Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «СУЩЕСТВА»

Первоисточник: mrakopedia.org

Автор: Josef K.

Впервые я увидел океан, когда мне было девятнадцать, и если я его еще раз увижу, то это будет нескоро. Тогда я был мальчишкой, только что сошедшим с поезда, который привез меня из Амарилло в Сан-Диего. Один вид всей этой воды и слепой разрушительной силы волн бросал меня в трепет. Нет, я и раньше видел водоемы, в том числе и довольно-таки большие озера, но с этим ничто не могло сравниться. Я, наверно, не смогу описать свое первое впечатление, да и нельзя сказать, что я этого хочу.

Вы можете представить себе, что я чувствовал, когда через несколько недель мне дали винтовку и посадили на борт. Перестав блевать, я подумал, что, может быть, и не убью себя. Умереть среди этих хаотичных волн, так и не увидев землю... Тогда мне казалось, что война — это не так уж плохо по сравнению с этим. В молодости бываешь таким дураком.

Как же я был рад, когда увидел остров с его твердыми берегами! Посреди ночи нас посадили в лодку с винтовками и рюкзаками. При этом, правда, не сказали ни слова. Мы безропотно исполнили приказ. На палубе лейтенант дал нашему взводу краткую информацию: этот остров был потерян. Именно так он и сказал. Вышло так, что этот маленький клочок земли, который только недавно открыли и еще не нанесли на карты, мог сыграть важную роль в войне на тихоокеанском фронте. Маловероятно, сказал он, чтобы японцы могли его захватить, так как он слишком далек от их границ. Однако во время недавнего полета на центральном плато острова засекли нечто, напоминающее летное поле.

В середине ночи мы вышли на берег. Не буду врать, я чуть не обосрался от страха. Не знаю, чего я ожидал, но явно не того, с чем мы столкнулись. Это была густая, тяжелая тишина. Если не считать шума волн и ветра, на острове не было слышно ни звука — ни птиц, ни насекомых. Только мертвая тишина.


Пройдя еще сто ярдов в пугающее спокойствие джунглей, мы остановились на небольшой поляне, чтобы дождаться офицеров. Те, очевидно, тоже были напуганы. Я был не слишком сообразителен, но я точно знал, что что-то было не так. Казалось, будто весь остров был мертв. Я помню, что чуял только запах моря, хотя на деревьях висели красные цветы.

На том плато не было никакого летного поля. Я не могу сказать, чтó это было, потому что никогда в жизни ничего подобного не видел. Это было похоже на ацтекскую пирамиду, только перевернутую вверх дном, так что ее гигантские ступени вели вниз, под землю. Думаю, это описание вряд ли сможет передать всю потусторонность того строения.

В нем не было ни намека на блоки или кирпичи, из которого оно было построено. По-видимому, пирамида была целиком вырезана из гигантского черного камня, после чего ей придали четкую геометрическую форму. На ощупь она была гладкой как обсидиан, но при этом не отражала свет. Она поглощала даже сияние луны, поэтому было невозможно понять, как глубоко под землю она уходила. Нельзя было сосредоточиться ни на одной из её деталей. Это была одна сплошная чернота.

Нашему взводу выпала честь исследовать нижние уровни, и мы спустились по ступеням, пока остальная рота окружала плато. После того, как первый человек, коснувшийся края ступени, порезал себе руку аж до кости, мы стали шагать как можно медленнее и осторожнее.

Спускаясь по ступеням, мы увидели несколько небольших каменных комнат. Это были пустые каменные кубы с одним отверстием в потолке. Не было никаких дверей, а чтобы залезть в отверстия, надо было хвататься за те острые как бритва черные края.

Мы спускались с этажа на этаж, освещая комнаты фонарями. В них ничего не было, кроме все тех же безликих черных стен. Ни пыли, ни листьев, ни прочего мусора из джунглей, все здание было безукоризненно чистым, как будто его только что построили. Такого просто не могло быть; оно казалось мне невероятно древним, хотя никаких причин так думать не было.

Спустившись на нижнюю ступень пирамиды, мы увидели, что дальше ничего не было, кроме темноты, которая поглощала свет наших фонарей. Мы сбросили вниз пуговицу, а потом и гильзу. Мы долго ждали в загробной тишине, но ни одного звука не последовало. Никто не сказал ни слова, и мы отвернулись от зияющей бездны и продолжили осмотр нижнего кольца пирамиды.

Мы ни за что бы не нашли почти невидимый в густой темноте труп, если бы в свете наших фонарей не отразился длинный кровавый след. Он и привел нас к телу. Мертвец съежился, обхватив руками колени и прижав к ним свое лицо. Он был сильно изрезан, его одежда практически превратилась в лохмотья, сквозь которые были видны бледная кожа, а местами и окровавленные кости. На нем, возможно, была японская военная форма, но она была так изорвана, что этого нельзя было сразу понять. У нас было несколько секунд на то, чтобы его разглядеть, прежде чем раздались выстрелы.

Они прозвучали как жужжание насекомых в джунглях, после чего их почти мгновенно поглотила тишина. К тому времени, как мы поднялись наверх, остальной роты не было. На земле валялись стреляные гильзы, воздух был горячим от пороха, но людей нигде не было. Деревья были мертвенно тихими, и не осталось ни следа пятидесяти человек, которые прибыли с нами на остров. Я почувствовал, как к моему горлу поднималась желчь, меня начала охватывать паника. С одной стороны, была зияющая дыра с острыми краями, с другой, бушевал океан. У меня в ушах звенела тишина, и я с трудом удерживал себя в руках.

Они были в джунглях, поджидали нас. Они вышли из-за деревьев неслышно, как мотыльки, просто проскользнули в поле зрения.

Я могу попытаться рассказать вам то, что я видел. Скорее всего ты подумаешь то же самое, что и армейский врач, и еще дюжина офицеров. Что я — тупой вахлак*, ставший жертвой солнечного удара и травмы. Что я сошел с ума.

Ты меня знаешь. Ты знаешь, что я не сумасшедший. Я ясно помню каждую секунду той ночи.

На первой твари, которую я увидел, была надета кожа японского солдата, потемневшая и растянутая от разложения. Голова свисала с плеч, язык раздулся, а глаза были затуманены. Я видел рваные раны в усохшей плоти. Из каждой дыры зияла чернота — темнее, чем стены того здания. Эта темнота напоминала яростную тучу.

Тварь шагала медленно, у нее трещала шея, а голова закатывалась назад. Я крепко сжимал в руках винтовку, но был не в силах выстрелить. Я только и мог, что смотреть на приближавшийся к нам кошмар, почему-то напоминавший марионеток моей матери.

Рядом со мной раздался выстрел, и я увидел еще дюжину чудовищ, медленно наступавших на нас. Среди них было еще несколько раздутых и гниющих трупов, но большинство из них носили ту же форму, что и мы. Их тела были бледные, свежие и залитые кровью. В воздухе пронеслось еще несколько пуль. Я видел, как они попали в мерзких тварей, но их это даже не замедлило. Я увидел остекленевшие глаза сержанта, голова которого вяло свисала с плеч. Я увидел огромную рваную рану в его спине и вгоняющую в дрожь темноту, которая поселилась в его теле. Он, словно безжалостный хищник, бросился на стоявшего рядом со мной солдата. Все остальные начали падать на землю в бесшумной пляске кинетической энергии и нечетких движений.

Когда я учился в школе, я участвовал в команде по бегу. Мне не нужно было приглашение, я просто побежал. Я бежал вслепую сквозь джунгли, натыкаясь на стволы деревьев. Я бежал, пока не увидел океан, и он вновь вогнал меня в ужас. Я не помню, как я решился плыть. Помню только то, что когда я обернулся в сторону джунглей и увидел, что ко мне на четвереньках несется одна из окровавленных тварей, у меня сами собой вытянулись руки. Я бросился в океан.

И по сей день одна мысль об океане бросает меня в холодный пот. Однако в ту ночь я позволил приливу унести меня в море. Волны несли меня, и я чувствовал облегчение от того, что сбежал от невозможного монолита и ужасов тихого острова.

Я так и не попал на войну. Как только я поправился, меня отправили домой.

Когда я думал, что мне никто не поверил, это было даже хорошо. Я смог убедить себя, что ничего этого не случилось, и все, что я видел, было плодом моего воображения. Но когда я стал старше, я понял, что нет смысла лгать, тем более самому себе. Я знаю, что я видел.

Впрочем, кто-то мне все-таки поверил. Я видел карты испытаний водородной бомбы в Тихом Океане.

———————
*Вахлак — пренебр., бранн. — неуклюжий, грубый, необразованный мужчина; мужлан, дубина.
Автор: Виталий «Мр@к» Зайцев

Я стояла на перекрестке Мартин-стрит и Пацифик и ждала, когда светофор покажет белый цвет, чтобы перейти улицу.

Народу вокруг было немного. Во-первых, наш Монтеррей сам по себе небольшой калифорнийский городок. А во-вторых, сейчас был такой час, когда основная часть работающих уже разошлась с работы по домам и приступила к ужину. Я бы и сама проделала то же самое, не обнаружь, что у Мисси — моей персидской кошки — совсем закончилась ее еда. А сесть за стол, не накормив перед этим своего единственного друга (отец умер, а мама жила в маленькой деревне на другом конце страны), было против моих правил.

И тогда я отправилась в магазин за кошачьим кормом. Вообще-то его можно было заказать по Интернету с доставкой на дом. Но это стоило неплохих денег, которых сейчас, в самый разгар кризиса ни у кого не было. Даже воротилы с Уолл-Стрит, и те были вынуждены поумерить аппетит и расстаться с кое-каким своим наиболее обременительным имуществом. Плюс ко всему, стоял прекрасный летний денек — самая середина мая, так что моя прогулка должна была оказаться еще и полезной для здоровья.

Вот так я и оказалась сейчас на перекрестке и стояла, ощущая саму себя — незамужнюю темнокожую женщину средних лет, работающую днем в туристическом агентстве «Уикэнд», а по вечерам изучающая медицинскую науку, чтобы в будущем сдать на врача.

Я видела людей, стоящих на тротуаре напротив: женщину упитанного вида с девочкой. Двух подростков лет пятнадцати, копошащихся в планшетах. А за ними возвышался мужчина. Его необычный вид сразу же привлек мое внимание. Во-первых, его одежда имела такой вид, словно он только что вернулся с войны. На нем был долгополый пиджак военного покроя, и брюки из жесткого материала, заправленные в высокие ботинки. Его лицо, суровое, с коротко стриженными волосами, избороздило множество мелких белых царапин. Словно его полосовали по щеке бритвой или когтями. Губы незнакомца были плотно сжаты, глаза — два колючих шара — горели мрачным огнем из-под насупленных бровей. На фоне остальной улыбающейся толпы он был словно волк, внезапно забежавший на овечью ферму. Не отрываясь, мужчина смотрел в мою сторону.

Но вот цвет светофора, наконец, сменился. И тотчас толпа стронулась с места. Незнакомый мужчина шел вместе со всеми, по-прежнему пристально глядя прямо на меня. Когда он проходил мимо, я постаралась думать, что на самом деле его внимание было приковано к какому-то предмету, находящемуся за моей спиной. Но еще на середине перехода, скорее почувствовала, чем увидела, что он развернулся и пошел за мной.

«Не глупи, Карла!» — строго сказала я себе. — «Скорее всего, тебе это только кажется!»

Но, оглянувшись, я увидела, что незнакомец и впрямь идет позади. Сердце подпрыгнуло и заколотилось с бешеной скоростью. Я лихорадочно огляделась по сторонам в поисках полицейского, но его, как назло, не было. Тогда я решила ускорить шаг в надежде, что незнакомец постепенно оторвется.

Не тут-то было! Я шла уже несколько минут и слышала его шаги и разгоряченное дыхание за спиной. Теперь я была абсолютно уверена, что именно я была целью преследования незнакомца. Я не смотрела, куда иду, а потому сделала ту же ошибку, что и героини голливудских ужастиков, которые раньше полагала глупыми. А именно — отдалилась от людей в глухие, необитаемые места, где не смогла бы позвать никого на помощь.

Осознав это, я остановилась и, словно во сне, принялась озираться по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь. Передо мной была обширная заброшенная площадка. Взгляд натыкался на кусты, траву, среди которой лежали кирпичи, куски застывшего бетона и пластика. Посередине росло дерево. Пальма. Наконец, я сообразила куда меня занесло. И это заставило кровь в моих жилах похолодеть. Это был пустырь! Несколько лет назад здесь затеяли строительство магазина. Однако потом, по неизвестной причине, оно было свернуто, а некоторая часть материалов так и осталась валяться.

«Браво, Карла!» — сказала я сама себе, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — «Право, ты не могла выбрать для общения с маньяком более идеального места!».

Я уже не сомневалась относительно намерений незнакомца. Я подбежала к дереву, а затем резко остановилась, обернувшись. Незнакомец (лишь слегка запыхавшийся, несмотря на погоню) стоял в нескольких шагах и смотрел на меня. Одна рука его была засунута за пазуху, придерживая там что-то.

— Карла Гудини? — спросил он меня. Лицо его по-прежнему не выражало никаких чувств, глаза были двумя шарами колючих ежей.

— Да! — высоким голосом вскрикнула я, слегка удивленная, что он знает мое имя. — Какого черта вам от меня надо?

— Ничего особенного. Только убить вас! — спокойным, будничным тоном, сказал он. И вытащил наружу руку, которую до этого держал за пазухой. В ней оказался пистолет.

— Но разве... вы не будете насиловать меня? — удивилась я, между тем незаметно отступая к дереву, чтобы спрятаться за его толстым стволом.

— Нет, — усмехнулся незнакомец. — Такого в моих планах точно не было!

Пятясь спиной, я запнулась каблуком о корень дерева и, растянувшись, упала на землю. Весь мой план с треском провалился. А незнакомец тут же шагнул ко мне, приставив свой ужасный пистолет прямо к лбу.

— Но за что?! Почему? Что я такого сделала?! — закричала в слезах я, поняв, что уйти не удастся.

— Не сделала. Сделаешь, — покачал головой незнакомец.

Я посмотрела на него, раскрыв рот, даже на секунду забыв про страх смерти. Видимо, на моем лице отразилось недоумение, и оно было настолько велико, что незнакомец не выдержал.

— Ладно, — пробормотал он, присаживаясь рядом со мной на корточки. — В конце концов, вы действительно имеете право все узнать.

— Прежде всего, позвольте представиться, — начал он. — Уилл Райтер, сержант Объединенных Сил Вирджинии и Сан-Франциско!

— А разве есть такое подразделение? — с недоверием спросила я. Только бы удалось чуть-чуть незаметно подвинуться. Самую малость, чтобы вскочить... То, что передо мной сумасшедший не вызывало сомнений.

— Да, — сказал он. — У нас, там, есть.

— Там? — переспросила его я.

— В будущем. — со вздохом ответил он. И тут же заторопился. — Я знаю, вы мне не поверите, но я прибыл из 2045 года! И у нас там зомбоапокалипсис.

Несмотря на всю серьезность моего положения, я не могла удержаться, чтобы не рассмеяться.

— Зомби? Это те, которые едят мозги и все такое? — со смехом переспросила я.

— Да, — коротко отрезал он. — Только для нас это все серьезно, а не повод для веселья.

— В общем, слушайте, — продолжил он. — В 2044 году одна американская женщина, недавно отучившаяся на вирусолога, проводила исследования в центральной Африке. И там она наткнулась на интересный вирус, похожий на коровье бешенство. Только он распространялся на людей и обладал рядом уникальных свойств. Изучая его, она подцепила то, что сейчас ваши писатели и режиссеры называют «зомбилихорадкой». Это когда человек умирает, а после смерти превращается в живого мертвеца, питающегося плотью и кровью своих еще неубитых собратьев, делая их своим подобием. Убить их можно только выстрелом в голову. Вернувшись в Штаты, эта дама-ученый, привезла с собой и болезнь.

К концу 2044 года, практически все население Соединенных Штатов (а после и мира) было заражено. Уцелевшие из последних сил сдерживают армаду наступающих тварей, но долго им не продержаться. Поняв это, наши ученые соорудили машину времени и послали человека сюда, в прошлое, чтобы он смог остановить эпидемию еще до ее начала.

— И, конечно же, этим посланцем из будущего, стали вы? — насмешливо переспросила я его.

— Да, — ответил он со всей серьезностью.

— А той дамой-ученым, открывшим вирус в Африке, были вы, Карла! — здесь он пристально посмотрел на меня и глаза его похолодели.

Я хотела вновь засмеяться, но, увидев, что он абсолютно серьезен, отложила это.

— Но вы же не можете утверждать наверняка! — разозлилась я — А вдруг... Вдруг я теперь откажусь? От всех своих планов. Что, если теперь, после ваших слов, я пообещаю, что не полечу ни в какую Африку? И не стану учиться на врача?

— Мы не можем рисковать. — с упрямством фанатика покачал головой сержант. — Вы не понимаете. Убить вас — наша единственная надежда! Мы там все заражены — от первого до последнего человека. Эта зараза живет в нашей плоти, крови, костях. Мы получили ее вместе с едой, которую ели, водой, которую пили. Но те, кто выжил, выработали частичный иммунитет. Так что теперь вирус вырывается наружу, лишь когда мы умираем или если нас покусает инфицированный. Это как-то провоцирует его рост.

— Но вы могли бы попытаться выделить вакцину... — вновь попробовала отговориться я.

— Нет, Карла, — жестко отрезал он, глядя мне прямо в глаза. — У нас почти не осталось ученых-вирусологов. Да и особого смысла в этом я не нахожу. Кого спасать? Сто человек?

Он покачал головой и снова начал поднимать пистолет, чтобы убить меня. И я поняла, что время, отведенное им на рассказ, заканчивается. Ужас красной пеленой застил мне глаза. Все это казалось какой-то фантасмагорией, сказкой. Если бы не пистолет, поднимающийся к моему виску.

И тогда я бросилась на сержанта, вцепившись пальцами в его руки. Мы начали бороться с ним, катаясь по траве. Но силы были не равны. Все-таки он был мускулистым и сильным мужчиной, явно проходившим специальную тренировку. А я — хрупкая и беззащитная женщина. Что я могла противопоставить его напору?

Он почти скрутил меня, как вдруг, в один из моментов, его правое запястье, с зажатым в нем пистолетом, оказалось прямо передо моим лицом. И, так как никаких других вариантов мне не оставалось, я вцепилась в него своими крепкими зубами. Он взвыл от боли и выронил оружие. Я тут же схватила его и поднялась на ноги.

— Ну?! — закричала я, направляя пистолет в его сторону, широко расставив ноги. — И что, козел, кто теперь здесь хочет умереть?

В моем носу хлюпала кровь, черные волосы были растрепаны и взлетали на ветру.

— Что ты делаешь? Ты не понимаешь!.. — он лежал на боку, с ужасом переводя взгляд с прокушенного запястья на дуло в моей руке.

— Все я прекрасно понимаю! — закричала я. — Ты просто сумасшедший и весь твой рассказ — бред!

— Давай лучше поговорим!.. — примирительно начал говорить он, подняв ладонь. После чего стал становиться на карачки, собираясь вставать. И вдруг, сразу же из этого положения, кинулся на меня. Испугавшись от неожиданности, я пронзительно закричала, а затем мой палец сам собой нажал на курок. Последовала оглушительная вспышка, грохот, пистолет в моей руке окутался дымом. А когда он рассеялся, я увидела незнакомца (впрочем, теперь он был мне вполне знаком) лежащим на земле.

Он был мертв. Я убила его, попав выстрелом прямо в голову.

***

...Я сидела на корточках возле трупа убитого мной мужчины. Меня бил озноб, изо рта вырывались отдельные всхлипы, хотя я старательно закрывала его рукой. Еще никогда я не убивала человека. И вот это произошло. Что будет дальше, что теперь ждет меня? Я представила заголовки будущих газет: «Афроамериканка предстает перед судом по обвинению в умышленном убийстве!». На карьере медика после такого можно смело поставить крест, даже если доказать, что я сделала это в порядке самообороны. Крест на карьере, крест на жизни.

«А что, если?..» — пришла мне в голову безумная мысль. — «Что если все, что он говорил — правда?»

Ведь откуда-то он знал мое имя и фамилию! Даже угадал дальнейшие планы. Ведь я и в самом деле собиралась стать врачом. Но не просто терапевтом, а вирусологом, чтобы изучать этих маленьких переносчиков болезней, живущих в окружающем мире. А ведь я никому не говорила об этих планах, даже маме... В случае, если он не соврал, искать его никто не будет. Для нашей государственной машины его как бы не существует. Как и наказания за его убийство...

В конце концов, решение пришло само собой. Я решила пока закопать незнакомца здесь. Я похороню его. А дальше — будь что будет! Осознаю, что со стороны это решение выглядело довольно странным. Но попытайтесь представить себе мое тогдашнее настроение!

Медленно-медленно, я отлепилась от пальмы, а затем поднялась и пошла домой за лопатой…

Домой я вернулась в самом разгаре ночи, около часа. Я закопала сержанта Райтера вместе с пистолетом прямо там, где он лежал — на месте убийства, под деревом. Ну а что — земля там мягкая и нести тело далеко не придется. Да и, если вдуматься — чем это место хуже остальных?

Наскоро приняв душ, я сразу же завалилась спать — есть не хотелось совершенно. А когда проснулась, уже пели птицы и светило солнце. Вчерашний озноб, бивший меня, не прошел, а лишь усилился.

«Что со мной такое?» — стуча зубами, думала я. — «Может быть, на нервной почве?»

На скорую руку я приготовила себе омлет из трех яиц, но почти сразу же выкинула его в мусорное ведро — аппетит отсутствовал полностью. От запаха еды меня даже вырвало в раковину.

Помучившись таким образом с полчаса, в конце концов я позвонила на работу и сказалась больной. Мне почти не пришлось притворяться. Начальник принял это с пониманием. Словно сквозь туман, я слышала его слова. Он советовал лечь в постель, выпив что-нибудь противовирусное. Меня знобило, вдобавок начало ломить конечности.

«Определенно, это какая-то болезнь», — подумала я. — «Но какая?»

Последовав совету начальника, я выпила две таблетки аспирина и легла в постель, укрывшись с головой. А к вечеру мне стало еще хуже. Я не могла сидеть на одном месте и бесцельно бродила из комнаты в комнату. Меня трясло и качало. Вконец отчаявшись, я пыталась позвонить в скорую, но когда на другом конце трубки ответили, я поняла... Что не могу говорить! Из горла вырывались лишь хрипы и стоны, похожие на рычание собак. В конце концов, я оставила трубку повисшей, а сама, покачиваясь, потащилась, подволакивая ноги, в соседнюю комнату.

Меня мучала жажда. Но я знала, что просто вода не сможет ее утолить. Нет, мне была нужна влага особого сорта. Та, что течет по венам у человека. Густая, вкусная, соленая кровь! Вот, что могло бы напоить меня. И еще мясо. Много-много сочного, человеческого мяса!

Как раз сейчас на моем пути встретилось зеркало и я взглянула на свое отражение. Оттуда на меня смотрел совершенно больной человек с пепельно-серым, одутловатым, лицом. Мешки под глазами украшали его лик, а из приоткрытого рта стекала струйка блестящей слюны, оставшаяся после мыслей о мясе. В целом, мое лицо напоминало сейчас лицо покойника. С ужасом, я вспомнила слова того мужчины, Райтера, которые он сказал перед схваткой.

«Инфекция», — говорил он. — «Мы все заражены. Эта зараза ходит в венах каждого из нас, даже тех, кто пока еще не превратился.».

И, когда я укусила его за руку, вместе с его кровью в мой организм проникли бактерии того страшного вируса. Райтер ошибался. Попав в прошлое, он изменил собственное будущее, став заложником временного парадокса. Только в одном он оказался прав — именно я стала первым распространителем эпидемии зомбилихорадки...

Но неужели ничего нельзя поделать? Неужели будущее предопределено? Я должна предупредить их!

Поняв это, я схватила со стола чистый лист бумаги и начала писать предостережение. Но ручка не слушалась моих пальцев. В голове стояли туман и шум, сквозь который проносились лишь отдельные мысли.

«Кровь... мозг... свежее мясо...» Нет, я должна писать! Должна предупре... «Кровь... мозг... мясо...». Пол вдруг приблизился и оказался рядом. Недописанный лист улетел со стола и, кружась, лег на него.

И последнее, что я помню, было лицо склонившегося надо мной врача «скорой помощи». С озабоченным видом, он светил фонариком мне в глаза, а потом, с облегчением, крикнул кому-то:

— Кажется, еще не все потеряно!

Я хотела предупредить его, рассказать о том, чем стала. Но все, что я смогла, когда он наклонил ко мне свое лицо, чтобы получше разглядеть, так это вцепиться зубами ему в щеку.

«Боже, какое наслаждение!» — жуя, думала я, улетая во тьму...

Ноябрь 2016г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: dosvidoni

Я псих. Все взаправду, я находился в психиатрической больнице, несколько месяцев. И бригаду скорой я тоже вызвал сам, когда произошло это.

Первый случай. После субботней сходки с одногруппниками пришел домой и вырубился. Очнулся я от того что меня душит рука, очень тонкая и очень сильная, а сам я болтаюсь у потолка. Рука же высунута из непонятной дырки в потолке. Изрядно напуганный я попытаюсь освободиться, но не смог — рука медленно, но верно тянула в эту дыру, я бы не пролез в нее точно. И вот, когда я был уже впритык к ней, я поднял ноги вверх и изо всех сил начал отталкиваться от потолка, моя башка чуть не лопнула от этого. Рука почувствовала видать нехилое сопротивление, разжала хватку, я со всей дури приземлился на голову. Конечно же, обморок, очнулся, тошнило весь день, думал похмелье оказалось — сотрясение. Случай этот я списал на кошмар...

Второй случай. Ближе к вечеру заметил точку на потолке, точка эта перемещалась будто бы за мной, при том так, что, пока я на нее смотрю, она не двигается, стоит только моргнуть — она на до мной. Чем ближе ночь, тем больше она становилась. Уснул за ноутом, смотрел сериал. Очнулся от того же чувства, рука душит меня и тащит вверх, дыра была огромной в потолке. Я опять подтянулся и уперся ногами в краешек дыры, и, чтобы не упасть на голову, схватил эту мерзкую худую серую руку, и начал тащить на себя, упираясь ногами. Эта борьба длилась около пяти минут, рука уже разжала меня, но я продолжал тянуть, и тут я и оно упали на пол. Да, да, я вытянул непонятную тварь. В темноте было не сильно видно, но то, что я вытянул, выделялось, оно было намного темнее всего остального, будто бы сам свет обходит эту тварь стороной. Оно издало такой мерзкий звук, что все стекла в моем доме потрескались. Закрыв уши ладонями, я побежал. Меня оно не преследовало. Добежав до двери я оглянулся, ничего не было. Все исчезло.

Я включил свет, вызвал бригаду скорой и пошел собирать свои вещи. Так, с кровью из ушей, меня и увезли в психушку.

После лечения я не видел никаких дыр, но сегодня мне показалось, что я видел точку. И это чувство, что на меня кто-то смотрит из неё...
Автор: Джи

Случилась эта история со мной в далеком детстве. Годика три было, а может, и того меньше. Но помню все, как будто бы вчера произошло…

Я спала в комнате у родителей — моя кроватка у стены, впритык к их кровати, у противоположного края комнаты — шкаф большой, и дверь рядом.

В один из самых обычных вечеров родители уложили меня и сами вскоре уснули. Свет не полностью выключили — оставили гореть ночник в виде забавной божьей коровки.

Почему я проснулась, уже и не вспомню. Сна ни в одном глазу. Поворачиваю голову и вижу, что на шкафу сидит что-то. Небольшое, черное… Сидит и не двигается. Я, думая, что мне это снится, закрываю глаза. Проходит какое-то время, снова просыпаюсь… А оно уже на двери сидит. Ночник его хорошо так освещает, мне все видно. Низкое, голова как яйцо, только будто бы плоское, ни глаз тебе, ни рта, ничего — темнота сплошная. Туловища как такового и нет — блинок такой себе черный с башкой этой. Ни ног, ни рук, только еще сбоку хвостик торчит. Остренький такой, толстенький. И сидит «это» — не шелохнется и ни звука не издает.

Я посмотрела-посмотрела пару минут, и снова глаза закрыла. Кошмар, мол.

В третий раз открываю глаза и вижу это существо сидящим почти у моей кровати. Тут за секунду все спокойствие мое как рукой сняло, я крик подняла… Родители вскочили, давай спрашивать, что случилось, а я только в пустоту рукой показываю и говорю, что там оно сидит, и на шкафу сидит… Ну, они меня к себе забрали, я головой папе подмышку забилась и так до утра и проспала.

Наступил новый, чудный солнечный день. Я в прекрасном настроении, в полной уверенности, что мне все приснилось и это просто кошмар, вышла в коридор и в дальнем углу, у самой входной двери снова увидела ночного гостя. Среди белого дня. В залитом светом коридоре.

Мама потом рассказывала, что я залетела на кухню и на нее полезла, как обезьянка. Этого я не запомнила. Зато запомнила, как показывала в этот угол родителям, как папа зажигал спички и к этому существу их подносил по моим указаниям, как спичка хвост этому гостю вроде как пришмалила, и он исчез… Помню, как меня водили к бабке и долго что-то яйцом выкатывали…

Мама еще рассказала, что я это существо назвала «шва». Не склоняя. Когда она сразу спросила у меня, что же там такое сидит, я ответила — шва. И потом так же все время отвечала.

Прошло много лет, я пыталась выяснить, что же такое приходило тогда ночью, по описаниям ничего особо не подходило, разве что на каком-то сайте, которых навалом в двухтысячные было, прочитала, что на юге такими домовые бывают. Но у тех хоть лица есть, а у этой дряни его точно не было. А, ну и когда я пыталась загуглить это самое «шва», оказалось, что в переводе с иврита означает это слово — «ничто».
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Ink Visitor

Они росли на окраине парка, сразу за липовой аллеей — четыре конских каштана, высоких, развесистых. Больше нигде в нашем районе таких не было.

В мае каштаны цвели по-праздничному ярко, к сентябрю — давали крепкие шипастые плоды. Созревали они вразнобой, потому, вскрывая зеленую корку, никогда нельзя было заранее сказать, какой каштан попадется: мягкий, молочно-белый — такой особенно сложно было освободить от кожуры, не повредив! — или блестящий и твердый. Круглый — или похожий на беретку. Все они со временем тускнели, съеживались, терялись в квартире, став никому не нужными; разве что, кот мог выкатить старый каштан из-под дивана и погонять его минуту-другую. Но до середины октября каштаны были сокровищем.

Малышня, гулявшая в парке с раннего утра, под бдительным присмотром бабушек и дедушек собирала все, что нападало за ночь. Нам, не доросшим еще до верхних полок буфетов, но уже обремененным портфелями и ранцами, приходилось проявлять изобретательность. Самые красивые гроздья раскачивались на высоте второго этажа, потому мы использовали орудия — палки, камни, все, что подворачивалось под руку; даже пытались бить с пыра футбольным мячом. Однажды Вовчик раскрутил за шнурок и метнул сумку со сменкой. Мою.

— У тебя своя есть! — возмутилась я.

— Ты девчонка: тебе, если чё, не влетит, — вступился за него Димка.

Если б мы были три мушкетера, то Вовчик сошел бы за Портоса, а мне пришлось бы примерить личину графа де Ла Фер, хотя я ничем ее не заслужила — но Димка, щуплый, низкий и вечно взъерошенный, на сурового графа совсем не походил; он, хулиган по призванию, вообще мало походил на мушкетера. Во всяком случае, тогда мне так казалось.

Упало два каштана и одна туфля, а вторая — вместе с сумкой — застряла между веток. Палкой ее сбить не удалось...

Вопреки Димкиному прогнозу, мне все-таки влетело.

Утром, до школы, мы с отцом пошли выручать сумку, но ее не оказалось ни на дереве, ни под ним. Я недоумевала: кому она нужна, с одной туфлей?

— Наверное, каштановый человек забрал, — серьезным тоном сказал папа.

Я засыпала его вопросами. Что еще за «каштановый человек»? Где он живет? Зачем ему понадобилась одна девчачья туфля?

— Обыкновенный человек. Только каштановый, — «объяснил» папа. — На каштанах живет. Ночью гуляет, а днем прячется. Вы дереву худо делаете: листья портите, ветки ломаете, — а он вам в ответ. Не случалось такого, чтоб каштан бах! — и прямо в лоб прилетал?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Василий Жабник

Предобеденный моцион, совершаемый отставным полковником полиции Фридрихом Краузе, был сродни его же манере посасывать во время чтения газет древнюю трубку из корня эрики: трубка давно не разжигалась, ибо доктор Шварц запретил полковнику курить, но без зажатого в зубах мундштука оказалось невозможно предаваться размышлениям о политике и о погоде. «Привычка — вторая натура», — отмечал полковник, устраиваясь в любимом кресле у камина и готовясь извлекать из пустой трубки противный, но уютный присвист. «По привычке живётся, а отвыкнешь — помрёшь!» — старчески вздыхал он, выходя в полдень из дома. Он много лет брал обеды в кухмистерской «Холодная утка», и когда та закрылась, обнаружил, что без ежедневного терренкура у него пропадает аппетит, а то и случается несварение.

Потомственный владелец кухмистерской Август Акерман, дядюшка Айнтопф, как все звали его, три года назад отбыл на курорт поправлять пошатнувшееся здоровье и с тех пор не подавал о себе никаких вестей. Такое исчезновение, впрочем, было вполне в духе этого авантюриста, что когда-то в Бразилии выпытывал способ приготовления ямбалайи, на Гаити учился делать пунш с тропическими фруктами, а в Эквадоре раскрывал секреты цыплёнка по-пиратски: поводов для тревоги нет, говорил себе полковник, дядюшка Айнтопф просто вспомнил свою морскую молодость и захотел обогнуть глобус ещё пару раз.

Будучи сыном кухмистера и внуком кухмистера, Август с детства понимал, что и его жизнь рано или поздно окажется прочно связанной с семейным бизнесом, поэтому однажды твёрдо решил: прежде чем надеть колпак шеф-повара и занять место отца он как следует посмотрит на мир за стенами кухни, дабы было что вспоминать, целыми днями стоя у плиты. Вот почему, едва достигнув совершеннолетия, он сбежал из дома и нанялся в торговый флот.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Рэй Брэдбери

Снова осень: он это понял по тому, как Торри прыжками ворвался в дом, внеся с собой свежий морозный сквознячок. Осень впиталась в каждый завиток его черной шерсти. Мелкие листочки прилипли к темным ушам и к морде, слетали с белого пятна на груди и с хвоста, которым он радостно вилял. Пес насквозь пропах осенью.

Мартин Кристи сел в постели и протянул вниз тонкую бледную руку. Торри залаял, щедро вывалил наружу розовый взволнованный язык и принялся возить им по тыльной стороне руки Мартина. Лизал ее как леденец.

— Это из-за соли, — пояснил Мартин, когда Торри запрыгнул к нему на постель. — А ну-ка назад, — остановил он пса. — Мама не любит, когда ты сюда влезаешь. — Торри прижал уши. — Ладно уж… — смилостивился Мартин. — Так и быть, на минуточку.

Торри согревал худенькое тело Мартина собачьим теплом. Мартин с удовольствием вдыхал свежий песий запах и трогал раскиданные по одеялу палые листья. Мама разворчится — ну и пусть. Ведь Торри только-только родился. Явился на свет заново прямо из нутра осени, из резкого морозного воздуха.

— Что там на улице, Торри? Расскажи.

Растянувшись на одеяле, Торри рассказывал. Устроившись рядышком, Мартин узнавал про осень — как это бывало раньше, до того как болезнь уложила его в постель. Теперь с осенью его связывали только этот минутный холодок, шерсть с запутавшимися в ней листьями, сжатый собачий отчет о минувшем лете — осень, переданная по доверенности.

— Где ты сегодня был, Торри?

Но отвечать Торри было незачем. Мартин знал и так. Через отягощенный осенью холм, оставляя следы лап на ярком ворохе листвы, туда, где в Барстоу-парке слышались возгласы детей, катавшихся на велосипедах и роликовых коньках, — туда мчался Торри с восторженным лаем. И мчался дальше — в город, где раньше, в темноте, пролился дождь и грязь бороздили колеса автомобилей, — прошмыгивая между ног прохожих, делавших закупки на уик-энд. Туда Торри и устремлялся.

Но куда бы Торри ни устремлялся, Мартин тоже мог побывать там: Торри неизменно оповещал его обо всем своей шкурой, разной на ощупь — шерсть казалась то жесткой и плотной, то мягкой, бывала мокрой или сухой. И, лежа с Торри в обнимку, Мартин мысленно прослеживал весь его путь через поля, через тускло отсвечивающий ручеек, через мраморное пространство кладбища и по лугам к лесу: где бы ни происходили буйные осенние забавы, всюду Мартин мог теперь побывать с помощью своего посланца.

Снизу послышался сердитый голос матери.

И ее скорые сердитые шажки по ступеням лестницы из холла.

Мартин отпихнул собаку:

— На пол, Торри!

Торри скрылся под кроватью как раз перед тем, как дверь отворилась и мама вошла, быстро окинув спальню голубыми глазами. В руках она крепко держала поднос с салатом и фруктовыми соками.

— Торри здесь? — строго спросила она.

Торри выдал себя постукиванием хвоста о половицу.

Мама резким движением опустила поднос:

— Не пес, а одно несчастье. Вечно все переворачивает вверх дном и везде роется. Утром забрался в сад к мисс Таркин и выкопал целую яму. Мисс Таркин в бешенстве.

— Ох, — выдохнул Мартин.

Под кроватью было тихо. Торри знал, когда затаиться.

— И это не в первый раз, — продолжала мама. — На этой неделе яма уже третья!

— Может быть, он чего-то ищет.

— Ерунду ищет! Надоел со своим любопытством. Всюду сует свой черный нос. С утра до ночи!

Из-под кровати донеслось мохнатое пиццикато хвоста. Мама невольно улыбнулась.

— Вот что, — заключила она, — если он не перестанет рыться в чужих дворах, мне придется держать его взаперти.

Мартин широко раскрыл глаза:

— О мама, нет-нет! Не делай этого! Тогда я ни о чем не буду знать. Ведь он мне обо всем рассказывает.

— Правда, сынок? — смягчилась мама.

— Конечно. Торри бывает везде, а когда вернется, рассказывает обо всем, что случилось, — до последней мелочи!

Мама холодной рукой дотронулась до головы сына:

— Я рада, что он тебе рассказывает. Рада, что он у тебя есть.

Оба немного посидели молча, думая о том, каким никчемным оказался бы минувший год без Торри. Еще два месяца, подумал Мартин, полежать в постели, как сказал доктор, и он встанет на ноги.

— Сюда, Торри!

Мартин с побрякиванием закрепил на Торри особый ошейник — с надписью, выведенной на жестяном квадратике:

«МЕНЯ ЗОВУТ ТОРРИ. НЕ НАВЕСТИТЕ ЛИ ВЫ МОЕГО ХОЗЯИНА — ОН БОЛЕН. ИДИТЕ ЗА МНОЙ!»

Надпись действовала. Торри каждый день отправлялся с ней на прогулку.

— Мама, ты выпустишь его из дома?

— Да, если он будет вести себя хорошо и перестанет рыть ямы!

— Он перестанет — правда, Торри?

Торри залаял.

* * *

Слышно было, как Торри с тявканьем уносится вдоль по улице в поисках гостей. Мартина лихорадило: с расширенными глазами он сидел, подпертый подушками, и прислушивался, следуя мысленно за собакой — все быстрее и быстрее. Вчера Торри привел за собой миссис Холлоуэй с Ильм-авеню: она принесла в подарок книгу; позавчера Торри стоял на задних лапках перед мистером Джейкобсом, ювелиром. Мистер Джейкобс наклонился и, близоруко прищурившись, вгляделся в надпись на бирке; конечно же, он явился, шаркая ногами и пошатываясь, поприветствовать Мартина.

Сейчас, дымным полднем, Мартин слышал, как Торри возвращается домой, заливаясь на бегу лаем.

Вслед за ним слышались легкие шаги. Кто-то осторожно позвонил в звонок на входной двери. Мама открыла. Раздались голоса.

Торри метнулся наверх, вскочил на постель. Мартин с разгоревшимся лицом возбужденно подался вперед — увидеть, кто придет к нему на этот раз.

Может быть, мисс Палмборг, или мистер Эллис, или мисс Джендрис, или…

Гостья поднималась по лестнице, разговаривая с мамой. Молодой женский голос, перебиваемый веселыми смешками.

Дверь распахнулась.

К Мартину пришли.

* * *

Минуло четыре дня, в которые Торри исправно нес свою службу: утром, днем и вечером докладывал о температуре воздуха, о состоянии почвы, об окраске листвы, о количестве осадков и, самое главное, приводил с собой гостей.

В субботу снова пришла мисс Хайт. Это была молодая красивая женщина, смешливая, с блестящими каштановыми волосами и легкой походкой. Она жила в большом доме на Парк-стрит. За месяц она пришла в третий раз.

В воскресенье приходил его преподобие Волмар, в понедельник — мисс Кларк и мистер Хендрикс.

И каждому посетителю Мартин подробно объяснял про свою собаку. Как весной от Торри пахло дикими цветами и свежей землей; как летом он был насквозь пропитан сухим солнечным теплом, а теперь, осенью, приносил спрятанным в шкуре целый клад золотых листьев — Мартину на исследование. Торри показывал, как это делается, перевернувшись на спину и дожидаясь осмотра.

Однажды утром мать сообщила Мартину новость о мисс Хайт — той самой: юной, красивой, смешливой.

Она умерла.

Погибла в автомобильной аварии в Глен-Фоллзе.

Мартин, прижимая Торри к себе, вспоминал мисс Хайт: как она улыбалась, какие у нее были сияющие глаза, коротко стриженные каштановые волосы, стройное тело, стремительная походка; как чудесно она рассказывала о временах года, о людях.

И вот теперь ее нет. Она не придет и ни о чем со смехом не расскажет. Вот и все. Она умерла.

— Мам, а что делают на кладбище, под землей?

— Ничего.

— То есть просто-напросто лежат?

— Покоятся, — поправила мать.

— Покоятся?..

— Да, и ничего больше.

— Не очень-то весело это звучит.

— И не должно.

— Почему бы им иной раз не встать и не прогуляться, когда прискучит лежать?

— Хватит об этом.

— Я только хотел узнать.

— Вот и узнал.

— Иногда мне кажется, что Бог не больно-то умен.

— Мартин!

Мартин насупился:

— Ты думаешь, Он не найдет для людей ничего лучше, чем забросать им лица землей и велеть лежать смирно до скончания века? Думаешь, ничего другого Он для них не сделает? Вот когда я приказываю Торри притвориться мертвым, он притворится, но потом ему это надоедает, и он начинает вилять хвостом, моргать, пыхтеть, спрыгивает с постели — и поминай как звали. Спорим, что те, на кладбище, поступают точно так же — а, Торри?

Торри гавкнул.

— Хватит! — строго заявила мать. — Что это за разговор!

* * *

Осень продолжалась. Торри сновал по лесам, перепрыгивал через ручей, рыскал, как обычно, по кладбищу, бегал по городу и возвращался обратно, ничего не упуская.

В середине октября он повел себя странно. Казалось, будто ему никак не отыскать гостей для Мартина. Казалось, никто не замечает его зазываний. За целую неделю он не привел ни одного посетителя. Мартин очень был этим угнетен.

Мать объяснила это так:

— Всем недосуг. Война и всякое такое. У каждого полон рот забот — и кому нужны собачонки на задних лапках.

— Угу, — отозвался Мартин. — Наверное, так.

Но не только в этом была причина. Глаза у Торри подозрительно блестели. Словно он и не слишком-то старался, или вовсе забросил поиск, или же… Мартин никак не мог разобраться, в чем тут дело. Может, Торри захворал. Ну и на кой тогда посетители?! Пока Торри с ним, все хорошо.

Но вот однажды Торри убежал и так и не вернулся.

Сначала Мартин дожидался спокойно. Потом — нервозно. Потом — с волнением и тревогой.

За ужином он слышал, как родители кличут Торри. Напрасно. Толку не было никакого. С тропинки за домом не донеслось шуршания приближающихся лап. В холодном ночном воздухе не раздался громкий лай. Тишина. Торри исчез. Торри больше не появился — никогда.

За окном падали листья. Мартин медленно опустился на подушку. В груди ныло тупо и болезненно.

Мир умер. Пропала и осень: некому доставить ее в дом своей шерстью. Не будет и зимы: некому увлажнить одеяло мокрыми от снега лапами. Времена года кончились. Время остановилось. Посредник, гонец потерялся в суматошной городской толчее: быть может, его сбила машина; быть может, его отравили или украли — и время остановилось.

Всхлипывая, Мартин уткнулся лицом в подушку. Связь с миром оборвалась. Мир умер.

* * *

Мартин ворочался в постели: спустя три дня хеллоуинские тыквы оставили гнить в мусорных баках, маски сожгли в печках, чучела убрали на полки до следующего года. Хеллоуин миновал — стертый, неощутимый. Да и что он был такое? Всего лишь один вечер, когда Мартин слышал, как к холодным осенним звездам неслись раскаты рожков, раздавались крики, а на подоконники и крылечки с тяжелым стуком падали фигурки из мыла и кочаны капусты. Вот и все.

Первые три ноябрьских дня Мартин, уставившись в потолок, следил, как по нему скользили то темные, то светлые полосы. Дни становились короче, темнее — это было видно по окну. Деревья оголились. Осенний ветер сделался порывистей и холоднее. Но для Мартина это был всего лишь пустой спектакль — и только. Смысла в нем он не видел.

Мартин читал книги о временах года и о жизни людей в том мире, который теперь для него не существовал. День ото дня он вслушивался и вслушивался, но не слышал тех звуков, какие ждал.

Наступил вечер пятницы. Родители Мартина отправились в театр. Вернутся в одиннадцать. Миссис Таркинс, соседка, заглянет и недолго посидит, пока Мартина не станет клонить ко сну, а потом пойдет к себе домой.

Мама и папа поцеловали Мартина, пожелали ему спокойной ночи и ушли из дома в осень. С улицы донеслись их шаги.

Миссис Таркинс пришла, побыла с Мартином некоторое время, а потом, когда Мартин признался, что устал, выключила свет и направилась к себе.

И вот — тишина. Мартин просто лежал и наблюдал, как по небу медленно движутся звезды. Вечер был ясный, светила луна. В такие вечера он с Торри совершал когда-то пробежки по городу, по спящему кладбищу, через ложбину и луга, по оттененным улицам — в погоне за призрачными детскими мечтами.

Дружелюбен был только ветер. Звезды не лают. Деревья не умеют вставать на задние лапки и служить. А ветер, конечно же, несколько раз ударял хвостом по дому, заставляя Мартина вздрагивать.

Пошел десятый час.

Если бы только Торри вернулся домой, принеся с собой клочок окружающего мира. Репейник или покрытый инеем чертополох — или застрявший в ушах порыв ветра. Если бы только Торри вернулся домой.

И тогда откуда-то издали донесся отзвук.

Мартин встрепенулся под одеялом. В его глазах отражался звездный свет. Он отбросил одеяло в сторону и напряженно вслушался.

Отзвук повторился.

Тонкий, словно воздух на расстоянии многих миль пронизывало острие иглы.

Это было смутное эхо собачьего лая.

Эхо от шумного дыхания собаки, бегущей в ночи по полям и лугам, по темным городским улицам. Собаки, описывающей круги и продолжающей бег. Эхо делалось громче и затихало, приближалось и удалялось, будто кто-то тянул собаку вперед на поводке. Будто бегущего пса кто-то подзывал к себе свистом под каштаны, пес возвращался, описывал круг и снова кидался по направлению к дому.

Мартину показалось, что пол комнаты начал вращаться, и дрожь его тела передалась кровати. Пружины отозвались тонким металлическим звоном.

Еле различимый лай длился уже минут пять, становясь все громче и громче.

Торри, вернись! Торри, вернись! Торри, малыш, ну Торри, где же ты пропадал? Торри, Торри, ну же!

Прошло еще пять минут. Все ближе и ближе: Мартин без устали, снова и снова твердил кличку собаки. Плохой пес, скверный пес — удрал и не являлся столько дней. Плохой пес, славный пес, вернись, о Торри, давай скорее домой и расскажи мне, что там нового! По щекам Мартина покатились слезы и впитались в одеяло.

Теперь еще ближе. Совсем близко. Лай — прямо с улицы. Торри!

Мартин затаил дыхание. Собачьи лапы шуршат по ворохам сухих листьев, по тропинке. И вот — уже у самого дома: гав-гав-гав! Торри!

Лай за дверью.

Мартина била лихорадка. Не спуститься ли ему вниз и впустить собаку — или дождаться, пока вернутся мама с папой? Ждать. Да, нужно ждать. Но что, если, пока он ждет, Торри убежит снова — этого не вынести! Нет, он спустится вниз, отопрет замок — и его необыкновенный пес снова прыгнет к нему на руки. Славный Торри!

Мартин уже начал спускать ноги с постели, но тут снизу послышался стук. Дверь отворилась. Кто-то сжалился и впустил Торри в дом.

Конечно же, Торри привел с собой гостя. Мистера Бьюкенена или мистера Джейкобса — а может, и мисс Таркинс.

Дверь отворилась и захлопнулась, Торри ринулся вверх по лестнице и с визгом запрыгнул на постель.

— Торри, где ты пропадал, что ты делал всю эту неделю?

Мартин и смеялся, и плакал одновременно. Он схватил пса в охапку и прижал к себе. Потом вдруг умолк. Широко раскрытыми, удивленными глазами всмотрелся в Торри.

Запах, исходивший от Торри, был — другим.

Пахло от него землей. Мертвой землей. Землей, пролежавшей бок о бок с разлагающейся гнилью на глубине в шесть футов. Зловонной, тошнотворной землей. С лап Торри падали комки слипшейся почвы. И — что еще? — ссохшийся клочок чего — кожи?

Кожи? Да! КОЖИ!

Что за вести принес Торри на этот раз? Что они означают? Зловоние сочной и жуткой кладбищенской земли.

Торри, негодник. Вечно рылся там, где нельзя. Торри, молодчина. Всегда легко заводил друзей. Всяк был ему по нраву. Вот он и приводил друзей с собой.

И сейчас этот самый последний по счету гость поднимался по ступеням. Медленно. Волоча ноги одну за другой — с трудом, кое-как, не спеша, еле-еле.

— Торри, Торри — где же ты пропадал! — громко выкрикнул Мартин.

С собачьей груди осыпался зловонный пласт тлена.

Дверь спальни приотворилась.

К Мартину пришли.
Первоисточник: mrakopedia.org

Хирш смотрит на меня. Он безмолвен, как и всегда. Он смотрит на меня целыми днями, непрерывно, постоянно. Его может отвлечь только кормежка, но мне кажется, что он продолжает смотреть на меня даже во время еды. Мы провели тут ужасно много времени: дни, недели, может даже месяца — сложно сказать, ни у кого из нас нет календаря, мы не делаем заметок.

Раньше нас было много, больше десяти.

Увы, но сейчас я даже не в состоянии вспомнить их лица.

Аарон, Эстер, Гершом — теперь они всего лишь призраки прошлого, смутные, размытые образы. Кажется, будто я не помню ничего, кроме их имен. Однако я надеюсь, что это не так, не теряю надежды на то, что однажды я всё вспомню. Как только выберусь отсюда, тогда все мои воспоминания вернутся. Возможно, сейчас мой мозг просто блокирует некоторые фрагменты памяти, иначе я бы давно сошел с ума.

Мне кажется, Хирш сошел. Когда я смотрю ему в глаза, я не вижу прежнего Хирша — это глаза совершенного безумца. Он смотрит так, будто вокруг него тьма.

Я никогда не видел такого пустого взгляда, особенно это заметно когда он ест. Первые разы мне даже было смешно.

Потом перестало.

Одно и то же зрелище не может смешить постоянно, разве что если твой мозг находится в том же состоянии, что и у Хирша.

Иногда по стенам кто-то стучит. Они не успокаиваются до тех пор, пока мы не начинаем нервничать. Стучат, потом пауза, потом опять стучат, и снова стучат. Сразу это пугало, а теперь меня выручает Хирш — он сразу забивается в самый дальний угол, после чего стуки прекращаются. Спасибо тебе, Хирш!

Кормят нас часто, но дают мало. Наверху есть отверстие, через него к нам попадает еда. Хирш, когда забрали третьего и мы остались вдвоем, не отходил от этого отверстия и съедал всё. На третий день я на него напал и оттолкнул от источника пищи, тогда он и начал забиваться в этот злополучный угол.

Мне уже даже сложно поверить, что когда-то он был нормальным. Наверное, никогда он и не был, просто сейчас его ненормальность вышла на передний план, теперь ему больше нечем заняться и, наконец, он может полностью посвятить себя схождению с ума. Наверное, со стороны я тоже кажусь ему сумасшедшим. Возможно, в степени куда большей, чем выглядит он. Своеобразное соревнование по безумию: кто ведет себя страннее в глазах товарища, тот и победитель.

Если бы не общая субъективность наших суждений, это было бы возможным. Сейчас я понимаю, что нам не хватает третьего. Он бы был судьей.

Потому что иногда я думаю, что Хирш смотрит таким жутким, пустым взглядом только потому, что на меня нельзя смотреть иначе.

Сейчас я слышу стук, но он отличается от тех, что были прежде — в стену колотят так, будто хотят достать нас сквозь неё, выковырять наружу, прямо через эту мутно-зеленую стену. Мне кажется, что я даже вижу конечности ужасного существа, которое скребется, пытаясь сломать стену, схватить и растерзать нас обоих.

Я оглянулся на Хирша — в его глазах застыл ужас, животный страх. Оцепенев, он даже не пытался забиться в свой угол. Наверное, я выглядел так же.

Комната начала вибрировать — потолок съезжал, камеру постепенно заполнял невероятно яркий, слепящий свет.

Сверху донеслось:

— Рыыбки!

— Да, доченька, рыбки. Можно нам вот этого карпа, пожалуйста?

— Большого или поменьше?

— Большоого! — прокричал детский голос.

— Да, большого.

И тогда они забрали Хирша.

В тот же день, вместо обычного таблеточного корма, меня кормили червями. Надеюсь, я сойду с ума раньше, чем меня потащат наружу.
Первоисточник: mrakopedia.org

Автор: Violent Harvest

В 8:40 утра Грант поправил галстук и спустился на первый этаж с чемоданом в руках. В воздухе пахло корицей и свежими блинами.

— Доброе утро, Грант, — сказала его жена голосом, лишенным всяких эмоций.

— Доброе утро, дорогая, — ответил он.

Кристина стояла к нему спиной. Она готовила сэндвичи с арахисовым маслом и складывала их в бумажные пакеты.

— Будешь завтракать? — спросила она.

— Нет спасибо. Кристина, напомни мне, зачем ты пакуешь эти завтраки?

Кристина повернулась к Гранту с кухонным ножом в руке. Ее зеленые глаза были похожи на два водоворота во время бури. Она была в ярости — не вовремя он заговорил об их проблеме.

Взгляд Кристины полон ненависти. Ее голос трещал, как бекон на сковородке.

— Обязательно было начинать день с этого, Грант? — спросила Кристина. — Ты мне еще пяти слов не сказал, а уже об этом. Не забывай, это твоя вина.

— Мне не за что извиняться. Это не моя вина. Я делаю все, что могу.

— Дело точно не во мне, Грант. Мы женаты уже семь лет, а у нас нет ребенка. Я начинаю думать, что с твоими солдатиками что-то не так, — сказала Кристина и усмехнулась.

Перед Грантом стояла его жена. Она насмехалась над его мужеством, и ей казалось это смешным. У Гранта задрожали руки, и теперь запах её еды вызывал у него тошноту. Он стиснул зубы и заскрежетал ими как двумя рядами гранитных скал.

— Пожалуйста, Кристина. Это скоро случится. Мы пытались каждую ночь. Когда-нибудь у нас получится. Давай будем оптимистами.

Кристина бросила нож в раковину. Тот упал со звоном.

— Тебе пора, — сказала она. — Иди на работу.

— Кристина, прошу тебя.

— Иди на работу, Грант.

— Ладно. Чтобы ты знала, я старался, б****, — он хлопнул дверью, завел свое вольво и в 8:50 утра поехал со скрипом шин.

Кристина положила два упакованных завтрака на подоконник возле раковины и оставила их утреннему ветру.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Булахов А.А.

1.

Всё началось с того, что восьмилетний Андрей задал своей мамочке довольно странный вопрос:

— Мам, а что там за коридор? — и указал пальцем на дверь, ведущую в кладовку.

Анна, так звали маму Андрея, немножко испугалась вопроса и почувствовала приближающуюся опасность. Сердцем ощутила, что что-то не так.

— Там нет никакого коридора, — попыталась она ответить спокойно, но её голос дрогнул. — Андрюша, там кладовка.

— Нет же… там коридор… длинный такой и тёмный.

— Хватит! Ешь давай!

— Мам, ну что там за коридор? Ну скажи. Я уже взрослый, я должен знать. Почему вы о нём мне ничего не рассказываете?

— Ну какой там коридор, сыночек? — провела Анна тёплой ладонью по голове сына и легонько потрепала его за ухо. — Там кладовка, там папа инструменты хранит. Ты что, раньше никогда туда не заглядывал?

— Почему же, я часто туда заглядываю. Там коридор. Вчера мы с Димкой в прятки играли, и я там прятался. Темно, правда, было и немножко страшно.

— Вот же ты фантазёр!

— Не веришь?! — вскочив со стула, крикнул Андрей. Он бросился к двери и открыл её. — На, смотри, теперь ты видишь?

В кладовке из-за темноты не было ничего видно. Анне сразу стало понятно, почему Андрей думает, что там коридор. Он, видимо, не знал, что у них здесь кладовка. Каждый раз, когда открывал и заглядывал в темноту, думал, что там коридор. Прикольно, надо мужу будет рассказать.

— Лопух ты! Говорю тебе, нет тут никакого коридора.

— Хорошо! — выкрикнул Андрей. — Тогда найди меня в этой кладовке!

Он резко заскочил в темноту и закрыл за собой дверь. Анна улыбнулась и включила свет в кладовке.

— Ну, что, ты там спрятался, можно уже искать? Хотя я не представляю, где там можно спрятаться.

Анна потянула на себя дверь и заглянула в маленькую узкую комнатку с шестью полками, до отказа заваленными всяким никому практически не нужным барахлом, если не считать молоток, топор, несколько отвёрток и перфоратор. Ну, ещё свёрла и саморезы. А всё остальное смело можно выкидывать — сто процентный мёртвый груз. Фуфайка на стене и ветровка. Вот и всё, что она увидела.

— Андрюша, ты где? — взвизгнула Анна. — Андрюша!

2.

Анна закрыла дверь кладовки, простояла перед ней с открытым ртом чуть ли не целую минуту и истерическим голосом попросила:

— Андрюшка, выходи. Хватит прятаться!

А затем, зачем-то взглянув на кухонный стол, добавила:

— Выходи немедленно! Ты полтарелки холодника оставил на столе, не выливать же мне его.

Не получив ответа, она вновь открыла дверь и пробежалась взглядом по полкам. Придирчиво осмотрела всю кладовку, не понимая, где же здесь можно спрятаться.

— А, я поняла, — сказала она и вновь закрыла дверь.

Трясущимися пальцами она потянулась к выключателю. Потушила свет в кладовке и проглотила ком, подступивший к горлу.

— Давай, засранец, выходи! — рявкнула она. — Хватит пугать маму!

За дверью раздался тихий голос Андрея.

— Тут так холодно.

Анна сразу же рванула дверь на себя.

— Андрей, где ты! — завопила она. — Андрей!

Ответа не последовало. До её сознания медленно стала доходить ужасающая мысль: вместе с её сыном из кладовки исчезла темнота. Именно та темнота, из-за которой она, когда заглянула в кладовку вместе с сыном, ничего не увидела. Сейчас Анна и без включенного света видела полки, и даже некоторые инструменты на них.

До её плеча неожиданно дотронулась чья-то рука. Ей она показалась очень горячей. Анна резко обернулась и увидела удивлённое лицо мужа. Филипп как-то очень тихо появился, она даже не слышала, как он вошёл в дом. Странно, ведь он только недавно отправился на работу… И вернулся. Видимо, что-то забыл.

— Что с тобой, Анна? Ты чего так вопишь?

Анна тут же ощутила себя сильно нашкодившим ребёнком, как будто она сделала что-то очень нехорошее.

Она нервно махнула головой в сторону кладовки.

— Андрей там пропал.

— Где там?

3.

— Успокойся и расскажи всё по порядку, — попросил Филипп. — Пожалуйста, сядь и успокойся.

Анна смотрела на него с какой-то заторможенностью. В её сознание медленно проникали мысли по поводу того, что мужа ни в коем случае нельзя допускать ко всему, что произошло. Если она посвятит его в произошедшие события, то тем самым оборвёт ту последнюю непрочную ниточку, которая связывает её с сыном. Она чувствовала, что эта связь ещё не исчезла, но находится на грани исчезновения.

Что же делать?! Что же делать?!

Анна опустилась на стул и уставилась на тарелку с холодником.

— Ой, что это я… что-то перепугалась совсем… Он, наверное, на улицу выскочил, а мне показалось, что в кладовке закрылся.

— Давно выскочил?

— Пару минут назад.

— Я не видел, как он выскакивал из дома. Я ж Петровича возле дома встретил, он к тебе направлялся, денег хотел занять. Мы постояли, поговорили, — Филипп замотал головой, — Андрюшку я не видел.

— Может, ты не заметил всё-таки.

— Тут что-то не так, дорогая. Ты вся белая, как мел. Я же вижу, что что-то случилось.

— Я просто перепугалась. Сидел за столом, ел холодник, а я мыла тарелки. Разговаривала с ним. Обернулась, а его нет. Вот и перепугалась. Стала его искать.

— Хорошо, я пойду, поищу его во дворе, — сказал Филипп. — А ты будь тут, если объявится, то сразу набери меня. Блин, как всё не кстати, мне шефа в аэропорту встречать надо. Могу опоздать.

— Так ты езжай, я сама найду Андрюшку.

— Нет, я так не могу. Пока не найду, никуда не поеду. Растяпа ты у меня, вечно у тебя что-то не так. Не женщина, а катастрофа.

— У тебя зато всё хорошо! — крикнула вдогонку Филиппу Анна. — Везде успеваешь!

— Уметь надо! — ответил он и хлопнул входной дверью.

4.

Анна потянула на себя дверь кладовки. Зашла внутрь и закрылась. Теперь темнота была полной. Именно этого результата она и хотела добиться.

— Андрей, — тихо позвала Анна сына. — Андрюша.

Сначала раздался треск, как будто треснул кусок пластика. Затем что-то зашелестело. Она подумала, что это открываются врата в другой мир. Если ещё чуть-чуть подождать — вполне возможно, перед ней появится коридор, который видел её сын.

Спустя несколько минут, когда всё затихло, Анна тихонечко протянула руку вперёд и дотронулась до одной из полок. Чёрт! Значит, ничего не изменилось. Что это тогда был за звук?

Врата в другой мир? Как-то всё это неправдоподобно. Если бы её сын не исчез в кладовке, она бы всерьёз о таком явлении никогда бы не подумала. И вообще, какой к чёрту другой мир?! Андрей видел только какой-то коридор. Ещё он сказал, что там холодно. Чем это ей может помочь? Как найти связь с тем коридором?

Анна ногами почувствовала дуновение холодного ветерка. Вновь протянула руку вперёд и вновь нащупала одну из полок, затем другую, которая была пониже. На ней лежал перфоратор, свёрла, саморезы и стояла бутылка с лаком для дерева.

Должна была быть ниже ещё одна полка с отвёртками, молотком и прочей ерундой. Вот её она нащупать никак не могла. Анна присела и уже лицом ощутила прохладный ветерок с примесью какого-то неприятного запаха, но не сказать, что совсем противного. Его можно было описать, как сырой и плесневелый. Такой она встречала в подвале родительского дома.

Анна опустилась на карачки и поползла в сторону ветерка. Её сердце застучало очень сильно, когда она поняла, что проход есть. Только вот всё, что там, за ним, совсем не похоже на коридор. Лаз какой-то. Бетонный пол, бетонные стены. Ползти можно, подняться и идти — нет. Она проползла метра два, когда вновь услышала треск. Трещали стены, словно что-то их разрушало.

Если сначала она могла передвигаться на карачках, то теперь приходилось ползти, касаясь животом холодного и влажного пола. Что я делаю? Туда ли ползу, куда надо? Андрей видел коридор, а я ползу по какому-то лазу.

Анна остановилась и прислушалась. Раздавался всё тот же треск. Она уже собиралась ползти дальше, но неожиданно к треску добавился ещё один звук. Точнее скрип.

Что-то с противным скрипом пробивалось сквозь трещины. Анна это поняла, когда рукой дотронулась до одной из стен лаза. Это что-то было сухим и жёстким, похожим на траву, способную пробивать бетон. Только росло оно очень быстро. Анна почувствовала, как это дрянь оплетает её руки и ноги.

Надо ползти дальше! Надо, и всё тут! Другого выхода нет.

Стиснув зубы, она стала продвигаться ещё дальше. Скрип остался где-то позади.

— Андрюша, — тихонечко Анна позвала сына, на её голову и руки тут же закапало что-то тёплое.

— Андрей, — повысила она голос. — Андрюшенька!

Капли стали горячими, они обожгли её лицо. И закапали быстрее.

Продвигаясь дальше, Анна наткнулась на какую-то одежду: носки, трико, майка — внутри и снаружи всего этого гниль. Сверху всё капало и капало. Правда, капли были уже не такими горячими.

Анна полезла прямо по одежде с гнилью. Среди всей этой мерзости были и кости, она ощущала их руками и ногами. Что это такое? Труп человека? Какой-то он гнилой и мягкий. Кашица какая-то, а не человеческая плоть. Совсем не похоже на разлагающееся тело. Хотя кто его знает — она никогда не сталкивалась с процессом разложения человеческой плоти.

Она руками нащупала голову — не голый череп, а именно голову: губы, нос, лоб, длинные волосы. Что самое странное: голова оказалось тёплой. Глаза, принадлежащие этой голове, резко открылись. И Анна их увидела, они были жёлтые и светящиеся.

— Они не выпустят тебя отсюда, — прошептала голова, — ты им нужна здесь, как и все мы. Жёлтоглазая ты моя.

На этом запас смелости у Анны закончился. Она рванула назад, ругая себя за то, что не поползла дальше.

«Жёлтоглазая ты моя! Жёлтоглазая» — Анна всё дальше и дальше отползала от этого шёпота. Вновь раздался знакомый скрип. Значит, до кладовки не так уже далеко. Зачем она вообще сюда полезла? Ей нужен был коридор, а она полезла в лаз. Дура! Дура! Дура! По-другому не скажешь!

— Аня! — раздался голос Филиппа, и она поняла, что он вернулся в дом. — Аня, ты где? Аня!

Господи, только бы он не открыл дверь в кладовку. Это будет конец всему. Аня изо всех сил стала двигаться в обратном направлении. Если она сейчас закричит, чтоб он не открывал дверь в кладовку — он её тут же откроет.

— Аня, твою же мать! Я ж тебя просил быть дома.

Подожди, милый! Только не открывай, молила она. Ещё чуть-чуть и я вернусь в кладовку. Ещё чуть-чуть.

Кто-то схватил Анну за волосы, так резко и неожиданно, что она чуть не заорала. Было очень больно, потому что в этот момент она как раз делала серьёзный рывок в сторону кладовки.

Может быть, она за что-то зацепилась? Нет! Нет! Нет! Этот кто-то или что-то очень сильно потянул волосы на себя. Анна не выдержала и заорала. Взметнув голову чуть кверху и в сторону, она больно ударилась головой о стену лаза. И почувствовала, как дрянь, вцепившаяся в её волосы, вырвала целый клок.

Анна не стала ждать, когда она вцепится ещё раз, и двинула назад с такой дикой скоростью, что успела очутиться в кладовке быстрее, чем её муж включил свет и открыл дверь.

Филипп и Анна увидели, как тварь, похожая на частично разложившуюся молодую женщину с жёлтыми глазами, рванула в закрывающийся проход в стене. Её перекошенное от злости мертвое лицо сдавила со всех сторон заполняющая своё пространство стена кладовки. Раздался хруст её черепа, он лопнул, как грецкий орех в щелкунчике. И тёмная густая кровь окрасила серые обои.

5.

— Я не буду ничего объяснять! — заорала Анна теряющему сознание мужу.

Филипп шлёпнулся на пол, а она, перескочив его тело, оказалась на кухне.

— Так! Так! — стала она громко думать. — Мне не нужен этот хренов лаз! Мне нужна связь с коридором, в котором пропал мой сын. Как же мне эту связь найти?!

«Через кладовку», — проскочила мысль в голове.

— Это понятно, — ответила Анна сама себе и уставилась в окно.

Она увидела, как по дорожке возле их дома, выложенной плиткой, бредёт Димка — друг Андрюшки. И в её мозгу тут же выстроились необходимые нейронные связи, словно щёлкнул нужный переключатель. Не взгляни она в окно, вполне возможно этих связей не произошло.

«Вчера мы с Димкой в прятки играли, и я там прятался», — вспомнила Анна слова сына. — «Темно, правда, было и немножко страшно».

Анна, открыла форточку и закричала:

— Дима! Димочка! Зайди, пожалуйста, ко мне.

6.

Димка вытаращенными глазами наблюдал, как Анна тянет ещё не очухавшегося мужа по полу. Выглядело это довольно зловеще. Как будто мамка Андрюшки сделала с мужем что-то нехорошее и теперь пыталась избавиться от его тела.

— Надо помочь? — спросил напуганный этим зрелищем мальчишка.

— Ага, — кивнула Анна.

Тяжело вздохнув, Димка засучил рукава рубашки и двинулся в сторону Анны.

— Нет-нет, что ты, с этим я справлюсь сама… Пускай здесь полежит, главное, чтоб не под ногами. Скажи, Димочка, вы вчера в прятки играли?

— Играли, — кивнул мальчишка.

— А где Андрюшка прятался?

— Под кроватью, в туалете, в шкафу. Ой, много где.

— А ты вспомни ещё где.

— Вон, там, в коридоре, — Димка показал пальцем на дверь, ведущую в кладовку, — потом…

— Стой! Стой! А как ты его нашёл в том коридоре? Открыл дверь и зашёл туда?

— Не-а, я открыл, а он чихнул. Я его и позвал.

— А можешь ещё раз открыть дверь и позвать?

Димка с важным видом ринулся выполнять просьбу. Анна опередила его и выключила свет в кладовке. Друг Андрюшки потянул дверь на себя и взглянул в темноту. Не один мускул не дрогнул на его лице.

— Дрюха, вылазь, мамка тебя ищет.

— Что-то долго она ищет, — раздался голос Андрея. — Тут так холодно. Я уже собирался сам выходить. Думал, ещё чуть-чуть подожду и выйду.

Из кладовки вышел Андрюшка и пожал руку Димке.

— Представляешь, а она мне доказывает, что здесь кладовка.

— Глупая какая, она, что, коридор от кладовки отличить не может?

Когда мальчишки взглянули на Анну, у неё уже были жёлтые светящиеся глаза.