Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ДОМЕ»

Автор: Агата Кристи

Мало кто знает, что знаменитая английская писательница Агата Кристи, помимо великолепных детективов, писала ещё и мистические рассказы. Публикуем на сайте её рассказ «Лампа»:

------

Вне всяких сомнений, это был старый дом. Да и от всей площади, где он расположился, веяло атмосферой величественной старости, что столь присуще городам со своим кафедральным собором. А дом под номером 19 производил впечатление патриарха в окружении своих соседей: его холодная серая громада надменно возвышалась над остальными. Строгий и неприветливый, с отпечатком запустения, характерным для домов, в которых давно никто не жил, он царил над другими жилищами.

В любом другом городе его давно бы назвали заколдованным, но в Вейминстере недолюбливали призраков и с неохотой делали исключения лишь для графских семей. Так что дом 19 никогда не включался в реестр заколдованных домов, и тем не менее год за годом на нем висела табличка: «Сдается внаем или продается».

Миссис Ланкастер с одобрением оглядела дом, когда подъехала к нему с говорливым агентом по недвижимости, который в веселом настроении предвкушал, что наконец-то избавится от № 19 в своем списке. Он вставил ключ в замок, не переставая превозносить достоинства товара.

— Давно ли дом пустует? — довольно бесцеремонно прервала поток красноречия миссис Ланкастер.

Мистер Рэддиш (из фирмы «Рэддиш и Фоплоу») несколько сконфузился.

— Э… а… некоторое время, — пробормотал он смущенно.

— Я так и думала, — сухо проронила миссис Ланкастер.

Тускло освещенный холл встретил их зловещим холодом. Более впечатлительную женщину охватила бы дрожь, но только не ее, практичную и невозмутимую. Она была высокой, с темно-каштановыми волосами, едва тронутыми сединой, и с холодными голубыми глазами.

Она обошла весь дом, от чердака до подвала, время от времени задавая вполне уместные вопросы. Осмотрев весь дом, она вернулась в одну из комнат, расположенных в фасадной части, из которой хорошо просматривалась вся площадь, и без обиняков, пристально глядя на агента, спросила:

— Так что же все-таки с этим домом?

Мистер Рэддиш был застигнут врасплох.

— Разумеется, дом без мебели всегда выглядит несколько мрачновато, — промямлил он.

— Чепуха, — парировала миссис Ланкастер. — Арендная плата за такой особняк смехотворно низкая, почти никакая. Должна же быть какая-то причина для этого. Возможно, здесь обитают привидения?

Мистер Рэддиш нервно дернулся, но промолчал.

Миссис Ланкастер пытливо на него посмотрела и спустя некоторое время снова заговорила.

— Конечно, все это чепуха, я не верю в привидения или что-нибудь такого рода, и меня лично это не удержит от покупки дома; но слуги, к сожалению, легковерны и легко пугаются. И уж будьте добры сказать мне прямо: призрак какого существа предположительно появляется в этом доме.

— Я… э… и в самом деле не знаю, — заикаясь, пролепетал риелтор.

— А я уверена — вы знаете, — тихо проговорила леди. — Я не могу снимать дом, ничего о нем не зная. Что здесь произошло? Убийство?

— Нет, нет! — вскричал мистер Рэддиш, шокированный мыслью о столь чуждом этой респектабельной площади. — Это… это просто ребенок.

— Ребенок?

— Да. И я не слишком хорошо знаю эту историю, — продолжил он неохотно. — Разумеется, существуют различные версии, но я больше доверяю той, согласно которой лет тридцать назад дом арендовал некий человек по имени Уильямс. О нем ничего не известно; он не держал прислуги, у него не было друзей, он редко днем покидал дом. У него был ребенок, маленький мальчик. Примерно через два месяца он отправился в Лондон и едва унес оттуда ноги, поскольку оказалось, что его разыскивает полиция, за что именно — мне неизвестно. Однако, видимо, дело было серьезным, что он по дороге предпочел застрелиться, чем сдаться на милость властей. А между тем ребенок жил здесь, в доме, совсем один. У него было немного еды, и он день за днем ожидал возвращения отца. К несчастью, ему было внушено, что он ни при каких обстоятельствах не должен покидать дом или разговаривать с посторонними людьми. Он был слабым, болезненным, маленьким существом и даже помыслить не мог нарушить запрет. По ночам соседи, не знавшие, что отца нет в доме, часто слышали его рыдания, вызванные ужасным одиночеством и заброшенностью в пустом доме.

Мистер Рэддиш сделал паузу.

— И… э… ребенок умер от голода, — закончил он таким тоном, будто сообщил, что начинается дождь.

— И призрак ребенка появляется в доме? — спросила миссис Ланкастер.

— Из этого ничего не следует, — поспешил разуверить ее мистер Рэддиш. — Никто ничего не видел, но люди говорят, и это смешно, конечно, будто они слышали плач ребенка. Вот и все. Понимаете?

Миссис Ланкастер двинулась к выходу.

— Мне очень нравится этот дом, — проговорила она. — За такую цену я ничего лучшего не получу. Я должна все обдумать и потом вам сообщу.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Green Wind

Произошел этот странный случай в середине 90-х годов. Учился я тогда в обычной средней общеобразовательной школе, в классе примерно шестом-седьмом. Школа, где я учился, находилась рядом с моим домом и даже видна была из окон моей квартиры. Соответственно, мой путь от подъезда до школы занимал около пяти минут. К слову сказать, это никогда не мешало мне регулярно опаздывать на первый урок. Учился я тогда в первую смену — последний урок заканчивался, как сейчас помню, в 12:40.

Тот день ничем не отличался от других таких же дней из жизни обычного российского школьника из поколения 90-х. Уроки закончились, и мы с моим одноклассником (и по совместительству другом) направились домой. Надо добавить, что пошли мы не по отработанному годами маршруту из школы домой, а решили дойти до киосков, стоящих на остановке, и прикупить там жвачек. Те, кто вырос в девяностые, знают о повальном коллекционировании вкладышей от жвачек подростками из того поколения. По пути мы вяло беседовали о прохождении игр на «Dendy» да делились впечатлениями о недавно просмотренных на видеокассетах фильмах. Купив жвачки и обсудив, кому какие достались вкладыши, мы направились домой. С моим другом жили мы в одном дворе, но в разных домах, стоящих друг напротив друга. А двор у нас был большой. Поэтому дальше нам было не по пути, и мы расстались на перекрёстке. Все эти подробности нужны для объяснения, а вернее, для иллюстрации необъяснимости дальнейших событий.

Пройдя через двор, я уверенно и буднично зашел в свой подъезд. Первое, на что я обратил внимание — почему на лестничной площадке первого этажа горит такая тусклая лампочка? Ведь когда я уходил утром, лампочка была яркая, это я прекрасно помнил. «Наверное, пока я был в школе, лампочка перегорела, и ее заменили», — подумал я и вызвал лифт. Зайдя в лифт, я нажал кнопку своего этажа и сразу же почувствовал, что ход лифта другой. Лифт поднимался быстрее, чем обычно. Такие тонкости можно заметить, только когда очень долгое время пользуешься одним лифтом и привыкаешь к нему настолько, что чуть ли не до секунды знаешь, сколько времени он будет подниматься на твой этаж. В этот момент у меня появились первые сомнения, что я попал куда-то не туда. Но я тут же их отбросил и вышел на своем этаже, и сразу у меня возникло такое странное чувство, как будто тебе все здесь знакомо, но все какое-то другое. Примерно такое же чувство возникает, когда ты возвращаешься домой после долгого отсутствия.

Я на всякий случай осмотрелся — лестничная клетка вроде была такой же, как и всегда. Но все же что-то с ней было не так. Осознав это, я уже менее уверенно направился к двери своей квартиры. Во избежание предположения о том, что я просто ошибся этажом или квартирой, стоит сказать, что это была именно моя квартира — и дверь была знакомой мне с детства до каждой царапины, и две чуть покосившиеся золочёные цифры на ней, указывающие номер квартиры. Около двери я достал ключ и зачем-то прислушался. И в этот момент я услышал за дверью… радио. А конкретно — сигналы точного времени радио «Маяк». По моим прикидкам, как раз должно было быть примерно час дня. Может показаться, что в этом нет ничего необычного, но у меня дома никогда никто не слушал радио «Маяк». Мало того, у меня вообще никто никогда не слушал радио, если только я сам изредка, да и то отнюдь не «Маяк». Да и вообще, в час дня у меня дома быть никого не должно...

Я неуверенно и медленно сунул ключ в замочную скважину, уже хотел повернуть его, но тут услышал за дверью довольно приятный на слух то ли детский, то ли женский смех. Я замер, смех за дверью прекратился, но вместо него послышался спокойный и непринужденный мужской голос. Я с удивлением понял, что какие-то люди разговаривают и смеются за дверью моей квартиры, и разных голосов я насчитал как минимум три. Сколько я ни вслушивался в голоса, слов я разобрать не мог. Но я точно понял, что в моей квартире кто-то есть, и эти «кто-то» сидели, судя по звукам, на кухне, вероятно, пили чай, общались и при этом слушали радио «Маяк».

Но кто это? Родители? Так они никогда не приходили в это время. Воры? Но неужели воры забрались в дом, включили радио «Маяк» и сели пить чай на кухне, мило при этом беседуя?

Тут у меня возникло первое объяснение происходящего: наверное, я просто задумался и случайно зашел либо в другой подъезд, либо в другой дом. Что, в принципе, неудивительно для микрорайона, застроенного типовыми новостройками, хоть до этого со мной ничего подобного не происходило. А виной тому то, что мы с другом сменили отработанный до автоматизма алгоритм дороги домой. А то, что ключ подошел, так это вообще ни о чем не говорит. В лихие 90-е мы умудрялись открывать замки чуть ли не проволокой. Я хлопнул себя по голове с пониманием того, какой я, м-м-м... чудак, потому что чуть не зашел в чужую квартиру, в которой в тот момент к тому же находились хозяева. Стараясь шуметь как можно тише, я достал ключ из личинки дверного замка и тихонько двинулся к лифту, снова вызвал лифт, который тут же открылся на «моем» этаже.

Однако в чувство полного недоумения я вновь вернулся после того, как вышел из подъезда на улицу. Потому что подъезд был именно МОЙ, а передо мной была хорошо знакомая улица. В состоянии какой-то прострации от непонимания происходящего, я куда-то побрел по улице. И, вероятно, на автомате дошел до школы. Зашел в школу, покрутился там на первом этаже минут пятнадцать. На первом этаже школы никого не было, кроме уборщицы, следящей за раздевалками, так как шли уроки второй смены. Не придумав, чем заняться, я решил умыться в школьном туалете и еще раз дойти до дома.

Дойдя до подъезда, я с опаской вновь зашел внутрь. Первое, что я увидел внутри — это ярко горящая лампочка. Потом я зашел в обычный лифт и доехал на свой обычный этаж. Никакого чувства, что что-то не так, больше не было. Перед тем, как открыть дверь, я долго прислушивался и, не услышав ничего подозрительного, осторожно зашел домой, при этом не закрывая дверь, чтобы иметь возможность в случае какой-то опасности моментально ретироваться.

Аккуратно заглянул на кухню — там никого не было. Далее я методично и осторожно обследовал все комнаты — даже туалет, ванную, балконы и кладовки. Заглянул под кровати, диваны и в шкафы. Там не было ничего необычного или странного. Я закрыл входную дверь на все замки и лишь после этого взглянул на часы. Время было 15:30, хотя по моим расчетам должно было быть не позже, чем половина второго. Я включил телевизор и стал ждать родителей. Они пришли, как обычно, вечером. Как бы невзначай я поинтересовался у них, не приходили ли они на обед домой. Они ответили однозначно, что не приходили.

Куда я попал, когда первый раз пришел из школы домой? По невнимательности, задумавшись, зашел в соседний подъезд? И почему я пришел домой на два часа позже, чем должен был? Находился в прострации и не заметил течения времени?

Но больше всего меня волнует вопрос: что было бы, если бы я тогда открыл дверь?
Я живу в Германии, приехала сюда ради молодого человека. В начале лета нам удалось снять квартирку в небольшом доме на две семьи. Мы жили на втором этаже, а молодая семья на первом. Дома располагаются близко друг к другу, так что даже можно видеть, чем занимаются соседи. Место живописное, рядом лес и Боденское озеро.

Со всеми соседями мы сразу нашли общий язык. Но больше всего мне нравилось общаться с пожилым мужчиной очень приятной внешности — звали его Лотар Циммер. Ему 68 лет, он говорит на немецком так, что хочется его слушать с открытым ртом. Рассказывал, как он путешествовал, как был в России и, конечно же, отметил красоту русских женщин. У него замечательный дворик, ухоженный, со множеством цветов и садовых украшений. И там мы с ним частенько сидели и пили чай после рабочего дня. Жил он в доме совершенно один, жена умерла пару лет назад, а у дочерей уже свои семьи давно, хотя они частенько к нему приезжали.

Хочу отметить, что Циммер далеко не одинок, и крыша у него на месте, но однажды он попросил меня довольно о странной вещи. Перед сном я часто сидела на балконе и пила чай, и порой могла так сидеть до глубокой ночи. И вот он это заприметил и попросил понаблюдать за ним, пока он спит. Мне, конечно же, стало дико интересно, к чему такие просьбы, и я согласилась. Но на мои расспросы, для чего это нужно, он никак не реагировал. Сказал, что сама все пойму, и если вдруг что-то увижу странное, то должна позвонить по выданному мне номеру. Еще он сказал, что все странности происходят с часа ночи до трех.

В первую ночь я заметила пару странностей. Лотар Циммер постоянно закрывал дверь своей комнаты на щеколду, хотя жил один. Он оставлял на ночь свет включенным, и я могла все прекрасно видеть, что происходит в комнате. Больше ничего странного я не заметила. Так прошло около трех недель, и мне уже это порядком надоело. На мои вопросы он не отвечал, и я было уже подумала, что он тихий помешанный, но случилось нечто, что повергло меня и моего любимого в шок...

Была середина июля — жара невыносимая, все окна открыты. Мы смотрели фильм, и моему парню захотелось поесть посреди ночи. Он встал с кровати, и взгляд его упал на окно соседа. Он резким движение выключил свет в нашей спальне и подошел к окну. Лицо его было испуганное, он просто стоял и молча наблюдал. Я подошла к окну и увидела такое, что не могу забыть до сих пор: мой пожилой сосед спал в своей кровати, а над ним склонилось нечто, что я не могу назвать человеком — он был невероятно худой, анорексики по сравнению с этим существом кажутся толстыми. Он был голый, и кожа его была болотного цвета. Голова была маленькая, как у новорожденного ребенка, но глаза и рот были огромными для такой головы. Он внимательно разглядывал моего соседа, затем сел на край кровати, нагнулся над лицом мужчины и начал его облизывать. Это было крайне жутко. Я стояла и не могла пошевелиться. Тем временем мой парень уже набирал номер телефона, по которому нам нужно было позвонить. Дальше я ничего не помню, потому что упала в обморок.

Пришла я в себя через пару часов после случившегося. Рядом находились мой парень, Лотар Циммер и еще незнакомая женщина. Как оказалось, она была семейным врачом семьи Циммер. Далее последовали объяснения: мой сосед в последний год стал замечать, что плохо себя чувствует, прошел полное обследование, но ничего необычного врачи не обнаружили. Потом он стал во сне ощущать, что кто-то производит над его телом непонятные действия. И что самое интересное, он не может пошевелиться и открыть глаза в это время. Такое происходило довольно часто. Циммер стал закрывать дверь в комнату на щеколду, но визиты не прекратились. Тогда он попросил меня последить за ним во сне — может, он и правда сходит с ума? Как оказалось, нет.

После этой истории Лотар Циммер продал этот дом и уехал жить к дочери. Мы частенько с ним созваниваемся. Чувствует он себя замечательно, ночные визиты прекратились.

Мне стало жутко интересно, что же это было.Я начала расспрашивать жителей близлежащих домов, но никто ничего не знал. И вот буквально пару дней назад я стояла на остановке и ждала автобус. На лавочке сидели две пожилые женщины. Одна другой рассказывала, что к ее соседке, одинокой женщине, наведывается тощий мужик почти каждую ночь. Как он приходит и уходит — никто не может понять. Сама та женщина стала сильно болеть. После этого рассказа вторая женщина страшно испугалась и рассказала, что в ближайшем лесу есть пещера, куда мало кто ходит, потому что место жуткое. И видят там часто человекоподобных худых тварей, которые наведываются к одиноким людям и забирают у них жизни, пока они спят...

Если бы я услышала эту историю до того, как увидела все своими глазами, то ни за что не поверила бы. И я до сих пор не могу понять, как ЭТО пробралось в закрытую комнату. Я теперь боюсь спать одна, боюсь темноты и боюсь лишний раз заглянуть в чужое окно. Я боюсь, что оно придет и ко мне, когда я буду дома одна.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Хорс

Есть истории, которые интересно рассказывать, есть такие, о которых говорить стыдно. Но есть и те, о которых лучше молчать. Я не могу заставить вас поверить в свою историю, но расскажу хотя бы для интереса.

Мой друг — журналист (назовём его Саша). Как-то я задал ему вопрос, случались с ним какие-то неординарные истории.

— Есть одна странная история... хотя я бы её отнёс скорее в категорию «тайные», чем «странные», — улыбаясь, сказал он, но я всё-таки настоял на том, чтобы он поведал мне эту историю.

— Ну, если так хочешь услышать, то ради бога, — снова улыбаясь, сказал он и начал свой рассказ. Далее пересказываю с его слов.

«В институте я и мой друг получили задание, как будущие журналисты, найти интересный материал для репортажа. За хороший материал преподаватель пообещал, что оставшиеся два месяца можно к нему на пары не ходить, и еще ко всему пятёрку автоматом. Ну, правильнее будет сказать, что задание получила вся группа, но лишь мы его выполнили.

Мы с Максом долго думали и пришли к выводу отснять бездомных детей и тем самым показать жестокость людей. Первым делом надо было найти более-менее нормальных ребят — городские бездомные дети были, несмотря на возраст, наркоманами или алкоголиками. Такое снимать нельзя. Через пять-шесть дней Макс нашел на окраине города компанию подходящих детишек.

Приехав, я обнаружил группу из пяти детей. Самому старшему из них было двенадцать лет. От одного их вида могло бы растаять даже самое ледяное сердце. Они были напуганы, когда мы начали разговаривать с ними, но когда мы сообщили о своих намерениях, ребятки чуть нам доверились. Мы объяснили, что снимем их и, возможно, после этого они найдут семьи, которые примут их себе.

На следующий день мы занялись делом. От рассказов детей разрывалось сердце. Я купил в магазине всевозможной еды, потратил тогда всю стипендию и ничуть не пожалел. Никогда не видел такой радости простому лимонаду, булочкам с маком и тд. R вечеру они показали место своего обитания — подвал одного из домов. Дома района, в котором жили дети, были все старые, но этот выглядел самым старым, как будто из другого времени попал в наш город. Дети провели нас по узкому коридору, и мы оказались в подвале. Это было двухкомнатное помещение. Первая комната была примерно десять на десять метров, вторая чуть больше, но в ней было очень холодно.

Пока я расспрашивал ребят уже не помню о чем, Макс осматривал помещение. Потом вернулся и попросил меня пройтись с ним в другую комнату. Там он указал на трещину в стене. Взрослый вряд ли смог бы туда пролезть, но ребёнок — спокойно и со свистом. Я поинтересовался, что это за дыра, и, к моему удивлению, ребята начали нервничать. Сначала никто не хотел ничего говорить, но затем самый смелый из них, Толик, решил, что мы «хорошие» и нам можно рассказать:

— Мы туда не ходим, там живет плохой дядька.

— В смысле, Толя? — поинтересовался Макс.

— Он забрал Гошу и Иру и скушал их. Мы все это слышали.

После этой реплики лица детей исказились от страха. Но Макс решил добиться от них ответа:

— Они залезли в дыру? И как понять — «скушал»?

Толик чуть подумал — наверное, подбирал правильные слова, — потом сообщил:

— Гоша с Ирой были старше нас. Гоша проспорил Ире желание, а она загадала, чтобы он пошел в комнату с шумами и вернулся. Он не хотел. Тогда она обозвала его трусом, и он разозлился. Когда он туда залез, то некоторое время молчал, хотел нас напугать, затем начал кричать и просить о помощи. Тогда Ира пошла за ним. Потом и она стала кричать, а мы испугались и не пошли за ними. С тех пор их нет...

Ребёнок был на пределе, но Максим всё же задал вопрос:

— Ты сказал — «комната с шумами»?

— А вы останьтесь тут на ночь, и услышите, — уверенно сказал ребенок.

Посовещавшись, мы решили проверить, что же происходит в этом подвале. Макс поехал домой за деньгами и провизией, я же остался ждать с ребятами. Вернулся Максим уже когда стемнело — привез еды детям и некоторые свои старые вещи. Мы сидели до полуночи, но ничего не происходило. Уже начали думать, что всё объяснялось разыгравшимся воображением детей, как в соседней комнате действительно начало что-то происходить. Даже те, кто спал, проснулись — детей это пугало не меньше, чем нас.

Войдя в соседнюю комнату, мы с Максом стали вслушиваться. Казалось, будто за стеной кто-то ходит, и не один — может, личности три-четыре. Среди непонятных шумов можно было разобрать непонятное клокотание, очень отдалённо похожее на человеческую речь. Макс достал камеру и начал снимать. Шумы и голоса были то почти у стены, то отдалялись, потом снова приближались. Вдруг мы увидели очень бледную руку, которая вылезла из дыры — она жадно водила кистью вокруг, будто что-то искала. Кто-то из детей закричал. Я почувствовал, как дрожит всё тело. Рука исчезла так же внезапно, как и появилась, и шумы начали стихать, уходя куда-то в глубину.

Как назло, на второй день, когда мы хотели попробовать проникнуть внутрь, мне позвонила мать и сказала, что отец попал в больницу. Нужно было срочно ехать домой. Максим сказал мне, что сам со всем разберётся.

Через пару дней Максим пришёл ко мне и рассказал занимательную историю. На второй день они с детьми пробили дыру в стене и проникли внутрь. Оказалось, за стеной была целая система лабиринтов, уходящая далеко вниз. Они осмотрели и отсняли лишь малую часть — углубляться не рискнули. Когда возвращались назад, кто-то из детей обнаружил оторванный рукав от детской кофты. На следующий день, вернувшись в подвал вместе с детьми с целью продолжить исследование, Максим обнаружил там наряд милиции: видимо, кто-то из жильцов дома сообщил им об обитателях подвала. Максима повезли в участок, где заставили рассказать обо всём что он видел и слышал. Потом ему довольно прозрачно намекнули, что распространяться обо всей этой истории не стоит, и отпустили. Видеозаписи изъяли. Одно радует — детей таки направили в детский дом».
В отличие от многих своих знакомых, я люблю зиму. Снег под ногами, холод, пробирающий до костей — во всём этом определённо что-то есть. Ну и, конечно же, я люблю подобные деньки проводить не где-нибудь, а в своём доме, который находится в пригороде. Ни тебе машин, ни людей. Ты один наедине с природой и своими мыслями.

Ноутбук, кружка чая и мысли, мысли, мысли... которыми, кстати, я не чураюсь марать бумагу, как, впрочем, и фотоплёнку. Порой идеи льются, словно Ниагарский водопад, и сейчас был именно этот момент. Пока электричество в доме не отключилось.

Признаюсь честно — страх во мне соседствует наравне с другими чувствами, чего я не стесняюсь признавать. Закрыв ноутбук и взяв со стола свой смартфон, я включил приложение «Фонарик» (очень кстати загруженное позавчера). Освещая себе путь, я добрался до окна.

Перед моим взором предстал чудесный вид — кругом снег, покрывающий собой землю, в том числе и многочисленные ели. Непростительно было бы не «щёлкнуть» эту красоту, поэтому, забыв про происшествие, я направился на улицу.

Выйдя из дома и сделав штук десять фотографий собственной «крепости» на мобильный телефон, я вернулся в дом. Не в состоянии что-либо поделать с тьмой, в которую погрузилось моё жилище, я включил ноутбук, благо заряд батареи позволял посидеть ещё часок за ним. На столе я нашарил очень кстати оказавшийся на столе USB-шнур от мобильного и подсоединил смартфон к ноутбуку.

Характерный звук оповестил меня о том, что устройство успешно подключено, и папка с сотней-другой фотоснимков открылась. Отыскав нужные, я, зажав левую кнопку мыши, выделил их рамкой и перенёс на рабочий стол. Хоть и шёл уже первый час ночи, мысли о том, чтобы поспать, не было — моя рука, скользившая по тачпаду, по очереди открывала фотографии.

Ничего особенного в снимках на первый взгляд и не было — просматривая фотографию за фотографией, я увидел ставший родным уже трехэтажный дом, не менее родную машину и ели, обступившие моё жилище вокруг.

Я решил осветлить изображение с помощью опции графического редактора «Яркость/контраст». И передо мной предстало нечто макабрическое — близ входа в дом стояло нечто. Оно представляло собой человека больше, чем наполовину — телосложение его мало отличалось от телосложения представителя вида Homo Sapiens, но голова…

На шее «сидело» свиное рыло.

Задержав дыхание, я начал вспоминать все известные мне молитвы. Когда они закончились, я начал искать увиденному рациональное объяснение, стараясь укротить дрожь. Шутник надел маску и решил просто попугать людей на ночь глядя? Возможно. Мне хочется в это верить. Как и в то, что я закрыл за собой входную дверь.

Заряд батареи в ноутбуке кончается и, кажется, уши мои слышат постукивания в дверь. Забившись под кровать, я жду худшего — жду это существо, жду, пока оно войдёт в комнату и вытащит меня из моего убежища, и я скончаюсь — вероятнее всего, от разрыва сердца. Ведь будет не лучше, если оно вознамерится рвать меня на куски живьём.
Сразу скажу, что я не свидетель этой истории, но в силу определенных обстоятельств не сомневаюсь в её правдивости.

Началась история в одной из квартир Якутска. Четверо парней и две девушки обсуждали только что увиденный фильм «Ведьма из Блэр. Курсовая с того света». Одни придерживались мнения, что все увиденное — чушь, а другие говорили, что такое вполне реально могло произойти. Все на том бы и закончилось, если бы один из «защитников» фильма не предложил снять свой фильм на подобную тему. Мол, «нечистых мест» и в Якутии полно — может быть, они, в отличие от ребят из фильма, по-настоящему снимут всяких монстров и призраков.

Идея всем понравилась. Сразу стали обсуждать техническую сторону проекта. А когда расходились, была уже образована «экспедиция» со своим бюджетом, с двумя видеокамерами и участниками, полными энтузиазма. Единственное — никто не знал по-настоящему страшного места. Но решили, что с этим проблем не будет, поскольку у них был знакомый, выходец из деревни, который несколько раз в разговорах упоминал, что в его родных местах есть проклятые места.

Но тут возникла проблема: знакомый ни за что не соглашался везти ребят в эти самые места. Он верил в проклятья и жутко боялся. Многочисленные уговоры не имели результата. Он сказал, что если они такие придурки, чтобы добровольно рисковать жизнью, пусть делают это без его помощи. По якутским поверьям, проклятие духов может сказаться на судьбе, а если проклятие пошлет кто-нибудь (или что-нибудь) могущественный, то и на всем будущем потомстве.

Отказ знакомого еще больше раззадорил ребят. Поскольку не было достоверной информации, начали искать место сами. Николай, Роман, Павел и Миша решили довести начатое дело до конца.

Решили поехать в тот улус, откуда был родом их знакомый, и там узнать про места обитания духов. Сказано — сделано. Через неделю они были уже на пароме, плывущем в сторону Нижнего Бестяха. Пункт назначения находился где-то в 200 километрах от города. Добравшись до деревни N, ребята, назвавшись студентами-историками, переночевали у местных жителей.

Девушки, назовем их Верой и Надей, которые ночевали у одной бабки, утром пришли к парням с новостью о том, что знают места, где нечисть кишмя кишит. Бабка, у которой они ночевали, оказалась весьма уважающей горячительные напитки и намекнула девчатам, что неплохо бы ей бутылочку поставить за гостеприимство. Что девчата и сделали. Охмелевшая бабка оказалась на редкость болтливой и между рассказом о муже, помершем двадцать лет тому назад, и жалобами на местного главу администрации, упомянула о местности, где есть старое заброшенное жилище («ётёх»), где обитают злые силы.

Итак, место съемок было найдено. Оставалось найти проводника. Снова проблема — никто не хотел наниматься проводником. Бабка же уговаривала девушек не ехать туда, каялась, что рассказала им про это жилище, тем самым вызвав ростки сомнения у девушек, но ребята быстро вернули им настрой. Кстати, все это время один из них постоянно записывал происходящее на камеру, копируя фильм «Ведьма из Блэр».

Вечером около сельмага к ребятам подошел мужик с довольно потрепанным жизнью лицом и предложил свои услуги в качестве проводника за 15 бутылок водки. Ребят удивил чрезмерно крупный размер гонорара, и они начали торговаться. Парень, представившийся Васей, после уговоров согласился на десять бутылок, но потребовал аванс в размере пяти бутылок немедленно.

Эта субботняя ночь была страшнее любого ужастика. Вся мужская часть населения деревушки перепилась, и улица напоминала арену, где происходила драка по правилам «все против всех». Съемочная группа не спала всю ночь: боялись за себя и за проводника, который прибегал к ним за новой бутылкой весь в крови и с разорванной майкой. В общем, страхи начались задолго до появления духов.

Утром проводник Вася сказал, что передумал, объяснив свой отказ тем, что старики запретили ему содействовать «в этом греховном мероприятии». Экспедиция оказалась на грани краха. Некоторые начали склоняться к мысли о возвращении в город. Это, казалось, было единственным выходом из создавшейся ситуации. Как потом говорила одна из участниц проекта, и самым правильным...

Собирались обратно, и вдруг ситуация резко изменилась. Опять пришел Вася со словами «В гробу я видел всех этих старых хрычей» и «Наливайте скорей, пока не передумал». Как оказалось, старики обещали ему заплатить, если он откажется от этой затеи, и, видимо, не сдержали слова.

Через пару часов были уже в пути. Сильно донимали комары, несмотря на обильно намазанный на кожу репеллент. Вася все время прикладывался к бутылке и требовал, чтобы лучше запоминали путь, потому как ребятам придется возвращаться самим. Настроение у всех было приподнятое, парни шутили, девушки смеялись, один лишь Вася был мрачнее тучи и изредка матерился в адрес стариков. Видимо, его мучила совесть.

Через четыре часа открылся вид на поляну («алас») с небольшим черным пятном посередине, который и был тем самым «ётёхом». Здесь Вася попрощался со всеми, забрал остаток своего «гонорара» и ушел.

В жилище было чисто и нетронуто. Судя по слою пыли, никто не заходил ещё со времён Октябрьской революции. На трехногом столе-сандалы стоял чайник, на нарах лежали растрескавшиеся берестяные посудины «чабычах». Картину можно было назвать скучной, но никак не страшной. Девушки начали убирать пыль, парни пошли за дровами и водой. Через некоторое время ётёх принял вполне обжитой вид: букет цветов на столе, огонь в печке, из магнитофона слышалась музыка. Вечерело.

Когда один из парней решил покормить огонь по якутскому обычаю, ему посоветовали не делать этого, мол, пусть духи обидятся. Из этого же соображения увеличили громкость магнитофона, поставив там танцевальную музыку. Вскоре заметили, что все молчат и вслушиваются в звуки музыки в странном гипнотическом оцепенении. Начали было громко разговаривать, но как-то быстро снова умолкли. Разговор не клеился. Неожиданно раздался визг:

— Выключите музыку!

Кричала Вера. Зажав уши, она в истерике каталась по земляному полу. Надя попыталась ее успокоить, но безуспешно. Неожиданно музыка затихла сама собой: пленку в магнитофоне зажевало.

Легли спать, но никто не мог заснуть. Где-то через час за стеной послышались шаги. Кто-то обогнул, спотыкаясь, жилище, но не вошел, а пошел еще раз по кругу. Было такое ощущение, что этот «кто»-то ищет дверь, но не может её найти.

— Кто там? — спросил Коля, но никто не ответил.

— Вася, это ты? — Павел вспомнил про проводника. Ответом ему тоже было молчание.

После третьего круга шаги удалились в сторону леса. Рома, взяв камеру, направился к выходу, но тут девушки начали кричать, чтобы он не открывал дверь. Вера была вновь на грани истерики. Тем не менее, Рома с камерой вышел, и дверь за ним захлопнулась.

Оставшиеся внутри начали обсуждать, что делать дальше. Решили покормить огонь и попросить прощения у духов. Начали готовиться к ритуалу, но тут дверь со стуком распахнулась, и на пороге возник Рома: «Я снял его, оно за мной гонится!». При этом он как-то странно скалился и дико таращил глаза. «Я снял его, я снял его...» — беспрерывно бормотал он. Девушки начали плакать.

Что дальше было, никто толком не помнил. Обрывки воспоминаний, которые сохранились у членов экспедиции, расходятся...

Вернулись они в деревню вечером следующего дня. У Романа разболелся живот, кружилась голова. Ребятам дали успокоительного и отправили автобусом до Нижнего Бестяха, а Роман остался в местной больнице. Вся видеопленка была размагничена, одна видеокамера оказалась сломанной.

В городе прежде очень дружная компания распалась, они больше не собирались вместе. Роман через полгода попытался повеситься, а сейчас состоит на учете у ПНД. Николай, прежде очень общительный парень, стал замкнутым. Проводник Вася, по слухам, скончался через месяц после того случая.
Эту историю рассказал мне мой муж. Его родители работают на железной дороге — целый семейный подряд. Его отец занимает руководящую должность, мать — диспетчер, а младший брат занимается тем, что инспектирует работу станции, точнее, работников, которые там трудятся. Мой муж избрал другой путь — он музыкант, но частенько любит ездить с братом по работе. Прельщает его эта романтика поездов, тем более что когда выезжаешь за Иркутск ближе к Слюдянке и КБЖД, виды открываются фантастические: горы, мрачный лес, серебрится Байкал...

Это случилось 4 года назад поздней осенью. Был конец октября — начало ноября. Вольдер и Андерс (уж что делать, муж мой из немцев будет) поехали проводить инспекцию на станцию под названием «Глубокая». Эта станция предпоследняя, после нее поезд перецепляют, и он либо отправляется обратно, либо его цепляет тепловоз и едет по старым путям на КБЖД. Людей в «Глубокой» практически нет — начальник станции и пара старичков, которым выезжать некуда, да и не хочется. Остальные дома пустуют и потихоньку разрушаются.

Вольдер и Андерс добрались до станции часам к шести вечера. Пока Вольдер (брат) проверял журналы, осматривал рабочее место. Уже совсем стемнело, и начальник станции предложил ребятам остаться переночевать — благо, у них тут как раз был такой гостевой дом, правда в нем уже год как никто не останавливался. Свет давно отключили, зато были две кровати, печка и свечи — что еще нужно непривередливым людям?

Дом был летний, так что стены не были утепленными, зато была печка. Растопили, и она быстро нагрела дом. Быстренько перекусили тем, что взяли с собой, и легли отдыхать, оба предварительно включив музыку в наушниках. Надо сразу сказать — мужчина мой уже лет десять слушает блэк-металл, и это, скажем так, наложило на его восприятие определенный отпечаток. Напугать его трудно, если он слышит шорох за окном — открывает шторы, шорох за дверью — открывает дверь, теней по углам тоже не боится — словом, смотрит страхам в лицо.

Так вот, кто жил в летнем домике, да и просто в домиках с тонкими стенами, знает, какая там слышимость. Человек может быть за несколько метров от дома, а тебе кажется, что он ходит чуть ли не под окнами. Так и с Андерсом — он выключил плейер собрался уже ложиться спать, по всей деревне (если можно так назвать три дома) царила тишина, коты не орали, собаки не лаяли, и вот тут мой муж услышал, что кто-то ходит рядом с окнами. Возле дома был насыпан гравий, так что сами понимаете, какой громкий был звук. Ну, он сначала подумал, что начальник станции делает обход — это, конечно, было маловероятно, потому что какой смысл обходить три дома в два часа ночи?.. Но кто-то четко вокруг их домика. Как вы поняли, Андерс не стал мучаться догадками — оделся и выглянул за дверь. Как и ожидалось, никого не было. Обошел вокруг дома — никого.

Полнолуния не было, вороны не кричали, собаки не выли — ничего такого из атмосферы фильмов ужасов. Обыкновенная холодная осенняя ночь. Единственное, что было — маленькое старое кладбище, которое выглядывало старенькими крестами и памятниками из-за деревьев. Дом был как раз рядом с кладбищем. Мужа моего это не особо впечатлило, но покоробило. Не найдя источников звука, он успокоился и отправился спать. Уснул… Прошло около часа, и он проснулся, словно от толчка.

Проснулся и понял две вещи: первое — он не может пошевелиться, второе — его кровать каким-то неведомым образом стоит практически возле двери! Вот тогда, как он мне рассказывал, ему стало очень страшно, так страшно, что захотелось заорать, разбудить брата — но закричать он тоже не мог, только молча открывал рот. В тот момент он думал, что поседеет, потому что шаги возле дома возобновились, и было ощущение, что они возле двери, к шагам еще прибавились удары под полом… Андерс думал, что сердце у него остановится, так бешено оно колотилось. В голове у него вертелись одни маты, которые он никак высказать не мог. Удары под полом продолжались, а возле дома были уже не просто шаги: кто-то уже во всю прыть бегал вокруг дома.

Полчаса Андерс не мог пошевелиться, он был весь мокрый от пота и ужаса. Брат спал, как ни в чем не бывало. «Отпустило» Андерса так же резко — он заорал во всю глотку, и тут же вскочил Вольдер. Зажгли все, что можно, свечи, фонарики — никого. Тишина на улице и в доме. Начали осматривать дом — под стареньким половиком нашли заколоченный подпол. Открывать его не стали, вся смелость испарилась. Быстро оделись и убежали в 4 часа утра в сторожку на станции, где кое-как проспали до семи, а утром первой же электричкой уехали в город.

На самом деле, грустная тайна этого места была позже нами раскрыта — в доме этом жил мужчина, не сказать, что алкоголик, но выпить любил. Он полез в подпол без фонарика и, хорошо поддатый, оступился, упал и сломал себе шею.

С тех пор на станцию «Глубокая» Вольдер ездит один и только утром.
Первоисточник: creepypastaru.blogspot.ru

Усталый ребенок должен быть рад тому, что пора ложиться спать, но для меня это время было кошмаром. Некоторые дети жалуются, что их отправляют спать, не дав посмотреть телевизор или поиграть в компьютерные игры, но когда я был ребенком, ночного время суток действительно стоило бояться. В глубине души я боюсь его и сейчас.

Как образованный человек, я не могу поверить в то, что случившееся со мной было реальностью. В то же время я готов поклясться, что то, что я испытал в детстве, вызвало у меня подлинный ужас. Ужас, с которым, ничто иное из того, что было в моей жизни, не может сравниться. Я расскажу вам все, что смогу. Хотите — верьте, хотите — нет, но я буду рад, что смогу сбросить этот груз со своей души.

Я точно не помню, когда все это началось, но в моем сознании это связано с тем временем, когда меня переселили в отдельную комнату. Тогда мне было восемь лет, раньше мы жили в одной комнате со старшим братом, и, надо сказать, неплохо ладили между собой. Мой брат был на пять лет старше меня, и, как и следовало ожидать от мальчика его возраста, он захотел жить в своей собственной комнате. В результате мне дали комнату в задней части дома.

Эта комната была небольшой, узкой и как-то странно вытянутой. Впрочем, там было место для кровати и пары комодов. Даже в том возрасте я не жаловался на тесноту, понимая, что наш дом был небольшим, и мне ни к чему было обижаться. Моя семья была любящей и заботливой, так что мое детство вполне можно было назвать счастливым. По крайней мере, таким оно было в дневное время.

Единственное окно той комнаты вело в задний двор. В этом не было ничего необычного, но даже днем едва проникавший в ту комнату свет казался слабым и тусклым.

Когда брату дали новую кровать, мне дали двухэтажную кровать, на которой мы спали вместе. И хотя спать одному было немного грустно, я обрадовался тому, что у меня появилась возможность поспать на втором этаже, что мне казалось гораздо более интересным.

Я помню, что уже в первую ночь у меня появилось странное чувство неловкости, медленно заползавшее ко мне в душу. Я лежал на верхней койке и смотрел на мои игрушки и машинки, разбросанные по сине-зеленому ковру. Пока в моем воображении разворачивались битвы между игрушками на полу, я почему-то стал посматривать на нижнюю полку, как будто там что-то шевельнулось. Что-то, не желавшее быть увиденным.

Кровать была пуста. На ней лежало безупречно заправленное темно-синее одеяло, частично накрывавшее две волне безопасные белые подушки. В то время я ни о чем не задумывался. Я был еще ребенком, и звук телевизора в родительской спальни, проскальзывавший сквозь щель под дверью, омывал меня чувством безопасности и благополучия.

Я уснул.

Когда просыпаешься из глубокого сна от кого-нибудь движения или шороха, может уйти несколько секунд на то, чтобы понять, что происходит. Пелена сна продолжает висеть перед глазами, даже когда ты уже не спишь.

Что-то двигалось, в этом не было никаких сомнений.

Поначалу я не понимал, что это было. Была кромешная темнота, но в комнату проникало достаточно света, чтобы различить её удушливые очертания. В моей голове почти одновременно появились две мысли. Первая состояла в том, что родители были у себя в постели, поскольку в доме было темно и тихо. Вторую мысль призвал к жизни шум. Тот самый шум, который разбудил меня.

Когда мой разум, наконец, разорвал последнюю паутину сна, шум принял более знакомую форму. Иногда простейший звуков может здорово подействовать на нервы, будь то холодный ветер, свистящий сквозь деревья, или соседские шаги, раздающиеся где-то поблизости. В данном случае это было шуршание простыни в темноте.

Так и было: постель шуршала в темноте, словно кто-то пытался устроиться поудобнее на нижней койке. Я лежал, не имея понятия, был ли этот шум плодом моего воображения, или наш кот решил найти себе удобное место для ночлега. Только потом я заметил, что дверь в комнату была закрыта, как и тогда, когда я лег спать.

Может быть, мама заходила ко мне, и кот сумел проникнуть в комнату.

Да, все так и было. Я повернулся к стене и закрыл глаза в надежде на то, что мне удастся снова уснуть. Стоило мне шевельнуться, как шуршащий звук внизу прекратился. Я подумал, что мое движение побеспокоило кота, но вскоре мне стало ясно, что ночной гость на нижней полке был гораздо менее обыденным и более зловещим, чем пытающийся заснуть питомец.

Побеспокоенный и, возможно, разозленный моим присутствием, тот, кто спал на нижней койке, начал яростно ворочаться, как истеричный ребенок. Я слышал, как шуршал бельем с возрастающей свирепостью. Меня охватило не то слабое чувство неловкости, которое я испытывал прежде, а настоящий страх, он был сильным и пугающим. Сердце забилось, а глаза запаниковали, начав обыскивать почти непроницаемую темноту.

Я закричал.

Как многие маленькие дети, я инстинктивно позвал на помощь свою мать. В другом конце дома уже послышалось шевеление, и я уже было вздохнул с облегчением, решив, что родители придут и спасут меня. Но тут кровать стала резко трястись, как будто началось землетрясение. Белье на нижнее койке бешено затрепыхало, как будто кто-то с яростью им тряс. Я не хотел прыгать вниз, так как боялся, что тварь на нижней полке сможет схватить меня. Я остался наверху, завернувшись в одеяло, словно оно могло меня защитить. Ожидание казалось вечным.

Наконец, дверь открылась. Свет заполнил комнату, и нижняя полка, на которой ночевал мой непрошеный гость, немедленно затихла.

Я заплакал, и мать принялась утешать меня. По лицу текли слезы страха, который сменило облегчение. Несмотря на пережитый мною испуг, я не сказал ей, что меня так напугало. Я не могу это объяснить, но в тот момент мне казалось, что если я заговорю о том, кто лежал на кровати, он тотчас вернется, вызванный к жизни одним лишь упоминанием о себе. Было ли это так, я не знаю, но в детстве я ощущал незримую угрозу, совсем рядом. Она ждала, слушала.

Мать легла на пустую кровать, пообещав остаться там до утра. Со временем моя тревога уменьшилась, но я был по-прежнему беспокоен и просыпался всякий раз, когда слышал шорох простыни.

На следующий день мне хотелось куда-нибудь пойти, куда угодно, лишь бы не сидеть в этой удушливой маленькой комнате. Была суббота, и я играл с друзьями на улице. Хотя наш дом был небольшим, у нас был маленький садик. Мы часто играли там, прятались в кустах, лазили на деревья, представляли себе, что мы были путешественниками в какой-то далекой стране.

Я время от времени поворачивался к маленькому окошку, такому обычному и безобидному. Однако для меня оно было выходом из странного холодного кармана страха. На улице зеленое окружение нашего сада наполнялось улыбчивыми лицами моих друзей, но, увы, не могло погасить ползущее беспокойное чувство, от которого каждый мой волос вставал дыбом. В моей комнате кто-то был, кто-то смотрел, как я играл, ждал той ночи, когда я останусь один.

Вам это может показаться странным, но когда мои родители отвели меня обратно в ту же комнату, я ничего не сказал. Я не протестовал. Я даже не пытался придумать причину, по которой я не мог там спать. Я просто вошел в комнату, забрался на верхнюю полку и стал ждать. Взрослым я бы рассказал о своем опыте, но тогда мне казалось глупым говорить о том, что я не мог доказать. Впрочем, я бы солгал, если бы сказал, что это было главной причиной моего молчания. Я все еще чувствовал, что эта тварь пришла бы в ярость, если бы о ней только заговорили.

Занятно, что некоторые слова остаются скрытыми в глубинах разума, несмотря на свою очевидность. В следующую ночь я лежал один, напуганный, осознающий, что в окружающем меня мире что-то прогнило. Тогда-то мне и пришло в голову одно слово. Когда послышались первые случайные ворочания постели подо мной, мое сердцебиение участилось, и я понял, что на нижней койке снова кто-то был. Это слово, всего одно слово, подавленное моим сознанием, вырвалось на волю, крича и врезаясь в мой разум.

«Призрак».

Как только я осознал это, незваный гость сразу перестал шевелиться. Постель лежала спокойно и безмятежно, но шорохи сменило нечто более отвратительное. От лежавшей подо мной твари исходило медленное, ритмичное, скрипучее дыхание. Я представлял себе, как колыхалась его грудь от этих мерзких хриплых вздохов. Я вздрогнул и понадеялся, что оно уйдет, не причинив никакого вреда.

Как и прошлой ночью, дом лежал под густым покрывалом тьмы. Тишина царила над всем, кроме зловещего дыхания моего еще невиданного соседа по кровати. Я был охвачен ужасом. Я хотел, чтобы оно ушло, оставило меня в покое.

Чего оно хотело?

Потом случилось нечто, леденящее кровь: оно пошевелилось. Оно двигалось совсем не так, как прежде. Оно вскочило с нижней койки, его движение казалось бесцельным, почти животным. Впрочем, у этого движения была цель. Этой твари, казалось, нравилось терроризировать маленького мальчика. Сдавленное дыхание чудовища становилось все громче и громче, в то время, как лишь матрас и несколько жалких деревянных перекладин отделяли меня от него.

Мои глаза наполнились слезами. По моим венам бродил страх, который нельзя передать словами. Я не верил, что этот страх мог стать еще сильнее, но я был неправ. Я пытался представить себе внешность этой твари, которая сидела внизу и рассматривала матрас, надеясь уловить малейший намек на то, что я не спал. Воображение превратилось в беспокоящую реальность. Чудовище прикоснулось к деревянным перекладинам под матрасом. Оно трогало их бережно, проводя тем, что я считал пальцами, по деревянным перекладинам.

Потом оно с огромной силой ткнуло матрас. Казалось, кто-то вонзил свои когти мне в бок. Я испустил дикий крик, в ответ чудовище принялось яростно раскачивать кровать. Кровать так сильно скреблась об стену, что с нее мне на одеяло посыпались куски штукатурки.

Комнату снова залил свет, и вошла моя мать, как всегда любящая и заботливая. Она обняла меня и сказала пару успокаивающих слов, которые утихомирили мою истерику. Она, конечно, спросила, что произошло, но я не мог, не осмеливался ответить. Снова и снова я произносил одно и то же слово.

«Кошмар».

Все это повторялось неделями, если не месяцами. Из ночи в ночь я просыпался от шороха простыни. Каждый раз я кричал, чтобы не дать этой твари время пощупать меня. С каждым криком кровать начинала трястись, и опять все прекращалось с приходом моей матери. Она проводила остаток ночи на нижней койке, даже не догадываясь о том, какая зловещая сила мучила её ребенка.

За это время я несколько раз притворялся больным и находил причину ложиться спать в родительской постели, но чаще всего мне приходилось оставаться в одиночестве в той комнате. Наедине с той тварью.

Со временем начинаешь привыкать ко всему, даже к такому ужасу. Я начал осознавать, что по какой-то причине чудовище не могло напасть на меня, когда мать была рядом. Уверен, что то же самое можно сказать и об отце, но как бы он не любил меня, разбудить его было просто невозможно.

Через несколько месяцев я совершенно привык к ночному гостю. Только не подумайте, что я с ним подружился, я ненавидел эту тварь. Я все еще боялся её, поскольку не знал ничего о её сущности и намерениях, но был уверен в её извращенной ненависти, а, может, и влечении ко мне.

Однажды зимой мои худшие страхи воплотились в жизнь. Дни стали короче, а длинные ночи предоставили чудовищу больше возможностей. Это было тяжелое время для нашей семьи. Моя бабушка, необычайно добрая и мягкая женщина, сильно переживала смерть моего дедушки. Мама пыталась сделать все возможное, чтобы сохранить её рассудок, но болезнь, лишавшая её памяти, была сильнее. Вскоре бабушка уже не узнавала никого из нас, и стало ясно, что придется отправить её в дом престарелых.

Перед отъездом бабушка пережила несколько особенно тяжелых ночей, и мама решила остаться у нее. Как бы я не любил бабушку, и как бы не переживал из-за её болезни, до сего дня меня терзают угрызения совести за то, что я думал не о ней, а о том, что ночной гость мог узнать об отсутствии матери. Её защита казалась мне единственным, что не позволяло чудовищу терроризировать меня с полной силой.

Придя из школы, я тут же столкнул постель и матрас с нижней койки, убрал деревянные перекладины и поставил перед кроватью старый стол, комод и пару стульев из кладовки. Отцу я объяснил, что делал себе кабинет, и ему это понравилось. Будь я проклят, если бы дал этой твари место для ночлега еще хоть на одну ночь.

С наступлением темноты я лег спать, зная, что мамы дома не было. Я не знал, что делать. Единственным импульсом было залезть к ней в шкатулку и взять маленькое семейное распятье, которое я там раньше видел. Моя семья была не очень религиозной, но тогда я еще верил в Бога и надеялся, что он меня защитит. Несмотря на страх и тревогу, я вскоре заснул, крепко сжимая в руке распятье. Я надеялся, что проснусь утром, и все обойдется без происшествий. К несчастью, та ночь была самой страшной.

Я просыпался медленно. В комнате было все еще темно. Когда глаза привыкли к темноте, я смог разглядеть окно и дверь, стены, игрушки на полках и… Даже сейчас я вздрагиваю от этой мысли, но в комнате не было слышно ни звука. Никакого шороха. Никакого движения. Комната казалось безжизненной. Безжизненной, но не пустой.

Ночной гость, незваная тварь, пропитанная ненавистью, что пугала меня по ночам, была не на нижней койке, она была в моей постели! Я открыл рот, чтобы закричать, но у меня ничего не вышло. Чистый ужас вытряс все звуки из моего голоса. Я лежал неподвижно. Раз я не мог кричать, нельзя было подавать виду, что я не спал.

Я еще не видел его, но я его чувствовал. Оно лежало под моим одеялом. Я видел его очертания, я чувствовал его присутствие, но я не смел посмотреть на него. Его вес давил на меня, это чувство я никогда не забуду. Это не будет преувеличением, если я скажу, что так прошли часы. Я лежал в темноте неподвижно, я был всего лишь напуганный маленький мальчик.

Если бы это было лето, то света не пришлось бы так долго ждать, но зимняя ночь была долгой и беспощадной. Я знал, что до рассвета оставались еще часы. По своей натуре я был терпеливым ребенком, но в тот момент я больше не мог ждать. Я больше не мог терпеть это чудовище, которое лежало так близко ко мне.

Страх полностью истощил меня, оставив лишь след от какого-либо хладнокровия. Из этой постели надо было выбираться! Тут я и вспомнил про распятье. Я сунул руку под подушку, но там ничего не было. Я осторожно двигал рукой, стараясь не делать лишних звуков, но так и не смог его найти. Или оно случайно свалилось с кровати, или, страшно подумать, его забрали у меня из руки.

Оставшись без распятья, я потерял всякую надежду. Даже в те годы я знал, что такое смерть, и страшно боялся её. Я знал, что я умру прямо в своей постели, если ничего не с сделаю. Надо было выбраться из комнаты, но как? Спрыгнуть с кровати в надежде на то, что успею добежать до двери? Что если оно быстрее меня? Или, может, мне следовало осторожно спуститься вниз, не потревожив своего зловещего соседа?

Заметив, что оно не двигалось, когда я искал распятье, я пришел к очень странной мысли.

Что, если оно спало?

С тех пор, как я проснулся, оно не очень-то и громко дышало. Возможно, оно отдыхало, думая, что ему, наконец, удалось поймать меня. Что я был у него в руках. Возможно, оно просто игралось со мной, и теперь, после бессчетных ночей, оно прижало меня к матрасу, и даже моя мать не могла меня спасти. Может, оно, как хищный зверь, сохранило свою добычу, чтобы прикончить её в самый последний момент.

Я старался дышать как можно тише, и, собирая по крупицам все свое мужество, я вытянул правую руку и принялся медленно стягивать с себя одеяло. От того, что я под ним обнаружил, у меня чуть не остановилось сердце. Я не видел его, но когда моя рука сдвинула одеяло, она на что-то наткнулось. Что-то гладкое и холодное. Что-то, напоминавшее костлявую руку.

В ужасе я задержал дыхание, уверенный в том, что оно знало, что я проснулся.

Ничего.

Оно не двигалось, оно словно умерло. Через несколько секунд я осторожно запустил руку еще дальше под одеяло и нащупал тощую, убого сформировавшуюся руку. Движимый любопытством, я двинул рукой еще дальше и обнаружил непропорционально огромный бицепс. Рука была вытянута, лежа у меня на груди, её кисть лежала у меня на плече, как будто оно схватило меня, когда я спал. Я понял, что если я хочу вырваться из лап этого существа, то мне придется сдвинуть эту омертвевшую конечность.

Не знаю, почему, но ощущение рваных лохмотьев на плече ночного захватчика заставило меня остановиться. Страх снова раздулся в моих груди и желудке, когда я отдернул руку, нащупав густые просмоленные волосы.

Я не смог заставить себя потрогать его лицо. И по сей день я не знаю, как оно выглядело.

Боже мой! Оно шевельнулось!

Оно шевельнулось. Это движение было почти незаметно, но захват на моем плече и поперек туловища тут же усилился. Я не пролил ни слезинки, но как же мне хотелось плакать! Его рука словно обвилась вокруг меня, прижав меня к прохладной стене, возле которой стояла кровать. Это было самое странное из всего, что случалось со мной в той комнате. Я понял, что эта отвратительная тварь лежала на мне не полностью. Она высовывалась из стены, как паук из своего логова.

Внезапно его захват превратился в сжатие. Оно дергало и теребило мою одежду, как будто боялось, что скоро упустит свое преимущество. Я боролся с ним, но его истощенная рука была слишком сильной. Его голова высунулась из-под одеяла, дергаясь и извиваясь. Я понял, что оно пыталась затащить меня сквозь стену. Я боролся за свою драгоценную жизнь, мой голос вернулся ко мне, и я закричал, но никто не пришел.

Тут я понял, почему оно так яростно пыталось утащить меня именно тогда. Через окно, казавшееся таким мрачным снаружи, в комнату пробивалась надежда — первые лучи солнца. Я продолжал бороться, зная, что если я смогу выстоять, то оно скоро исчезнет. Пока я боролся, этот паразит извивался, постепенно поднимаясь с моей груди, его голова высовывалась из-под одеяла, хрипя, скрипя и кашляя. Я не помню, как оно выглядело, помню только его дыхание, зловонное и холодное как лед.

Как только солнце взошло над горизонтом, волна света омыла это мрачное место, мою удушливую комнату.

Я потерял сознание, когда костлявые пальцы обвились вокруг моего горла, пытаясь выдавить из меня жизнь.

Я проснулся, когда в комнату вошел отец и предложил мне позавтракать. Я пережил самое страшное из всего, что случалось со мной в жизни. Я отодвинул кровать от стены, оставив возле нее только мебель, которая, как я считал, должна была помешать чудовищу забрать меня.

Несколько недель обошлись без происшествий. Только однажды, в холодную жгучую ночь, я проснулся от шума трясущейся мебели, стоявшей на месте кровати. В то же мгновение шум прекратился, и я был уверен в том, что слышал постепенно удалявшийся хрип, исходивший из стены.

Я никогда и никому не рассказывал эту историю. Даже сейчас я просыпаюсь в холодном поту от шороха простыни или хрипа, вызванного простудой. Я, конечно, никогда не сплю на кровати, стоящей возле стены. Считайте это суеверием, если хотите, но я не верю в такие логичные объяснения, как сонный паралич, галлюцинация, или слишком яркое воображение. На следующий год меня переселили в комнату побольше, а в ту маленькую удушливую спальню переселились родители. Они сказали, что им не нужна большая комната, достаточно и маленькой — для кровати и еще кое-каких вещей.

Там они прожили десять дней. На одиннадцатый день мы переехали.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Олег Новгородов

Ночник опрокинулся на пол.

Ладони панически заколотили по воздуху, по постели. Дыхание участилось, женщина застонала, стоны перемешивались с жалобным поскуливанием. Голова судорожно откинулась, волосы разметались по подушке.

Лежащий рядом мужчина проснулся и привычным, давно уже отработанным движением придержал женщину тяжелой рукой. Выждал несколько минут, пока она не успокоилась. После этого он осторожно расправил смятое одеяло и укрыл ее; встал с кровати и вернул ночник на место, предусмотрительно отодвинув тумбочку подальше. Когда он возвращался в постель, женщина уже проснулась.

* * *

Мужчина задержался, присев на краешек кровати.

— Опять твои кошмары? — спросил он.

Она молча кивнула. На какую-то секунду мужчине показалось, что она смотрит на него сквозь багровую пелену. Он даже не удивился, когда она принялась тереть кулачками глаза.

— Опять то же самое, — пробормотала женщина. — Господи, даже подушка намокла.

— Она сухая, — мужчина коснулся пальцами наволочки. — Ничего не было.

— Было… Ты спи, дорогой. Скоро будильник…

— Ты сама лучше любого будильника. Послушай, мы уже два года вместе. Может быть, расскажешь мне, что тебя мучает?

— Я боюсь, этого нельзя никому рассказывать. Еще сдашь меня в психушку…

— Ты же знаешь, что не сдам. Ну, давай же. Тебе просто необходимо с кем-то поговорить.

Он отошел к подоконнику и закурил в темноте сигарету.

* * *

К вечеру погода испортилась.

Ветер тащил по небу бесконечное одеяло рваных облаков, между которыми поблескивали ранние звезды. Хотя днём весеннее солнце растопило последний снег, сейчас воздух опять остыл. В десять часов двор совсем опустел, в окнах панельного дома на окраине города зажглись огни, и только двое подростков сидели на скамейке, поеживаясь от порывов ветра и кутаясь в куртки.

Маша и Андрюша пережидали во дворе родительскую ссору.

Вообще-то семья Гавриловых не относилась к неблагополучным. Но и в число счастливых тоже не входила. Родители давно сделали для себя два безрадостных вывода: во-первых, жить вместе они не хотят; во-вторых, ни о каком разводе не может быть и речи, пока дети не выросли. Поэтому оба придерживались сложной политики: старались не раздражать друг друга, а если кто-то из двоих это делал, второй демонстративно не обращал внимания.

Взаимная лояльность включала в себя и такие дополнительные детали, как периодическое приготовление для мужа особенных, его любимых блюд и редкие, но дорогие подарки для жены (однажды ей перепал даже видеомагнитофон «ВМ-12», только-только появившийся в продаже). О детях заботились оба, как могли, и можно было бы даже сказать, что те вовсе не обделены вниманием.

Вот только Маша и Андрюша отлично понимали, что происходит в семье.

Они вообще были не совсем обычными детьми.

С первого класса брат и сестра учились только на четверки и пятерки, никогда не хулиганили, ни с кем не ссорились. Хотя и общались в основном только друг с другом. Сидели за одной партой; если по учительской прихоти им приходилось рассаживаться, не возмущались, но при первой же возможности снова садились рядом. Они отличались совершенно несвойственным детям флегматизмом, хотя Андрюша, по общему мнению, был «чуть-чуть поживее», а Маша вообще — «как Снежная королева».

Сам Андрюша иногда подозревал, что непоколебимое спокойствие сестры недорого стоит. Потому что это не та железная выдержка, которую некоторые целеустремленно в себе вырабатывают, а всего лишь самоотречение во имя спокойствия других; увы, в их доме, где атмосфера иной раз накалялась так, что градусники зашкаливали, это было вовсе не лишним. Андрюша даже сочувствовал будущему Машиному мужу: сестра научилась не показывать своих эмоций, а вот проявлять их не умела; и если когда-нибудь внутренние тормоза слетят… взрывчик получится нехилый.

Вот так и у родителей — то ничего… месяц, другой, третий, полгода… а то — всё и сразу, как сегодня. Крики, хлопающие двери, бьющаяся посуда. Находиться рядом, когда ЭТО происходит, просто невозможно. Сидеть в подъезде — тоже не выход: брата с сестрой могут увидеть соседи, и тогда начнутся вопросы. Почему здесь, почему не дома? Соседи ведь не дураки, о чем-нибудь наверняка догадаются. А Маша и Андрюша откуда-то точно знали — семейные проблемы должны быть секретом для всех.

Поэтому им и пришлось выйти во двор. Здесь они не бросались в глаза — даже если и пройдет кто-то из знакомых, ну и что? Ну, решили подышать свежим воздухом на сон грядущий… о, вот опять!

Даже отсюда, с детской площадки, было слышно, как зазвенела, разлетевшись осколками, тарелка.

— Ну и холодильник сегодня, — пробормотал Андрюша. — Знаешь, Мань, я что-то уже обратно хочу. Я бы кино по видику посмотрел… не грохнули бы они его между делом.

— Скажи спасибо, если друг друга не поубивают, — Маша подняла глаза и нашла взглядом окна их квартиры. — А мне еще математику на завтра доделывать.

Голос у Маши был почти безмятежный.

Несколько минут они сидели молча. Говорить особо не хотелось. Да и о чем? Возвращение в теплую квартиру светило только в отдаленном времени — опытом проверено. Скандал начался час назад, и к моменту, когда Маша и Андрюша незаметно выскользнули за дверь, родители как раз перешли к интенсивному обмену репликами.

Опустив руку в карман куртки, Маша достала шоколадку, которой заранее запаслась на кухне. Развернула фольгу и протянула брату. Тот покачал головой.

— Не, Мань, спасибо. Жертвую в пользу сладкоежек.

— Ага, — кивнула Маша, надкусывая шоколадку. Нежная любовь к сладкому была Машиной слабостью, и в любой другой ситуации шоколадка подняла бы ей настроение. Но только не здесь и не сейчас. Ей было холодно и одиноко — даже несмотря на то, что рядом сидел Андрюша. Хотя давно уже стемнело, фонари до сих пор не включились, и откуда-то из глубины двора веяло жутью. Ветер задул сильнее, подхватывая пыль и мусор на дороге, ведущей из квартала к шоссе.

На перекрестке, там, где дорога примыкала к проезжей части, находилась остановка автобуса — но только со стороны квартала. В обратном направлении автобус обычно не останавливался. Это было бы, в общем, не странно, учитывая, что за шоссе начинался пустырь. Странным было то, что примерно в полукилометре от шоссе посреди пустыря возвышался многоэтажный жилой дом — его было видно даже отсюда. Хотя Гавриловы переехали в этот район почти десять лет назад, ни Маша, ни Андрюша до сих пор толком не знали, что это за дом и кто в нём живет. И всего лишь несколько раз Маше случалось увидеть, как от дома или к нему по пустырю двигались люди.

Сейчас многоэтажка на пустыре неярко отсвечивала в темноте желтыми квадратиками окон. Их было совсем немного, этих желтых квадратиков — остальные жильцы или еще не вернулись, или уже легли спать… или их вообще не существовало в природе.

Словно отзываясь на Машины мысли, с пустыря прилетел новый порыв ветра, глухо завыл, заметался, ударяясь о выложенные коричневой плиткой стены.

— А я бы туда сходил, — как бы невзначай произнес Андрюша. Он тоже умел читать Машины мысли, а, может, просто понял, куда она смотрит. — Всего-то минут пятнадцать пешком.

— Ну, не знаю… — протянула Маша. — По-моему, это не умно. Пятнадцать минут туда, пятнадцать — обратно… и что мы, спрашивается, будем там делать?

— Хотя бы посмотрим, что это за избушка на курьих ножках. А сидеть здесь полночи — это, по-твоему, умно? Если кто увидит, что мы и к двенадцати домой не вернулись — тут уж точно вопросов не оберемся. Да и холодно.

Маша застегнула молнию куртки до самого верха, но подниматься со скамейки она не торопилась. Она знала за Андрюшей некоторую склонность к авантюризму, но это было несколько через край. Идти через пустырь… поздним вечером… чтобы в конце пути оказаться возле странного дома… Брррррр!

— А если это режимный объект? — спросила Маша. — Ты об этом не подумал, разведчик?

Андрюша пожал плечами. На его лице промелькнула неуверенность — или Маше это только показалось?

— Объект точно не режимный. Обычный жилой дом.

— Ты что-то о нем знаешь?

Андрюша протянул сестре руку.

— Ну ладно тебе, пошли. По дороге я всё расскажу… и хоть согреемся чуток на ходу. А там нас никто не знает — можно будет посидеть в подъезде. Господи, я просто мечтаю о теплой батарее!

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: www.gornai.ya1.ru

Автор: Александр Егоров

Это случилось в одну из ночей в начале сентября 1993 года. И более страшного случая в моей жизни не было. И вряд ли еще будет. Уверен, то же самое скажут другие семнадцать пацанов групп РО, РОЯШ и ОЖ филологического факультета ЯГУ 1993-го года набора. Люди, на которых после той ночи всякие фильмы типа «Ведьмы из Блэр» вряд ли производят впечатление...

Да, вот сейчас подсчитал, нас было семнадцать пацанов, четыре девушки-повара и молоденькая преподавательница, бывшая в нашей группе руководителем. А группа наша только-только была зачислена на первый курс ЯГУ и поехала в глухую деревушку Салбанцы Намского улуса. Говорилось, «на картошку», но мы сначала ломали какую-то заброшенную ферму, потом почему-то ее же утепляли сверху, а потом нас отправили городить огород в чистом поле (думается, лишь бы не сидели без дела).

Поехали мы в Салбанцы на стареньком ЗИЛ-130. Перекатывались в его металлическом кузове всю дорогу, как горох, благо, трасса была просто на загляденье неровной. Приехали только под вечер, еле живые от тряски.

Спускаемся мы, значит, а к нам «комитет по встречам» подходит: бригадир и несколько местных стариков. Стоят, смотрят на нас, руководитель с бригадиром нас знакомит. И тут один из местных аксакалов спрашивает у него: «Сынок, а где эту шоблу размещать будешь?» Тот почему-то посмотрел на нас пристально, потом негромко так говорит: «В старом клубе».

Старики как вздрогнут!

— В старом клубе?!! — переспросили, словно не веря своим ушам.

Бригадир аж глаза потупил: «Да, В СТАРОМ КЛУБЕ». И мы тоже все в непонятках: «В старом клубе? Что за старый клуб?» — но тот быстро оборвал наши разговоры и подвел нас к какому-то древнему дому.

Дом оказался с двумя пристройками, с капитальными стенами по бокам. Причем в одну из них можно было попасть только с улицы, а дверь в другую была в среднем боксе и была заколочена фанерой. Мы ее отодрали и посмотрели, что там творится. Ничего интересного — весь пол отодран, и доски по бокам разложены, посередине земля чернеет.

О самом доме мы узнали только то, что он был построен еще до революции. Прямо в середине залы стояла печь, сделанная из двух соединенных железных бочек. А нам было велено улечься всем в ряд на общих нарах, которые тянулись по всей дальней стене.

Мы только-только начинали знакомиться, поэтому разговорились, никак не могли заснуть. Тут кто-то разбил окно, бросив камнем, осколки стекла посыпались прямо на нас. «Местные пожаловали!» — мы выскочили на улицу, но никого так и не увидели. Решили на всякий случай назначить дежурных.

Снова улеглись и принялись разговаривать, выяснять общих знакомых. Дело к тому времени было уже очень позднее, наверное, третий час ночи шел...

Когда раздался неестественно громкий и четкий звук выдираемых гвоздей, мы просто затихли на минуту. Но потом этот звук повторился. Мы начали друг у друга выяснять, кто шумит. И не сразу обратили внимание на товарища, который начал призывать к тишине: «Тихо вы! Разве не слышите шагов?!». Ему пришлось повторить свой призыв несколько раз, прежде чем кто-то подтвердил: «Точно! Это что за шаги такие тяжелые?». Наконец, мы все утихомирились и прислушались.

И вот тогда-то я услышал то, из-за чего иногда просыпаюсь по ночам в холодном поту: в том самом пристроенном помещении, где был раскурочен пол, ходил кто-то неимоверно тяжелый. Мы сразу посмотрели на дежурных, потому что только они могли туда попасть, но они сидели на месте и тоже прислушивались. Надо сказать, они сидели при единственной свече возле той самой двери, которая вела в пристрой. Я до сих пор поражаюсь их спокойствию.

Казалось, он ходит по бревнам, на которые укладываются доски пола. И они буквально стонали под его тяжестью. Не могу точно сказать, сколько это продолжалось, но вдруг ребята, лежавшие ближе всех к пристрою, всполошились. «Он здесь, он здесь!» — закричали они. Я уловил в их стороне движение, кажется, они все отпрянули к стене и прижались к ней. Как ОНО могло проникнуть в нашу половину сквозь капитальную стену, ума не приложу.

Тут Рома Кутуков сказал Диме Сафронееву: «Пожми ему руку!». Дима отказался, хотя, насколько я помню, они вечером успели у кого-то разузнать, что нас расположили в нечистом месте, и Дима обещался познакомиться с привидением за руку.

ОНО, так же тяжело шагая, что половицы скрипели, будто готовые вот-вот лопнуть, медленно пошло вдоль наших нар. И где ОНО проходило, все замирали в ужасе. Самое странное, он прошел мимо тех парней, которые лежали в середине, и могли увидеть его при пламени свечи — ОНО должно было загородить свет, по крайней мере. Никто ничего не увидел, хотя шаги раздавались на расстоянии вытянутой руки. Да и дальше они не могли раздаваться, там была еще одна стена-перегородка.

Я лежал на дальнем краю, и ко мне шаги подошли почти позже всех...

Я слышал этот неестественно громкий леденящий душу скрип половиц, который постепенно приблизился ко мне, а потом шаги остановились прямо напротив. Я уже успел отжаться к стене, подобрав ноги, за которые, казалось, из непроглядной тьмы вот-вот кто-то схватит мертвой хваткой. Я изо всех сил смотрел в темноту, пытаясь хоть что-то различить. И различил...

Не знаю, был ли это обман зрения, но вдруг в темноте вырисовалось что-то большое, более плотное, более мрачное, более безнадежно темное, чем сама темнота...

Я услышал его дыхание. Словно ко мне наклонилось крупное животное, разглядывает в упор и ДЫШИТ. Дыхание его напоминало дыхание коровы или лошади. Это было настолько невероятно, что из всех полутора десятков пацанов «домовой» остановился напротив меня, именно меня разглядывает и готов вот-вот схватить за шиворот, что я был просто парализован от страха.

Не знаю, сколько секунд враждебная темнота смотрела на меня, но вдруг снова застонали половицы под тяжелыми шагами. ОНО пошло обратно. На половине пути опять остановилось. Мы услышали стук по бочке (как я говорил, прямо посередине стояла печь, сработанная из двух сваренных железных бочек). ОНО постучало несколько раз по бочке. Потом мы услышали тихий свист. Довольно длинный тихий свист. Потом звуки тяжелых шагов возобновились. Они пошли в сторону закутка, который мы сделали специально для руководителя группы...

И вдруг оба наших дежурных, сидевшие при свечах, вскочили с криками: «Вот он!». Насколько я помню, один из них был Ариан Назаров, несколько лет работавший редактором отдела газеты «Эдэр саас» («Молодость»).

Мы все повскакали с мест, кое-кто успел выбежать на улицу. Разбудили руководителя Галину Сергеевну. Допросили дежурных, они сказали, что в воздухе перед ними вдруг появилось нечто вроде белой маски, тогда они и закричали.

Спать уже никто не мог. Утром потребовали у бригадира, чтобы нас поселили в другом месте. Но он сказал, что пол в здании нового клуба только-только покрасили, а других больших помещений нет.

Пришлось остаться в старом клубе. Попрыгали на полу перед нашими нарами, но половицы были подогнаны очень плотно и скрипели только в нескольких местах и очень тихо.

Слава Богу, что бы это ни было, оно больше нас не тревожило. А местные все время спрашивали у нас, мол, ничто вас не тревожит в этом доме? Рассказывали, что это место испокон веку считалось нечистым, смельчаком считался тот, кто мог ночью зайти туда и в доказательство своей смелости доставивший оттуда вещь, оставленную днем. Иногда на крыше, говорили, видели седовласого старика.

Под конец практики мы со Степкой Олесовым — пацаном из Хатассов (сейчас он капитан полиции) — как-то задержались после дискотеки и из нового клуба утащили барабан. Вернулись на базу, и зашли в пристрой, естественно, не тот, откуда к нам пожаловал страшный ночной гость. Сквозь щелки в стене мы видели дежурных, которые при свете свечи резались в карты. Мы ударили в барабан. Как они встрепенулись, бедные. Мы начали мерно бить в барабан, заставив вахтенных разбудить всех остальных. Прикалывались мы со Степкой недолго — вдруг у нас за спиной что-то громко треснуло... Уж не помню, как оказался на улице. Никто из нас даже не мог сказать, кто первым выскользнул за дверь, но я порядочно ушиб ногу. Зашли к ребятам и попытались успокоить. Рассказали про барабан, но они не верят: «Это вы говорите, чтобы нас успокоить. Это Сашке Галина Сергеевна велела. Если это так, покажите барабан». У нас не хватило духу туда вернуться. Только утром его достали и получили пару затрещин за неудачную шутку...

С тех пор прошло двадцать лет. Часто мне попадаются люди, что-либо слышавшие о полтергейсте в Салбанцах. Спустя несколько лет после того случая о нем писала в газете «Якутия» известный журналист Саргылана Кычкина. Она мне рассказала историю, похожую на обычную «страшилку»: «Во время гражданской войны на месте старого клуба располагалась часовенка, где жил священник. Когда большевики пришли его арестовывать, он ухватился за что-то и отказался покидать часовню. Тогда его застрелили на месте, отодрали половицы и закопали тут же со словами: «Хочешь оставаться здесь — оставайся!». Потом прибили половицы обратно. Позже часть часовни разрушили и сделали клуб. Вот тогда и появился домовой, который поднимался из-под пола, отдирая половицы».

Нижние бревна дома и правда были очень толстые. В дореволюционное время вряд ли в Намском улусе можно было найти такие лиственницы. Почти такие же толстые бревна я видел в основании Черкехской церкви в Таттинском улусе. Больше нигде.

Некоторые рассказывают, что там обитает дух старика-убийцы, прикончившего свою жену. Но все это — из области рассказов, которые начинаются со слова: «Говорят». Я же написал о случае, очевидцами которого оказались чуть ли не два десятка человек.

Когда мы собираемся курсом, мы всегда почему-то начинаем спорить. Обо всем на свете, начиная от политики и заканчивая параметрами качественного пива. Но когда кто-нибудь роняет слово о «салбанском старике» и кто-то выражает недоверие, мы забываем все споры и начинаем горячо убеждать в существовании полтергейста.

Существовании чего-то неведомого, что умеет просачиваться сквозь стены, свистеть, имеет огромный вес, судя по скрипу половиц, и не виден даже при свете свечи...