Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДОМЕ»

Дело было еще в 90-х годах. Я тогда работал водителем грузовика в Якутии, доставлял продукты из одного населенного пункта в другой. Я еще не успел много наездить, когда меня отправили в мою первую дальнюю поездку. Я выехал примерно в 9 часов утра. Путь у меня лежал до посёлка Майя — это часов 8-10 езды (правда, все зависело от состояния самой дороги).

Еду я уже 10-й час, 11-ый, нормальная грунтовая дорога кончилась, но поселение все не показывалось. Все, думаю, приехал. Хорошо хоть карта с собой была. Посмотрел я на карту и понял, что, скорее всего, не там повернул. Нужно было возвращаться обратно на грунтовую дорогу. Сел за руль, развернул свою фуру и поехал в обратном направлении. Уже стемнело, а грунтовка все не начиналась, да и спать уже хотелось жутко — как-никак 14-й час за рулем сидел. Остановился я немного подальше от дороги, решил устроиться на сиденье и смотрю — вдалеке вроде как домик стоит, свет из окон льется. Решил пройтись — местные люди обычно хорошие, приветливые, может, и переночевать пустят.

Подошел я поближе — и вправду домик. Начал искать дверь, вокруг обошел — нет двери. Я сразу и не понял, что двери-то нет — подумал, что пропустил, и решил еще раз обойти, как вдруг вижу — в окне бабка видна. Постучал я в окошко. Она подходит, открывает и добродушно так спрашивает:

— Заблудился, сынок?

Я ей рассказал о своём положении и попросил впустить на ночь, если можно.

— Ты давай, через окошко залезь, а то меня родные снаружи закрыли, а ключа-то и нет, — сказала старушка.

«Видимо, боятся, что кто плохой залезет», — подумал я и полез в окно. Избушка маленькая какая-то была, даже для одной бабушки, но не успел я опомниться, как бабуля мне молоко да оладьи дала.

— Кушай, — говорит, — а то дорога-то долгая будет.

Я поел, поблагодарил старушку, да и на покой.

То, что я увидел утром, до сих пор пугает меня при воспоминании. Открываю глаза — солнце светит в окошко, утро уж на дворе. Я оглянулся по сторонам и онемел: пыль, грязь, смрад какой-то стоит... Я вскочил быстро с места, на котором спал — а там деревянный то ли гроб, то ли длинный ящик, и оладьи иссушенные около него... Я мигом деру дал, даже не помню, как в окно пролез.

Тем же днем я доехал-таки до Майи — водители говорили, что белый как мел был. Местные мужики спросили у меня, где примерно это случилось, и сказали, что в тех местах много старых домов, где раньше люди жили, да потом либо съехали поближе к крупным селам, либо перемерли.
Это был четверг, 25 декабря; шла предновогодняя неделя, и мы с Аликом готовились к отъезду домой. Алик — это мой сосед по комнате в общежитии, лентяй и «пофигист», однако лентяй умный, отличник. Завтра ему и мне предстояло сдать последний зачёт перед новогодними каникулами, потом можно было со спокойной душой ехать домой. Алик собирался уезжать в субботу, я — в понедельник. Наши соседи по блоку, трое ребят-первокурсников (жили через стенку от нас) уже всё сдали и разъехались. Так что теперь был наш черёд. Тот четверг выдался самым, что ни на есть, обычным. В конце учебного дня я попрощался с приятелями и отправился в общагу. Алик где-то завис, поэтому я не стал его ждать.

Подходя к дверям своего блока, я встретил Курбана — узкоглазого тунгуса из блока напротив. Он как раз выходил из дверей. Между нами состоялся наш с ним обычный диалог:

— Привет, братан.

— Привет.

Рукопожатие.

— Как ты?

— Нормально, а ты как?

— Нормально.

Курбан говорил медленно, растягивая слова. Вообще, его русский был неплох, но не идеален, пробивался ярко выраженный акцент. Впрочем, не сложные же научные проблемы я с ним обсуждал, так что жаловаться на паузы в предложениях и неправильные падежи, порой тормозящие и затрудняющие разговор, мне было грех. Курбан был чуть выше меня, худой, даже костлявый, вечно носил белую майку без рукавов и синие шорты. Глядя на меня, он спросил:

— Что, когда уезжаешь?

— В понедельник.

— Ммм.

— А ты?

— В воскресенье. Последний зачёт в субботу.

— А у меня завтра.

— Ммм, понятно. Ну, давай, братан, удачи тебе.

— Давай, пока.

Ну, вот и поговорили.

Я зашёл в комнату, вымыл руки, переоделся, поужинал и принялся повторять материал к зачёту. Через полчаса прибыл Алик. Проделав те же операции, что и я, он завалился с ноутбуком на кровать и взялся развлекаться: сразу браться за учебники после университета он не умел. Лишь после четырёх просмотренных серий Симпсонов и длительного лазанья по Интернету он тоже подключился к повторению материала. Так, за зубрежкой и глупыми шутками прошёл наш вечер.

В полпервого мы выключили свет и легли спать.

В ту ночь с четверга на пятницу, можно сказать, всё и началось. Меня разбудил жуткий грохот под окнами. Мы с Аликом живём на десятом этаже, но было такое ощущение, что прогремело прямо у нашего карниза. Я поднял голову и увидел, что комнату медленно заливает багровый свет, как будто прямо за окном разразился пожар.

Хорошо помню то жуткое чувство страха, которое резко возникло внутри.

Красноватые блики на стенах комнаты, грохот за окном... Первая мысль — война. Кошмарное ощущение беззащитности, желание вскочить и бежать без оглядки.

Помню, как мы с Аликом резко отдёрнули шторы и посмотрели в окно. За окном был привычный пейзаж: серо-стальное небо, заснеженные крыши домов, первые жёлтые квадратики горящих окон. Всё как всегда.

Оказалось тогда, что у строителей рванул газовый баллон (рядом с общагой шли ремонтные работы). Вроде бы, один человек пострадал, я до сих пор точно не знаю. Помню, как по дороге в университет мимо нас пронеслись скорая и пожарная машины и свернули за угол. Но меня это уже не волновало. Ведь со мной (самое главное) всё было в порядке.

Зачёт в тот день мы, конечно же, сдали. Алик отправился отмечать сдачу со своим приятелем Сашей, я засел в МакДональдсе со своими друзьями. За весёлыми разговорами время пролетело незаметно, на смену дня пришёл вечер. Я распрощался с одногруппниками, добрёл до общежития (купив по пути колы и чипсов), поднялся в свою комнату. Алик к этому времени уже вернулся и собирал вещи, поэтому вся комната была заставлена пакетами. Весело чертыхаясь и сокрушаясь из-за обилия вещей, он сновал от тумбочки к шкафу, от шкафа к кровати, от кровати снова к шкафу и т.д. Я лишь посмеивался, глядя на него. Спать Алик улёгся в полдвенадцатого, потому что ему надо было рано вставать, дабы на электричку. Я же пожевал чипсов, выпил колы и отошёл ко сну только к половине второго. Ну, в этот день можно было. Последний зачёт, всё-таки.

Глубокой ночью я проснулся. Во рту стоял привкус чипсов, язык был чертовски шершавым и елозил по ротовой полости чуть ли не со скрипом. Мне жутко хотелось пить. Я попробовал заснуть, несмотря на жажду, но ничего не получилось: организм требовал влаги. Кроме того, хотелось в туалет. Поворочавшись ещё пару минут и придя в себя ото сна, я решил, наконец, встать. Медленно повернул голову влево.

Блин...

Алик стоял на своей кровати и таращился в темноту. Голова его была наклонена вбок, рот чуть приоткрыт. Он стоял, легко покачиваясь и глядя вперёд. Мне на удивление хорошо было видно выражение его лица во мраке комнаты: он словно бы о чём-то задумался. Приоткрытые губы не шевелились, взгляд вперился в одну точку.

Мне стало не по себе. Я лежал, не двигаясь, щурил глаза, чтобы Алик не заметил моего взгляда. Впрочем, я его, похоже, не интересовал. Алик всё смотрел на шкаф, а когда я решил громко повозиться и перевернулся на другой бок, до меня донёсся шёпот:

— Сияние... Всем нужно сияние...

Тут я решил прекратить этот балаган. Резко повернувшись, я привстал на кровати и громко спросил:

— Алик, ты чего?

Алик вздрогнул, но головы не повернул. Смотря, куда и раньше, он прошептал:

— Сияние... Сон приснился.

С этими словами он медленно сел, перевёл взгляд на кровать, засунул ноги под одеяло, так же медленно лёг и повернулся ко мне спиной. «Идиотизм какой-то», — подумал я, слез с кровати и побрёл в туалет. Перед тем, как вернуться в комнату, я поколебался, стоя у двери. Мне казалось, что я сейчас войду, а Алик будет стоять посреди комнаты и, так же покачиваясь и наклонив голову, таращиться на меня. Я помялся ещё минуту и, громко сказав себе (в мыслях): «Я же не трус!» — схватился за ручку и чуть не с остервенением дёрнул её.

Алика посреди комнаты я не увидел: мой сосед мирно спал в своей кровати. Я покачал головой, выпил воды и улёгся в кровать. «Дурдом», — напоследок мелькнуло в моей голове, и я заснул.

Когда я проснулся, Алика уже не было. Пакеты исчезли, постель была заправлена; вообще, возникло ощущение, как будто я жил в комнате один всё это время. Алик любовью к порядку никогда не отличался, а тут: постель застелена аккуратно, на тумбочке прибрано. Его вечно грязная кружка, которую он всегда оставлял в общежитии, куда бы ни ехал, исчезла. Я встал с кровати и заглянул в шкаф Алика, надеясь увидеть его туалетные принадлежности (их он тоже с собой не забирал, даже на время летнего выселения из общежития). Но полки были пусты. В шкафу валялись губки, тряпки, скомканные пакеты, которые мы держали там. Личные вещи Алика бесследно исчезли.

— Ну, я думаю, он их забрал, — трезво сказал я себе и закрыл шкаф. — Может быть, его, конечно, пришельцы утащили, но это вряд ли!

Успокоив себя таким нехитрым образом, я принялся готовить себе завтрак. После решил позвонить Алику и узнать, всё ли у него нормально.

На звонок Алик не ответил.

Неприятное впечатление от происшедшего преследовало меня весь день. Я звонил ещё дважды с тем же результатом. Вконтакте Алик не появлялся. Крамольные мысли о вмешательстве сверхъестественных сил резко пресекались возгласами «Бред!» и «Ерунда!» в моей голове. «Нет, ну не НЛО же его унесло?!», — опять думал я об инопланетянах.

Спать ложился с беспокойством. В душу вползли страхи из далёкого детства: под кроватью прятались барабашки, из-за карниза показывался чёрный силуэт с красными глазами, рядом стояла высокая фигура в капюшоне и с косой... Сильных мучений я не испытывал, но нервы были немного не на месте. Тем не менее, поворочавшись в кровати минут двадцать, я всё-таки уснул.

Проснулся я из-за стука в дверь. Стучали размеренно, в три удара, между сериями был перерыв секунды в три. «Бух-бух-бух... (три секунды) Бух-бух-бух... (три секунды) Бух-бух-бух...». Вот тогда я уже испугался. На дворе ночь, в комнате темно, а тут в дверь барабанят. Я решил не отвечать и отлежаться, надеясь, что стук прекратится. Но дверь продолжала вибрировать и сотрясаться под сильными ударами. При каждой серии стуков моё сердце подпрыгивало, всё внутри сжималось. Я натянул одеяло до самых глаз и тут не выдержал:

— Кто там?!

Окрик получился довольно грозным, я сам не ожидал такого. Стук прекратился. У меня мелькнула мысль, что на этом всё и кончится, но тут из-за двери раздался голос:

— Здорово, братан, это я. Соли не будет?

Курбан! Твою дивизию, какого хрена?!

— Нет, чувак, извини, нет у меня соли! — заорал я из-под одеяла, в мыслях покрывая всё на свете самым чёрным матом.

— Блин, мне бы поесть... — донеслось до меня. — А хлеба нет?

— Нет! Я же уезжаю в понедельник, так что решил не закупаться! — крикнул я, стараясь отделаться от ночного визитёра. И хлеб, и соль у меня были, но дверь открывать мне отчего-то не хотелось.

— Аа, жалко, — протянул Курбан за дверью. — Ну, ладно, удачи, братан...

Хлопнула дверь блока, и водворилась тишина. Вслушиваясь в неё, я лежал в кровати и переваривал случившееся. Рука потянулась к тумбочке, я схватил телефон и посмотрел время. Полчетвёртого утра. Какого хрена?

Происходила какая-то ерунда. Курбан, конечно, из-за границы приехал, говорит чересчур медленно и, возможно, имеет другие странности, но... Заявляться глубокой ночью и просить соль с хлебом, причём таким обыденном тоном, и не извиниться за беспокойство было странным даже для него. «Чертовщина какая-то, — думал я, — продолжение вчерашней эпопеи!».

Заснуть я смог только через час: мне всё казалось, что придёт кто-то ещё. Утром я пошёл к Курбану с намерением разобраться, что произошло ночью, но в блоке было пусто. Тут до меня дошло: соседи его, так же как и наши, скорее всего, уже уехали, а сам Курбан обещался уехать в воскресенье, т. е. сегодня. Видимо, уже уехал.

— Интересно, от него тоже никаких следов не осталось в комнате? — спросил себя я и побрёл обратно в свой блок. В этот же день я обнаружил, что, по всей видимости, остался один на этаже: во всех блоках стояла тишина.

Воскресенье я посвятил сборам: очистил свой шкаф, уложил одежду, средства гигиены, некоторые другие вещи, сходил в магазин, купил еды в дорогу. О Курбане старался не думать, об Алике тоже. Он, кстати, появился онлайн «ВКонтакте», и я подумал, что с ним всё хорошо, звонить не стал. Немного взбодрился. Позвонил родителям, поговорил с отцом, рассказал ему о событиях недели (про последние два дня чертовщины умолчал). Сказал, что скоро приеду, жду встречи с ними и завтра позвоню из поезда. Потом мы распрощались, и я продолжил собираться.

Короткий зимний день в сборах прошёл ещё быстрее. Закончив с вещами, я поужинал, выпил чаю, почистил зубы и стал готовиться ко сну. Лёжа на кровати с книжкой, я чувствовал, как во мне снова нарастает нервное напряжение, сброшенное за день. Дело с Аликом я считал прояснённым (просто сон приснился, скорее всего, и вещи просто все решил забрать), но насчёт Курбана ничего не понимал. Теоретически возможно, что он захотел есть в полчетвёртого утра, однако насколько же сильно, если пошёл ради этого беспокоить людей в другой блок! Да и без хлеба с солью при сильном желании можно вполне обойтись! Одним словом, бред!

С этими невесёлыми думами я отложил книжку, потушил свет и закрыл глаза. Был почти час ночи, но мой поезд отходил только в два часа дня, поэтому я мог прекрасно выспаться. Минут через десять мои глаза начали понемногу слипаться, несмотря на тревожные мысли в голове. Я постепенно успокоился и уже почти заснул, как вдруг до меня донёсся шум в коридоре, похожий на какой-то шелест или позвякивание. Сначала я подумал, что мне послышалось, но тут этот шум раздался снова. Это был звон ключей. Я напрягся, но тут же подумал, что это дежурная по общежитию закрывает кухню на ночь, поэтому вздохнул облегчённо и закрыл глаза. Однако шум не прекращался. Ключи всё звенели и звенели, звон не приближался, но и не удалялся, словно кто-то стоял на одном месте и тряс связкой. Я минуты три пытался уснуть под этот звон, но ничего не вышло.

Тяжело вздохнув, я медленно сел на кровати, спустил ноги на пол и направился к двери в коридор блока. Тихо открыл её. Меня сразу удивило, что из-под двери в общий коридор не пробивается свет: на ночь свет в общем коридоре никогда не отключали. Но сейчас на меня смотрела чернота, и где-то в этой черноте раздавался звон ключей. Впрочем, теперь это был не просто звон, к нему добавились новые звуки. Это были щелчки, один громкий и несколько других тише. Их я сразу узнал: с громкими щелчками открывалась и закрывалась дверь, и с тихими поворачивался ключ в замочной скважине. И всё это сопровождалось непрерывным звоном. Звуки повторялись по кругу и действительно доносились откуда-то со стороны кухни, подтверждая моё первое предположение. Остановившись перед коридорной дверью, я постоял в нерешительности. Мне было жутко. Третью ночь творилась какая-то хренота, и нервы стали пошаливать. «Сейчас открою дверь, а там нет ничего, — подумал я, — и звуки прекратятся. Надо будет обращаться в психушку». Однако звуки не прекращались, по крайней мере, пока я стоял за дверью. Медленно подняв руку, я взялся за ручку, крепко её сжал и, собрав решимость в кулак, осторожно отворил дверь.

С правого конца коридора находилось окно, выходившее на улицу, но света снаружи оно фактически не давало: зимняя ночь была тёмной. Поэтому темень в коридоре стояла хоть глаз выколи. Дверь открывалась внутрь, кухня была с левой стороны. Не распахивая дверь до конца, я осторожно выглянул из-за неё и посмотрел налево.

Как я уже сказал, в коридоре было очень темно, однако я разглядел в районе двери в кухню какое-то чёрное пятно. Там что-то копошилось, позвякивая ключами. Я с минуту стоял, вглядываясь в этот сгусток мрака у двери кухни, пока глаза не привыкли к темноте. И вот, я разглядел. Этот сгусток мрака, тёмное пятно действительно оказалось вахтёршей, возившейся с дверью в кухне. Но творилось там что-то странное. Насколько я понимал, женщина закрывала дверь ключом, провернув его два раза, вытаскивала, дёргала ручку, проверяя, закрыта ли дверь (дверь была закрыта), затем снова вставляла, открывала, снова закрывала, поворачивала ключ и опять дёргала. Весь этот цикл действий повторялся и повторялся. Я, не смея шелохнуться, наблюдал за этим из-за двери, и во мне поднимались волны жути. «Какого хрена?» — в который раз встал за последние дни в моей голове этот вопрос. А тут я вспомнил, что остался один на этаже, и мне стало жутко вдвойне. Вахтёрша меня не замечала и увлечённо возилась с замком. «Фиг с ней, — шепнул мне внутренний голос, — иди в комнату и ложись. Всё нормально, завтра уезжать». Я согласился с приятелем и, отступив внутрь, начал медленно притворять дверь.

Но так просто эта ночь оканчиваться не собиралась.

Дверь скрипнула. Я застыл, не дыша. В висках раздался дробный перестук сердца, и за этим перестуком я понял, что звона ключей больше не слышно. «Б**!» — мелькнуло в голове. Медленно я подступил к двери и снова выглянул в коридор. Сгорбленная фигура стояла на том же месте, у двери в кухню, но фокусов с ключами больше не выделывала. Вахтёрша просто смотрела в дверь и легко покачивалась. А потом резко повернула голову в мою сторону.

Внутри у меня всё подпрыгнуло. Резко хлопнув дверью, я метнулся в комнату, заперся и схватил с этажерки кухонный нож. Держа его перед собой обеими руками, я медленно отступил вглубь комнаты. И тут я услышал звук, который навсегда врезался мне в память: дробный, шаркающий перестук шагов, как будто кто-то быстро-быстро идёт по коридору. Затем я услышал, как открылась дверь в блок и эти дробные шажочки подкатили к моей двери. Вахтёрша (если это была она) стояла прямо перед моей дверью. Жгучая волна ужаса окатила меня с ног до головы. Я тогда, простите, чуть не обделался. Хотелось, ныть, рыдать и звать родителей. Я медленно опустился на колени и, всё так же сжимая нож в руках, неслышно заплакал. Я ждал стука в дверь и уже приготовился громко орать и звать на помощь, но стука всё не было. Не было. Не было.

Не знаю, сколько времени я простоял так на коленях с ножом в руках, с заплаканным лицом, вымазанным соплями. Обнаружил я себя в 9 часов утра, когда только начало светать, прислонившимся к тумбочке. Нож валялся рядом. Я тогда взял его, подошёл к двери и, ободрённый светом наступившего дня, собрался с духом и громко крикнул: «Кто там?!». Ответа не последовало. «Кто там?!» — снова крикнул я, но результат был тем же. Тогда я сжал нож покрепче, отпёр дверь и резко распахнул её. Прихожая блока была пуста. Распахнул дверь в коридор. В коридоре ещё стояла мгла, но было уже значительно светлее. И тоже никого не оказалось.

Я тогда решил не терять ни минуты. Живо умылся, почистил зубы, поминутно прислушиваясь к звукам в коридоре. Вернулся в комнату, заправил постель, оделся. Сумки со вчерашнего дня были собраны. Похватав их, я запер дверь в комнату, закрыл блок и, не медля, отправился к лифту. До поезда оставалось ещё четыре часа, но мне было наплевать: хотелось просто поскорее убраться из общежития.

Проходя мимо кухни, я невольно ускорился, снова стало страшно. Вызвал лифт, спустился. На проходной вахтёрши не оказалось, охранника тоже. И вообще, по холлу расползалась какая-то странная туманная мгла. Я быстро пересёк турникет и, подволакивая сумки, вышел из дверей общежития. Чуть ли не бегом, несмотря на увесистый багаж, добрался до вокзала (благо он был недалеко). Только там позволил себе передохнуть. Обнаружил, что не помню, как прибежал сюда. Но жутко обрадовался, увидев живых людей с сумками и чемоданами, снующих туда-сюда. Обрадовался, слыша голос диспетчера, сообщающего о движении поездов. Обрадовался, когда до меня донеслась ругань какой-то тётки с представителями полиции. Всё казалось лучше, чем там, откуда я только что пришёл. Всё казалось лучше, чем там, в общаге.

Глубоко вдохнув морозный воздух вокзала, я схватил свои баулы и отправился к сиденьям ждать поезда. Никогда я не хотел так сильно уехать домой...

P.S. С Аликом всё хорошо, по возвращении в общагу мы не разу не заговаривали о том случае.

Курбан переселился на другой этаж, с тех пор видимся редко.

Вахтёршу я не видел больше ни разу.
Историю эту совсем недавно рассказал мне коллега, к которому случилось на днях зайти на дом. Но сами события повествования произошли еще в середине девяностых. Для начала нужно сказать, что коллега живет в старом трехэтажном доме с типичным двором-колодцем. Причем этот двор — натуральный колодец, настолько узкий, что его даже не видно из окна третьего этажа, если не высовываться. Этажи весьма высокие, а самое интересное — то, что двор находится ниже уровня улицы, и чтобы попасть туда, вы должны спуститься по ступенькам почти на высоту этажа вниз. Таким образом, дом имеет еще как бы нулевой этаж, где находятся две квартиры со входом со двора, хотя квартирами их назвать трудно. Моему коллеге довелось однажды побывать в одной из них. Через входную дверь вы попадаете на махонькую кухоньку, которая имеет единственное на всю квартиру окно. Из кухни ведут две двери — одна в еще меньший санузел, другая в небольшую спаленку без окон. Скорее всего, до СССР это были либо подсобные помещения, либо какие-то мастерские, но потом началось уплотнение, и их перепрофилировали в квартиры.

Так вот, в одной из этих квартир обитал бомжеватый тип, а в другой жила полоумная бабушка — «божий одуванчик». Бабушка была тихой помешанной. Она ни с кем не общалась, все время бубнила себе под нос какие-то слова и почти ничего вокруг не замечала. Вполне естественно, что бабушка была совершенно одинока и вела полупомоечный образ жизни. Хотя она вроде бы иногда получала какие-то деньги на почте и даже умудрялась купить хлеба, но и возле мусорки ошивалась нередко.

В основном на бабушку не обращали внимания. Единственными заметными проявлениями ее существования были дикая вонь из квартирки и цветочная клумба посреди дворика. Вообще, было удивительно, как в этом вечносыром месте, куда никогда не проникал прямой лучик света, могло расти что-то, кроме мха. Но факт: каждое лето цветы росли, совершенно не соответствуя мрачному сырому колодцу. Что касается вони, она была слабым поводом замечать существование божьего одуванчика, так как в принципе от нее могли страдать только сосед-полубомж и семья алкоголиков этажом выше. Но, похоже, они не очень-то и страдали. Только раз алкоголики с первого этажа упомянули бабку, мол, совсем уже двинулась — всю ночь стучит, не переставая. Но ругаться не стали. Видно, им было все равно, да и сами они докучали нормальным жильцам куда больше.

Однажды жильцы заметили, что божий одуванчик уже несколько дней не появлялась в поле зрения. Причем, может, этого бы и не заметили, если б вонь в квартире не усилилась. Связь прослеживалась очевидная, и довольно оперативно была вызвана милиция. Дверь взломали, и представители правоохранительных органов вместе с несколькими особо любопытствующими соседями (среди них был и мой нынешний коллега) вошли в квартиру. Тут перед ними и предстал кошмар последних месяцев (а то и лет) существования старушки. Как оказалось, за стеной ее квартиры проходили какие-то подземные коммуникации. И в какой-то момент у сумашедшей бабульки появился серьезнейший враг — крысы. Наверное, экспансия грызунов нарастала из месяца в месяц. Стены за истлевшими обоями были просто-таки испещрены многими десятками крысиных ходов. Жильцы в последнее время все чаще замечали грызунов возле ступенек, ведущих вниз, и полагали, что те лезут из подвала. Но все-таки случаи были не особо частыми, а соседи (напомню, алкоголики и бомж) не жаловались. Кухня, по-видимому, уже была сдана серому воинству: в ней не осталось абсолютно ничего, кроме толстого слоя крысиного помета на полу. Каждый вечер старушка запиралась в спальне и принимала бой с крысиными ордами. Единственной ее домашней утварью в квартире была старая кочерга, которой она вела войну не на жизнь, а на смерть. Тут и вспомнились замечания о ночном стуке. Ближе к утру все тушки поверженных врагов собирались в ванну и по мере возможности незаметно выносились на мусорку. Возможность не всегда соответствовала количеству павших, и тушки могли накапливаться в ванне, создавая ужасное зловоние. Лишь только максимальная удаленность санузла от входной двери и терпимость соседей позволяли оставаться такой ситуации незамеченной.

Как показала экспертиза, позапрошлым вечером бабушку хватил инсульт, и она, парализованная, лежала на кровати без возможности провести очередной раунд боя со своими заклятыми врагами. Серое воинство не осталось в долгу и попировало на славу, съев несчастную заживо. Прибывшие милиционеры и соседи обнаружили изъеденный, но еще не полностью обглоданный труп.

После, конечно, были проведены антикрысиные мероприятия. Обе квартиры были выведены из жилищного фонда. Теперь там какие-то вечнозакрытые подсобки. А клумба полностью заросла мхом, как и положено двору-колодцу.
Первоисточник: 4stor.ru

Эту историю рассказала мне бабушка. Случилась она в семье её крестницы. Они как раз купили новый дом. Семья состояла из трёх человек — муж Сергей, жена Оля и маленький сынишка Миша. Мише было 4 года, когда он начал плакать по ночам. Он жаловался на страшное существо, которое живёт у них под лестницей и каждую ночь ходит по дому. Родители списывали всё на детские выдумки. На какое-то время семья уехала к бабушке в деревню, а по возвращении ребёнок успокоился, просто спал со светом.

Мише исполнилось 5 лет, и всё было хорошо до того момента, как папа решил убрать с чердака старые вещи. Тогда у сына случилась истерика, ведь папочка будет ходить по лестнице на чердак, а под ней живёт страшилище!

— Он схватит папу! — заливался слезами Мишка. Но, конечно, ребенка не послушали.

Сергей целый день носил коробки с чердака. Под вечер Оля с Мишей пошли на прогулку, а Сергею осталось вынести ещё пару коробок с хламом. Вернувшись в дом, Оля поднялась на второй этаж и увидела мужа, лежащего без сознания у лестницы на чердак. Рядом лежали рассыпанные вещи и коробка. Вызвали «скорую». Оказалось, что у Сергея сотрясение мозга, к тому же был сломан позвоночник. Позже он объяснил, что споткнулся на лестнице. А Миша заявил маме, что это то существо хотело утащить папу, за что заработал подзатыльник от мамы — мол, сколько можно выдумывать.

Только позже муж рассказал Ольге, что нёс последнюю тяжелую коробку, когда вдруг почувствовал, как кто-то схватил его за ногу. Он испугался и попытался высвободиться, но потерял равновесие и упал. С тех пор Сергей передвигается на коляске...

Мише уже 19 лет. Но до сих пор родители скрывают от выросшего сына страшную правду. Несколько лет спустя после падения они решили разобрать старую лестницу. То, что нашли под ней, привело супругов в ужас. Это были кости — скелет какого-то существа, похожего на человека по строению, но намного меньше ростом, со странным строением черепа и зубов. Там же валялись пропавшие в доме вещи — серьги и другие побрякушки.
Первоисточник: 4stor.ru

В июле этого года я с моими дочерьми, полутора и семи лет от роду, отправились на отдых к бабушке в Алтайский край, в живописную деревеньку Маёвку. Эта деревня в своё время была частью большого совхоза, но после развала Советского Союза в ней осталось около шести дворов. Остальные люди разъехались по ближайшим городам: кто к детям, кто к другим родственникам. Много домов в этой деревне пустует, стоит с заколоченными окнами и дверями.

До деревни идти пешком около трех километров по проселку. Я, нагрузившись под завязку разными вкусностями, которых в Маёвке не сыщешь, с коляской, в которой сидит моя малышка, с трудом дошла до бабули. Бабушка встретила нас накрытым столом, с пирогами, киселями и наливками. Мы долго обнимались, целовались, рассказывали друг другу о житие-бытие, дети носились по огороду и саду — в общем, все было просто замечательно. К вечеру, уставшие, мы завалились спать на полати.

Ночью я проснулась от крика моей младшей дочки. Судорожно стала зажигать керосинку, которую моя бабуля поставила возле нас. Успокаивая дочку, я заметила у неё на ручке... укус. Очень явно отпечатались зубы верхней и нижней челюсти, причем зубки были мелкие, но явно человеческие, как будто бы Зою укусил ребенок примерно её возраста. От ужаса у меня перехватило дыхание. Зоенька успокоилась и твердила только: «Кака-кака-кака», — при этом она указывала ручкой в угол полатей. Я разбудила Катю, крепко прижала к себе Зою и начала спускаться с палатей, крича: «Бабуля, бабушка!».

Из комнаты показалась заспанная бабушка, которая не могла понять, что происходит. Я посадила девочек на бабушкину кровать и рассказала ей о том, что произошло. Бабуля побледнела, осмотрела ручку Зои, перекрестилась и пробормотала себе под нос:

— Не принял, значит...

Я тут же потребовала объяснений. Она сказала:

— Здесь живет домовой. Ну, вроде бы домовой. Но он ласковый. Скот мне охраняет, мышей и крыс в дом не пускает. Приревновал к малышке, видимо...

Я пыталась объяснить бабуле, что это бред какой-то, но она поднесла палец ко рту и приказала мне замолчать.

В дверь бабулиной комнаты поскреблись. Девочки заревели в голос, но бабушка, сохраняя спокойствие, подошла к двери и открыла её. В комнату скользнул огромный черный кот, запрыгнул на стол и уставился на нас желтыми глазищами. Бабушка закрыла дверь и подошла к столу. Кот не отводил от нас взгляда. Бабуля сказала ему:

— Это моя кровь. Они — моя кровь. Извини, что не предупредила.

Меня от нереальности всего происходящего пробрала икота. Я сидела, вцепившись в девочек. Котяра перевел глаза на бабушку и мяукнул очень сиплым для кота голосом. Потом соскочил со стола и направился в нашу сторону. Я оцепенело следила за ним глазами. Девочки молчали. Катя сидела с открытым ртом, Зойка у меня на коленях уткнулась в меня носом и сопела. Кот запрыгнул на кровать и встал передними лапами мне на колено. Обнюхал Зою и лизнул то место, где до сих пор краснел укус. Потом развернулся, подошел к двери, и бабушка его выпустила.

— Он вас принял, — сказала бабуля. — Спите тут, я на полатях лягу.

С трудом, но мне все-таки удалось уснуть в эту странную и непонятную ночь. Утром, когда мы проснулись, на Зоиной руке не было даже намека не какое-то повреждение.

Остальные дни нашего отдыха прошли спокойно, только иногда вечерами я чувствовала на себе чей-то взгляд, а дети, разбесившись, вдруг притихали и спокойно усаживались на кровати с игрушками. Этого кота я больше не видела.
Автор: g.ivanov

Случилось сие с моим родным дядей из Якутии. Живёт он в сельской местности, работает учителем. Как-то раз осенью он с другом решили поохотиться на уток. Место выбрали дальнее, примерно в 50 километрах от села. Преподав свои учебные часы, он после обеда пешком потопал до условленного озера.

Осеннее небо быстро темнеет и холодеет. Друга все не было (как позже выяснилось, его срочно вызвали по работе в соседнее село, и ему пришлось уехать, не предупредив дядю). В азарте охоты дядя не заметил, как уже настал вечер, к тому же начал моросить мелкий дождь. Дядя решил зайти в стоящую на опушке старинную заброшенную избушку. Решил заночевать там и утром отправиться обратно. Разжег огонь в печке, поел, потом залез в спальный мешок и стал готовиться ко сну, как вдруг ни с того ни с сего в его сознание стал проникать страх. Лежа в мешке, дядя не заметил, как провалился в сон...

Проснулся оттого, что ему на лицо падали капли воды и отсырел спальник. Открыв глаза, дядя увидел, что лежит не внутри избушки, а снаружи под дождем. Сильно продрогший, он забежал внутрь избушки. Сообразив, что над ним подшучивает какая-то чертовщина, он выпил залпом для храбрости полбутылки водки и лёг спать, предварительно подперев хлипкую дверь избы поленом. И опять же провалился в объятия Морфея.

Очнулся снова насквозь промокшим под дождем на улице. Сматерился и упрямо зашел внутрь строения, зажег повторно огонь в печке, выпил остаток водки, вынул нож и залез в мокрый спальный мешок. Решил подождать нечисть, притворившись спящим. Где-то через час из темного угла отсвете тлеющих угольков вырисовалась почти двухметровая фигура женщины, одетой в старинную якутскую одежду. Волосы были распущены, черт лица не было видно, но в свете угольков были видны нечеловеческие глаза, отливающие желтым цветом. Дядя лежал с полузакрытыми глазами ни жив ни мертв. Женщина подошла к нему, взялась за спальник и стала тащить на улицу. Дядя так и лежал прикинувшись спящим. Когда нечисть исчезла, собрал все свои вещи ретировался домой, несмотря на слякоть и ночь.

Позже, через несколько лет, дядя снова побывал у того озера и заглянул в избу. На стенах с внутренней стороны были видны следы выстрелов из ружья. «Видимо, на какого-то охотника напала эта нечисть, и охотник решил не церемониться», — закончил свой рассказ дядя.
Мы с моим другом отправились исследовать один недострой. Стоял он на охраняемой территории действующей стройки и выходил наружу лишь фасадом, а фасад этот смотрел на неширокую полоску зеленых насаждений вдоль железной дороги. Все окна первого этажа были забраны толстыми решетками. Дверь на парадном крыльце в центре здания была и вовсе заложена шлакоблоками.

Залаз осуществлялся через одно из окон: оно было закрыто двумя решетками на разной высоте, причем нижняя часть была прикреплена изнутри здания, а верхняя — снаружи. Таким образом, между решетками оставался зазор на ширину стены, в который можно было пролезть, обладая достаточным энтузиазмом. На преодоление решетки требовалось время, поэтому внутри нам надо было быть крайне осторожными, ведь в случае неприятностей быстро покинуть объект было бы проблематично.

Здание представляло собой недострой на последней стадии отделки. Стены внутри были оштукатурены и окрашены, в окна вставлены стекла, были установлены двери. В некоторых комнатах встречались предметы мебели или строительный инвентарь. Кое-где встречались и разбросанные документы, что навело нас на мысль о том, что какое-то время часть здания все же использовалась.

Следует отметить, что комнат в здании было очень много, и ни в одной из них не лежало более одного-двух из упомянутых выше предметов. В большинстве своем они были абсолютно пусты и совсем не имели следов пребывания человека. Мне тогда на ум пришло слово «стерильный», и мы радовались тому, что нашли место, в котором так давно никого не было.

Все этажи имели длинный центральный коридор с комнатами по его сторонам и лестничной клеткой в дальнем конце. Возле окон, выходящих на рабочую территорию, мы предпочитали не мелькать. Противоположный от лестницы конец коридора на каждом этаже обрывался тяжелой выкрашенной в черный цвет железной дверью, запертой с противоположной стороны. Судя по длине здания, недоступной нам оставалась еще по крайней мере половина. По бокам от двери были две темные комнаты без окон, в которых громоздились гигантские, до потолка, «улитки» вентиляторов. Ротор «улиток» то и дело начинал вращаться от гуляющего в трубах вентиляции ветра, и тогда они издавали низкий гул. Вообще, все здание было наполнено звуками: хлопали на сквозняке двери, оконные рамы, капала где-то вода. В этих звуках нам чудились шаги и вообще чувствовалось чье-то присутствие, но это обычная вещь для заброшенных мест.

Когда мы забрались на четвертый этаж, из окна одной из комнат я заметил, что по дорожке от железной дороги с зданию катится патрульная машина. Мы решили сматываться, ведь мы могли сорвать где-нибудь геркон или датчик и не заметить этого, а учитывая решетку на выходе, нам надо было торопиться. Выбрались мы без приключений и затаились в кустах. Патрульная машина тем временем уехала. Внутри здания и на закрытой территории всё было тихо.

Тут мой друг сказал, что он в спешке обронил шапку и собирается вернуться за ней. Мне он велел оставаться и ждать снаружи. Я начал высказываться в том смысле, что это не очень хорошая идея, но в следующее мгновение он уже исчез за решеткой. Я устроился на крыльце и стал ждать.

Прошло уже минут десять или пятнадцать, а моего друга все не было. Я принялся звонить ему на мобильный телефон, но он не отвечал. Тогда я стал ходить вдоль здания и вглядываться в окна. Скорее всего, сказывалось пережитое волнение, но здание теперь казалось мне каким-то жутким и угрожающим и сильно контрастировало с зеленой полосой, даже такой замусоренной и загаженной. Я дошел до той части, которая была нам недоступна из-за черных железных дверей, и стал вглядываться в окна там. Выходило, что почти сразу за дверями проходила еще одна лестничная клетка. Я хорошо видел окно, находившееся на уровне пола площадки второго этажа. У окна стоял ярко-оранжевый кирпич. Когда я увидел кирпич, мою голову посетила странная фантазия, по яркости сравнимая со сном. Мне почему-то представилось, что сразу за площадкой стоит та запертая изнутри черная дверь, а по лестнице и площадке вне поля моего зрения раскиданы полуразложившиеся мертвые тела. Почерневшие, с застывшим выражением ужаса на лицах, они были сгруппированы возле двери.

Отбросив наваждение, я пошел к дальнему концу здания. И тут в одном из окон я увидел своего друга. Я обрадовался и начал жестами показывать ему, что прошло уже много времени, чтобы он выходил. Но он никак не реагировал — просто смотрел на меня с очень странным, отрешенным выражением лица. Он был бледен, глаза были сощурены, уголки губ опущены вниз. Он смотрел на меня некоторое время, потом отошел от окна и скрылся из виду.

Друг вылез только минут через сорок после того, как я увидел его в окне. Он выглядел встревоженным и подавленным. Я спрашивал у него, где он пропадал столько времени, что его так встревожило, что он видел внутри. Но он не отвечал, только шел совершенно молча и курил сигарету за сигаретой. Он так ничего и не сказал мне в тот вечер, и мы разошлись по домам.

На следующий вечер он сам зашел ко мне домой. Мы стояли и курили на лестнице, и он взволнованно и сбивчиво рассказывал нечто очень странное. Как я понял из его рассказа, он поставил себе цель попасть в закрытую часть здания, почему-то без меня. Прошел он туда через крышу. Дальше он стал рассказывать про какую-то Дверь, и что нужен некий ключ, чтобы ее открыть. Он говорил, что за Дверью скрываются голоса и ответы на все вопросы. Я сказал, что он либо меня разыгрывает, либо у него просто поехала крыша, и он ушел.

Друг объявился снова через пару дней и сразу же сунул мне в руку квадратную пластину из нержавейки. «Это ключ, — сказал он. — Я хочу, чтобы он пока побыл у тебя». Он рассказал, что ходил в закрытую часть того здания снова, и Дверь открылась ему. За Дверью был свет и силуэты в этом свету, которые говорили с ним. Они дали ему ключ, чтобы он мог вернуться, но теперь он боится всего этого, поэтому он хочет, чтобы я держал ключ у себя.

Я взглянул на пластину. Она вся была покрыта нацарапанными символами. С одной её стороны был черный, как будто выжженный круг. Я по-прежнему считал, что друг меня разыгрывает, но нельзя было не признать, что пластина отчего-то выглядела крайне уродливой и отталкивающей. «Да выброси тогда эту херню», — сказал я и пошел домой. Меня раздражал этот бестолковый розыгрыш.

Через пару недель я случайно заметил, что угол ковра в моей комнате странно топорщится. Я отогнул его и обнаружил чертову пластину. Должно быть, мой друг незаметно засунул ее туда, когда заходил ко мне за эти две недели, а ведь мы уже не говорили об этой ерунде с того раза, как он мне ее показал. Я разозлился, сунул пластину в карман и отправился к другу. Он обрадовался, когда я пришел, и начал что-то рассказывать, но сильно изменился в лице, когда я достал из кармана пластину. Он вмиг стал каким-то измученным и отчаянным. Он сказал, что те голоса за дверью зовут его во сне. Выглядел он действительно плохо. Даже если это было продолжением того дурацкого розыгрыша, мне стало его жалко. Я отнес пластину обратно домой и сунул в ящик с хламом, который иногда приносил домой с походом в заброшенные места.

Шли недели, мы продолжали лазать по заброшенным местам и не обсуждали больше то здание и пластину. Но время от времени я вспоминал про пластину, и она не давала мне покоя. Пару раз я доставал ее, чтобы изучить повнимательнее. Ничего мистического в ней не было — просто пластина из нержавейки с круглым пятном с одной стороны, как если бы на ней стояло что-то раскаленное. Некоторые символы были вписаны в круг, некоторые — написаны по сторонам. Сами символы представляли собой нацарапанные цифры и странные буквы. Но что-то в этой пластине отталкивало меня. Она была мне противна, казалось, что она грязная, кишит микробами и какой-то порочной заразой. Наконец, я начал постоянно ощущать ее, чувствовать, что она лежит там, в ящике, гадкая и омерзительная, и я решил избавиться от нее.

Другу я ничего говорить не стал и отправился на безлюдный пустырь — старую свалку строительного мусора, где я любил проводить свободное время. Там я нашел приметное нагромождение бетонных плит и сунул пластину в щель между ними и присыпал ее сверху мусором.

Спустя несколько месяцев я снова пришел на свой любимый пустырь и, вспомнив о тайнике, решил его проверить. Но пластины в нем уже не было.
Когда я был ребенком, моя семья часто переезжала. Мы никогда не останавливались в одном и том же месте надолго, и казалось, что мы переезжаем всегда. Из-за этого многие мои первые воспоминания остались нечеткими и неясными.

Тем не менее, есть один период времени, который я запомнил очень хорошо, словно всё это произошло буквально вчера. Я часто говорю себе, что эти воспоминания просто галлюцинации, вызванные продолжительной болезнью, которую я перенёс той весной, но в глубине души я знаю, что это было на самом деле.

Мы жили в большом доме на окраине города. Наша семья состояла из трёх человек, и на самом деле нам не нужен был такой большой дом, и в нём было полно комнат, которыми мы не пользовались на протяжении всех пяти месяцев, которые прожили там. В каком-то смысле это была пустая трата пространства, но на тот момент это был единственный дом, который мы смогли найти поблизости от работы отца.

На следующий день после моего дня рождения я слёг с ужасной лихорадкой. Врач сказал, что я должен лежать в постели в течении трёх недель и думать только о выздоровлении. Это было неподходящее время для того, чтобы быть прикованным к постели, потому что мы снова готовились к переезду, и все мои игрушки уже были убраны в коробки. Моя комната была почти пустой, и мне нечем было себя занять.

Моя мать несколько раз в день приносила мне имбирный эль и какие-то книжки. В другое время мне нечем было заняться. Я всегда скучал, и с каждым днём становился всё более несчастным.

Я точно не помню, как я впервые встретил мистера Широкий Рот — я думаю, это произошло через неделю, когда мне поставили диагноз — лихорадка — и приковали к постели. Моё первое воспоминание о нём, это когда я спросил его, как его зовут. Он сказал мне, что называть его надо мистер Широкий Рот, потому что у него большой рот. На самом деле у него всё было большим по сравнению с его телом… его голова, его глаза, его кривые уши… но его рот был просто огромнейшим.

— Ты выглядишь прямо как Фарби, — сказал я, когда он листал одну из моих книжек.

Мистер Широкий Рот остановился и посмотрел на меня озадаченно.

— Фарби? Что за Фарби? — спросил он.

Я пожал плечами:

— Ну, знаешь, игрушка. Маленький пушистый робот с большими ушами. Его можно гладить и кормить, он почти как настоящее домашнее животное.

— Ого, — ответил мистер Широкий Рот. — Тебе не нужен никакой Фарби. Ни одна игрушка не сравнится с настоящим другом.

Я помню, что мистер Широкий Рот исчезал всякий раз, когда мама входила в комнату, чтобы взглянуть на меня.

— Я прячусь под кроватью, — объяснял он мне позже. — Не хочу, чтобы твои родители увидели меня, потому что я боюсь, что они больше не позволят нам играть вместе.

В первые дни мы ничего такого не делали. Мистер Широкий Рот просто смотрел мои книжки, восхищаясь историями и рисунками, которые были в них. А на третье или четвёртое утро после нашей встречи он поприветствовал меня большой улыбкой на лице.

— У меня есть новая игра, в которую мы можем поиграть, — сказал он. — Мы должны подождать, когда твоя мама уйдёт после того, как проверит тебя, потому что она не должна увидеть, как мы играем. Это секретная игра.

В обычное время мама принесла мне ещё несколько книжек и ушла. Мистер Широкий Рот выскользнул из-под кровати и потянул меня за руку.

— Мы должны пойти в комнату в конце коридора, — сказал он.

Я сперва возразил, потому что мои родители запретили мне вставать с кровати без разрешения. Мистер Широкий Рот уговаривал меня, пока я не сдался.

В комнате в конце коридора не было мебели и обоев. Единственное, что было в этой комнате, это окно. Мистер Широкий Рот, пробежав по комнате, толкнул окно, открыв его. Потом он подозвал меня и сказал мне посмотреть вниз. Мы были на втором этаже дома, но дом стоял на холме, и поэтому высота здесь была больше, чем два этажа.

— Мне нравится играть в игру «Представь себе», — объяснил мистер Широкий Рот. — Я представляю, что ниже стоит большой мягкий батут, и прыгаю. Если ты представишь себе это достаточно сильно, то ты отлетишь назад, как пёрышко. Я хочу, чтобы ты попробовал.

Я был пятилетним ребёнком с высокой температурой, так что не сильно соображал, выглядывая из окна.

— Тут долго лететь, — сказал я.

— Но это весело, — ответил он. — Это не было бы так весело, если бы здесь было невысоко. Так можно попрыгать и на настоящем батуте.

Я представил, как рассекаю воздух, падая вниз, но потом отталкиваюсь от чего-то невидимого и влетаю обратно в окно. Но реалист во мне победил.

— Может быть, в другой раз, — сказал я. — Я не знаю, хватит ли мне воображения. Я могу ушибиться.

Лицо мистера Широкий Рот исказилось гримасой ярости, но лишь на мгновение. Гнев тут же уступил место разочарованию.

— Как скажешь, — вздохнул он. Остаток дня он провёл у меня под кроватью, тихо, как мышь.

На следующее утро мистер Широкий Рот пришёл с коробкой.

— Я хочу научить тебя жонглировать, — сказал он. — Вот некоторые вещи, на которых ты можешь попрактиковаться, пока я не начал тебя учить.

Я посмотрел в коробку. Она была наполнена ножами.

— Мои родители меня убьют! — воскликнул я, ужаснувшись, что мистер Широкий Рот принёс ножи в мою комнату. Мои родители никогда не позволяли мне трогать их. — Меня будут шлёпать и ставить в угол целый год!

Мистер Широкий Рот нахмурился:

— Ими интересно жонглировать. Я хочу, чтобы ты попробовал.

Я отодвинул коробку:

— Я не могу. У меня будут неприятности, ножи опасно подбрасывать в воздух.

Мистер Широкий Рот нахмурился еще сильнее и принял угрюмый вид. Он взял коробку с ножами, а затем сам скользнул мне под кровать. Он оставался там до конца дня. Мне стало интересно, как часто он залезает мне под кровать.

У меня начались проблемы со сном после этого. Мистер Широкий Рот часто будил меня по ночам — он говорил, что поставил настоящий батут под окном, большой и невидимый. Он говорил мне, что в темноте его можно разглядеть. Я всегда отмахивался от него и продолжал спать, но мистер Широкий Рот настаивал. Иногда он стоял возле моей кровати до самого утра, призывая меня прыгнуть.

Мне больше не было с ним весело.

Однажды утром мама зашла ко мне и сказала, что я уже достаточно здоров, чтобы на некоторое время выходить на улицу. Она думала, что свежий воздух положительно скажется на мне, особенно после того, как я так долго пробыл в комнате. Пребывая в восторге, я надел кроссовки и побежал к выходу, стремясь ощутить солнышко на своём лице.

Мистер Широкий Рот был на улице, он ждал меня.

— У меня есть кое-что. Я хочу, чтобы ты посмотрел на это, — сказал он. Должно быть, я с опаской посмотрел на него, потому что он добавил:

— Это безопасно, я обещаю.

Я пошёл за ним, и он привёл меня к тропинке, которая шла в лес за домом.

— Это важная тропинка, — объяснил он. — У меня было много друзей твоего возраста. Когда они были готовы, я вёл их по этой тропинке в специальное место. Ты ещё не готов, но в один прекрасный день, надеюсь, я отведу тебя туда.

Я вернулся домой заинтригованный, думая, что это за специальное место.

Через две недели после того, как я встретил мистера Широкий Рот, мы упаковали последние наши вещи, перенесли их в грузовик и готовились отправиться в нашу очередную долгую поездку в новый дом. Я хотел рассказать мистеру Широкий Рот, что я уезжаю, но даже несмотря на то, что мне было пять лет, я начал подозревать, что он, может быть, действует мне во вред, несмотря на свои заявления. По этой причине я решил сохранить свой отъезд в тайне.

Было 4 часа утра, когда мы выехали из дома. Моя мать помогла мне залезть в машину, а мой отец сел за руль. Я припал головой к стеклу, надеясь немного поспать, прежде чем взойдёт солнце.

Когда мы выехали на дорогу, я посмотрел на дом и увидел в окне моей спальни силуэт мистера Широкий Рот. Он помахал мне рукой. В другой руке он держал нож. Я не стал махать в ответ.

Годы спустя я проезжал через эти места и решил навестить тот дом. Я нашёл тот участок земли, но дома уже не было. Остался только фундамент. Дом сгорел через несколько лет после нашего отъезда.

Из любопытства я пошёл по тропинке, которую мне когда-то показал мистер Широкий Рот. Какая-то часть меня ожидала, что мистер Широкий Рот сейчас выскочит на меня из-за кустов и напугает до коликов в животе, но другая часть меня была уверена, что мистера Широкий Рот больше нет, так как он каким-то образом был связан со сгоревшим домом.

Тропа закончилась на небольшом кладбище.

Я заметил, что многие надгробия в нём принадлежали детям.
Первоисточник: 4stor.ru

В мае 2012 года я устроился на работу в управляющую компанию на должность техника-смотрителя. Мне было вверено определённое количество жилых зданий. Моей задачей было следить за чистотой подвалов, подъездов, чердаков, крыш, прилегающей территории. В общем, работа очень пыльная, нервная и суетная. На все мои семнадцать домов мне было дано десять дворников. В основном это были таджики, узбеки, киргизы и молдаване. Наверное, ни для кого не секрет, что все они живут в подвалах, которые более-менее пригодны для этого.

Та странная история произошла в августе. Началось всё с предписания о выселении. В срочном порядке рабочих нужно было убрать из подвала дома номер 8 по улице Р., т. к. жильцы были категорически против проживания дворников. Сами понимаете, что ни дирекция, ни управа района не желала выделять средства на проживание рабочих, а с зарплатой дворников в 4-5 тысяч найти жильё проблематично. Так и получалось, что мы переселяли их из одного подвала в другой.

На тот момент у нас был только один вариант, куда можно было бы заселить бедолаг — это подвал дома номер 3 по улице Б. Несколько лет назад там располагался офис. Не знаю, по какой причине, но они оттуда быстро съехали, оставив после себя горы мусора.

Я показал рабочим их новый дом. Они поначалу были очень расстроены таким раскладом, но идти им было некуда. Тогда мне стало их жаль. Я не был с ними суровым начальником, потому что это и не требовалось — ребята выполняли все указания быстро и качественно, при этом умудряясь подрабатывать грузчиками и уборщиками. Было видно, что люди стараются.

Через пару дней я зашёл к ним в подвал и увидел, что они перетащили большую часть мусора в другую комнату, а в основной сделали себе спальню. Кровати заменяли тонкие матрасы, лежащие на голом полу, а стол — обычное покрывало.

Буквально через день часов в 9 вечера мне позвонил рабочий, который жил в этом подвале — Машхур, и спросил, есть ли у кого ещё ключ, открывающий основную дверь в подвал.

— Есть только в диспетчерской, — ответил я. — Но там делать нечего, труб там не так много и счётчики в другом помещении. А что случилось?

— Да тут по ночам ходит кто-то…

На следующий день я взял с собой фонарик, и мы пошли осматривать оставшиеся три комнаты. Там также было много мусора и гипсокартона. Ничего необычного. В следующих двух комнатах было то же самое. Тогда Машхур предложил осмотреть комнату, в которую они сгребли весь мусор. Помещение было не очень большое и почти по пояс было забито мусором. В нём также не было ничего интересного.

Прошло ещё несколько дней, и эта история уже начала забываться, как мне позвонил Машхур:

— Мы нашли того, кто нас пугал, — сказал он. — Приходи, сам посмотри.

Я был несколько заинтригован и, бросив кое-какие дела, отправился к ним. Рабочие тогда только начали обедать, и все пятеро сидели по краям импровизированного стола, а в центре располагалось само кушанье.

Увидев их мирно и неторопливо жующими, я пришёл в некое недоумение. Будто они и не звонили мне и не просили прийти.

— Присядь к нам, — тихо сказал Машхур.

Я всё ещё не понимал, для чего всё это, но присел на колени на край покрывала. Затем Абдумалик взял кусок хлеба размером с кулак, поднялся и, стараясь не шуметь, зашёл в соседнюю комнату (которая с мусором), а когда вышел из неё, хлеба в руке уже было меньше. Оставшийся кусок он положил в проёме и отошёл. Не прошло и пятнадцати секунд, как в проёме показалась маленькая человеческая фигурка. Это не был ребёнок или лилипут: фигурка была слишком маленькой для человека, даже для новорожденного, строение его тела и пропорции заметно отличались от человеческих. Когда я его впервые увидел, то мне сразу вспомнился «пришелец Алёшенька», засохшие останки которого часто показывали по ТВ.

У нашего «пришельца» была непропорционально большая голова, тоненькие ручки и ножки, но? несмотря на такую худобу, у него был округлый живот. Ростом этот «человечек» был около сорока сантиметров, не больше. Лицо также вполне человеческое, и, как бы это ни было смешно, из-за его полной наготы был виден половой признак. Рабочие назвали его Майрамбеком, или же просто Мишей.

Миша подошёл к хлебу, сел рядом, оторвал кусочек и принялся его жевать. Казалось, корка хлеба для него была жестковата, и он грыз её коренными зубами. Зубы, кстати, у него были вполне человеческие, только очень кривые и большие относительно его роста. Глаза карие, раскосые. Нос тоненький и немного вздёрнут вверх. Цвет кожи был светлый, правда, его было плохо видно из-за прилипшей к телу грязи.

Дообедав, Миша умчался в мусорную комнату. Сказать, что я был в шоке от увиденного, значит ничего не сказать.

Прошло уже несколько недель, а Миша всё так же упорно не хотел выходить дальше своего порога и уж тем более не подпускал к себе никого ближе чем на три метра, несмотря на то, что дворники каждый день в обеденный перерыв подавали ему что-нибудь съестное.

Так проходили месяцы…

В конце года, а именно в ноябре, я уволился с работы. Сказать честно, то просто поругался со своим начальником. Нервы не выдержали.

Сейчас я живу в другом городе и, разумеется, переехав, я сменил номер мобильного телефона. Его знали только мои ближайшие родственники. Обживаясь на новом месте, я напрочь забыл о том, что случилось в августе 2012 года.

И вот буквально пару дней назад я решил связаться с Машхуром, узнать, как там они, куда переехали и как там Миша. Телефон его был выключен. Я позвонил Малику и спросил у него. Машхур, оказывается, до сих пор в отпуске. Он в конце марта уехал на родину. На вопрос о Мише Малик ответил, что они хотели забрать его с собой при переезде в другой подвал, но их гость наотрез отказывался контактировать с людьми. При попытке поймать его он даже тяпнул Машхура за палец, а после и вовсе исчез на несколько дней. Всё это время дворники кормили Мишу через окно, которое вело в его комнату.

Теперь уже держать эти события в тайне не имеет смысла. Мишу не заберут, не разрежут на части, не выпотрошат. Дело в том, что он не пережил мартовских морозов. Когда он почти две недели не появлялся, рабочие взяли в диспетчерской ключ и зашли в подвал. Они нашли Мишу. Он лежал в позе эмбриона в куче тряпок, промёрзший до самых костей. Дворники бережно положили его в картонную коробку и в ней же его и закопали, как только снег немного растаял. О том, где похоронен этот «пришелец», не знаю даже я.
Я жил в многоквартирном доме (не в «хрущевке»). Когда был маленьким, очень любил послушать звуки лифта. Хорошо было слышно в туалете, так как за его стеной была площадка. Лифт запускался с характерным воющим звуком, потом ехал так, гудя и скрежеща, через каждый этаж: тум-тум-тум, тум-тум-тум... Примерно до полуночи это были редкие, вполне обыкновенные вызовы. Видимо, молодежь ездила то наверх, то вниз, или припозднившиеся гости.

Я примерно в одно и в то же время вставал ночью в туалет. И долго слушал, стоя возле влажной и холодной стенки с отсыревшими обоями, как в подъезде туда-сюда бесцельно ходит лифт. Звуки нагоняли жуть. Лифт уходил куда-то наверх, звуки затухали. Не было слышно, как раскрывались двери, просто лифт останавливался, и все. Потом раздавалось «вж-ж-ж», и он шел обратно. И так много раз. Каждую ночь. Я пробирался по темной прихожей, пугаясь собственных шагов, напряженно вглядываясь в темноту, но я знал, что настоящий страх там, в подъезде, на пустых безмолвных лестничных площадках, а здесь я у себя дома, под защитой родных стен, и мне нечего бояться.

Я прижимался глазом к замочной скважине (чтобы достать до глазка, надо было вставать на табуретку — я редко ее брал, чтобы не устроить грохот и не разбудить бабушку) и смотрел на лестничную площадку. Никаких намеков на наличие кого-либо там не было. Лифт затихал иногда, потом ночной шалун снова принимался за свою забаву.

Надо сказать, что подъезд был тихим и спокойным: не было наркоманов, ни разу никого не пырнули ножом, не избили, не отобрали деньги — я не говорю уже про то, что там никого не убивали. И подростков-то у нас тогда особо не жило. Так кто же тогда так любил покататься в ночном лифте?

Потом я стал старше, появились другие интересы, и я перестал прислушиваться к звукам за стеной. Сейчас живу в «хрущевке», лифта здесь нет, сравнить не с чем.

А вы когда-нибудь замечали такое? Не боитесь после этого ездить по вечерам в лифте?