Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В КВАРТИРЕ»

Олины родители были художниками. Когда грянули сумасшедшие 90-е годы, они жили в Омске, положение было бедственным — людям было не до картин, многие не знали даже, что будут завтра есть. Поэтому Олино детство прошло в постоянных переездах: они соглашались на любое жилье, будь то переполненная коммуналка или старая мастерская знакомого художника. Все эти жилища слились в её памяти в один нескончаемый поток, запоминались лишь мелкие детали, вроде пластмассового паучка на шторе или замысловатого узора обоев. Но одну квартиру Оля никак не могла забыть.

Ей тогда было года четыре — во всяком случае, она точно помнила, что не доставала до раковины, когда надо было умыться и мама ставила для неё табуретку. И каждый раз, неловко балансируя на этой табуретке, она старалась как можно быстрее покончить с умыванием и слезть вниз, потому что под раковиной в деревянной стене была небольшая дыра. Нет, из неё не тянуло могильным холодом и не раздавались шорохи, но находиться рядом с дырой было неуютно и страшно. Сама не зная почему, Оля была твердо уверена, что в дыре живут дети. Те неродившиеся дети, место которых она заняла, появившись на свет. И они были очень сердиты на неё из-за этого.

Шли годы, Олина семья еще много раз меняла квартиры, пока, наконец, дела не пошли на поправку и они смогли позволить себе своё собственное жильё. Оля выросла, та дыра в стене так и осталась для неё детским страхом, о котором и не вспомнишь лишний раз. Только изредка она дивилась тому, до чего причудливо бывает детское воображение. Окончив школу, она поступила в институт в Москве. Родители дали денег на первое время, пока она не найдёт работу, и девушка отправилась в столицу.

Найти съёмную квартиру не составило особых проблем. В одиночестве отпраздновав новоселье, Оля начала прибираться в своём новом доме. От прежних жильцов осталось целая гора ненужного хлама и на уборку ушел не один час. Наконец, когда у двери взгромоздились три огромных пакета со старым барахлом, она вспомнила, что не проверила мусорное ведро. Как и во всех российских домах, находилось оно за дверцей под раковиной. Так и есть — на дне ведра валялись засохшие апельсиновые корки и яичная скорлупа. Присев, чтобы вытащить из ведра пакет, Оля вздрогнула. За ведром была дыра, довольно крупная, чтобы смогла пролезть даже собака. Облупившаяся зелёная краска по краям и черный зев, уходящий непонятно куда.

Первое, о чем подумала Оля, была крысиная нора — она панически боялась крыс и мышей и от осознания того, что рядом с ней могут оказаться эти твари, её охватил нешуточный страх. Второпях опустошив ведро, она швырнула его обратно и захлопнула дверцу. Не совсем отдавая себе отчёт в своих действиях, она схватила один из стульев на кухне и поставила его так, чтобы крыса не смогла бы открыть дверцу изнутри своим весом. Сейчас уже поздно, но завтра надо будет непременно позвонить хозяйке и спросить о дыре.

По дороге к помойке Оля задумалась, куда могла вести эта дыра. Скорее всего, в подвал, квартира ведь на первом этаже. От этой мысли ей не стало спокойнее. И только засыпая, она вспомнила ту квартиру в далёком Омске со страшной дырой в деревянной стене, в которой томились нерожденные дети. Ночью в пустой квартире эта история уже не казалась детской выдумкой. Ругая себя последними словами, Оля кое-как смогла успокоиться. Через несколько минут она заснула. Ей снился странный сон, будто она сидит в маленьком, совершенно тёмном помещении. Вдруг сверху послышался скрип и в темноте появилось пятнышко света, сначала тусклое, но потом усилившееся, будто то, что закрывало свет, куда-то убрали. А затем, за миг до пробуждения, в этом пятне появилось лицо. Несмотря на яркий свет, Оля узнала в нём свои собственные черты.

Открыв глаза, Оля не могла сообразить, что же не так. Сон, несомненно, напугал её, но было чувство, будто проснулась она вовсе не от этого. Через мгновение она всё поняла — из кухни раздавался стук. Не помня себя от страха, она сжала одеяло и прислушалась, боясь вдохнуть. Стук повторился, на этот раз ещё сильнее, а затем послышался настоящий грохот. Кажется, упал стул. Оля подскочила как ужаленная и забралась с ногами на подоконник, кутаясь в тонкое одеяло. На кухне продолжали шуметь и среди непонятных шорохов она различила тихие шлепки, будто топот маленьких босых ножек. Шлепки приближались и Оле казалось, что она сейчас попросту потеряет сознание от ужаса. Она не могла даже пошевелить пальцем.

Шажочки остановились у входа в Олину комнату и в проёме показалась невысокая фигурка. Света фонарей во дворе было достаточно, чтобы разглядеть её. На вид это был ребёнок не больше полутора лет, словно бы только выучившийся ходить. Однако никакой младенческой пухлости у него не было и в помине. Тощее, грязное тельце и кажущаяся уродливой огромная голова, лишённая волос. Ребёнок с глазами, как плошки, таращился на Олю и разевал широкий рот. Последним, что она запомнила, прежде чем потерять сознание, были его редкие, но длинные зубы.

Очнулась Оля у себя на кровати. Стояла глубокая ночь. Подушка и простыня были насквозь мокрыми от пота. Только сон... Оля облегченно вздохнула, но страх не покидал её. Завтра же, прямо с утра, нужно немедленно звонить хозяйке, пусть она...

Мысли её прервал громкий стук и грохот падающего стула с кухни...
Эта история произошла больше года назад, но тот день я помню, будто это было вчера.
Мы с моей женой Таней жили в хрущевской двушке, копили деньги на жизнь, радовались всему на свете. В общем, обычная жизнь молодеженов, какими мы были. Наша жизнь была веселой и счастливой. У Тани хоть и были малые странности, но я не придавал этому значения.

Единственное,что меня занимало, так это то, что женушка моя никогда не ела вареного мяса, которое постоянно оставалось после приготовления супного бульона. Я же был любителем этого «деликатеса» и частенько радовался, что всё мясо достается мне. И один раз то, что я обращал на это внимание, спасло мне жизнь.

Я сидел на диване, смотрел телевизор и ждал Таню с работы. У меня тогда был выходной, так что не думайте, что мы держимся на хрупких женских плечах. В такие дни она обычно просит меня поставить варится бульон пораньше, чтобы потом было меньше мороки. Но ы тот день все было иначе.

Танька влетела в квартиру, поздоровалась, поцеловала меня и почти мигом полетела на кухню готовить борщ, таща тяжелые сумки с капустой и свеклой, будто это были пакеты, набитые пухом. Странно, что я не заметил раньше, но в тот день она была немного выше обычного, а это приметить было легко, ибо к своим 25 годам она доросла всего до 150 см. Я подумал, что Таня была на каблуках, но какие каблуки в помещении, тем более дома?

В общем, совсем скоро она зашла ко мне в комнату и стала просто пялиться на моё лицо голодными глазами. Это продолжалось около минуты, и только тогда она позвала меня к столу.

Мы сели за стол, жена разлила борща, и мы стали есть. Но что-то было сильно не так. Она сидела напротив, смотрела на меня с ужасным выражением лица, как у хищника, который готовится к прыжку.Самое главное, что она спокойно взяла большую кость и начала грызть ее, будто это было обычным делом. Я смотрел на это круглыми глазами, пока мне не пришла смска. От этого «тилинь-тилинь» я чуть инфаркт не схватил, но то, что было там, испугало меня еще больше. Это было сообщение от Тани, что она задерживается на работе и просит поставить варить мясо на борщ.

У меня сердце в пятки ушло. Я посмотрел на то существо, которое сидело напротив. Оно хрустело костью во рту и, не моргая, смотрело на меня. Изо рта у «него» потекла слюна.

Я сглотнул, встал из-за стола и сказал, что забыл купить хлеба. Почти бегом я взял ключи, перемахнул через коридор и закрыл дверь. Я был так напуган, что когда услышал шаги в квартире, потерял сознание. Очнулся я, когда Таня толкала меня в все том же подъезде и спрашивала, что произошло. Заикаясь, я все ей рассказал.

Когда мы вошли в квартиру и прошли на кухню, стало ясно, что сегодня мы ночуем у друзей, ибо в таком кошмаре невозможно находится.

На столе стояли две тарелки борща, одна была полностью вылизана, с костью внутри, а другая — моя — так и стояла почти полной. Холодильник лежал на боку, все мясо, которое там было, хаотично лежало на полу, искусанное. Окно было открыто.

С тех пор «гость-мясоед» не появлялся, зато в моей жизни появился логопед, который искореняет мое появившееся тогда заикание.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: PostKind

Прохладный ветерок пробежался по комнате, и Лера, нехотя, спрятала ноги под одеяло.
Ну вот что за погода: откроешь окно — холодно, закроешь — духота такая, что дышать нечем.

Сон все никак не шел, и она лежала в кровати, испытывая небольшую жажду. Идти на кухню не хотелось. Тут была и лень родная и нежелание выходить во тьму коридора. Пару минут валяния в кровати, и жажда все же побеждает.

Лера спустила ноги вниз и надела маленькие тапочки в виде тигрят. Они были немного холодными, но очень удобными и, самое главное, позволяли бесшумно ходить по квартире, без опасения разбудить, спящую в соседней комнате дочь.

Она вышла в коридор и моментально застыла на месте. Это сон, это просто сон. Иначе как объяснить, что у них кто-то копается на кухне, в квартире, закрытой на три замка.

Находясь в коридоре, она отчетливо слышала, как кто-то очень тихо бормочет и открывает полки. Ее спальня находилась в другом конце четырёхкомнатной квартиры и, лежа в кровати, все эти звуки она принимала просто за сквозняк.

Ей было очень страшно сделать первый шаг в сторону кухни, но осознание того, что в соседней комнате спит ее четырехлетняя дочь, придало ей уверенности. Быстрым шагом дойдя до кухни и, потянув на себя дверь, она замерла на месте.

— Так-с вот этот, и вот это тоже не забыть бы. Вот это я, пожалуй, оставлю…

По кухне носился маленький бородатый старичок и наполнял льняной мешок разнообразной кухонной утварью. Женщина немедленно включила свет.

— Доброй ночи, Валерия Александровна. Что же вам не спится-то?

Как ни странно, но Лера не испытала никакого суеверного ужаса или потрясения. Ощущения были такими, словно она уже знала этого старичка и причем очень давно.

— А вы, собственно, кто такой и что делаете в моем доме?

— Ах, дурья башка! Все время забываю. Жадун я, домовой ваш. Точнее был вашим. Ваш батюшка контракт со мной заключил на десять лет, все оплатил и по исходу срока, разрешил взять любые вещи с кухни. Мы с вами уже много раз беседовали, Валерия Александровна, я вам и по жизни советы давал и по работе.

Лера сразу вспомнила события недельной давности, когда, точно также выйдя на кухню попить воды ее осенила идея, как можно максимально выгодно разрешить ситуацию с закупщиками и, задерживающим сроки, производством. И такие случаи бывали достаточно часто. Именно благодаря удачной мысли, пришедшей ей среди ночи, она заняла пост генерального директора.

— Почему я ничего не помню.

— Так это, я же воспоминания ваши забираю все время. И сегодня тоже заберу. Порядок такой, негоже вам людям знать про нас. Спать спокойней будете, хе-хе. Кстати, про спать. Я-то, ухожу, но дом пустым редко когда бывает, и теперь его будет охранять Бука.

— Кто это? Детская страшилка?

Домовой пожевал губами и, повертев в руках большую деревянную ложку, положил ее в мешок.

— Ну, страшилка — не страшилка, а злить его, конечно, не стоит. Дом он будет защищать хорошо. Ни пожар страшен не будет, ни лихой люд, на грабеж аль душегубство настроенный.

— А нельзя ли продлить контракт с тобой, чтобы с Букой этим не жить?

— Можно, чего ж нет. Только через пять лет, сейчас меня уже другой хозяин нанял. Плата стандартная, златник в полгода. Но вы Валерия, женщина с деньгами и для вас это точно подъемная цена. Как только вы станете моей хозяйкой, я буду убирать ваши воспоминания частично, оставляя общие знания обо мне и то, что я вам помогаю.

Домовой с кряхтением закинул мешок на плечо и засобирался на выход.

— Постой, а как расплачиваться с этим Букой?

Домовой обернулся и как-то странно посмотрел на нее.

— Никак, он плату сам возьмет. Человечинку они любят очень. Подождут, когда хозяева уснут и начнут пир, сделав так, что никто не проснется. Работает как наркоз у эскулапов. Как потрапезничают, начинают лечить человека. Могут даже руку или ногу полностью отрастить.

У Леры внутри все похолодело от страха. Это получается, ее каждую ночь будет есть какая-то тварь, а она об этом и догадываться не будет.

— Где сейчас этот Бука?

— Сидит в комнате у твоей дочери, ждет пока та уснет. Буки особенно детей не любят, те могут их видеть и слышать, поэтому приходится прятаться.

Как бы сильно женщина не боялась, она ни за что не позволит какой-либо твари навредить ее ребенку. Сжав в ярости кулаки, Лера бросилась к выходу из кухни, когда неожиданно погас свет.

Она остановилась словно вкопанная. И зачем на кухню приходила? Ах да, воды попить.

Налив в кружку чистой воды из кувшина, она осушила ее одним глотком. Какое-то смутное беспокойство трепыхалось на краю сознания. Она решила не зацикливаться на этом и постараться поспать несколько часов, оставшихся до будильника.

— Мамочка, подойди сюда, — тихонько донеслось из комнаты дочери.

Странно, третий час ночи, а ребенок все еще не спит.

— Что такое, солнышко?

— У меня монстр под кроватью. Он ведь меня не съест?

— Конечно нет родная. Монстров не бывает, спи спокойно.

Поплотнее закрыв дверь, она пошла в свою спальню. Сегодня намечался очень тяжелый день, и нужно отдаться в объятия Морфея как можно скорее.

Девочка натянула одеяло на голову и закрыла руками уши. Но это не помогло, и она все равно слышала возню и прерывистое дыхание под кроватью.
Автор: Кристина Муратова

Квартира совсем не изменилась с того момента, как Игорь был тут в последний раз. С первого взгляда было даже непонятно — грязнее стало или чище. Квартира и полгода назад выглядела почти нежилой.

Поставив чемодан на пол в прихожей, Игорь, не разуваясь, прошел в комнату и открыл окно. Старая рама, скрипнув, поддалась, и свежий июньский воздух ворвался в помещение, разгоняя остатки полугодичной затхлости. Опершись о подоконник, Игорь выглянул во двор, где провел почти все детство. Сейчас, через столько лет, все казалось до странного маленьким и игрушечным, а когда-то это был целый мир.

Игорь жил в этой квартире с рождения, а Марина утверждала, что помнила старую — ту, с которой они съехали, когда ей было четыре, потому что квартира была слишком тесной. Продали дачу, добавили — и переехали в эту, трехкомнатную. Правда, третья комната была больше похожа на кладовку, даром, что с окном, но именно там, разумеется, устроили детскую. Двухэтажная кровать, жаркий шепот с верхней полки, ледяной пот по спине, и страшно пошевелиться — Марина рассказывает страшилки.

Став постарше, Игорь перебрался спать в гостиную (где он сейчас и стоял, глядя в окно). Лучше пожертвовать плакатами и ощущением свободы, чем ждать под одеялом, пока шестнадцатилетняя Марина выйдет, наконец, из комнаты, и можно будет натянуть штаны. Пубертат был сложен и противоречив, и находиться в одной комнатке со взрослой красивой девушкой, пусть и сестрой, было решительно невозможно. Марина тогда тоже вздохнула с облегчением — неудобно при брате-подростке выщипывать брови или давить угри.

Родители, как всегда, были индифферентны к этим детским проблемам. Переехал в другую комнату — ну и ладно, но мы все равно будем смотреть телевизор до ночи. Они были эгоистами, ничуть не поспоришь, но эгоизм этот был приятнее, чем бесконечное хлопотание над чадом. Он дарил ощущение равенства. Мать и отец были отчаянно влюблены друг в друга, даже спустя двадцать лет брака, и к детям они относились по старой индейской мудрости. «Ребенок — гость в твоем доме. Дай ему все, что он просит, ни в чем не откажи, обеспечь необходимым — и отпусти с миром, когда он захочет уйти от тебя». Родители отпускали — физически и метафорически. Никакого ограничения свободы, никаких скандалов. «Вы уже взрослые, что такое презервативы, знаете?». Красные как раки Игорь и Марина кивают. Знаем, пользовались. Вот и прекрасно, вы уже большие, надеемся на вас. Будьте бдительны и осторожны. Кто нас в старости доглядывать будет, если с вами что-то случится?

Доглядывать не пришлось. После первого курса Игорь уехал на педагогическую практику вожатым в детский лагерь. Однажды вечером, за неделю до окончания смены, раздался звонок от Марины. Игорь нажал на кнопку черными от печеной картошки пальцами.

— Да?

— Игорь, — глубокий вдох, сглатывание. Сердце ушло в пятки. — Игорь, мама и папа погибли.

— Как? — шепот, почти неслышный самому Игорю. Марина услышала.

— Мне сегодня позвонили. На море их прогулочный катер перевернулся. Отец попал под винт, мама захлебнулась. Еще двое человек погибли, кроме них.

Голос у Марины сухой, неживой, как автоответчик. Игорь представил ее — сидит с прямой спиной, и глаза застыли, глядя в одну точку.

— Я сегодня приеду домой.

— Приезжай.

Отбой. В автобусе, который вез Игоря на станцию, он сидел так же, как Марина из видения — с прямой спиной, сцепив руки. И только в электричке он, наконец, смог заплакать.

После похорон им было тяжело жить вместе в этой квартире. Марина неловко исполняла обязанности хозяйки — варила супы на воде, которые они никогда не доедали, убирала кое-как. Она уже работала в юридической фирме помощником адвоката, и времени на дом у нее было мало. А у Игоря вообще не было никакого желания делать по хозяйству хоть что-то. Зачем, если все равно так, как раньше, не будет. Вяло ругались по этому поводу, потом заказывали пиццу.

Через полгода, зимой, он устроился ночным барменом и съехал на съемную квартиру к друзьям. Марина осталась, а к лету объявила по телефону, что выходит замуж. Игорь приехал — в первый раз после своего отъезда, встречаться с сестрой он предпочитал в кафе или парке, да и ей так было удобнее. Жениха Марины звали Паша, он также был чьим-то секретарем в ее фирме.

Втроем пили чай на кухне. Марина, кажется, впервые за этот год выглядела счастливой и не изможденной. Паша вежливо улыбался Игорю, Игорь отвечал тем же.

— В июле регистрация, ты придешь? Мы пригласили всего пять человек, потом в кафе посидим.

— Конечно, приду. Что дарить?

— Укради из своего бара две большие пивные кружки.

Смех.

После свадьбы молодые затеяли ремонт — пора бы, ремонта тут не было лет двадцать точно. Дни у Игоря были почти свободны, и он приезжал помогать. Тот день он запомнил четко, вплоть до деталей.

Начали с гостиной и детской, спальню оставили на потом. Марина, смеясь, срывала старые обои — они отходили длинными пластами, и срывать их было действительно весело. Под привычными бледно-голубыми в цветочек обнаружились еще одни — грязно-зеленые в полоску. Решили клеить прямо на них, благо верхний слой был наклеен кое-как, а старый почти не пострадал при срыве.

Игорь осторожно отдирал ленты бумаги у окна, когда Марина окликнула его.

— Смотри!

Он подошел к ней и обомлел. На стене, возле которой раньше стоял шкаф, на старых зеленых обоях был нарисован большой глаз. Сантиметров пятьдесят в длину, довольно художественно, вроде бы углем. На обратной стороне содранных обоев остался отпечаток.
Зрачок глаза был чем-то замазан. Марина поковыряла ногтем.

— Штукатурка, вроде, или замазка. Кто-то решил художественно оформить дырку в стене?

— А кто тут жил до нас? Ты не помнишь, как въезжали?

Марина наморщила лоб.

— Помню что-то. Кажется, какие-то маргиналы — художники или хиппи, что-то в этом роде. Вроде, у женщины длинная коричневая юбка была, а мужик с бородой. Они приходили к нам документы подписывать.

Игорь пожал плечами.

— Ну, тогда не удивительно. Подумаешь, глаз. Отдерем или прямо сверху наклеим новые?

— Да сверху, это же винил, еще и под покраску. Все будет чётенько.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: www.pikabu.ru

Автор: Marianna675

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Вы предупреждены.

------

Лет в 15 я ужасно боялась темноты. И самым страшным событием для меня был отъезд родителей, так как мне предстояло ночевать одной. Да, на моем месте многие бы радовались, но для меня это был ад и кошмар. В темноте мне постоянно мерещились всякие монстры, призраки из игр и фильмов, да еще и моя буйная фантазия работала против меня.

Такие ночи я переживала, включив телевизор и устроив иллюминацию в половине комнат. Таким образом, при свете, под шум передач я спокойно засыпала.

В один из таких дней я захрапела как обычно и проснулась посреди ночи, так как приспичило по малой нужде. Телевизор был отключен, свет тоже. Сон как рукой сняло. Я спряталась с головой под одеяло и думала, что сейчас вылезет НЁХ, которая вырубила все, чтобы добраться до меня и совершит со мной нечто противоестественное. Но неведомая хрень не нападала, а мочевой пузырь напоминал о выпитом литре сока.

Через несколько минут я успокоилась и, наконец, включив мозги, предположила, что бравый ЖЭК снова отключил электричество. А время все поджимало и еще несколько минут промедления стали бы для меня фатальными.

У меня было два варианта — пойти в туалет, где меня поджидал монстр, либо же описаться и потом встретиться с чудищем, так как в обмоченной кровати я бы долго не пролежала.

Решив умереть с достоинством, я начала готовиться к походу и стала себя подбадривать — «Это тебя должны бояться, это ты тут само зло во плоти, это ты их всех порвешь!» — и прочий бред, который все же придавал мне духу. Набравшись мужества, я осторожно вылезла из кровати и направилась к туалету. Точнее как направилась... Проскакала как лошадь и едва своим импульсом не снесла фаянсовое изделие. От страха процесс завершился крайне быстро и мне осталось лишь вернуться под одеяло, где никакие катаклизмы и хтоническая хрень мне не были бы страшны. Но мой организм просто парализовало от страха и я боялась даже сделать шаг.

Я снова вспомнила свою главную мотивацию «это меня надо боятся», глубоко вздохнула и заорала на весь дом: «ДА Я ВАM ЩАС ЁБЛА НАБЬЮ МОНСТРЫ СРАНЫЕ!» И с этим воинственным кличем я собралась сделать шаг навстречу своей комнате, как темнота мне ответила «ТЫ ОХРЕНЕЛА ЧТО ЛИ?»

Сказать что я охренела, ничего не сказать. Мистический страх неизвестности смешался со страхом получения люлей от чудищ. Я застыла и слушала, как мне навстречу идет сама смерть.

Смерть включила свет и, жмурясь, проговорила маминым голосом:

— Ты что тут разоралась среди ночи? Сначала бегаешь как конь, а теперь орешь.

А я просто обняла маму и заплакала, от стыда и пережитого ужаса.

Как оказалось, родителям пришлось вернуться поздно ночью, а я из-за шума этого не услышала. Они выключили свет с телевизором, чтобы мне лучше спалось и легли сами. А ночью проснулись от топота и громких матюков.
Первоисточник: www.mrakopedia.org

Автор: Михаил Калашников

Валерий Викторович сидел на табуретке перед журнальным столиком и листал альбом со старыми фотографиями. Он медленно переворачивал тяжелые от порыжевшего клея страницы, то и дело смачивая пальцы слюной — дурная привычка, приобретенная еще в те времена, когда страницы книг нужно было разрезать ножом для бумаги и они постоянно слипались вместе.

В желтом свете настольной лампы люди на фотографиях выглядели пластиковыми, ненастоящими — сказывалась манера советских фотоателье, у которых лучше всего получались фотокарточки для будущих надгробий. Впрочем, всех этих людей уже действительно не было в живых, подумал Валерий Викторович и тут же испуганно сам себя поправил — он-то пока еще был по большому счету здоров.

Фотоальбомы хранились в комнате сына. На фотографиях Вите везде было не больше семнадцати, хотя он погиб в тридцать девять. Многие его вещи не переставляли уже лет тридцать, Валерий Викторович лишь стирал пыль каждым субботним утром. У старого проигрывателя заело крышку, в нем так и осталась пластинка «Землян», привезенная Витей из Москвы, когда он еще возвращался домой на каникулы. На полке закрытого секретера тугим монолитом, таким, что и не достанешь ни одну книгу, выстроились школьные учебники и двенадцать бежевых томов детской энциклопедии, которые когда-то с таким трудом приходилось выменивать у знакомых на детективы.

Валерий Викторович долго смотрел на последнюю фотографию в альбоме, цветную, — Витя стоит в своей военной форме, чуть наклонившись вперед, а они с женой сидят, получается такой своеобразный треугольник из лиц. У Валерия Викторовича с Витей одинаковые усы, разве что у отца чуть порыжее от сигарет и подлиннее. Жена в каком-то польском трикотаже, который привозил тогда ее брат Павел из своих командировок.

Нет уже брата Павла, и никого нет, и не будет никогда. С какой-то неожиданной для самого себя злостью Валерий Викторович захлопнул альбом, отозвавшийся гулким звуком. «Надо бы заварить свежий чай», — подумал он, но вставать не спешил — ноги у него были больные, и лишних движений Валерий Викторович предпочитал не делать. Он переводил взгляд со шкафа на секретер, с подоконника на полку, без всякой цели, словно пассажир в поезде.
Что-то вдруг остановило его взгляд, какая-то неаккуратность почудилась в застывшем навсегда интерьере. Будто бы внизу за кроватью, закрывая нижний угол ковра, темным пятном свалена какая-то бесформенная куча одежды.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: mrakopedia.org

На улице самая страсть весенней поры, яркое солнце сушит асфальт, всюду спеет зелень и просыпается городская природа; старшеклассники Антон и Сергей праздно гуляют после уроков.

Антон был высоким русским грузином-полукровкой, талантом и круглым отличником с прямым, правильным станом, и уже с грубой щетиной, а Сергей — низкорослым чистокровным евреем, крепким и широким в плечах, а в лице бледноватым и детским, но по натуре — истый хулиган и авантюрист, участвовал в соревнованиях по гиревому спорту, и даже имел разряд.

Проходя мимо мусорных контейнеров близ дома, в котором они оба жили, Сергей неожиданно остановился.

— Стой.

— Чего?

— Взгляни. — Сергей указал пальцем.

— Выброшенный кошачий домик, вроде.

— С торчащим-то проводом. Явно техника какая-то, давай посмотрим.

В куче крупногабаритного мусора лежала, с выглядывающим из неё обрезком провода, большая металлическая коробка, около метра на метр, грубо окрашенная типичной советской краской серо-серебряного цвета.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Сегодня в 8 утра будит меня звонок в дверь. Продирая глаза, иду открывать. На пороге мой друг, вид чуть взъерошенный. Говорит с порога:

— Сань, не удивляйся, но ты должен меня выслушать, я знаю ты любишь всякие истории мистические, теперь мою послушай, только не смейся.

А надо сказать, что друг мой всегда надо мной подшучивал, что, мол, читаю и верю во всякую хрень, ну я на него не обижался.

Я его пригласил на кухню, и тут он достаёт бутылку коньяка (к слову, он непьющий, только по праздникам, да и то чисто символически), а тут с утра и коньяк...

Ну и поведал он мне такую историю под мерный стук стопочек с коньячком да под хруст фисташек... Далее с его слов.

— Сань, ты же знаешь, год назад купил квартиру в хрущёвке, на 4 этаже, у бабульки одной, она к детям жить переехала. Нормальная такая квартира. Буквально на следующий день после переезда вечером — стук в дверь (хотя звонок есть). Ну, я подумал, что соседи. Пошёл открывать, смотрю — на пороге бабка стоит, не приведи Господь, как выглядит: лицо серое, опухшее, глаз не видно, и запах от неё ещё хлеще. Говорит:

— Валю позови!

Валей звали бывшую хозяйку квартиры. Ну, я ей отвечаю, что, мол, не живёт она тут больше и т.д. и т.п. А она смотрит на меня и не уходит... Ну, я вежливо попрощался и дверь закрыл. Решил в глазок посмотреть, а она стоит возле двери и смотрит, такое ощущение, что на меня. Потом развернулась и еле-еле поковыляла вверх по лесенке. Минуты три один пролёт шла, я ещё подумал тогда, что с ногами у неё проблема.

Хотел было помочь, но уж больно воняло от неё.

На следующий день ситуация повторяется, но после объяснения, что Валя съехала, бабка меня спрашивает:

— А хлеба нет у тебя?

Ну, я человек сердобольный, отрезал полбатона, дал, она и уковыляла по-тихому. И так началось каждый день, пока она не попросила денег взаймы дать.

Тут я уже на следующий день решил у бабушек, которые вечно у подъезда сидят, порасспрашивать про эту соседку. Рассказали они, что, мол, непутёвая она, всю пенсию на бухло просаживает, а потом по соседям ходит побираться, что ей давно никто не открывает и не даёт ничего (что, в принципе, так и оказалось, тысячи своей, которую ей дал, не увидел больше). А ещё узнал, что у неё внучка в соседнем доме живёт, только бабкой своей вообще не интересуется, а если кто-то ей про неё напоминает, то сразу огрызаться начинает.

Ну, в общем, так и ходила эта бабка каждый день, я уже ей открывать перестал, просто в глазок смотрел, она постучится пару минут, постоит, развернётся и уходит, еле-еле ковыляя, за перила держась обеими руками.

Потом перестала появляться, а позже я узнал, что её в дом престарелых определили.

Ну и ладно, забылось. Около года уже прошло...

Две ночи назад сплю. Будит меня настойчивый стук в дверь. Подхожу к двери, смотрю в глазок. Ёпть... опять она, соседка (выписали, блин, из дома престарелых, или сама смоталась), как всегда, в своём привычном одеянии. Я, естественно, открывать не стал, так как в труселях был, неудобно. Ну я и смотрю в глазок. А она стоит и опять такое ощущение, что на меня смотрит... Аж жутковато как-то стало. Какое-то время постояла и наверх к себе пошла... только не как обычно, а задним ходом, при этом на мою дверь пялясь!!! Да ещё быстро так!!! Я конечно опешил, но особого значения не придал, подумал, может, подлечили, вот у бабки и появился особый способ передвижения.

На следующую ночь всё повторяется, я уже в лёгком ступоре, если не сказать более, особенно поражала эта её способность задом по лестнице взбегать.

С утра вчера выхожу из дому, а на улице участковый, внучка соседкина и ещё какие-то представители власти. У вездесущих бабулек скамеечных узнал, что соседка моя, ночью приходящая, уже как 2 дня назад скончалась в доме престарелых. Я вообще, тихо поразмыслив (а кто ж тогда ко мне стучался), в шок впадаю, но, никому ничего не говоря, тихо ретируюсь.

Этой ночью сплю. СТУК! Да ещё сильный такой! Подрываюсь, подхожу к двери, с опаской смотрю в глазок... ОНА!!! СОСЕДКА!!! Не тем её помяни!!! И прямо на меня смотрит!!! И вроде сама просто стоит, а дверь трясётся. И мне до того страшно стало, что в глазах помутнело. Я аж присел от страха и в такой позе в комнату переместился, лёг в кровать и ещё долго слушал, как дверь потряхивает, и в неё стучат.

То ли отрубился, то ли под утро само это прекратилось, но как только рассвело, я оделся, взял пузырь коньяка и стал у глазка двери ждать, чтоб кто-нибудь из соседей вышел. Дождался, и я из своей квартиры одновременно с ними вышел, чтобы не одному в подъезде оказаться, и сразу к тебе.

В общем, не знаю, что это было, но я посоветовал другу узнать имя своей соседки (он даже не знал, как её зовут) и свечку в церкви пойти за её упокой поставить.
Первоисточник: www.mrakopedia.org

31.12.2016

— Ну, вот мы и дома, — Соня боязливо поежилась, зажигая сигарету и глядя на окна дома впереди нее, — думаю, тебе пора.

Свет горел почти везде — до Нового Года осталось несколько часов. Именно поэтому на фоне мелькающих в освещенных окнах кухонь хозяек и отблесков телевизора в гостиных невероятно резала глаза зияющая посреди всеобщего праздника дыра — два темных окна.

— Точно не хочешь, чтобы я остался с вами? — Павел обеспокоенно кивнул на одиноко стоящую в стороне фигуру, — Уверена, что все будет хорошо?

— Нет, — девушка поджала губы, выдыхая в ночной воздух сигаретный дым пополам с паром от горячего дыхания, — но врач сказал не волновать ее, поместить в привычную обстановку и уделять ей максимум внимания, пока она на выходных. Я не думаю, что знакомить ее сейчас с кем-то новым — хорошая идея.

«Ее, она, ей… сплошные местоимения. У неё ведь и имя есть, — Соня мысленно дала себе подзатыльник, — все то, что произошло — еще не повод…»

— Хорошо, — юноша пожал плечами, забрасывая рюкзак на плечо, — я позвоню, чтобы поздравить. Хорошего праздника.

— Спасибо, Паш, — Соня нервно мазнула сухими губами по щеке парня, — ты — замечательный друг. Что бы я без тебя делала?

Парень как-то странно прищурился и хмыкнул, но ничего не сказал, махнув на прощание рукой и вскоре скрывшись в тени дома. Двор опустел — в двадцатиградусный мороз, да еще и в канун Нового Года, на улице не было почти никого — даже пьяные подростки разбрелись по подъездам.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: www.mrakopedia.org

Автор: Misanthrope

Вечером у меня заболело горло. К утру поднялась температура, пришлось, сипя в трубку, обрадовать напарника, что новогодний наплыв работы ему предстоит разгребать одному. Осмотр больного горла в зеркале ванной подтвердил худшие опасения — гланды были покрыты белой сыпью. Кое-как добравшись до поликлиники и дождавшись очереди среди жалующихся друг другу на все известные науке болезни пенсионерок, посетил врача, оформил больничный и получил рецепт. Антибиотики, жаропонижающие, травки, полоскание горла, витамины — всё стандартно.

Пока добрался от аптеки до дома, совсем поплохело. Наспех раздевшись, отправил в рот порцию разноцветных пилюль, запил остывшим чаем и рухнул на диван. Голова раскалывалась так, будто кости черепа вот-вот разойдутся, и мозг выдавит наружу, меня трясло от озноба. Я вытащил из брюк ремень и затянул вокруг головы, стало немного легче. Пролежав так около десяти минут, нашел в себе силы подняться и включить ноутбук. Запустил на Youtube какую-то научную документалку и задумался. Из-за больничного в январе получу меньше, придется отказаться от части запланированных покупок. Не факт, что успею поправиться до Нового года. Надо позвонить девушке, сказать, что завтра не приеду… чёрт, все планы наперекосяк.

***
38,9

Мне вдруг неожиданно стало очень себя жаль. Один в пустой темной квартире, больной, девушка далеко, родители тоже. Совершенно некстати вспомнились детские годы, как во время болезни лежал с высокой температурой и в бреду таращился со страхом в дверной проем. В родительской квартире не было межкомнатной двери в большую комнату, только арка с плотной висящей занавеской из бусин. Я часто болел в детстве, и всякий раз темнота коридора, скрытого за этой занавеской, пугала меня до чертиков. Я всякий раз чувствовал, что там, в коридоре, что-то есть…

По спине пробежал неприятный холодок, я краем глаза заметил черноту дверного проёма… ЧЁРТ!!! Непонятно откуда нахлынувшая волна страха заставила меня (и откуда только силы взялись?) в два прыжка подскочить к приоткрытой двери и резко с грохотом ее захлопнуть. Я остановился, сжимая дверную ручку и тяжело дыша, мысленно ругая себя на чем свет стоит за эту секундную слабость. Рот скривился в усмешке. Здоровенный мужик, скоро тридцатник стукнет, а психанул из-за открытой двери, как ребенок. Попытался встряхнуть головой, отгоняя морок, но тут же поморщился от приступа головной боли. Как ни странно, именно боль моментально прогнала страх. Я вздохнул, вышел из комнаты, на всякий случай проверил, заперта ли входная дверь, и, окончательно успокоившись, пошел пить чай…

***
38,3

Говорят, первый день болезни самый трудный. Сколько себя помню, мне было одинаково хреново и на второй, и на третий день. Почему-то в детстве я каждую зиму очень тяжело болел. То ангина, то бронхит, по-моему, было даже воспаление легких пару раз. В школе как-то отпустило, стал бегать на лыжах, ходить на плавание, в общем, укреплять иммунитет. В институте увлекся пешим туризмом, а сейчас? Уже два года, будто по рельсам, мечусь между работой и теперь уже собственной квартирой, в которой нужно быстрее доделывать ремонт, даже на природу выбраться некогда. Вот и подкосило, видимо… Под бормотание ноутбука и собственные мысли я сам не заметил, как провалился в тяжелый беспокойный сон. Снились какие-то грязные тряпки, из которых я никак не мог выбраться.

Проснулся, когда за окном уже серело утро, нашарил мобильник. Дисплей показал четверть одиннадцатого утра и пропущенный от мамы. Перезвонил, пока болтали — окончательно проснулся, и после разговора я просто лежал, глядя в потолок и радуясь, что самочувствие относительно неплохое. Взгляд скользнул на дверь… БЛЯТЬ!!! Я подскочил, будто на меня выплеснули ведро ледяной воды. У меня с детства пунктик — я НИКОГДА не ложусь спать с открытой дверью. И вот я, выпутавшись из одеяла, стою и смотрю в темноту коридора, напряженно вслушиваясь. Мозг отчаянно прокручивает последние события вчерашнего вечера — заварил аптечную траву в чашке, выпил парацетамол, закрыл, черт побери, проклятую дверь! В коридоре раздался шорох и тихий стук…

***
39,5

Помню свой самый яркий детский бред, как будто видел его вчера — оглушительная какофония звуков, словно настраивающийся перед концертом оркестр, сменяется одним высоким тоном, на грани слышимости, и появляется этот. Кто прячется в коридоре. Замотанный в грязные тряпки, худой и высокий, с вытянутой мордой, похожей на поросший клочками черно-серой шерсти собачий череп с белыми глазами. Я знаю, что если он меня замотает в свои вонючие тряпки — это конец. И я отбиваюсь изо всех сил…

Наверное, моё сознание в тот момент помутилось, но я сразу же понял: это снова он. Он снова здесь, потому что я снова болен, и теперь наконец-то совсем один. Он постучался, чтобы дать о себе знать. Сперва я стоял, прижавшись спиной к стене и стараясь не дышать, потом схватил с подоконника самую длинную отвертку и сел на пол. В таком положении, не отводя от чернеющего проема двери взгляда, я просидел несколько часов, пока, наконец, не смог себя убедить в том, что это просто галлюцинация. А дверь, вероятно, я сам забыл закрыть из-за болезни. Чтобы окончательно убедиться в этом, я дотянулся до телефона и набрал номер знакомой-педиатра.

— Жень, привет. Не помешал? — я старался говорить тихо и без того севшим голосом и делать паузы между предложениями, продолжая вслушиваться в тишину квартиры.

— Нет, ты что так тихо говоришь? — обычным приветливым голосом поинтересовалась Женя.

— Простыл сильно… Слушай, скажи пожалуйста, а у взрослых бывает бред от температуры?

— Конечно бывает, а что, розовых лошадок ловишь?

— Да если бы. И даже такой, что его можно с реальностью спутать? — я представил, как глупо звучит мой вопрос со стороны, и мысленно выругался.

— Ну это у всех по-разному. Скоряк вызови, не экспериментируй.

— Да нет, всё нормально. Просто удостовериться хотел, спасибо, Жень.

— Поправляйся!

— Куда я денусь, пока, — я завершил вызов и снова взглянул на дверь.

Это ведь моя квартира. За окнами день, а вся чертовщина всегда происходит по ночам. И то, только с теми, кто в нее верит, ведь так?

— Соберись, дебил, тебя от скуки заглючило, второй день дома жопу мнешь! — почти вскрикнул я, после чего совсем уж грязно и с наслаждением выругался вслух. В голове прояснилось, а удачно сложенная трехэтажная конструкция даже развеселила. Надо выпить таблетки и чем-то заняться. Не выпуская из руки отвертку, я обошел квартиру, включил свет в коридоре и принялся мыть накопившуюся за рабочие дни посуду.

***
38,7

К вечеру, прибравшись и кое-как поужинав, я расположился на диване с парой отверток, упаковкой салфеток, баллончиком масла и ружьём. Как только я сделал необходимые документы, отец сразу же отдал мне одну из своих двустволок, чтобы освободить место в сейфе под новый импортный полуавтомат. Я же, как человек нежно любящий оружие, первым делом произвел полную разборку и чистку-смазку ударно-спускового механизма и раз в полгода повторял эту процедуру просто ради удовольствия. Закончив с ружьем, я включил музыку и на пару минут прикрыл глаза.

«Я что, уснул?» В голове стоял туман, все кости болели так, будто их вывернули на 180 градусов, меня бил озноб. Я с трудом сел на диване и почти не удивился, увидев открытую дверь в коридор. Кажется, я оставлял свет, но теперь дверной проем зиял чернотой. Или… не только? Кажется, за углом висят какие-то тряпки. Краешком сознания я понимал, что там, в темноте, находится нечто смертельно опасное, но никак не мог поймать эту мысль, отрешенно глядя в темноту. Кажется, тихо играла музыка…

***
41,4

Рука уперлась во что-то твердое и холодное. Ружьё. Я потянул к себе приклад, и сознание будто ухватилось за ту единственную вещь, что связывала меня с реальностью. В этот момент я осознал весь кричащий ужас происходящего. Нечто невообразимо жуткое там, в коридоре. Нарастающую какофонию оркестра. Пальцы рефлекторно нащупали патроны на прикладе. Тряпки зашевелились. Я надавил на рычаг запирания. Оркестр звучал до боли громко. Кажется, теперь и я кричу от страха. Из темноты появляется он, и теперь нас не разделяет даже спасительная плотная занавеска из бусин, как в детстве. Теперь его белёсые глаза сверлят меня в упор, а грязный длинный череп словно улыбается застывшей дикой зубастой улыбкой.

Я вкладываю патроны в оба ствола.

Он делает шаг.

Я, отползая, вскидываю ружьё. Ты меня не получишь.

Какофония сменяется оглушительно высоким визжащим тоном.

Я понял. Это его голос.

Тряпки приходят в движение.

Я нажимаю на оба спусковых крючка.

«Я что, уснул?» В окно пробивается хмурый декабрьский рассвет. Я лежу на диване, по уши завернувшись в одеяло, и впервые за эти дни чувствую себя хорошо. Тихо играет поставленная на повтор музыка. Дико хочется в туалет. Дверь в коридор открыта, в коридоре, как обычно, светло — окно кухни прямо напротив. В ногах валяется ружьё…

***
37,2

Я в ужасе ковыляю в коридор, ожидая увидеть испорченные дробью двери и стены, но никаких следов нет. Слава богу, приглючится же такое. Со спокойной душой иду в туалет, привожу себя в порядок. Ставлю чайник, разбираю ружье.

С глухим стуком на пол вываливаются две стреляные гильзы.