Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДЕРЕВНЕ»

Первоисточник: vk.com

Автор: Ахматова Кристина

Утренний туман низко стелился по округе, скрывая под собой ветхие заборы у стареньких домов, сонных собак и пыльную деревенскую растительность, простираясь все дальше, в сельские поля, доходя до котлована старого скотомогильника.

Антон недобро окинул взглядом утреннюю пастораль родного поселка и, зевая, нехотя поплелся в сени. Уже четвертый год ежедневно он вставал в четыре утра, садился на старый велосипед своего покойного деда и совершенно без рабочего энтузиазма, вяло крутил педали в сторону городской овощной базы, где к шести часам его ждали груженые фуры и команда грузчиков, членом которой, он, собственно, и являлся.

Старый дедовский дом, велосипед, пара футболок и заношенные джинсы — вот и все материальные блага, которыми обзавелся Антон за свои неполные 27 лет. Жизнью он был недоволен, но что-то кардинально изменить в однообразной веренице «дом-работа-дом-пиво» он так и не сподобился.

Впрочем, Антона устраивало и это.

На знакомом отрезке пути велосипедист широко открыл рот, стараясь не дышать носом. Проезжать биотермические ямы было сущим мучением. Несмотря на всевозможные запреты, существующие на бумагах, скотомогильник стоял здесь уже несколько десятков лет, не взирая на периодические жалобы населения в местную администрацию.

К окрестной вони жители уже попривыкли, но находиться почти в эпицентре этого жуткого кладбища было совершенно невозможно. Постепенно к вони присоединялась распаляющаяся летняя жара и тучи прожорливого гнуса.

— А-А-АПЧХИ! — здоровенная, с зеленом отливом муха, пыталась приземлиться на кончик носа, вызвав жуткий зуд и чихание.

Яростно скребя себя по носу, Антон с трудом удерживал одной рукой непослушный велосипедный руль, но, почуяв ослабшую хватку хозяина, велосипед радостно вильнул передним колесом и устремился в ближайшую яму.

— Твою-ю-ю-ю ж мамашу-у-у-у! — проклятая железяка напоролась на коровий череп, и накренившись, скинула ездока на жирный вонючий чернозем.

— Будьте здоровы! — раздался неподалеку тоненький голосок.

По пологому склону ямы, старательно выбираясь из закопченных костей, поднимался тщедушный мальчуган, замотанный в какие-то тряпки.

— Ты дурак? — вместо благодарности поинтересовался Антон. — Родители твои знают, где ты бродишь? — он-то прекрасно помнил, чем были чреваты их детские походы на скотомогильник.

Но странный ребенок не то чтобы не смутился, а, казалось, очень обрадовался. Выбравшись из ямы, он протянул Антону маленькую ладошку для мужского приветствия, и широкая щербатая улыбка протянулась от уха до уха.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Крюк

Однажды услышал я от бабки, что можно стать невидимкой. Для этого необходим обряд на определенную дату, в високосный год, в полуночное время. Надо сварить черного кота и найти косточку, которая будет делать тебя невидимым. Искать необходимо следующим образом: надо брать кость в зубы и смотреть на себя в зеркало. Как не увидишь своего отражения, так и нашлась заветная косточка.

И вот мы с братьями решили найти эту чудо-косточку. Младшим были отловлены два черных деревенских кота, а мы со старшим затопили вечером баню тайком от матери. Старший забраковал одного кота из-за чуть заметного пятнышка на лапе и отпустил его, второго же приготовил для таинства. Сидим мы втроем в бане под мерцание свечного огарка, варим кота, вспоминая и рассказывая друг другу о нечисти, о ее разгулах и шабашах.

Ближе к полуночи младший брат испугался и запросился домой, старший ушел с ним. И вот остался я один, сижу, рассматриваю в желтом неярком свете свои подшитые валенки, да прислушиваюсь, как мыши скребутся. Все звуки были мне знакомые и родные, и от этого почему-то становилось еще страшнее. Тишина наступила позднее.

Не знаю, наступила полночь или нет, но когда стало совсем невмоготу от страха, стуча зубами, начал я вылавливать и вынимать кости из чугуна, брать их по очереди в зубы, при этом каждый раз глядя на себя в осколок зеркала. И вот, взяв очередную кость в руки, я заметил, что пламя свечи как-то неестественно дернулось и стало гореть неровно, будто дул кто-то, а уши заложило так, что я начал слышать свое дыхание и стук сердца.

Зажав кость в зубах, я с нарастающим страхом взглянул в зеркало, но себя в нем не увидел.

Из зеркала на меня смотрел косматый старик с огромной бородой и злыми, пронизывающими меня насквозь глазами, в которых я увидел себя со стороны. От этого взгляда так сжалось сердце, что я не мог не только пошевелиться, но и вдохнуть. А глаза старика жгли и жгли меня, проникая в мое нутро и там сжимая все ледяным стальным обручем. Тело мое горело, стало так жарко, словно меня опалило пламенем, и от того ручьи пота у меня текли по всей спине. Показалось, что стало меня затягивать в этот осколок зеркала.

Прекратилось все разом, после того, как раздался хруст кости. Я, видимо, перекусил эту кость зубами.

Наутро мы все втроем подверглись поочередной порке.
В детстве я жил с матерью в деревенском доме. Дом был простой, двухкомнатный, коридор пронизывал кухню и обе комнаты без дверей. Тогда мне было 4 года, и я, понятное дело, боялся оставаться один дома. А матери частенько приходилось уходить. Однажды она снова ушла по делам, обещав скоро вернуться, но так и не пришла. Я возился со своими игрушками, ждал её, потом уснул на кровати. Проснулся уже глубоким вечером, в доме было очень темно. А я всегда темноты боялся. Пошёл в кухню, где было чуть светлее из-за большого окна, плакал, звал маму. И вдруг увидел, как внизу у синей двери, которая была входом одновременно и в дом, и в кухню, появились женские кисти с открытыми ладонями, направленными ко мне. Только кисти. Они приближались ко мне, будто подползали. Я узнал, что ладони мамины, по кольцу, которое она носила. Что было дальше, не помню — должно быть, потерял сознание от страха.

Маму я больше живой не видел — она в тот день попала под водовоз. Меня забрали к себе дядя с тётей, которые стали моими приёмными родителями.
Первоисточник: strashilka.com

На улице игриво светило солнце, обогревая осенними лучами небольшой загородный поселок. Роман Ковальский открыл дверь своего «Ленд Ровера» и осторожно, чтобы не наступить в грязь, вышел из машины. Высокий светловолосый мужчина тридцати лет, с легкой небритостью и пронзительным взглядом, вдохнул свежего загородного воздуха и внимательно посмотрел на свои новые владения. Участок десять соток, небольшой, но крепенький одноэтажный домик и такая же крепкая баня, построенная ещё дедом где-то в шестидесятых. Все выглядело именно так, как он запомнил с детства, хотя раньше дом казался побольше. Это наследство, оставшееся от бабки, было как нельзя кстати. Бизнес Романа находился не в лучшей своей стадии, да ещё и крупную сумму денег задолжал другу, а сроки уже поджимали.

Дед Романа пропал без вести ещё несколько лет назад. По словам бабки, он ушел рыбачить на пруд и не вернулся, его тело так и не нашли. Местные жители поговаривали, что это бабка свела его со свету. В поселке она была известной ведьмой, и, хотя при жизни в основном помогала людям, её дом все же обходили стороной.

Роман немного поностальгировал, затем открыл ворота и загнал свой джип во двор. В город сегодня он возвращаться не планировал, а сотовый телефон выключил, так как в очередной раз поругался с женой из-за какой-то ерунды.

В доме все было по-прежнему: старое кресло-качалка деда, резные шкафы, большой круглый стол, полы, застеленные вязаными ковриками, даже запах сушеных трав вызывал детские воспоминания. Лишь небольшой плазменный телевизор, который Роман сам привез сюда несколько лет назад, выделяясь из общей картины, возвращал в реальность.

Мужчина немного похозяйничал по дому, перекусил привезенными продуктами и даже немного вздремнул. Когда Роман проснулся, солнце уже закатывалось за горизонт. Ковальский вышел на улицу и, любуясь местными красотами, закурил сигарету. «А что, если попариться», — подумал он, остановив взгляд на старой дедовской бане. Вдохновившись этой идеей, Ромка быстро наколол дров и занялся растопкой.

Когда баня была готова, время уже близилось к полуночи. Роман зашел в парилку и случайно уронил на пол небольшую пластиковую бутылочку, наполненную святой водой, которую бабка всегда держала в бане. Парень поднял бутылку и, немного подумав, поставил её в предбанник возле двери. Детские суеверия и бабкины байки про банных чертей казались нелепыми и совершенно не пугали взрослого мужчину.

Горячий пар приятно обдавал тело, раскрывая все поры, а аромат свежезаваренного дубового веника успокаивал и расслаблял. Ромка плеснул на раскаленные камни воды, в которой заваривался веник, и с удовольствием растянулся на полке. Вдруг он услышал странное жутковатое рычание, не похожее ни на что, что он слышал когда-либо. Парень открыл глаза и приподнял голову. Осмотрев небольшое помещение, мужчина остановил свой взор на странной тьме в углу рядом с печью. Лампочка, хоть и не слишком яркая, все же хорошо освещала парилку, и странная черная дымка в углу никак не вписывалась в рамки здравого смысла. Ковальский выжидающе замер, его глаза расширились и, несмотря на банный жар, по телу пробежали мурашки.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Автор: Дарья Бобылёва

Студент малоизвестного вуза Валера однажды летом решил устроить на родительской даче шашлыки. Он закупил пива и на всякий случай водки, добыл на огороде юных огурцов, укрепил лавочку перед дачей и вытащил из сарая седой мангал. Также имелись два неестественно легких мешка с углем и бутылочка зажигательной жидкости, из которой обязательно кто-нибудь пустит огненную струю, когда мангал давно уже полыхает.

Правда, собственно шашлыка у Валеры было мало — всего одно пластмассовое ведерко, которое со вчерашнего дня занимало всю нижнюю полку в холодильнике и благоухало уксусом. Но Кирюха, приятель из соседнего дачного кооператива, сообщил, что его отец недавно купил пять кило свинины, мать уже не знает, что из этой свинины делать, и даже грозится сшить себе мясное платье, которое видела по телевизору на «одной педерастке». И обещал принести пару кило этого нескончаемого мяса.

Гости начали подтягиваться после обеда: летом всем студентам хочется поспать подольше. Первым приехал Валерин однокурсник Санек. Он привез кудрявую Светку, с которой они были в свободных отношениях: то жили вместе, то не жили, то бурно, с матерными визгами, ссорились, и только раз в год, обычно летом, Светка все-таки садилась Саньку на шею, а он начинал жаловаться на несвободу, женскую логику и заевший быт.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Мне было 13 лет. Родители отправили меня с двоюродной сестрой Аней в деревню к нашей прабабушке. Аня была старше меня на три года, но это не мешало нам общаться на равных, так как в то время мы обе любили играть в «Денди» и гадать. А ещё мы, увидев тренировку в фильме «Звёздный десант», развивали интуицию, поочередно показывая друг другу карту с целью «почувствовать», что на ней изображено (использовались только карты с «картинками» и только двух мастей — пики и черви).

В тот день я угадала 28 карт из 30, ошиблась только на 16-й и 30-й карте. Аню это очень впечатлило, и мы решили проверить мою интуицию другими способами. Сначала она спряталась за шкаф и показывала пальцы одной руки. Из десяти раз я ни разу не ошиблась. Потом она встала у стеллажа и тыкала в переплеты книг пальцем, а я должна была с завязанными глазами определить, какого он цвета. Я ошиблась два раза из десяти.

Вдруг в мои мысли вкралось подозрение, что сестра меня обманывает. Ведь как такое может быть? Тогда я отодвинула повязку и стала называть неправильные цвета, и сестра действительно говорила «нет, нет, нет».

Потом я снова закрыла глаза и почувствовала какое-то эхо в своей голове. И вновь начала угадывать.

Аня была в восторге, а я — в ужасе. Я сказала ей, что устала, и мы сели играть в «Денди». Мы играли в «Черепашки-ниндзя» (драка друг против друга), и если обычно наши силы были равны и побеждала та, кто первая сделает комбо или супер-удар, то в этот раз я просто бездумно давила на клавиши и побеждала её.

Потом мы вдвоем пошли пилить дрова. Пила ручная, длиннющая, на двоих. Мы подняли ствол березы на «козла» и принялись пилить его на чурбаны, чтобы потом дедушка их нарубил. Мы любили пилить, потому что нам нравился запах опилок, и то, какие от них искры — мы фанатично собирали их и жгли в костре, представляя, что мы ведьмы.

Когда мы допилили берёзу, я обнаружила, что натерла нехилую мозоль на большом пальце. Аня забинтовала мне палец с подорожником (как уж без него в деревне), и я пошла полежать. Там и заснула.

Проснулась я от мычания вернувшейся с пастбища коровы во дворе. Моя повязка, колода карт на столе и всякие записочки с рисунками (которые я тоже угадывала) напомнили мне о том, что было днем. Я вскочила с дивана и побежала искать Аню.

Она была во дворе — мыла ноги в тазике. Когда я подошла к ней, она сказала:

— Ого, ты спала, что ли?

— Ну да, что-то разморило после этого, — я махнула в сторону березовых чурбанов у стены гаража.

— Ничего себе, ты сама напилила, что ли?

Я чуть не рассмеялась и показала ей свой забинтованный палец:

— Ага, одна. Ты чего, забыла уже, как мы пилили два часа?

Тут Аня выронила из рук ковшик и испуганно посмотрела на меня:

— Ты прикалываешься? Я весь день у тёти Саши была!

Настала моя очередь удивляться — как это у тёти Саши? А карты, а книги, а дрова? Я вкратце пересказала ей всё, чем мы с ней занимались сегодня, но она лишь бледнела и всё шире раскрывала глаза.

Повисла пауза, которую разорвала та самая тётя Саша, вошедшая в наши ворота:

— Ой, девочки, ой, какие вы красавицы! А ты, Анечка, вообще прелесть, помогла мне так сегодня!

Помахав нам рукой, она зашла в дом и закричала. Мы побежали к ней. Тётя стояла, облокотившись о стену, и держалась за сердце. Увидев нас, она уставилась на Аню, начала креститься и что-то причитать. А затем рухнула в обморок.

«Скорая» приехала только через два часа, а тётя пришла в себя в больнице на следующий день. Оказалось, что у неё был сердечный приступ. Оперировать её не стали, дали каких-то таблеток и приказали полежать дней десять в больнице. Всё это время она запрещала нам с Аней к ней приходить.

Мы с сестрой сходили с ума. Ни о чём мистическом думать даже не хотелось, особенно после того, как наша бабушка сказала, что по словам тёти Саши мы бесноватые, и засмеялась (бабушка, хоть и верующая, но адекватная была).

Наконец, тётю Сашу выпустили из больницы. Мы купили её любимой халвы и пришли к ней домой.

Она сказала, что только благодаря успокоительным может с нами сейчас говорить. Мы сели пить чай, и она сказала, что когда она в тот день зашла в дом, то увидела на веранде Аню. Только Аня была не похожа на себя — волосы запутанные, мокрые, под глазами синяки, а кожа серая с какими-то темными пятнами на руках и ногах. И эта Аня поднесла указательный палец к губам — видимо, чтобы тётя Саша не кричала. А когда мы вбежали на крики тёти, эта вторая Аня просто испарилась в воздухе.

Халва встала у нас поперек горла. Мы быстро попрощались и вышли. Аня взяла меня за руку, и мы пошли домой.

После этого мы не вспоминали об этом до конца лета. А 28 августа Аню избили, изнасиловали и столкнули в кусты камыша. Когда её нашли вечерние рыбаки, она была без сознания, вся покрытая синяками, и её длинные волосы были запутанными и мокрыми. Я уже была в городе, но люди описали её именно такой.

Я приехала к ней на осенние каникулы. Она не пошла в ВУЗ, в который поступила в начале лета, так как после произошедшего долгое время не могла общаться с парнями. Просто сидела дома и смотрела телевизор.

Мы посидели за столом с родителями, а потом пошли в её комнату. И она мне рассказала то, от чего у меня спустя почти 15 лет до сих пор стынет кровь: в ночь, когда она оказалась в больнице, ей снился сон, как мы с ней угадываем карты, цвета книг, что она рисует мне картинки, потом мы с ней пилим березу, а потом она видит тётю Сашу, входящую в дом, и вспоминает, что это тот самый день, и инстинктивно подносит палец к губам. А потом она проснулась.

Да, я могла бы сослаться на то, что приснилось ей это потому, что я ей это всё уже рассказала, но есть одно «но»: Аня в мельчайших подробностях рассказала мне про тот день, даже знала то, что я несколько раз подряд не угадала обложки книг, и какие именно это были книги. Она показывала место, где она сорвала тот листок подорожника (под кустом смородины, хотя он по всему двору растет). Я не рассказывала ей таких подробностей.

С тех пор ничего настолько странного со мной не происходило. Пару раз бывало, что я слышала эхо в голове и резко останавливалась — в ту же секунду прямо передо мной либо падал пласт снега с крыши, или проезжала по встречке «газелька», взявшаяся из ниоткуда, но это могло быть и совпадением.

А с Аней сейчас всё хорошо. У неё уже двое детей, она счастлива в браке и живёт совершенно нормальной жизнью.
Ездил я как-то летом, будучи ещё совсем маленьким (3-4 года), к бабушке в деревню. Деревня находится в сотне километров от Сыктывкара и чуть ближе к Усть-Кулому, в семи километрах от ближайшего крупного посёлка. Там было от силы 10-15 домов, причём не меньше половины пустующих. Находится она, по сути, в лесу, на небольшой просеке. Жители — старые бабки, старые алкоголики и их дети, тоже алкоголики. Практически у всех есть какая-то живность.

Бабка моя любила выпить, и каждый вечер, когда она пила, говорила мне, чтобы я закрывал на ночь ставни, если она не закроет. Я исправно закрывал их каждую ночь, ложился на койку и спал спокойно до утра. Потом один раз спросил у бабки, а зачем я их, собственно, закрываю. На что получил ответ: «Маленький ты ещё, не поймёшь». Ну и после этого ей назло не закрыл.

В ту ночь произошло что-то странное. Сначала я проснулся от какого-то непонятного ощущения, как будто желудок сжимается от страха, только страха не было. Потом я понял, что кто-то ходит мимо окон по огороду, заглядывает в окна и тихо постукивает ногтем по стеклу. Я вообще не понимал, что происходит; собирался встать, подойти поближе к окну и посмотреть, но услышал со стороны кровати бабки громкий шёпот: «Не вставай!». Нечто походило вдоль стен, постучалось в окна, подолбилось о стены, а когда начало светать, благополучно ушло.

Утром я получил затрещину от бабки за то, что не закрыл ставни. Она объясняла, что это приходил некий то ли хранитель леса, в котором эта деревня расположена, то ли что-то подобное. Конечно, с тех пор ставни я всегда закрывал.

Вторая история из окрестностей той же деревни. Поехали отдыхать туда всей семьёй. Мне уже не три года, а пять лет. Я до сих пор помню того ночного гостя, но как-то не боюсь, потому что уже считаю себя взрослым и смелым, не то, что полтора года назад.

Отец повёз меня на рыбалку, на утренний клёв. В четыре часа вышли из дома. На улице уже светает, первые лучи солнца, птички поют.

Мест для рыбалки было три: мелкое озеро, в котором практически ничего не водилось, но мне там нравилось, потому что в воде много лягушек и жаб огромных размеров; речка, тоже мелкая, но там можно было ловить всяких окуней и вообще рыбу покрупнее, чем в мелком озере; и ещё одно озеро, тёмное, глубокое и большое (по крайней мере, мне тогда так казалось). Пошли мы на то большое озеро. Идти до него примерно час, по дороге проходишь через одну полностью заброшенную деревню ещё меньше той, где жила моя бабка (пять домов и два сарая плюс небольшой двухэтажный барак). Отец, когда ссорился с моей матерью, всегда забирал меня, и мы уходили туда; жарили шашлыки, он пил водку, а я — дюшес. Эта деревня находилась даже не на просеке — дома были построены непосредственно между деревьями.

И вот пришли мы с отцом на озеро, на другой стороне которого стояла ещё тройка домов, но отчетливо виден был только один, остальные лишь частично виднелись из-за деревьев. Мы там с отцом никогда не были, потому что бабка сказала, что это, мол, «проклятое место, где не надо быть живым». И после что-то тихо говорила отцу про рыбалку на том озере, обильно употребляя ненормативную лексику и обзывая его по-всякому за то, что он вообще решил там рыбачить. Но отец у меня был коммунист-атеист-реалист и во всякую чертовщину не верил. В итоге с бабкой он договорился, узнал от неё пару вещей, через силу дал ей пару обещаний, и мы пошли.

Сидим, рыбачим, отец за поплавком следит, потягивая пиво, я просто смотрю на воду, на дом, который видно за деревьями с другой стороны озера, бабочек ловлю и вообще развлекаюсь как могу, потому что сама рыбалка меня никогда не прельщала и не прельщает до сих пор. Пробегаю мимо отца, и вдруг он хватает меня за руку, усаживает рядом, показывает рукой в сторону дома и говорит:

— Я плохо вижу (ему уже 46 лет на тот момент было, сварщик всю свою жизнь), глянь, там ходит кто-то?

Я смотрю туда внимательно и долго, уже начинаю думать, что батя меня разыгрывает, но тут вижу, что кто-то выходит из дома, уходит вглубь леса, потом возвращается с кем-то ещё, и оба заходят в дом. Меня почему-то с этого зрелища пробрало страхом аж до пяток. Дома, которые по ту сторону стоят, давным-давно заброшенные, у того, который видно нормально, крыша частично обваленная, окна повыбиты, сам почти весь мхом покрыт, а там как минимум два человека ходят. Вряд ли наркоманы и алкоголики, потому что если свои наркоманы есть, то все про них знают, и вообще, местные те дома за несколько километров стороной обходят. Отец тоже побледнел, сидит и смотрит туда, потом говорит:

— Давай по-тихому соберёмся и домой пойдём.

Сидит он, сматывает леску тихонько, я в рюкзак убираю всё, что достали — пиво, термос с чаем, пакетики с бутербродами... Потом смотрю — с другой стороны озера на нас смотрят три... я даже не знаю, как их назвать. В общем, три белых и гладких (в смысле, никаких волос, сосков, пупков и прочих рельефов обычного тела нет) существа смотрят прямо на нас. Абсолютно неподвижно, что пугает ещё больше. Стоят просто как манекены из магазина (в принципе, даже формой похожи), если не считать глаз, которые очень сильно выделялись на белом фоне их кожи.

Они стояли и смотрели на нас пару минут, потом стали обходить озеро — двое с одной стороны, третий с другой. Двигались обычным прогулочным шагом.

Меня как будто гвоздями к месту прибило. Отец схватил меня за шиворот и потащил в лес. Рюкзак и удочка остались там, на берегу.

В общем, мы благополучно вернулись домой, бабка потом ещё долго материла отца за то, что он ей не поверил, а отец потом по-чёрному пил неделю. А за удочкой и рюкзаком мы так и не вернулись.
Детство свое я провел в деревне при одном из конных заводов, которые после развала Союза откинули все четыре копыта: лошади — удовольствие дорогое, и в 90-е большую часть поголовья продали за рубеж, благо кони у нас были породистые. Это я все знаю из первых уст, ибо я там часто обретался, пока отец там работал. Ходил я туда не один, а вместе с другими балбесами моего возраста — спортплощадку у школы давно разнесли, лазить больше негде, а тут целая конюшня незанятая и вечно пустой манеж с полуразрушенными барьерами, самое то для мальчишек.

Как-то раз, заигравшись с парнями, я засиделся до темноты. А домой нужно было идти через всю деревню, по пути пройти школу, заброшенный детсад и почти заброшенный парк, где обитали только сорняки по колено и немного накренившийся памятник Владимиру Ильичу. Мы дошли до школы и начали расходиться: кому-то было налево, кому-то прямо — а мне нужно было идти направо. Через детсад и парк, ага. Идти нужно было метров шестьсот по единственной в деревне асфальтированной дороге, а потом около детсада сворачивать в парк и через него дворами выходить на мою улицу, где меня уже ждали пирожки от бабушки. На все про все — минут двадцать ходьбы: лето же, и я никуда не торопился, а темноты перестал бояться давным-давно.

Постукивая палкой, которую подобрал, чтобы потом сделать из неё трость, я двинулся домой. Так как это было нечто вроде нашей главной улицы, то тут также располагались здание администрации — единственное более-менее целое кирпичное низенькое здание сельпо с заколоченными окнами и ещё пара недостроек, о предназначении которых я не в курсе. С другой стороны были типичные деревенские дома с заборами, огородами и подсобным хозяйством. В общем и целом, живописный пейзаж. Важно постукивая палкой, я шагал по пустой улице и где-то на половине пути до детсада заметил кое-что странное.

Стук раздавался чаще, чем я долбил деревяшкой по асфальту. На один удар палки приходилось примерно два-три перестука.

Если бы со мной это случилось сейчас, то я бы наверняка перепугался. Тогда же мне больше было интересно, успею ли я сегодня дочитать очередную книжку Майн Рида. В общем, феномен множественных стуков меня позабавил, и я, как ни в чем не бывало, продолжил идти. Уже подходя к детсаду и стараясь не особо вглядываться в пустые окна этого инфернального строения — никаких призраков и прочей паранормальщины там не было, но черные провалы окон, облетевшая краска и другие особенности, присущие давно и прочно заброшенному зданию, несколько нервировали, — я, наконец, сообразил, что стук-то не «деревянный», а подозрительно похожий на звук копыт.

Тут-то по-хорошему надо было испугаться и убежать, но у меня, столько времени проведшего рядом с лошадьми и прочей скотиной, первая мысль была о том, что кто-то не закрыл денник и одна из лошадей вышла наружу. Что она могла забыть на таком расстоянии от конюшни, как конь так ловко прячется и почему он идет за мной — эти вопросы в голове даже и не возникли. Зато возникла идея найти нерадивое непарнокопытное и отвести обратно. О здравости идеи лучше умолчать — сопляк же малолетний, что с меня взять? Старательно рассмотрев все вокруг, я так и не понял, где лошадь могла спрятаться. Подивившись изворотливости скотины, я просто пошел дальше в надежде, что хитрая коняга выдаст себя и я, аки настоящий ковбой, её изловлю.

После ещё ста метров нашей — меня и коня-сталкера — прогулки в моей голове начало рождаться сомнение насчет теории про беглую лошадь. Стук был действительно похож на звук копыт, но все-таки от него отличался. Кроме очевидной разницы в ритме и частоте перестуков, этот стук даже звучал по-другому. Не знаю, как внятно описать, но было в нём что-то странное. Настолько странное, что я умудрился его со звуком палки перепутать.

Когда я все это осознал, по спине пробежал нехороший холодок: вспомнились сразу и детские страшилки, и жуткие истории про сатанистов-наркоманов, которыми тогда пестрили газеты и телевидение. Резко прибавив шаг, я постарался проскочить детсад, который в моем разыгравшемся воображении стал ещё более зловещим. Стуки также ускорились.

Наконец, здание адского дошкольного учреждения осталось позади, а впереди замаячила лысина Владимира Ильича. Оставалось пройти через парк, а там уже знакомые дворы. Оказавшись около статуи, я вздохнул спокойно... и тут же опять подскочил на месте. Во-первых, палкой я уже минут пять как не стучал, а звуки — по крайней мере, пока дорога была асфальтирована — не прекращались и даже ускорялись, словно не желая отстать от меня. Во-вторых, в парке единственным покрытием служила трава, ибо все остальное уже давно вынесли. Это значило, что теперь я не смогу определить, где находится этот псевдоконь. Сложив два и два, я выронил палку и рванул прочь, затылком чувствуя чей-то тяжелый взгляд. Ощущение того, что за мной кто-то следит, не ослабевало, а когда сзади послышались звуки шуршащей и сминаемой травы, я ускорился примерно до первой космической скорости. Остановился я, только оказавшись внутри родного двора. Естественно, тут же рассказал все родителям. Отец немного удивился, а потом напомнил, что ворота в конюшню, вообще-то, на ночь закрываются и закрывал сегодня он их сам. Так что либо конь умеет открывать тяжеленные деревянные двери, либо это все моя буйная фантазия. Мама же просто покачала головой и вздохнула.

Ночь выдалась неспокойная: все время казалось, что в окна кто-то заглядывает или что кто-то стоит около входной двери. Разумеется, утром я пошел обратно за своей «тростью». Найти её так и не смог, как и каких-либо вещественных доказательств вчерашней погони. Парням так и не решился ничего рассказать из страха, что засмеют.

Хотел бы добавить, что потом я нашел старого деда, который рассказал легенду или случай, подозрительно похожий на мой, но увы... Хотя, конечно, баек от местных жителей я наслушался более чем достаточно в процессе расспросов: и про полуночную рыбалку, и про пропавшего участкового, и про дохлых кур, и про обитателей заброшенных домов, и про беглых срочников... Возможно, моя собственная история объясняется очень прозаично, но испугался я тогда очень сильно и так и не смог для себя отыскать рациональное объяснение.
Первоисточник: engelrot.ru

Автор: Василий Чибисов

Светлана Александровна Озёрская отложила маятник в сторону и обреченно посмотрела на мирно спящего в кресле пациента. Уже пятый сеанс гипноза срывался самым постыдным образом. И это была не методическая ошибка, а отдельная, трудно решаемая проблема. Остальные клиенты, впадая в транс, вели себя «как положено», как дедушка Фрейд завещал. Вернее, как прадедушка Шарко, но это уже детали.

Озёрская редко, крайне редко использовала гипноз. «Любое внушение невольно блокирует некоторые стороны Вашей личности, краткий период облегчения может смениться неделями депрессии», — так она говорила и своим клиентам, и своим ученикам. Но это была только половина правды. Любое погружение в транс оставляет нас наедине с нашим бессознательным. И никто не может поручиться, что за следующим поворотом лабиринта из самых невинных ассоциаций не притаилась лохматая и зубастая...

— ... Собака...

Психотерапевт прервала поток своих неуместных философских рассуждений и прислушалась. Ей не показалось: пациент сквозь сон что-то бормотал. Но это не был связный рассказ или даже поток сознания. Многие во сне разговаривают. Ну как разговаривают? Так, издают какие-то звуки, иногда произносят отдельные слова или даже фразы. Но осмысленной речи там нет. Не было осмысленности и в словах пациента.

— Какая пушистая собака! — настойчивее произнёс спящий в кресле мужчина и погрузился в ещё более глубокий сон. На губах играла блаженная улыбка, дыхание было ровным и спокойным.

Светлана не собиралась его будить. Во-первых, клиент был состоятельным и обязался честно оплачивать каждый час консультаций — даже если большую часть времени он спал. Во-вторых, в книге записей этот «соня» теперь всегда был последним: когда он уснул так в первый раз, пришлось следующего пациента принимать в другом кабинете. В-третьих, хотя никакого прогресса не было, Света не сдавалась. Ей нужно было разгадать эту загадку. Кроме того, постоянные бессонницы никому не идут на пользу, и надо использовать каждую возможность смягчить симптоматику невроза.

И, как обычно, неврозы не ходят поодиночке...

Вообще, в чём заключается миссия психотерапевта? Не в лечении, как думают многие. Если уж психика дала трещину, то можно только замедлить или сгладить распад личности. Это в лучшем случае. Как правило, врачам остаётся только наблюдать, изучать, писать статьи, делиться опытом. Тяжкое зрелище... от которого зачастую свободны психотерапевты. Всё-таки психиатрия и психотерапия — это совершенно разные области. Такие, как Светлана, помогают психически здоровым (формально) людям почти самостоятельно найти дорожку к темным закоулкам собственной души и провести там генеральную уборку. А при необходимости разогнать затаившуюся в углах мелкую шушеру.

* * *

Станислав Янковский был вполне успешным здоровым человеком. Он возглавлял небольшую фирму по производству эхолокационного оборудования. «Небольшую», в смысле числа работников и состава акционеров, разумеется. Откровенно говоря, фирма занимала большую часть рынка, а её совет директоров имел прямой выход на самого Верховного. Ещё откровеннее, Янковский заменил собой рынок. Возможные конкуренты либо были надежно рассажены по российским тюрьмам, либо не менее надежно уложены по российским же канавам. Что делать? Эти дельцы не могли не обворовывать собственную страну, даже накануне возможной войны. А Станислав происходил из старинного рода польских промышленников, и посему щепетильно относился к финансам: как своим, так и чужим. Он свято верил, что кроме него никто не способен организовать производство пьезокерамических элементов, и эта вера заставляла его фанатично вгрызаться в ВПК своей новой Родины.

Что же произошло с психикой этого польско-российского гусара? Светлана стала мысленно листать историю болезни. «Никаких записей о клиентах» — золотое правило психотерапевта, консультирующего российскую элиту. Память у Озёрской была отменная, закалённая в боях за международное признание. Никаких «дворцов воспоминаний», цепочек ассоциацией или мнемотехник. Она просто всё помнила.

Примерно месяц назад у Станислава резко ухудшился сон. Он мог до рассвета лежать с закрытыми глазами и даже чувствовать себя отдохнувшим, но упорно не засыпал. Мозг словно отказывался ослаблять хватку рациональной активности. Потом появилась тревожность, которая стремительно переросла в беспричинный страх. Янковский боялся тёмных углов, старух, узких улиц и собак...

— Собака. Она опять пришла. Можно её погладить? — опять пробормотал он сквозь сон.

Странно. В его текущем состоянии Станислав близко бы не подошёл даже к таксе. Ему пришлось отправить к тётушке в Польшу своего терьера. Разлука далась тяжело, но ещё тяжелее было находиться в одной квартире с собакой, пусть и преданной. Один вид лохматого существа внушал бизнесмену суеверный ужас.

— Ну почему? — резко поднялся с кушетки Янковский, по щекам его текли слезы. — Почему меня не пускают...

Светлана склонила голову и, успокаивающе улыбаясь, жестом предложила клиенту пересесть на стул. Янковский охотно покинул кушетку и, пытаясь отдышаться, торопливо достал бумажник. На стол легли несколько сотен евро.

— Светлана Александровна, я не знаю, как Вам это удалось, но я всё вспомнил. Но ещё одного такого экскурса в прошлое, боюсь, я не выдержу. Лучше сидеть на таблетках, чем заново испытывать такую тоску.

Когда Озёрская тщательно подбирала слова, она издавала звук, похожий на смесь утробного кошачьего урчания и тибеткой мантры. Сейчас же психотерапевт напоминала небольших габаритов белорусский трактор. Янковский насторожился. Может, он что-то пропустил, и часть безумия должна передаваться лечащему врачу?

— Станислав, сейчас услышьте и поймите меня правильно, — медленно проговорила Озёрская, слегка подавшись вперёд и тут же отодвигаясь. — Тоска — это всего лишь одна из форм страха. То, что Ваши эмоции стали менять форму, означает лишь одно: мы близки к их подлинному содержанию. У каждого страха есть свои корни, которые уводят нас в наше детство. Если Вы видели что-то из своего далекого прошлого, то я могу быть спокойной.

— Уж куда дальше. Мне было не больше четырех лет, когда я жил с дедом в деревне. Этот период я почти не помню. Но этот сон. Чёрт возьми, я же видел его однажды. Где-то месяц назад...

— Когда всё и началось?

— Да! Я вспомнил, вспомнил, — клиент спешил всё высказать, его взгляд блуждал, превращая интерьер кабинета в декорации памяти. — Мы жили на краю леса, на отдалении от остальных изб. Но каждый вечер к нам приходил пёс: большой, чёрный и лохматый. Довольно дружелюбный. Он гулял по двору, иногда просто сидел и смотрел в окно. Я очень хотел выйти и погладить его, ведь он так приветливо вилял хвостом... Но дед всегда мрачнел при появлении пса и запирал дверь на засов. Я просил впустить зверя, но дед лишь качал головой.

— Может, это был волк? Только чёрный. Приходил из леса...

— Нет. Он приходил со стороны деревни и к лесу даже не приближался.

— А уходил куда?

— Не могу сказать. Быстро темнело, и я шёл спать. Мне было очень грустно тогда... Всё. Не могу больше. Спасибо Вам огромное, Светлана Александровна! — Янковский встал и направился к выходу.

— Последний вопрос. К другим жителям он тоже приходил?

Станислав замер и втянул голову в плечи, словно контрабандист, которого резко окрикнули уже после перехода границы. Он стоял так около минуты, потом вернулся, сел обратно на стул, обхватив голову.

— Там не было других жителей... — тихо пробормотал он. — Вернее, я их не помню. Нет. Не так. Их точно не было. Я вижу брошенные дома, поросшие сорняком дворы, засыпанный колодец. Запустение и разруха. И оттуда, из этой покинутой всеми территории приходил ухоженный приветливый пёс, с лоснящейся великолепной шерстью.

— Приходил и просто приветливо смотрел в окно?

— Приветливо? Не знаю, возможно. Он был очень лохматый, я не видел его глаз, не видел выражения его... лица... морды... нет, всё-таки лица. Да что ж такое! У собак ведь морда?

— У собак — морда, — с самым серьёзным видом подтвердила Светлана Александровна. — А у каждого воспоминания раннего детства — лицо, или даже лик. Пожалуй, нет ничего страшнее безликих воспоминаний.

— Безликий ужас, приветливо виляющий пушистым хвостом! — с каким-то мрачным торжеством изрёк Станислав.

— Почему же ужас? Вполне обычная собака, просто лохматая.

— Вот именно, что лохматая. Доктор, ну представьте себе гуляющую по траве лохматую псину. Неужели к шерсти ничего не прицепится? А этот пёс мог похвастаться идеальным состоянием своей чёрной шубы.

* * *

Улыбка Светланы стала ещё шире, глаза буквально заблестели. Как всегда, она нашла и решение, и способ указать клиенту на это решение. Психотерапевт не всегда имеет право выдавать пациенту ни диагноза, ни причины его страхов, иначе невротик уйдёт в такую глухую оборону, что никакой гипноз не спасёт. А уж тем более специалист, использующий ряд методик из психоанализа! Фрейд даже называл повышенную честность в лечении не иначе, как вульгарным, варварским психоанализом.

Светлана Александровна Озёрская была кем угодно, но только не дилетантом и уж тем более не вульгарной особой. И теперь она шла от обратного, ведя своего клиента в стремительную и отчаянную атаку на бастионы памяти. Единственное чувство не давало ей покоя. Первый раз в жизни ей стало самой страшно открывать подвалы бессознательного. Что-то древнее и безымянное дремало там. Но отступать было нельзя.

— Вполне возможно, что Вы просто не разглядели репейников в собачьей шерсти. Или Вам просто было не до этого.

— Нет, я точно помню идеальную блестящую шерсть. И ещё такая тоска...

— Какая? Договаривайте! Вы же сами нашли нужное слово.

— Смертная тоска! — поднял тяжёлый взгляд Станислав.

— И вряд ли она связана с собакой. Тоска появляется, когда после вытеснения памяти не наступает замещения. Это не страх. Это именно тоска. Если маленький ребёнок видит большого мохнатого зверя, то страх просто не может возникнуть.

— Почему же?

— Очень просто! — Озёрская виновато улыбнулась, безмолвно извиняясь за предстоящую лекцию. — Все наши рефлексы формируются на протяжении жизни. Но есть безусловные рефлексы, которые даны нам с рождения. Безусловных у человека выявлено довольно немного. Например, здоровые маленькие дети, все без исключения, крайне положительно реагируют на две вещи: на еду и на пушистые объекты.

— Какие объекты? — не понял Янковский. Его психика была готова выкашивать всё, что хотя бы отдалённо могло напомнить о той собаке. Но терапевтическая атмосфера, с таким трудом созданная Светланой, сводила на нет практически любое сопротивление «заградительных отрядов» души.

— На пушистые. Это и плюшевые игрушки, и даже шерстяные вещи. Но особенно хорошо дети относятся к кошкам и лохматым собакам. Более того. Часто это взаимно. Сейчас я найду материалы.

Светлана «разбудила» миниатюрный малиновый нетбук и сделала несколько поисковых запросов. Клиент всё это время внимательно смотрел на зимний пейзаж за окном.

— Я Вас понимаю. Поэтому мне и было грустно, что дед не пускал меня поиграть с собакой. Конечно, он боялся за меня, это очевидно. Сейчас очевидно. Но тогда-то я этого не понимал и вряд ли мог понимать. Так почему же сейчас я стал бояться собак? И почему этот пёс вызывает во мне такой ужас?

— Что, и сейчас вызывает?

— Да. Кажется, что стоит подойти к окну, и я вновь увижу его там, на снегу. Дело-то зимой было.

— Так может, поэтому и не было народу-то? Зима, все разъехались... — Светлана ощущала явный азарт, подталкивая пациента встать лицом к лицу со своим подсознанием.

— Ну это же не дачный посёлок, а самая настоящая деревня. Я ведь и летом там был.

— Пёс приходил только зимой?

— Да, после первых больших снегопадов. Вот как сейчас... — Станислав встал и подошёл к окну, из которого открывался чудесный вид на заснеженные кусты и заметённые тропинки. Офис Светланы располагался на первом этаже небольшого жилого дома.

— У Вас хорошее воображение. Как думаете, если бы сейчас собака и в самом деле подошла к окошку, Вы бы вышли к ней? А я пока пойду и открою для Вас дверь... — с этими словами Светлана демонстративно поднялась из-за стола и пошла к выходу.

* * *

Секунда напряжённого молчания. Янковский что-то нарисовал перед мысленным взором и как ошпаренный отскочил от окна.

— Нет! Нет! Не открывай дверь. Не надо! — чтобы не упасть, он прислонился к стене, где был буквально пойман врасплох психотерапевтом. Врач развернула нетбук экраном к пациенту и тот, как загипнотизированный, стал смотреть на фотографии.

Материалы, которые искала Озёрская, оказались обычными снимками детей и собак. Вот две маленькие девочки уткнулись в густую шерсть сенбернара. Вот мальчик обнимает лохматого колли. Вот лабрадор охраняет сон ещё одного ребёнка... Полтора десятка фото — и пациент явно успокоился.

— Какая прелесть! — наконец сказал он.

— Вот. И собак Вы не боитесь. Никаких. И значит, не можете бояться и того лохматого визитёра. Ведь он ничем не отличается от остальных собак, не так ли?

На мониторе во весь экран развернулась последняя фотография: большой чёрный ньюфаундленд сидел на снегу и смотрел на окна хозяйского дома.

— Ничем. Хотя подождите! Не убирайте картину.

Светлана и не собиралась. Её пульс слегка участился, пока она наблюдала за реакцией пациента. Вот сейчас мозаика собирается воедино, последний осколок встаёт на место. Ещё чуть-чуть и...

— Вопрос! — Станислав был как никогда сосредоточен. Даже во время президентских приёмов его чувства не были так обострены. — Светлана Александровна, а у собак ведь колени назад сгибаются?

К этому вопросу психотерапевт была не совсем готова. Она посмотрела на передние лапы ньюфаундленда, по которым аккуратно провёл пальцем клиент. Житейский опыт почему-то мгновенно уступил место сравнительной анатомии, которую она благополучно сдала на втором курсе. Надо заметить, единственная на потоке, кому это удалось с первого раза. Поэтому о строении собачьего скелета она могла рассказать многое. «Digitigrada... Деление плотоядных, предложенное Кювье. Неточное, так как большинство плотоядных занимает промежуточное положение... Истинные digitigrada: собаки, кошки...»

Перевести бы ещё это с латыни на человеческий язык! Впрочем, «дурында ты старая» (так часто называла себя Озёрская), тебя ведь не о том спросили! Отвечай просто, по-житейски, без премудростей. И плевать, что это не совсем коленки.

— Да. Точнее нет. Это не колени вовсе.

— А что?! — удивился Янковский.

Озёрская зажмурилась, проклиная собственную точность. Но пришлось объяснить.

— Это соединение голени и скакательного сустава. Забавное название, я понимаю, но посмотрите сами... — еще несколько поисковых запросов, и на экране возникла подробная схема костей задней собачьей лапы. — Коленный сустав гораздо выше, мы его редко видим. Собаки касаются земли только пальцами, и вот этот вот изгиб (Озёрская постучала ногтем по монитору) люди обычно называют коленкой. Но с настоящими коленями там всё в порядке: сгибаются вперед, как и наши. Так что до кузнечиков и нам, и собакам явно далеко.

Последней фразой Светлана хотела разрядить обстановку, но свести лекцию по анатомии к шутке не получилось. По спине терапевта пробежал холодок. Озёрская внимательно наблюдала за клиентом, чьё лицо вдруг приобрело крайне отрешённое выражение.

— А вот у моей собаки, — с мечтательным ужасом произнёс пациент. — У моей собаки такого изгиба не было. И когда она гуляла по нашему дворику, и когда сидела и смотрела в окно.

— Как это не было?

— Да просто! Никаких этих ваших скакательных суставов, хождения на цыпочках. А обычные колени. Прямо как у нас. И ходила моя собака, опираясь на всю стопу. Прямо как мы.

В кабинете повисла непроницаемая тишина.
Автор: Клён К. Р.

Свежий ветер, гоняющий под небосводом громоздкие облака, был предвестником надвигающейся грозы. То и дело он бросал мне в лицо сорванные с деревьев листья и норовил сбить с ног сильными порывами. Шагая к сельскому медпункту, я не переставал поглядывать в мрачное небо, уже готовое разразиться потоками воды.

Но всё же мне повезло дойти до места своей работы, не вымокнув под дождём. Я покурил на крыльце, слушая раскаты грома, а после прошёл внутрь, принимать пост у фельдшера. Я работал ночным сторожем, охраняя то, что, в общем-то, и в охране не нуждается. Дело моё маленькое — переночевать в компании градусников и грелок, а в конце месяца получить хоть какую-то копейку. Работа, как говорится, непыльная, ведь вряд ли кому мог приглянуться небольшой старый домик почти в центре деревни.

А вот мне этот домик ох как подходил! Здесь я мог спокойно заниматься своим хобби, не отвлекаясь на житейские проблемы. Должно же быть в жизни хоть какое-то развлечение, кроме самогона! К тому же оно у меня, пусть и немного, но всё же интеллектуальное. Может, оттого я у местных считаюсь странным?

Мне был очень интересен местный фольклор, начиная с бабушкиных сказок и заканчивая байками уже поддатых мужиков. Все услышанное я аккуратно записывал в красивую тетрадь в твёрдом переплёте и рисунком парусников на обложке. В ней уже была неплохая коллекция деревенских суеверий, хмельных рассказов и банальных ужастиков. Почва для такого рода творчества здесь была очень плодородная! К каждому второму сельчанину сам чёрт под вечер являлся, а каждого третьего мужика русалки у реки соблазняли. Что говорить, края суеверные! А может, алкоголь в магазине невысокого качества... Так или иначе, все истории я бережно хранил дома в серванте, подальше от чужих глаз. Была небольшая надежда, что когда-нибудь я смогу поделиться с понимающим человеком своим сокровищем.

Как оказалось, спешил я зря. В сумеречном кабинете, освещенном лишь настольной лампой, меня дожидалась записка и связка ключей.

«Кирилл Андреевич, я сегодня ушла пораньше по срочному делу! Ключи я Вам оставила. Приду в 8:00 и покормлю его. Удачного дежурства! Лена».

Значит опять наша (простите деревенщину) врачиха к своему жениху городскому ускакала. Я скривился и устроился в неудобном кресле. Не то что бы она мне сильно нравилась и я её ревновал, но всё же... Иногда она была мне симпатична. Особенно после получки. Кого она кормить собирается? Похоже, зациклилась на своём хахале.

Ну и черт с ней! Я прошёлся по вверенному мне объекту, закрыл все двери и окна, ибо не хотел простыть на сквозняке. Собирался было пройти во вторую комнату, служившую палатой для больных, но увидел, насколько искусно она была заперта подставленной шваброй. Для надёжности ещё и ручки были связаны тряпкой. Вот где хранится настоящее богатство! Может, из райцентра спирт выписали? Заходить туда я пока не буду, чтобы не нарушать целостность запоров. А потом посмотрим.

Я вернулся в кабинет, устроился в кресле и достал из сумки шедевр всей своей никчёмной жизни. Полюбовался немного обложкой, раскрыл на последней странице. Да уж, моему делу, на которое ушло несколько лет, грозила смерть. Возможно, придётся переписывать в более выгодной редакции. Всё из-за того, что в гармоничном мире небольших сказок и страшилок поселился недописанный уродец. Три месяца назад я, не задумываясь, записал появившиеся не на пустом месте слухи, которые взбудоражили всю деревенскую округу. Но кроме пары достоверных инцидентов и множества сомнительных историй, никакого продолжения не следовало.

За последние два месяца три человека не проснулись в своих кроватях. Довольно странные смерти ещё молодых людей, вызванные сердечным приступом. Поговаривали, что возле кроватей несчастных находили отпечатки босых ступней и грязь с улицы. Однако за достоверность слухов никто не ручался.

Также что-то сподвигло одного из местных мужиков в одних трусах и майке вечернею порою уйти в лес, да сгинуть там. Только нашли его следы, ведущие от дома к чаще, а сам он как сквозь землю канул. Самое интересное, что, судя по следам, не шёл он, а бежал без оглядки! Тогда-то и начали старики твердить о МЕРТВЕЦЕ, а после этих слов крестились и сплёвывали через левое плечо.

Как говорило народное предание, повадился в ночи мертвец по деревням бродить, да в окна домов заглядывать. Невесть откуда появлялся ужасный гость на крыльце дома и беду с собой приносил. Именно его издали видели случайные свидетели в одну из ненастных ночей! А после долго прятались в высокой траве, боясь даже дышать, чтобы не выдать себя случайным шорохом.

Шёл неупокоенный полевой дорогой, волоча за собой ноги, манимый светом ближайшей деревни. Как вошёл в село, так все собаки разом и забились в будки, да хвосты прижали. И начал он своё странное путешествие от дома к дому, от окна к окну. Люди ко сну готовятся, свет гасят, но может и засидится кто допоздна. А он тут как тут. Отворит калитку, побродит у крыльца, пошаркает своими окоченевшими ногами, а после прижмётся мертвым лицом к стеклу, да вытаращит на тебя пустые глазницы. Увидишь его безобразную морду в окне — беда.

А если перед сном дверь запереть забудешь, то проберётся он к тебе в дом. Подойдёт к кровати, сядет в ногах и будет смотреть на тебя всю ночь. Если крепко будешь спать, не тронет он тебя. Может, за своего примет? Будет разглядывать и бормотать что-то, а к рассвету сгинет с первыми петухами. Только его грязные следы на полу утром и найдёшь. А если проснёшься и увидишь его гнилое тело возле себя — навалится и удушит мертвыми руками!

Что нужно ему? Откуда взялся? А бес его знает! Может, о жизни своей прошлой скучает или на кладбище ему не лежится. Так и ходит он от деревни к деревне, да людей морит. А коль путнику он во мраке попадётся на узкой дорожке, так всё, поминай как звали беднягу. Утащит за собой в могилу, живьём на тот свет.

Конечно, история похожа на детскую сказку, чтобы маленькие шалуны крепче спали. Но именно такое объяснение находили старожилы деревни очень странным событиям. А народу большего и не надо. Во время вечерних посиделок под рюмочку водки и хорошую закуску стариковское предание обросло множеством новых подробностей и деталей. То охотники увидят бредущего по лесу мертвеца, то сам покойник явится кому-нибудь из зарослей шиповника.

Настольная лампа неожиданно умерла, оставив меня в густой темноте. А на улице дождь шумел в траве и капли барабанили по шиферной крыше. Похоже, где-то ветер свалил ветку на провода. Отлично! А всё так хорошо начиналось! Теперь остаётся только спать. Я на ощупь добрался до кушетки, по дороге что-то перевернув, и улёгся на её твёрдую поверхность. Ба-ю-шки...

* * *

Проклятая бессонница вновь не давала Клавдии Викторовне покоя в столь раннее время. Старушка сидела в своей кровати и тихонько вздыхала. В комнате темно, тихо и очень одиноко. Лишь стрелки часов гуляют по циферблату, отстукивая простой ритм. До рассвета оставалось не так уж много времени, и ночь навалилась на посёлок особенно тёмным покровом.

Нет, ей сегодня не уснуть. Нужно вставать и идти пить чай. Клавдия Викторовна нащупала керосинку, стоящую возле кровати, зажгла. Жёлтый огонёк заплясал на фитиле, отгоняя от старушки мрачные объятия ночи.

Теперь на кухню, ставить чайник. Хозяйка распахнула окно, впуская в комнату свежий и холодный воздух ночи, только что очищенный от пыли и жара чистым дождём. Присесть на табурет и, пока закипает чайник, взглянуть на звёзды, висящие над чернеющими домами посёлка. Возможно, даже получится достать ягоды малины, ветви которой норовят сунуться в открытое окно. Все ещё спят, и люди, и животные.

«Тук-тук-тук», — задребезжало стекло в окне, что выходило на крыльцо.

Кто это явился в столь позднее время? Старушка испуганно перекрестилась. Может, у соседей что произошло? Взяв со стола лампу, она тихонько прошла в прихожую, остановилась перед дверью и вслушалась. Тишина. Не отзывается никто, и стучать не продолжает. Может, ушел гость?

Нет, теперь слышно как топчется он на хлипких ступенях крыльца.

— Кто там? — старушка поднесла лампу к чернеющему стеклу и сама прислонилась к нему лбом, силясь разглядеть вновь затихшего гостя.

Не видно никого. Одна сплошная чернота за стеклом. И снова тихо стало, только ветер в ветвях вишни играет. Может, мальчишки приходили клубнику воровать? Нужно их проучить или хотя бы напугать! Но стоит ли?.. Всё-таки поздняя ночь...

Да стоит! Не для того она спину гнула и мозоли на руках натирала! Клавдия Викторовна стала возиться с засовом и, наконец, распахнула дверь. Робко сделала шаг наружу, выставив перед собой лампу. Уже собиралась сделать вдох для громкого ругательства, но осеклась...

Внизу крыльца перед ней кто-то стоял.

Переборов нахлынувший страх и оцепенение, она протянула руку с керосинкой дальше, чтобы подсветить лицо.

По спящему селу пронёсся полный ужаса вопль, но никто его не услышал.

* * *

Проснулся я от холода. Пахло сыростью и старостью помещения. Последние капли дождя всё ещё стучали по крыше. Поёжившись на твёрдой кушетке, поискал, чем бы можно укрыться. Но под руку помимо прочего хлама попался только пластмассовый будильник со встроенным фонариком. Щуря один глаз от ослепительного света, посмотрел на время — половина второго. Пора перебираться с кушетки на кресло, иначе влетит мне утром от Ленки за то, что в одежде на чистой простыне валялся. Глаза к темноте привыкли — ага, кресло вижу, двигаюсь в пространстве к нему. Дошёл, сел — отлично. Снова спать...

В одно мгновение я осознал себя уже напряжённым как струна. Сердце колотится, смотрю в коридор, пытаюсь что-то услышать. Фух, надо же, показалось, что в коридоре...

Вот там! Под вешалкой! Чего это?!

Неужели стоит кто-то?!

Я застыл, вцепившись в дерево стола. Да нет же, плащ это мой... Вот дурачьё, чуть до инфаркта себя не довёл. А всё эти...

Шевелится! Ей-богу, шевелится!!!

Я точно видел! Я видел, как едва заметно дёрнулся продолговатый сгусток тьмы! Вот там, во мраке возле моего плаща! Едва отличимый от остальной темноты черный силуэт!

Как?.. Что это?..

На меня смотрит! Глаза блестят в свете улицы от окна за моей спиной!

Сердце бешено колотится, по всему телу галопом бегают мурашки. Я сползаю по креслу вниз, пытаясь спрятаться за столом.

ОНО пристально смотрит на меня... Очень медленно начинает выступать из кромешной тьмы.

Что это?! Я чувствую, как начинает сковывать дыхание парализующий страх. Ещё мгновение, и... И произойдёт что-то…

Но почему оно медлит? Или...

Да нет же, нет! Нет там никого, показалось! Просто потому, что быть не может! Ух, я ощущаю, как по сосудам растекается адреналин от внезапного стресса. Показалось? Или действительно?..

Моё воображение успешно вылавливало из тьмы очертания неведомого монстра, затаившегося у стены. Или я их вижу по-настоящему? Вот и рога уже проступают, чёрное неправильное тело, хищный взгляд!

Дышит... Я этого не слышу, но ясно вижу очертания вздымающейся груди.

Сейчас оно ко мне подойдёт! Вот, уже поднимает ногу, чтобы сделать шаг...

Господи, неужели чёрт по мою душу пришёл?!

Дрожащей рукой я потянулся к лампе, нацелил её на устрашающую меня тьму — вот моё оружие против всех заблуждений!

Щёлк!

И ничего... лампа мертва. А ЭТОТ словно злорадно ухмыльнулся во тьме и переступил с ноги на ногу... Кажется, о деревянный пол стукнуло копыто...

Сейчас я потеряю сознание...

Так! Стоп! Нужно прийти в себя! Очнуться!

Пробую усмирить дыхание, успокоиться. Глубокий вдох. Выдох... Еще раз смотрю во мрак. Да, есть там что-то. Точно вижу рядом с плащом неровности в полотне темноты. Это может быть... ну хотя бы одежда фельдшера? Может, забыла она что? Ну это явно не черт и не мертвец! Это всё моё больное воображение...

Смотрю туда. Оттуда смотрят на меня. Липкое время тянется как мёд. Тёмный массив тела. Бледно-синий блеск глаз... или пуговиц на одежде...

Нет там никого! Глюки! Халат это висит и пуговицами мне подмигивает! Вот ведь!.. А я, дурак, чуть не помер со страху! Всё, нужно успокоиться... Точно никого нет. Если бы и был кто, давно бы напал.

Всё, успокаиваюсь, расслабляюсь, пробую уснуть.

Или все-таки кто-то стоит? Нет-нет! Пусто! Это я не руки вижу, а всего лишь рукава халата, которые оживила моя фантазия. Никакой опасности нет.

Уснуть я пробовал, и это у меня получилось через некоторое время. Но перед этим я еще долго приглядывался к темноте. По-моему, и оттуда приглядывались ко мне.

* * *

Солнечный зайчик, отражённый в графине, запрыгал на моём лице. Я потянулся и открыл глаза. Надо же... живой. Хотя уже толком и не помню, что мне снилось. Какая-то мрачная и сумасшедшая ночка сегодня выдалась. Осталось только общее впечатление: страх и напряжение. Уж не мертвец ли ко мне приходил? Смешно!

Ради интереса я осмотрел полы на наличие следов. А вдруг?..

Вот земля возле кушетки!..

Тьфу ты! Это же от моих ботинок! Ей-богу, как ребёнок, даже стыдно за себя! Здоровый мужик всё-таки, а верю во всякую чушь.

В коридоре послышался частый стук каблучков по деревянному полу. Бежит, что ли, посетитель? А как же замок?

— Кирилл Андреевич! Там дверь нараспашку! Где ОН?

В приёме возникла взволнованная Елена. Накрашенные алой помадой губы сильно контрастировали с бледным лицом. Она явно была чем-то напугана.

— Кто? Спирт? Я не брал!

— Я же вам записку оставляла! — она бросилась к столу и стала нервно ворошить кипы бумаг. — Боже мой, где она? Я же писала вам, чтобы вы осторожны были, чтобы следили за ним! Господи!

Ничего не найдя, она словно впала в ступор, а после упала на дряхлый стул, спрятав лицо в ладонях. Её хрупкое тело начинала колотить дрожь.

— Что произошло, Лена? Успокойся, расскажи...

— Мертвец… — сквозь слёзы произнесла она. — Снова человека убил!..

— Что?! — я почувствовал, как по спине расползаются холодные объятия страха. Но сквозь начинающуюся истерику Елена меня уже не слышала:

— Господи! Кирилл Андреевич, вы же охранять его должны были! Он же там, в палате сидел! Я же вам писала!.. Почему вы не прочли?

— ...?!

— Он же здесь был!.. Его участковый в лесу поймал! Ко мне привёл, сказал под замок посадить! Но откуда у меня замки?! — Елена рыдала уже в голос. — Но я же предупреждала вас!.. Вот записка!.. Я писала!..

— МЕРТВЕЦ?!!

— Да человек это, Господи, человек! Псих! Сумасшедший! Из дурдома он недавно сбежал! И шлялся у нас по ночам, людей пугал! Ищут его сейчас!.. Кирилл Андреевич?.. Кирилл Андреевич!.. Что с вами?! вам плохо?!

* * *

Клавдия Викторовна осветила тело, что лежало в сырой траве под её забором. Бескровное лицо, синие губы, безумные глаза. Это был Алексей, сосед через три дома. Обычно весёлый и вежливый, сейчас он лежал, абсолютно не подавая признаков жизни. Неуклюжая поза, широко раскинутые руки, отброшенная фуражка...

Какая беда! Но, может, с ним все хорошо будет?

Старушка обернулась к безмолвному силуэту, что стоял под ветвями вишни. Слабый свет керосинки выхватил из мрака стыдливо опущенную на грудь голову, будто пытающуюся скрыть черты уродливого лица. Старый костюм, испачканный землёй и порванный во многих местах. Дырявые ботинки, полные глины. Букет полевых цветов, крепко зажатых в серой руке.

— Миша, ну зачем ты снова пришёл? Видишь, что вышло из этого?

Ответом был лишь странный звук, похожий на вздох. Старушка испуганно огляделась по сторонам, но свидетелем этой странной встречи был только месяц, застывший в облаках.

— Миша, о тебе уже слухи ходят! Знаю я, что это не ты всё это натворил! Но вот Алексей, бедняга… — Клавдия Викторовна горестно вздохнула.

— Всё не лежится тебе… ну ладно, даст Бог, все обойдётся,— смягчилась старушка. — Цветы ты мне принёс? Пойдём, времени осталось совсем мало. Тебе возвращаться пора.

И они пошли пустынной тёмной улицей, на окраину села. По дороге ей нужно было успеть многое ему рассказать. Конечно, Клавдия Викторовна сердилась не всерьёз. Ей было приятно, что муж не забывал о её дне рождения и каждый год приносил ей цветы. Даже невзирая на свою смерть.