вот, как только я открыл дверь, ведущую в гараж, в лицо ударила невыносимая вонь. Зажав нос, я зашёл внутрь.

Вонючку долго искать не пришлось: всё-таки единственной недавней обновкой в моём гараже была та самая коробка. Я пришёл ко вполне логичному умозаключению: наверное, это какая-то подписка на ежемесячную рассылку мяса. И мясо это вне холодильника, конечно же, начало тухнуть. Но сколько, мать его, надо было впихнуть в коробку мяса, чтобы она стала такой тяжёлой? Целую корову?

Я подошёл к коробке, одной рукой зажимая нос, а в другой держа пару ножниц. Вообще, я мог бы обойтись и без них: днище коробки насквозь пропиталось жижей — поэтому его без труда можно бы было проткнуть пальцем. Однако я не горел особым желанием соваться руками в чёрт знает что. Потому я и взял ножницы, ведь стоило мне попытаться поднять или поволочь коробку, её содержимое тут же вывалилось бы на пол, и мне бы пришлось засовывать размазанное по полу мясо в пакеты и выносить их на улицу. Ну уж нет.

Ножницы с лёгкостью рассекли скотч. До той секунды я думал, что сильнее вонь уж точно не станет. О боги, как я ошибался! Из коробки на меня накинулся такой смрад, что я отпрянул. По ощущениям — будто открыл раскалёную духовку, вот только вместо жара на меня хлынула целая палитра ароматов: моча, пот, дерьмо и гниль. Вонь была такой чудовищной, что я отшатнулся и с трудом подавил рвотный позыв, после чего помчался прочь из гаража, на улицу, к свежему воздуху. Но, даже несмотря на то, что я провёл рядом с коробкой считанные секунды, запах успел насквозь пропитать мою одежду, и потому следовал за мной, словно зловонная тень.

Как я только не пытался выбить смрад из своих ноздрей, — ничего не помогало: ни освежители воздуха, ни медицинские маски, ни трижды принятый душ, ни переодевание. Каждая лишняя секунда, которую раскуроченная коробка проводит у меня в гараже — это лишняя секунда пыток. У меня не было выбора. Надо было действовать.

И вот я снова в гараже. На этот раз в полном вооружении: на носу — прищепка, в одной руке — пакет для мусора, а в другой — самый мощный освежитель воздуха, что я смог найти. А также длиннющие резиновые перчатки, чтобы избежать любых соприкосновений содержимого ящика Пандоры с моей кожей. Однако в итоге, как оказалось, всё это было излишне.

Мне не пришлось ничего убирать, зато пришлось долгие месяцы вновь и вновь переживать этот момент во сне. Видите ли, в коробке действительно было мясо. Но не говядина и не свинина. Это был мой сосед. Вернее, его сгорбившийся труп.

Я позвонил в полицию, и меня, естественно, повели на допрос. Я их понимаю: трудно не подозревать человека, который несколько дней хранил в гараже чьё-то тело. К счастью, они быстро выяснили, что я ни при чём. Пусть злосчастная коробка была вся в моих отпечатках, а от моего дома веяло мертвечиной даже снаружи. Это не имело никакого значения, ведь в руках самого соседа лежало неоспоримое доказательство моей невиновности. Видеокамера.

Я видел запись ровно один раз. Не уверен, имели ли полицейские право показывать мне материалы следствия. Может, же им было так меня жаль, что они решили, мол лишним не будет? Так или иначе, я посмотрел запись.

Сосед сидел в коробке возле здания почты и, заливаясь смехом, рассказывал, как вот-вот отошлёт себя по почте через Штаты. С собой он взял бутылки для мочеиспускания, еду, подушку и пару фонариков. Его приятель — парень, которого я несколько раз видел у соседа в гостях, — закрыл коробку и, судя по всему, понёс её на отправку. В течение нескольких часов, или, быть может, дней, мой сосед то и дело записывал короткие ролики, освещая ситуацию. Что-то по типу:

«Кажется, я в грузовике. Чувствую, как он движется».

«А сейчас я, похоже, на складе. Тут довольно тепло. У меня ещё полно еды!»

Затем, в последней записи... коробка упала. Он сломал шею. Конец. Камера продолжала записывать до тех пор, пока не сел аккумулятор или пока не кончилась память.

Есть кое-что, о чём я не сообщил полиции. Кое-что, чего я не забуду до самой смерти. Сразу после того, как мой сосед упал и сломал шею, я услышал знакомый звук... тяжёлый скрежет гаражных ворот.
Автор: Екатерина Коныгина

Иногда со мной вступают в переписку довольно странные люди. Когда мне прислали текст, который я хочу предложить вниманию читателей, я подумала, что это розыгрыш, пародия на «Забытый конспект». Тем более, что письмо пришло второго апреля, да и стиль изложения похож. Однако последующий эпистолярный диалог с отправителем всё же убедил меня в том, что его история может оказаться и правдивой.

Отправитель утверждал, что подобрал листок, вылетевший из тетради студента — или кого-то очень на студента похожего. Студент спешил на автобус, но у самой остановки его чемоданчик «дипломат» раскрылся и оттуда выпали учебники, тетради и прочее подобное барахло. Студент всё это очень быстро собрал, сложил в свой «дипломат» и успел таки в автобус заскочить. Однако один листик, видимо, вылетевший из какой-то тетради, всё же пропустил, не заметил.

Случилось всё это достаточно давно, в начале нулевых годов текущего столетия, зимой, ранним утром; было ещё довольно темно. Отправитель письма подобрал листик из любопытства — не потому, что заинтересовался написанным, а потому, что бумага была необычной: словно бы посверкивала, ритмично наливаясь неярким, но вполне отчётливым свечением. Казалось, она подаёт сигнал, маячит, пытается помочь тому, кто будет её искать. Но как только автор письма взял её в руки, эффект исчез.

Зато обнаружилось, что листик пахнет озоном и окислами азота — как будто рядом с ним долго били электрические разряды. И что написанное на нём — написано странно: многие буквы, несмотря на очевидно русский язык записей, не похожи на наш современный алфавит. Ну, не пишут так, вне зависимости от почерка и манеры письма.

А дальше произошло нечто ещё более удивительное, что напугало отправителя письма и заставило его быстро уйти. Он вдруг увидел на остановке того самого студента, который там что-то искал — вполне очевидно, что именно.

Проблема заключалась в том, что студент никак не мог так быстро вернуться, если уж ему удалось сесть в автобус. Теоретически, он мог бы упросить водителя остановиться и открыть дверь (хотя водители очень не любят выполнять подобные просьбы) — после чего быстро прибежать обратно на остановку. Но, во-первых, автобус был переполнен, а студент заскочил в его заднюю дверь. То есть, докричаться до водителя через набитый людьми салон у него вряд ли бы получилось. А во-вторых, отправитель письма утверждал, что дорога там такая, что возвращение студента невозможно было бы не заметить — как и притормозивший автобус, с которого он, по идее, должен был бы сойти. Но ничего такого не случилось; студент словно бы просто материализовался на остановке, вот и всё.

В общем, отправитель письма испугался и поспешно свалил. Он тоже учился в ВУЗе, но уже заканчивал, работал над дипломом. График у него был практически свободный, время в то утро в распоряжении имелось. Поразмыслив, он заглянул в ближайший «Макдоналдс», сел за дальний столик и быстро переписал содержимое листика, постоянно поглядывая на дверь — очень боялся, что туда вот-вот войдёт хозяин похищенного. Но хозяин не вошёл. А похититель засунул листик за радиатор батареи отопления и пошёл по своим делам.

По его словам, потом он жалел, что не оставил оригинал себе и даже несколько раз собирался зайти в тот самый «Макдоналдс», посмотреть за радиатором — поскольку был уверен, что если хозяин листика его не нашёл и не забрал, листик всё ещё должен был находиться там. Но так никогда и не решился этого сделать. В конце концов то здание вообще снесли и построили на его месте современный торговый комплекс.

Повторюсь: весьма вероятно, что вся эта история является розыгрышем. Но, может быть, она и правдива. Кто знает? В жизни ведь и на самом деле встречается много всего удивительного...

---------------------

Если нужна кладбищенская земля — берите со свежих могил. Лучше всего до первого восхода с момента похорон. Такая земля напитана скорбью простившихся и самая действенная. Со старых могил, если они не какие-то особенные, брать бесполезно.

Жир некрещёных младенцев легче всего получить в абортарии. Лучше нелегальном — там гораздо чаще встречаются плоды старше четырёх месяцев. Считается, что у более ранних плодов нет души и их жир бесполезен. Но на самом деле в них просто очень мало жира.

Вместо гвоздя из гроба лучше использовать гвоздь с пожарища, на котором погибли люди. Добыть такие гвозди зачастую проще и они гораздо действенней.

Менструальная кровь родственна экскрементам. Как кровь её использовать нельзя. Помните об этом.

Церковная утварь обязательно должна быть бывшей в употреблении и украденной из действующего (действовавшего ранее) храма. Можно купить, выменять или отнять (украсть) краденную. Такая же, но найденная — хуже. Приобретённая официально не сработает.

Лучшие перекрёстки — те, на которых часты ДТП, особенно со смертельным исходом. Но такие перекрёстки редко бывают в свободном доступе даже в середине ночи. Однако, многие дороги переносились, перекладывались. Раздобудьте старую крупномасштабную карту. Возможно, какой-то пустырь или сквер долго был подобным перекрёстком и сохранил свою силу.

Вопреки расхожему мнению, в качестве рабочих жертв лучше всего собаки и вороны. Кошки слишком близки тонкому миру, а голубь — птица любви; с покровителями этих животных не следует ссориться. Смерть собаки или вороны менее значима, зато за них не будут мстить с той стороны.

Если нужно использовать множественные нейтральные артефакты (монеты, ключи, иголки...) — то, при прочих равных условиях, эффективней всего найденные, подобранные. Но это должны быть истинные находки, на самом деле потерянные кем-то вещи, не более того. Если артефакт должен быть один, единичен — находка тоже может усилить эффект, однако тут уже есть нюансы, не зная которых лучше находку не использовать.

Полнолуние усиливает буквально всё — и полезное, и вредное, всякое. Учитывайте это.

Костыли, инвалидные коляски, утки, другая подобная утварь умерших калек — лучший материал для подкладов. Идеальный подклад — вещь, которая понравится и будет алчно присвоена, но пользоваться которой окажется неудобно (а выбросить жалко).

Иногда нужны именно осколки зеркала. Но во всех остальных случаях зеркало должно быть именно целым, без малейших трещин. В противном случае толку не будет или возникнет опасная ситуация. А осколки нужно выбирать с нечётным числом сторон (граней).

В зеркальный коридор следует глядеть боковым зрением. Он должен быть создан с помощью больших зеркал, между которыми следует усесться таким образом, чтобы была возможность резко упасть на спину, выходя из зоны отражения. Так называемые «очки Якова Брюса» — два зеркала от висков, образующие зеркальный коридор — не для новичков.

Избегайте тумана. Из тумана можно вынести и вывести много всего ценного, вплоть до истинного союзника, но ещё легче там сгинуть. Туман — только для опытных и хорошо подготовленных.

Изучайте грибы и любите их. Они чужаки в мире деревьев и трав, поэтому отзывчивы и благодарны тем, кто их понимает и любит. Их признательность дорогого стоит. А гриб, именуемый цветком папоротника, способен исполнять желания.

Лучше большая жертва, чем маленький договор. Жертва — это потеря, про которую знаешь всё, а вот с договором может повернуться по-разному.

Для вас — случайностей не существует. Неожиданная удача — всегда ловушка.

Никому не доверяйте. Всегда благодарите. И помните — лучше потерять много хорошего, чем взять хотя бы каплю плохого.
Первоисточник: www.ficbook.net

Автор: Наталья Холмогорова

После третьего класса она поступила в лицей и стала ездить в школу на автобусе.

Автобус идет ровно тридцать семь минут: маршрут его удачно пролегает по таким захолустным улочкам, где даже в утренний час пик практически не бывает пробок. Дома, на Веерной, ее провожает и встречает на остановке бабушка; а конечная точка маршрута удачно называется «Школа», и в самом деле расположена прямо возле школы — не перепутаешь и не заблудишься. Так что все удобно и безопасно. Главное, не пропустить свою остановку и не уехать к метро «Пионерская». Кажется сложным, но стоит проехать несколько раз — и все запоминаешь: Поликлиника, потом Рынок, потом Радиотехнический завод, потом Лес, потом долго-долго улица Рябиновая, дальше несколько минут плутания в каких-то переулках, потом Аминьевское шоссе (интересно, почему его так назвали? Заехал сюда — и аминь? :-)), Кладбище, Магазин «Кулинария», а следующая после Кулинарии — Школа. И потом, водитель всегда объявляет остановки.

В лицее ей нравится, но еще больше нравится дорога. Старенький автобус неторопливо пробирается по узким улочкам, затейливо переплетенным и изгибающимся под самыми неожиданными углами. Мимо обветшалых пятиэтажек, летом утопающих в зелени, а зимой в сугробах, мимо магазинчиков, парикмахерских, химчисток с какими-то чудными, чуть ли не от руки нарисованными вывесками, мимо молчаливых и загадочных промзон, напоминающих пейзажи из компьютерной игры... В автобусе ездят старушки с тележками — наверное, на рынок, и без тележек — эти, должно быть, в поликлинику, стараются занять очередь с утра пораньше; еще бывают люди с цветами или с каким-то хозяйственным инвентарем, гремящим в пакетах — эти всегда выходят на кладбище. Очень многие с утра выходят на Радиозаводе, дальше автобус едет полупустым. От Веерной и почти до конца ездит она одна.

В автобусе она обычно устраивается с левой стороны и не отрывается от окна. Особенно нравится ей то место на повороте, где вдруг открывается вид на огромное пустое поле и белеющие вдали многоэтажные новостройки. Они стоят посреди пустыря, словно огромные космические корабли; и ей кажется — хоть она уже не маленькая и понимает, что это просто фантазия — кажется, что там, в этих громадных домах, кипит какая-то необыкновенная жизнь, что там и люди какие-то особенные, как в старом кино — всегда заняты чем-то веселым и интересным, не ссорятся, не жалуются на жизнь, не стареют, а может быть, и не умирают. Конечно, это только фантазия — но ей нравится об этом мечтать.

Этот поворот ей больше всего нравится; а больше всего занимает ее Лес. Эта остановка так просто и называется «Лес». Большими буквами на схеме. И в скобках, маленькими буковками: «По требованию».

Но требований не бывает.

Ни разу она не видела, чтобы кто-нибудь сел в автобус в Лесу, или кто-нибудь в Лесу вышел. Автобус никогда там не останавливается — наоборот, как будто старается проскочить мимо этой остановки побыстрее. «Следующая остановка — Лес, по требованию», — объявляет водитель и прибавляет газу. Автобус врывается в Лес на полной скорости: в этот момент по салону всегда проходит сквозняк, но какой-то странный сквозняк... душный, что ли. Пассажиры притихают: кто утыкается в книгу, кто выкручивает на полную громкость плеер и сидит, заткнув уши наушниками, тупо и решительно глядя перед собой. Даже утренние старушки, любительницы громко пообсуждать друг с другом последние новости, почему-то умолкают.

В Лесу всегда темно. Даже в ясный солнечный день там стоит тяжелый, густой полумрак. Прильнув к окну, девочка видит всегда одно и то же: сверху — непроницаемый темно-зеленый шатер, сбоку — толстые-претолстые стволы, поросшие каким-то белесым мхом, словно чешуйчатые. Они растут так близко к дороге, что, кажется, автобус, несущийся мимо на бешеной скорости, вот-вот в какой-нибудь из них врежется. И очень близко друг к другу. Между ними — всегда словно какой-то туман: порой за деревьями смутно мелькают очертания каких-то приземистых серых зданий, но разглядеть их не удается.
Дорога, вначале прямая, начинает петлять, автобус подскакивает на ухабах и выбоинах в асфальте; по опасному на вид мостику с ржавыми перилами пересекает заболоченную речушку, проносится мимо остановки — неуклюжей бетонной будки каких-то допотопных времен, и выскакивает на Рябиновую. В салоне становится светлее, и пассажиры словно просыпаются: снова начинается движение и разговоры.

Этот Лес не дает девочке покоя. Ни дома, ни в школе о нем как будто никогда и не слышали. Она попробовала найти что-нибудь в интернете — но Википедия скупо сообщает лишь, что «так называемый Рябиновый Лес» имеет общую площадь 280 га и протяженность 5 км, что сквозь него протекает приток Москвы-реки — речка Рябиновка, что в советское время на территории Леса находился какой-то секретный военный институт; а в послесоветское время его несколько раз пытались благоустроить и превратить в парк отдыха, но никак не удавалось найти инвесторов, да к тому же против этих планов выступали экологи, поскольку на территории Леса водится какой-то редкий и уникальный для Москвы вид певчих птиц. Так ничего из этого и не вышло.



Идут годы. Девочка растет — и каждый день (не считая выходных и каникул) дважды проезжает через Лес. Туда-обратно, туда-обратно. Прилипнув к окну и стараясь хоть что-нибудь разглядеть.

Однажды она видит странное и страшное. В окно — прямо ей в лицо — прыгает, едва не разбивая стекло, какой-то маленький зверек, вроде белки. Повисает на гладком стекле. Она видит, как скребут когти, оставляя на стекле глубокие царапины. Морда зверька оскалена, глаза выкатились из орбит. Изо рта сочится что-то черное. И еще она понимает, что он только отдаленно похож на белку — на самом деле никакая это не белка, и не хорек, и не мышь, и не еще что-нибудь знакомое. Таких зверей она никогда не видела. Даже в книгах или по телевизору, в передачах о дикой природе.

— Не смотри! — говорит вдруг женщина, сидящая рядом.

Девочка оборачивается. Ее соседка — еще не совсем старушка, но какая-то белесая и высохшая; на коленях у нее книжечка с церковнославянскими буквами.

— Но... там же... — беспомощно бормочет девочка.

Соседка кивает, как будто отвечает: да, знаю.

— А ты не смотри, — твердо говорит она и снова утыкается в молитвенник.

Девочка украдкой косится на окно. Странного зверя уже нет; нет и следов на стекле.

И тут она думает: «Сын».

Мысль ясная и громкая — как будто кто-то говорит у нее в голове. У этой женщины был сын. Работал на Радиозаводе. И с ним что-то случилось.

Она не просто об этом думает — видит его, как наяву: взрослый красивый парень, белобрысый и с яркими голубыми глазами, в дутой куртке с капюшоном, держится за поручень. Салон автобуса не такой, как сейчас — значит, это было давно. С ним еще двое, они стоят спиной, и один весело говорит, что у брательника старшего сын родился, такое дело надо отметить, в пятницу Валерка всех приглашает... А белобрысый парень вдруг перестает слушать, широко раскрывает глаза, медленно-медленно, как во сне, поворачивается к окну — к ней...

Он тоже смотрел в окно. И что-то там увидел...

Но тут автобус вырывается из Леса — и мысль-видение исчезает, оставляя девочку в недоумении и испуге. А соседка не отрывается от молитвенника, и губы ее старательно шевелятся, а в глазах дрожат слезы.



Однажды унылой зимой, когда в четыре часа уже темнеет, и в замерзшие окна ничего не разглядишь, девочка возвращается из школы. Автобус почти пуст.

— Кунцевское кладбище, следующая: Аминьевское шоссе, — объявляет водитель.

В автобус заходят трое. Мужчина поддерживает под руку женщину в меховой шапке и шубе. Следом за ними — какая-то невнятная фигура, похожая на бомжа: высокая, в мешковатом пальто, замотанная в какой-то башлык, не понять даже, мужчина или женщина. Пара садится впереди, непонятная фигура проходит назад и устраивается напротив девочки.

Женщина в шубе громко шмыгает распухшим носом и непрерывно качает головой, словно не желая с чем-то соглашаться. Мужчина неловко гладит ее по плечу и бормочет что-то полу-недовольное, полу-утешительное.

Девочка с любопытством на них смотрит — и вдруг понимает: это брат и сестра.

Что ж, ничего удивительного: они и вправду похожи.

А муж ее не поехал, потому что не любит покойников и кладбищ, и вообще считает, что нечего так убиваться, хватит уже, все там будем, отмучилась — и слава богу.

А ездили они к матери, у которой сегодня сороковой день.

Если она еще чуточку подумает, то поймет, отчего умерла мать. И не просто поймет — услышит, как она кричала последние несколько дней перед смертью, увидит, как...

Нет! Определенно лучше подумать о чем-нибудь другом.

Девочка поворачивается к непонятной бомжеватой фигуре. Та неторопливо расстегивает пальто. Встает, плавным движением сбросив его на сиденье. Теперь несомненно, что это женщина: на ней длинная юбка или платье. Очень длинная, до пола.

И лицо замотано. Может, она эта... шахидка? Сейчас возьмет и взорвет всех...

Они уже подъезжают к Лесу. Девочка ясно слышит все мысли скорбящей пары, чувствует легкую тревогу, которую всякий раз ощущает в этом месте водитель (хотя вроде много лет ездит, пора бы и привыкнуть) — но с пассажиркой напротив эта неожиданная волшебная проницательность ей отказывает. Пассажирка напротив темна. Или пуста.

С пальто, брошенным на сиденье, происходит что-то странное: оно сворачивается в комок, буреет, рыжеет, тает, как будто испаряется на глазах... Девочка отчаянно моргает и щиплет себя за руку. Нет, проснуться не выходит. Это все по-настоящему.

— Следующая остановка — Лес, по требованию.

— На следующей остановите, пожалуйста, — чистым, звучным голосом говорит вдруг странная пассажирка.

Автобус подбрасывает на ухабе. Секунду спустя в салоне заметно темнеет, и проносится знакомый сквозняк — они въехали в Лес.

Незнакомка неторопливо разматывает платок. Бросает его на сиденье — он разлетается черными обрывками горелой бумаги.

Девочка, как зачарованная, смотрит ей в лицо.

Незнакомка очень красива. И еще... она очень старая. Но не так, как бабушка, или старушки с баулами, или умирающая мать той женщины — по-другому старая. Она выглядит, как девушка со старинной черно-белой фотографии. Локоны, тонкие брови, капризно вздернутый носик, губы сердечком. Легкая загадочная улыбка — та, что современным красавицам всегда придает ужасно дурацкий вид, но лет семьдесят назад, похоже, почему-то совсем не выглядела глупой. Белое-белое лицо. Темные-темные глаза.

Они смотрят друг на друга — и под взглядом девочки лицо незнакомки начинает как-то подергиваться, по нему словно проходит рябь, а потом...

Господи! Сколько у нее глаз?!..

Автобус набирает скорость — водитель явно не горит желанием останавливаться. Незнакомка разворачивается, едва не задев девочку краем юбки, и идет к дверям. Нетерпеливо жмет на кнопку звонка.

— Я же сказала, на остановке остановите!

Автобус тормозит. В последний миг незнакомка оборачивается, смотрит на девочку — быстро улыбается ей. И растворяется в клубящемся тумане.

Двери захлопываются, автобус срывается с места, как бешеный. Девочка физически ощущает страх водителя — холодный и липкий. Чужой страх. Сама она больше не боится.

В этот последний миг она сумела увидеть незнакомку. И услышать то, что та сказала ей без слов.

Автобус выезжает из леса.

Когда-нибудь, думает она. Конечно, не завтра. И не послезавтра. Может быть, даже не через месяц.

Но однажды я попрошу остановить на остановке по требованию. И сойду.
Первоисточник: https

Автор: В.В. Пукин

За свою жизнь я встречал немало необычных и даже странных людей. Об одном из таких знакомств сейчас расскажу…

Как водится, о покойничках — либо хорошо, либо ничего. Посему отчество этого человека изменю в рассказе. Будет пусть Николай Ионович.

Познакомился я с ним, когда начал трудиться в торговле. С Николаем Ионовичем мы тогда делили один кабинет на двоих. Собственно, начальные азы по специфике практической торговли я получил от него.

На вид это был низенький, тощий, согнутый пополам сколиозом, старикашка. Лет 70-75, как мне казалось. С длинным крючковатым носом, совершенно лысой головой и маленькими недобрыми глазёнками. Похожий на злобного гнома или Кащея Бессмертного. Сходство с отрицательным сказочным персонажем добавлял неизменный чёрный рабочий халат, полы которого, ввиду маленького роста хозяина, доставали до земли.

Так как трудились мы в одном помещении, мне пришлось достаточно плотно пообщаться с Николаем Ионовичем. Особого дискомфорта от этого я не испытывал. Хотя дедок был тот ещё!

Кстати, две его жены скончались в течение нескольких лет после свадьбы. И он теперь вдовствовал. Может, оттого и к женщинам неровно дышал.

Большую часть дня Кащей (как я мысленно называл его) недовольно и язвительно ворчал на всех и вся. Оживлялся только, когда для оформления документов к нему заходили тётушки завмаги или товароведы из магазинов. (Мы на продовольственной базе обретались, а они за товаром приезжали). Чем свежей и симпатичней молодуха, тем активней становился старичок.

Подсядет к Николаю Ионовичу за рабочий стол такая пышущая здоровьем да духами дамочка, он и заулыбается! Начнёт шуточки отпускать. Часто скабрезные. Но бабы в торговле привычные ко всему. Хихикают себе.

Но Ионычу этого мало. Когда закончит оформлять документы, обязательно встанет проводить. На дорожку не преминет приобнять красотку или ущипнуть за какое-нибудь мягкое место.

Вернётся после на свой стул, сидит довольнёхонек. Щёчки зарозовеют, очочки заблестят…
А не чувствующая подвоха тётенька вдруг головой начинает маяться. А то и вовсе на больничный сляжет.

Эту закономерность не я заметил, а вскоре рассказали сами «потерпевшие». Круг общения у меня был широкий — комсомольский активист, как никак.

Как-то раз к одной завмагше даже карету скорой прямо к складу вызвали. В обморок упала. Минут через десять после оформления документов у Николая Ионовича. Но причинно-следственную связь, конечно, тогда никто и не пытался установить. При чём тут безобидный старичок?!.. Просто поплохело женщине. С ними это бывает…

Но я за год, пока трудился с Николаем Ионовичем плечом к плечу, эту его особенность разглядел чётко. А именно — способность каким-то непостижимым образом высасывать жизненную энергию из других. И не только из дамочек. Мужчинкам тоже доставалось.
Он ведь ещё грузчикам наряды закрывал. Так что те тоже волей-неволей к нему каждый день на поклон ходили. Их Кащей — Николай Ионович, конечно, за мягкие места не щипал. А просто доводил до белого каления. То придирками, то неправильным расчетом суммы к оплате за нелёгкий грузчицкий труд, то ещё как-нибудь.

Пока такой вот несправедливо обиженный горемыка с пеной у рта доказывал Кащею свою правоту, тот спокойно сидел напротив и ещё больше подливал масла в огонь, вставляя издевательские фразы. Я, наблюдая эти сцены, с удивлением замечал, как у дедка, прямо на глазах, морщинки на лице разглаживаются, жёлтая кожа розовеет, а в оловянных зрачках появляется жизнь!..

Когда грузчик уже чуть не бился в припадке эпилепсии, Николай Ионович покровительственно похлопывал его по спине и в чём-то соглашался с доводами. Бедолага понемногу успокаивался и шёл восвояси. Но уже совершенно как выжатый лимон… А наш Кащеюшка довольно усаживался на свой стульчик и заваривал себе чаёк на каких-то свойских травках, которые приносил в холщовом мешочке из дома. Чаи с бакалейного склада он не потреблял. А запах кофе вообще не переваривал.

Вот таков был этот «божий одуванчик» Николай Ионович.

Вскоре производственные дела развели нас по разным службам райпищеторга. Я в магазин подался, а Николая Ионовича на склад-базу соцбыта пристроили. Место блатное во времена всеобщего продовольственного дефицита. Сгущёнка, тушёнка и прочие вкусности для детсадов, школ, больниц и прочих богоугодных заведений. Но нашего Кащея, подозреваю, не вкусняшки больше привлекали. Он завзятым гурманом никогда не был. Поклюёт бутербродик со своим чаем на травках — и сыт. Просто на соцбазе посетителей женского пола не в пример больше, чем на его прежнем месте работы. Тут к завмагам ещё заведующие общеобразовательных и медицинских учреждений добавились. Так сказать, свежая кровь.

Я как-то с блатной запиской тоже заглянул к нему на склад за дефицитом. Так сначала даже не узнал старика. Гладкий, румяный. Помолодел лет на двадцать! Кажется, и вечно согнутая буквой «Г» спина подраспрямилась!.. Носится среди мешков и коробок, как шустрик, не ведая усталости.

Тётушки наши пищеторговские рассказывали про него прямо страсти-мордасти. Одну заведующую магазином, рослую женщину в теле, раза в три крупнее Ионыча, в глубине склада он завалил на мешки и самым серьёзным образом попытался изнасиловать! Баба чудом вырвалась из цепких костлявых пальцев. Потом, описывая тот случай, всё охала и удивлялась — откуда такая силища в тщедушном тельце?!..

Кстати, почти сразу после нападения, женщина очень серьёзно заболела и вскоре была отправлена на пенсию по инвалидности. Я как-то встретил её спустя, наверное, год. На цветущую прежде пышечку — кровь с молоком было страшно смотреть. Исхудавшая, постаревшая, с жёлтым морщинистым лицом и согбенной спиной…

Ещё знаю о нескольких подобных примерах, но они практически идентичные, так что описывать все нет смысла.

В милицию на дедулю никто не заявлял. Во-первых, насколько мне известно, полноценным изнасилованием ни один инцидент не закончился. А во-вторых, не так воспитаны русские женщины (особенно в торговле), чтобы из-за каждого стариковского щипка бежать с заявой к ментам. Так что резвился Кащеюшка в полный рост.

Но как оказалось, до поры, до времени. Пришла беда откуда не ждали. Раз по весне в гололёд оступился и упал неудачно Николай наш Ионович, переломив шейку бедра.
В этом возрасте такой диагноз — практически приговор. Как говорится, «ходить будет… но только под себя».

Приковала судьба-злодейка к постели. Третья жена, с которой, по слухам, на тот момент он сожительствовал, умотала практически сразу в неизвестном направлении, бросив беспомощного старика на произвол. Конечно, были у него и родственники, и соцслужба не бездействовала, но дед стал чахнуть на глазах. Общие знакомые ходили навещать Николая Ионовича от предприятия, так жуткие вещи рассказывали о том, как он изменился. Вставать с кровати не мог. Отощал до состояния скелета и весь пожелтел. Пришедших навестить его коллег всё пытался ухватить своими костяшками за руки. Но те отстранялись. От испуга и брезгливости… Оставив болезному апельсинчики-витаминчики, пожелав выздоровления, поспешили убраться восвояси.

После своего неудачного падения на скользком тротуаре, протянул Николай Ионович недолго. Наверное, и года не прошло.

Пришла как-то утром сотрудница соцслужбы помочь больному по домашним делам и обнаружила его на лестничной площадке. Уже окоченевшего.

Жил Ионович один на верхнем этаже пятиэтажки. Как он умудрился выбраться из кровати, проползти по всей четырёхкомнатной квартире, самостоятельно открыть входную дверь и спуститься до площадки между четвёртым и пятым этажом?!..

Был я на похоронах. То, во что превратился Николай Ионович со дня нашей последней встречи, не хочется описывать. Скажу лишь, скелет в гробу выглядел лет на сто, а то и старше. Ему почему-то даже щетину не сбрили. Видимо, поостереглись прикасаться к такой жути.

Но откровением для меня стало не это. А возраст! Оказалось, что на момент кончины Николаю Ионовичу едва исполнилось 69 лет!

Моя новосибирская бабушка (Царствие ей Небесное!) прожила 104 года и в самом конце выглядела гораздо моложе…

Позже, вспоминая этот случай с Николаем Ионовичем, ловил себя на мысли, что основной причиной его смерти стал не злосчастный перелом шейки бедра. Я почти уверен, что дома в одиночестве, оказавшись лишённым возможности подпитываться чужой жизненной энергией, старик был обречён. Да и на лестницу выполз из последних сил дед, скорее всего, в отчаянной надежде натолкнуться на кого-нибудь.

Хотя, какой дед. Всего-то 69 лет! Живи — не хочу!
Есть у меня соседка Маша (настоящее имя тоже изменено), и эта Маша такая завистливая. Раньше меня это только смешило или удивляло, но со временем стало пугать.

Начиналось все еще с детства. Жили мы — наша семья и Машина — в одном доме, наши квартиры напротив находились на одной площадке. Наша семья чуть побогаче была, Машина победнее. Но семьи наши подружились и, соответственно, мы с Машей тоже.

Однажды мне купили новую куклу — красивую, в нарядном платье. Естественно, я показала ее Маше, тогда реакция ее меня удивила... Дословно смысл слов ее не помню, но сводилось к тому, чтобы я эту куклу сломала или потеряла. Не прошло и недели, как кукла куда-то подевалась. Как не искали, так и не нашли. И так было со всем, что Маше нравилось из моих вещей. Платье новое купили, только надела — облилась чем-то, что и не отстирать, потом велосипед купили — упала с него, руку сломала, отдали велосипед... Потом уж в школьные годы сумку мне подарили, так домой когда возвращалась, украли, а воров не нашли. Тогда я еще не связала это с Машиной завистью.

Дальше — больше. Я была красивая, а Маша не очень. Соответственно, мальчики всегда у меня были, но как-то раз понравился Маше тот же мальчик, что и мне. И что вы думаете? У меня на следующий день все лицо прыщами покрылось, и мальчик со мной перестал встречаться.

Школу закончили. Я с серебряной медалью, а Маша с троечным аттестатом. Я в институт поступила, а она в ПТУ.

Как-то в гости зашла ко мне, а я уже на третьем курсе училась. Чай пить стали, а она и говорит: «Хорошо тебе, Юлечка. Институт закончишь, работать устроишься, денежек много будешь получать, а я вот ПТУшный диплом получу и за копейки вкалывать буду». Я ей со смехом говорю: «Да разве в деньгах счастье?», а она фыркнула, чай допила и ушла.

Через неделю я заболела, экзамены на носу, а у меня температура под сорок. Положили в больницу, а что за болезнь — не знают. Но все хорошо вдруг стало, поправилась быстро, из больницы выписалась домой, а дома новость: Маша в Питер уехала с мужчиной каким-то, даже ПТУ не закончила.

Институт я с красным дипломом закончила, на работу устроилась, а от Маши ни слуху, ни духу. Я уже тогда понимать стала, что от нее зло шло. «Ну, — думаю, — уехала и больше не встретимся». Но увы...

Встретила я своего будущего мужа, стали к свадьбе готовиться. Я как на крыльях летала.

Однажды возвращаюсь домой с работы, а из подъезда Маша выходит с ребенком. Как сейчас помню — сердце в груди заныло, но подошла и говорю: «Привет, Маш. Вернулась? А это дочка твоя?», а она так зыркнула на меня и говорит: «Да, вернулась. Муж козлом оказался, бросил. А ты, мне родители сказали, замуж собралась?». Я аж похолодела вся, но улыбаюсь, виду не подаю, что боюсь ее, говорю: «Да, свадьба скоро». Маша вся потемнела и говорит: «Гроб у тебя будет вместо свадьбы!», ребенка схватила и унеслась.

Как я до квартиры добралась — не помню. В себя пришла уже на кухне, мама рядом хлопочет, кружку мне с чаем в руки сует, спрашивает, что случилось. Я ей все рассказала, думала, она не поверит, она у меня трезвых взглядов. Но она мне поверила, посоветовала пышную свадьбу не играть, а расписаться скоренько и из города переехать. Мало ли. Так мы и сделали.

Муж мой умер через пять лет после свадьбы от инфаркта, детей у нас нет. Стало мне самой что-то плохо со здоровьем, пошла в больницу. Обследовали и сказали, что у меня рак и оперировать нельзя. Ну, продала я квартиру и к маме вернулась, папы к тому времени тоже не было. Маша по-прежнему живет напротив, ее дочь умерла в тот же год, как я переехала — сбила машина. При виде меня Маша ехидно улыбается, но ничего не говорит.