Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ЛЕСУ»

Первоисточник: 4stor.ru

Произошло все 28 декабря. Накануне Нового года, как всем нам известно, нужно как-то добывать ёлку. Платить за неё 80 гривен жалко, а вот ноченькой прокатиться на полянку лесника, хоть и опасно, зато дешевле. Я с другом Сашей собрался наведаться в свою «лавку ёлок». Днём есть возможность «засветиться», а вот вечером — самое то.

На часах была примерно половина двенадцатого. Вытолкав из гаража старенький «Урал» Сани, заправили газолинчику да взяли водочки — естественно, «не пьянки для, а здоровья ради». Дорога не короткая, да ещё и через лес минут тридцать ехать — вдруг замерзать начнем? А так — «согреватель» есть.

Сколько ехали, не знаю, так как через каждые пять минут останавливались покурить. С такими остановками до цели мы добрались не меньше чем за час.

Естественно, присмотреть ёлку ночью трудновато. Да и много их разных, но много брать нельзя, а то «запалят», и с краю тоже нежелательно. Присев минуток на десять, хотели приговорить бутылочку, да вот беда — стаканы не взяли, а с горла пить не было желания. Достав топор, я пошел в середину ельника искать самую красивую. Походив, присмотрелся: все какие-то вялые, некоторые лысые вообще. Так я потихоньку зашел черт знает куда. Темень нереальная. Я достал сигарету и начал усердно щелкать зажигалкой. Как я про себя крыл матом продавца, который впарил мне её, думая о спичках!.. Так стоял я и клацал раз за разом.

Тут я, прошу прощения, едва не обделался — в метрах двух от меня кто-то шёл. «Японский магнитофон! — подумал я. — Неужели лесник?!». Как гимнаст, которого ещё не видывал мир, я элегантно, в стиле морских котиков, прыгнул куда-то в сторону и прилёг, держа в зубах так и не прикуренную сигарету. Тело прошло на солидном расстоянии от меня, чему я был счастлив, как кот от шашлыка. И если уж я его рассмотреть не мог — так он меня и подавно. Тут меня осенило, что Саша же там, у края, и если не увидит лесника, то абзац ему. Мало того, что штрафы в лесничестве очень и очень крупные, ещё и немалую долю украденного неизвестно кем припишут, что реально обидно. Я решил действовать, руководствуясь первым, что пришло мне в голову — надо отвлечь внимание. Бегаю я не быстро, но обстоятельства были слишком исключительные. Недолго думая, я подорвался и метнулся вглубь леса, при этом крича, как в старые времена: «Атас!». Как пантера прыгая через ёлки, я показывал чудеса эквилибристики, пока не зацепился за что-то, зарывшись лицом в снег.

Первая мысль была очевидной: «Б…!!!». Я, плавно перевернувшись, обнаружил, что за мной никто не бежал. Откровенно стало обидно — для кого я так скакал по поляне? Поднявшись на ноги, я понял, что нахожусь очень и очень далеко как от «согревателя», так и от «Урала». Плюс ко всему, возвращаться по следам было страшно. Вдруг лесник там? Решил идти в обход, явно не зная, куда плетусь. Спустя «а фиг его знает» сколько времени я уже был в лесу, отойдя от поляны с ёлками метров на сто. Снова попытался зажечь свою зажигалку — и снова неудача, она вся была в снегу. Постояв, как осёл, посреди леса, выбирая, право или лево, решил пойти налево. И тут случилось то, чего я никому и ни в каком состоянии не рассказал бы.

Сзади послышался шум. Вот тут-то и «накрыло» меня: обернувшись, я увидел напротив себя что-то нереально большое, где-то метра под два с половиной. Одето нечто было в одеяние, смахивающие на похоронный саван. Само лицо, чертами и морщинами, напомнило мне ну очень, очень старого деда, фактически мумию, а зубы и глаза описать трудно — не до них было. Я не мог двигаться. Думаю, всем знакомо такое чувство — лишь ступор и ожидание чего-то неизбежного. Единственное, что запомнилось очень и очень отчётливо — это пристальный взгляд существа. В момент блеснула лукавая улыбка, сверкнули зубы, и оно в темпе двинулось ко мне. Вот тут весь ступор и ушёл. Не знаю, мог бы кто бежать по сугробам так, как я тогда, но перелетал я их на раз-два. На ходу опять зацепился, но спасла скорость, которую я быстро восстановил. Куда я бежал — не знаю. И тут чудо — звук «Уральчика». Увидев вдалеке свет от фар, я резковато свернул и влетел на поляну с ёлками, на ее окраину. Снова прыгая, как Исинбаева, через эти, будь они прокляты, ёлки, я допрыгал к мотоциклу. Запрыгнув в коляску, я как резаный заорал: «ДАВАЙ! ПОЛЕТЕЛИ НА… ОТСЮДА!».

Назад дорога была куда быстрей. Выехав к нашему селу, как раз после железнодорожного переезда, я вылез из коляски, прихватив с собой бутылку горючего вещества, за один раз обезвредив более половины содержимого. Тут прозвучал вопрос, которого я так боялся:

— Что это было сзади тебя? — взволнованно спросил Саня, таращась на меня.

— Лесник! — стараясь соблюдать спокойствие, ответил я.

— Ох и огромный же он был! — кивая, заметил Саша.

— Да таких и берут в охрану. Пожалуй, я дальше дойду сам, хочу ещё кое-куда сходить, — соврал я, кинув бутылку в коляску, и направился вперёд. Саша буркнул что-то вроде: «Как хочешь».

И вот что — сигарета так и была всё время в зубах, прилипнув к левой стороне челюсти. «Ну его! Куплю эту ёлку — так безопасней будет», — подумал я. Шел я потихоньку. Как раз когда я был уже возле своего двора, начал валить снег. Уже стоя во дворе, я достал зажигалку, клацнул раз — та зажглась. Иронично улыбнувшись, я сел на пороге курить в размышлениях, что же это было...

Историю я никому никогда не рассказывал, так как боялся кривых взглядов в мою сторону.
Первоисточник: ffatal.ru

Летняя жара ухудшала уже и без того пропащее положение. Я битый час бродил по лесу и уже отчаялся найти путь назад. Телефон не ловил сигнал, а любые попытки прислушаться к звукам в надежде услышать шум автострады не увенчались успехом. И зачем я только пошел сюда один? По грибы, понимаете ли, решил сходить... Их я, естественно, не нашел, зато зашел настолько глубоко в лес, что заблудился. Припасов не было рассчитано на подобные случаи, но, так или иначе, в рюкзаке за моей спиной было немного съестного, так что в ближайшие несколько часов я мог не беспокоиться. Да и лес тоже богат на пропитание, как-никак.

Я продирался сквозь еще не высохшие после дождя ветки, перешагивал через корни и пытался не запнуться о кочки. Не думаю, что меня кто-то примется искать — друзей у меня не особо много, да и те уехали в начале лета кто куда. Один я остался в городе без денег на выезд за границу и без дачи, чтобы провести лето за городом. Так что надо рассчитывать только на свои силы.

Начало смеркаться, а я еще не знал, куда мне идти. Ну что же, подумал я, надо найти какое-нибудь укрытие, где бы я мог провести ночь. Зверья в лесу навалом — к слову, пару раз за время своих скитаний я видел сквозь густую листву зайцев и белок, но с хищниками, слава богу, не встречался. Именно для продолжения столь благоприятной традиции я и решил соорудить из еловых веток шалаш и укрыться под ним до утра. В поисках подходящих веток прошла еще пара часов, и солнце, в конечном итоге, окончательно зашло за горизонт. Слава богу, я успел соорудить хоть какой-то шалаш, сложил туда рюкзак и уже собирался залезть туда сам, как вдруг увидел оранжевые огоньки вдалеке. Я насчитал три штуки, притом два из них были неподвижны, а один описывал круговую траекторию. Я до сих пор думаю, почему же не повиновался здравому смыслу, а пошел от безопасного шалаша в сторону этих огней?

Сколько бы я ни шел к ним, они не становились ближе. Такое ощущение, что с каждым моим шагом они удалялись ровно настолько же. Мысли о том, что это огни в сторожке лесника, я отмел сразу же. Уже решившись возвращаться обратно к моему укрытию, я внезапно понял, что я заблудился. На этот раз без шуток — рюкзака с провиантом нет, а в темноте невозможно разобрать свое местоположение.

Слева затрещали ветки. Паника настигла меня, сердцебиение участилось, я стал чаще дышать. Невольно я бросил взгляд на огни. Этот свет… глядя на него, я успокаивался, тело становилось легче, а паника улетучивалась сама собой. Невольно на ватных ногах я двигался к ним. Что-то говорило мне, что там спокойно. Там свет, а значит, и тепло. Возможно, там люди, которые помогут мне выбраться. Я совсем не обращал внимания на то, что количество огней увеличилось. Я не обращал внимания на то, что все они ритмично двигались. Также я не обращал внимания на то, что огни приближались.

Вы знаете, как охотятся глубоководные рыбы? О, это очень занимательно. На глубине, где они обитают, очень темно, а эти рыбы имеют у себя на голове небольшой «фонарик», удочку. На самом деле это никакой не фонарик и не удочка, а кость спинного плавника, но не в этом суть. Так вот, они в кромешной темноте светят этим «фонариком», привлекая внимание более мелких рыб. А когда рыбешка подплывает слишком близко — они ее сжирают.

Я продирался сквозь ветки навстречу огням. Вот они — уже рукой подать. Тут я начал видеть очертания того, что я принял за огни. Эти существа… их было не меньше десятка, все они отбрасывали этот оранжевый свет. Свет, на который я шел, позабыв обо всем. Я вышел на просторную поляну, где они находились. Свет потух, и я понял, что тело вернулось ко мне и я могу бежать, но было уже слишком поздно. Эти существа обступили меня. Они были похожи на огромных черных ленточных червей с руками и ногами. Их склизкий, чавкающий поток, их толпа, начала обступать меня, некоторые мигали тем самым светом. Стоит ли говорить, что к тому моменту паника полностью завладела мной. Слезы катились из глаз, ноги подкашивались, а желудок был готов вырваться наружу от того зловония, что исходило от этих существ. Круг смыкался, я слышал чавкающий звук, исходящий от монстров. Наконец, решив, что мне нечего больше терять, я рванул сквозь толпу этих существ. Расталкивая их, я чувствовал жжение на открытых участках своего тела, чувствовал то, как их когти пытались схватить меня, слышал треск рвущейся на мне одежды. Ветки хлестали меня по лицу, я бежал из последних сил, но поток не отставал от меня. Позади меня раздавался скрип, как будто кто-то водит рукой по мокрой резине, и чавканье, чавканье, ЧАВКАНЬЕ.

Я очнулся в кустах на склоне горы возле автострады уже поздним утром. Весь в грязи и царапинах, я встал и побрел по этой дороге, надеясь поймать попутку и автостопом добраться до ближайшего города. О том, чтобы возвращаться в лес на поиски рюкзака, уже не было и речи. Не имея понятия о своем местоположении, я еле-еле двигал ногами. На руках, шее и пояснице были следы ожогов, свитер был разорван на спине. Очевидно, я споткнулся, когда бежал от… этого… и улетел за склон. Похоже, только это меня и спасло.

Через некоторое время я все-таки поймал попутку и благополучно добрался до города, благо, я был недалеко от него. Ключи, которые я предусмотрительно не клал в рюкзак, слава богу, не выпали из кармана моих штанов. Пообщавшись с психологом, который, разумеется, мне не поверил, и побыв на курсе реабилитации, я благополучно «отошел» от этих событий, но та ночь периодически всплывает у меня в памяти, отчего я просыпаюсь в холодном поту.

Если ты, уважаемый читатель, все-таки дошел до этих строк, то запомни: если однажды, оказавшись ночью в лесу — не важно, по какой причине, — ты увидишь пробивающийся сквозь ветки деревьев слабый оранжевый огонек, то отворачивайся, не смотри на них, и беги, БЕГИ, что есть сил в противоположную сторону. Потому что я знаю — они еще там.
Автор: IBERIKA

Зная, как интересует меня все мистическое, коллега по работе поведала мне вот такую историю:

«Ты же знаешь, я сама деревенская. И расскажу я тебе об одной семье, что жила у нас в деревеньке. И мать, и отец — люди хорошие, дай Бог каждому такими быть. Двоих детишек нарожали: девочку и мальчика. И вот, как сейчас помню, случилось это летом, в августе месяце: погода стояла отменная, как раз для сбора урожая. Девочка у них уже большенькая была, лет семи, и ее с подружками частенько в лес за малиной отпускали. Удивляться этому не стоит: у деревенских-то детей больше свободы, чем у городских. А тут она напросилась братика с собой взять, а ему только-только четыре исполнилось. Ну, девочка ответственная, умненькая, разрешили: пусть идут, это недалеко от дома. А дальше события разворачивались следующим образом: подружки-то постарше этих двоих были, наперегонки в малинник убежали, а пацаненок не больно шустрый был. Вот они с сестренкой-то и отстали.

А тут как назло туча грозовая подошла. Как бабахнуло близко-близко — эти двое опрометью в чащу, под деревьями прятаться. Промокли, замерзли, малыш плакать давай, домой просится, к мамке да папке. А сестренка дорогу никак назад не вспомнит, пройдут немного — то в болото упрутся, то в крапиву жгучую. Ну, малой-то совсем уж извелся: устал и от ходьбы, и от плача. Сестра его на кочку усадила, наказала ждать ее и никуда, никуда не уходить. А сама пошла дорогу искать... Ну что с нее взять — сама еще ребенок, и поступки детские. Родители, конечно, как гроза началась, детей хватились, бросились в малинник, а тех там нет. Стали искать, звать, всю деревню на ноги подняли и лишь к утру девчонку обнаружили, замерзшую, но живую. Кинулись к ней, обнимают, целуют и спрашивают:

— Где малой-то?

А она только плечами пожимает, да горько рыдает:

— Потеряла я братика, не знаю, где он...

... Долго искали ребенка, нашли то место, где сестра его оставила (там кепка мальчонки лежала), а самого нигде нет. Мать безутешная каждый день потом по лесу бродила, каждую кочку облазила, каждый кустик, но все понапрасну: малец как в воду канул.

Прошло несколько лет, а матери все дитё снится: ручки к ней тянет, просит из лесу забрать. Говорит, что плохо ему. И тогда сердобольные соседки посоветовали ей к старику одному обратиться. Жил он далече, но слухами земля полна. Прослышал кто-то, что старый хрыч больно силен в «темных» науках. Кому хочет — поможет, а кому — палкой по лбу, да проклятиями страшными осыплет. А женщине той терять уже нечего, поехала к старому. Встретил колдун ее подозрительно, соли щепотку в лицо ей кинул. Женщина с испуга онемела, стоит, глаза трет, не знает, что и делать: то ли бежать, то ли беду свою рассказывать. А дед вьюном возле нее вертится, усмехается, а потом пальцы скрестил и в глаза ее тычет: «Бух, бух», — будто стреляет. «Ну полный маразматик, — с досадой подумала женщина, — эх, денег жаль, в такую-то даль нелегкая меня принесла».

А дед вдруг ясным голосом и говорит:

— Вижу, сидит твой малец в темном лесу, промокший и зареванный. Сестру зовет, а та не отзывается. Затем затих. А рядом охотник проходил, услышал звук и шорох, остановился, ружье достал. Подкрадывается, ближе, ближе. И выстрелил прямо в глаз. Вот так.

И ей вновь в лицо пальцами грязными тычет:

— Потом подбежал и увидел, что сотворил — вместо лесного зверя ребенка сгубил. Заметался... но понял, что вычислят, а он из ваших, из местных будет. Стал рыть яму и ребенка туда... Так что, где вещи мальчонки нашли, там его и самого найдете.

— Нет его там, я все на коленках проползала, каждый метр. Нет его в том месте.

— А ты еще поищи...

Женщина бегом за порог, а колдун схватил стакан воды, да вслед ей выплеснул. Кричит:

— Передай охотничку от меня водицы...

Приехала женщина домой, кинулись они с мужем в лес, туда, где кепку нашли. Стали землю рыть, а там косточки лежат.

Похоронили мальца по-человечески, и не стал он больше по ночам мать тревожить, да и ей на сердце полегчало.

А охотника того все же вычислили, хотели под суд отдать, да вскоре он утонул при очень странных обстоятельствах. Видимо, вот какую водицу колдун ему передал...».
Слышал я эту историю пару лет назад в деревне. Трое друзей-охотников поехали в лес на открытие охотничьего сезона — взяли ружья, выпивку, собак, загрузили в «УАЗы» и отправились в путь. Дорога была недолгой, благо в наших краях тайга под боком. Приехали на делянку, затопили баню, приготовили поесть. Сели, покушали и пошли мыться — в предбаннике был столик, там приняли по 100 грамм и начали париться. Моются, моются, и тут стук в окно. Посмотрели, а там никого. Ну, думают, почудилось. Опять парятся, опять стук, на этот раз в дверь. Они дверь открыли и видят — возле бани следы непонятные. Все были охотники бывалые, но таких следов не видали отродясь. И вдруг в кустах разадось противное хихиканье. Мужики подумали, что градус в голову ударил, надо столик сворачивать и в дом перебираться. На том и порешили.

Сидят дома, ружья готовят, слышат — собаки заскулили и топот слышен, потом в бане дверь — хлоп! Они опешили, вышли, а дверь заперта. Глянули в окно — а там спиной к ним девка плескается, низкая, неказистая, а лицом как повернётся... Мужики сразу в дом собак загнали, двери закрыли. Лицо-то было страшное, глаза навыкате, нос крючком и рот — бездна с острыми иглами, и когтища на руках. Уже смеркалось, ну что было делать? Дверь на засов, один печь топит, один кушать на горелке готовит, другой с ружьём сидит. Печь разгорелась, и тут стук по дымоходу и визг из трубы, потом звуки, будто кто-то обратно покарабкался. Мужики опешили.

Настала поздняя ночь. Раздался стук в дверь и голос произнёс: «Отпирай, давай знакомиться!» — да такой противный, страшный. Мужики спросили: «А вы кто?», а им в ответ: «Хозяева!». Один додумался перекреститься, углы перекрестить и соль у окна и двери посыпал. И стали кричать: «Уходи, нечистая!». Дом ходуном заходил, кто-то матом орал, бегал вокруг, грохотал, злобно ржал и всякие другие звуки издавал, собаки в угол забились, мужики стали белее мела. Под утро окно вылетело, там показалось существо на копытах, стоит, смотрит и кричит: «Всех вас погублю, слышите, всех!». Стоит, а за соль не заходит. Тут время подошло к рассвету, и он просто испарился, шум утих.

Мужики взяли сумки, собак — и драпом до машин, поехали домой. Вокруг дома всё было утоптано, как будто табун лошадей прошел. Потом на эту делянку никто не ездил, поросла она вся, дурная слава о ней ходила...
Лет мне было тогда около 10 — 11. Я и два моих друга, Олег и Пашка, пошли гулять в парк. Фактически раньше это был лес, но со временем город обстраивал его и наконец разъединил на две части — парк и лес, — а к тому времени, когда я поселился там, и совсем отрезал на большое расстояние. В парке нашли братскую могилу, поэтому застраивать его не решились. Так и оставили «Парком Победы». Памятник, Дом культуры, старые развлекательные аттракционы, советские скульптуры — всё это к моему появлению уже не работало, кроме фонарей.

Было лето, и мы, как я помню, шныряли по той части парка, где рос орешник. Начало двухтысячных, а мы только впервые посмотрели Звёздные Войны. В орешник мы пошли за палками, чтобы из них сделать «лазерные мечи». Днём в парке куча народу, мамаши с детьми, всякие подростки постарше на велосипедах — в общем, жизнь кипела. Мы зашли вглубь. Тропинок в парке предосточно, и неисследованных мест нет. То есть вообще нет. Мы тоже так думали...

Ярко светило солнце, мы втроём ползали по «джунглям», пока не вышли на поляну. А теперь представьте заросли орешника. Глухого, непролазного. А затем всё расступается, и мы выходим на солнечную поляну метров 30 диаметром. В центре — гигантский развалившийся от тяжести веток орешник. Он не был высоким, как остальные, ветки были тяжелы и просто не могли расти вверх, поэтому они спускались по краям на землю, ну, как волосы. Поляна была зелёная и вполне здоровая, если бы не одно «но». Раньше, видимо, здесь росли другие деревья, но они все высохли и сухими сучьями валялись по всей поляне. Просто высохшие старые деревья. Мы тогда не обратили на это внимание — увидели, как ложатся ветки орешника на землю, и подумали о шалаше — как круто будет сделать здесь свою базу. Заодно присматриваясь к веткам, из которых можно сделать меч, мы лазали по орешнику и по высохшим деревьям вокруг. Для нас это место стало поляной чудес.

В центре орешника была арка. Пустота. То место, из которого росли все эти толстые ветви, пустой круг. Я первым залез туда. Просто облокотился на спину и оказался в уютном солнечном месте. Не знаю, как это назвать — круг, что ли. Клетка, но без потолка и с входом внутрь. Паша и Олег залезли на соседние ветви вверх. Мы болтали, планировали шалаш. Спустя некоторое время я почуствовал гудение. Сравнить можно с потоком, который проносится сквозь тебя. Позже, лет через пять, я стоял под мощным водопадом и почуствовал что-то подобное. Тогда я лишь крикнул что-то вроде: «Встаньте на моё место, тут так классно!». Мы по очереди вставали в эту клетку и стояли, «кайфуя» — не пойму до сих пор, от чего именно. И Олег, и Паша помнят это чувство. Потом, когда снова была моя очередь, я, наконец, огляделся и увидел палку, торчащую из выемки между ветвей. Я потянул — это оказалась трость. Кустарно вырезанная коротенькая тросточка, совсем короткая. Кончик был вырезан, как нам показалось, в форме грубой змейки. Сучок был глазом, а выбитая прорезь на конце была ртом. Тут-то нас, помню, и «вставило». Это было замечательно. Я не хотел отдавать палку никому. Вообще, мы матерились и по очереди брали в руки эту трость и «кайфовали». Я решил забрать её себе, и тут что-то снова нас накрыло — на этот раз нас затрясло от страха. Все трое, не сговариваясь (пишу, а до сих пор мурашки), повернулись в сторону края поляны — там стояла, сгорбившись, старушка.

Старушка была в платке и в свитере и юбке. Лето на дворе, а она как в чёрной робе вся. Лицо никто из нас троих не помнит, хотя у нас тогда было хорошее зрение. Так вот. Мы стоим в страхе, и парни, не сговориваясь, говорят мне: «Верни ей палку, положи и уходим». Я удивляюсь своему ответу до сих пор — скулю что-то вроде: «Нет, она моя!» — и, едва не описавшись, даю деру в сторону центральной парковой дороги, там, где люди. Парни несутся вместе со мной. Мы бежим минуты четыре, выбегаем на главную парковую, и тут я замечаю, что палка стала длиннее. Я останавливаюсь и показываю парням. Олег, который всегда был трусишкой, скулит: «Верни палку, пожалуйста, мне страшно». Пашка, кажись, тогда собрался и вместе со мной рассматривал выросшую палку. Раньше это была короткая тросточка, теперь — средней длины трость. Она выросла сантиметров на пятнадцать! Тут я сломался, заныл вместе с Олегом. Но продолжал бежать. И тут Паша кричит: «Глянь!». Я поварачиваюсь в сторону глухой части парка — тополя, липы, клён, — и она, эта старушка, в тени деревьев. Всё это время она бежала параллельно нам сквозь все эти заросли. Старая бабушка. Тут уж все трое остановились.

Представьте ситуацию: парк, дети, подростки, крик, шум, веселье — и три зареванных мальчика ноют на дороге, держа в руках палку. Парни уговаривали меня вернуть, но я стоял и ныл: «Нет, моя». В конце концов, я всё-таки понёс палку этой тени. Дойдя до середины пути, я положил трость на землю и вернулся к парням. Мы стояли, она тоже. Я потихоньку пришёл в себя, тут бабушка вроде медленно двинулась к трости. Было чувство, что она боится показываться в людном месте.

Тут я, образно говоря, превратился в Голлума. Серьёзно. До сих пор не помню, чтобы так же сильно жадничал. Да и до того случая, даже в глубоком детстве, не было такого. Я настолько разозлился, что твёрдым шагом пошёл навстречу ей. Она остановилась. Я поднял палку и проорал: «Она моя!». А потом побежал со всей силы к выходу из парка. Разревелся, когда увидел, что палка снова стала маленькой, но продолжал бежать. Паша и Олег бежали за мной. Когда мы покинули пределы парка, за нами, низко паря, вылетела стая воронов.

Мы сразу пошли к Пашкиному старшему брату. Он увлекался «магией» и всем прочим. Олег пошёл домой, а мы к Пашке. Там мы рассказали историю его брату, он весь вечер успокаивал нас, показывая разные фильмы. А потом мы разошлись. Вся ненависть и алчность ушла, палку я отдал брату Пашки — ему тогда было около 20 лет.

На следующий день мы уже ничего не боялись. Гуляли и вновь искали палки, чтобы сделать мечи. Но именно туда не возвращались.

Со временем я обратил внимание, что за мной следят вороны. Я сижу дома — на ветке за окном ворон, иду в магазин — ворон перемещается за мной, перелетает с фонаря на фонарь.

Осенью мы пошли в школу, и я снова был у Пашки. Мы о чём-то болтали, и тут он, спохватившись, сказал: «Смотри!». И вытащил из-подкровати брата длинную трость. До сих пор помню, она стала очень длинной, под стать брату Пашки.

Закончив 7-й класс, я уехал из города. Иногда возвращался и всегда приходил посмотреть на то место. Даже один. Теперь поляны почти нет. Он заросла молодым орешником, а вот тот могучий центральный орешник высох и ослабел. Протоптали новые тропинки, можно увидеть кучу мусора. Больше место никаких ощущений не вызывает — просто ещё одно местечко, где есть куча бутылок и брёвна. Я вспоминаю об этом случае и думаю — что это было? Дух леса? Ведьма? Или что-то ещё?.. С Пашкой мы уже не дружим, и где палка, я не знаю, а вот Олег до сих пор не любит ходить туда.
Хочу рассказать об одной истории, которая случилось со мной несколько лет назад, когда я в топтал плац в одной из военных частей острова Сахалин.

Часть, в которой я служил, была примечательна тем, что занималась прослушкой переговоров японских летчиков и капитанов кораблей. Одна из позиций, занимавшихся прослушкой, находилась за пределами части, в лесу на небольшом холме. До неё было от силы минут пятнадцать ходьбы. Сама позиция представляла из себя ЗИЛ, напичканный прослушивающим оборудованием, и одного солдата. К слову сказать, попасть на дежурство туда было мечтой каждого «срочника», так как особых знаний для несения дежурства не требовалось (впрочем, умение разбирать корявый английский, на котором японцы называли свои позывные, приветствовался), да и плюс к этому ты двенадцать часов не попадаешься на глаза офицерам, которые только и думают, чем можно озадачить солдата.

В общем, я оказался тем самым счастливчиком, которого направили на дежурство в этот кусочек рая на земле. Радости моей не было предела, когда я узнал, что попал в лучшие смены, коими были ночные. Ночью сидишь один на дежурстве, днем спишь. Да что уж там, и ночью на дежурстве спишь, так как по ночам японцы не вели полеты. Сплошное удовольствие!

Дорога до позиции проходила мимо небольшого сельского кладбища. Тем, кто дежурил в ночную смену, в дорогу выдавался фонарик. Проходя мимо кладбища, можно было наблюдать интересный эффект — если просветить фонариком воздух над могилами и потом быстро убрать оттуда луч, воздух еще какое-то время флюоресцировал. Но это к истории отношения не имеет.

Сам случай произошел со мной уже на позиции. Как обычно, запершись в ЗИЛе и откинувшись на стуле, я принял позу спящего солдата. Каждые полчаса я должен был делать доклад в дежурку по ГГС, что у меня все нормально и я не сплю. Ближе к трем часам утра после очередного доклада я услышал звук ударов чего-то твердого по кузову машины, где я сидел. Звук был, как от костяшек пальцев, но немного не такой. Бывали случаи, когда пьяный ответственный по части для собственного развлечения приезжал на позицию с целью поймать незадачливого бойца за поглощением пищи на посту или мирно спящего. За этим следовали строгие выговоры и прочие наказания.

Но тут я понял, что что-то не так. А именно, офицеры сразу же заглядывали в смотровое окно во входной двери, а стучались уже тогда, когда солдат пойман с поличным. Да и стук на этот раз раздавался не со стороны двери, а с боковой стороны, где смотровые окна были, но практически под самой крышей, на высоте около 3 метров. Оставался вариант, что это кто-то из местных забулдыг из близлежащего поселка. Но с чего бы в три часа ночи кому-то что-то делать в лесу? Попросить закурить? Так все местные знают, что солдат ночью минимум не откроет, а максимум — вызовет из части наряд дежурного подразделения, который прилетит в течение пяти минут и устроит весёлую жизнь незадачливому прохожему.

Пока эти мысли неслись в моей голове, стук прекратился. Все затихло. Выждав секунд десять, я, наконец, догадался проорать: «Кто там?». И тут снаружи по кузову провели когтями. Один раз. Сверху вниз. Почему я решил, что когтями, сам не знаю. Я чуть успокоился, ибо знал, что в этом районе есть медведи. Но никогда они не подходили так близко к части и соседствующему поселку. Я должен был сразу же доложить об этом дежурному, но решил сначала поглазеть на косолапого, тем более, что до этого вживую видел такое только в зоопарке. Я подошел к маленькому окошку, находящемуся под потолком кунга, и начал всматриваться в темноту. Темно было — хоть глаз выколи. И тут внезапно, как голова на пружине из коробки, прямо перед окошком появилась огромная морда бурого цвета. Огромная, шерстяная, круглая, как шарик, морда! И она улыбалась! Это было совсем неестественно. Внутри меня что-то ухнуло, волна прошла по телу от затылка до пяток. Я в ужасе отлетел от окна и упал спиной на смонтированное в кунге оборудование.

Дальше все помню, как в тумане. Помню, схватил ГГС, проорал туда что-то про нападение животного. В это время эта морда исчезла из смотрового окна. За перемещением существа на слух я следить не мог — техника, постоянно обдуваемая мощными вентиляторами, и звуки атмосферных помех, доносящиеся из динамиков, сильно шумели. Я стоял посреди кунга, вцепившись в спинку стула, пытаясь следить за всеми окнами сразу. Меня трясло. Из оружия с собой у меня был только фонарик и бравое армейское: «Ура!». Оптимизм вселяла лишь толщина железных стен кунга.

Где-то минуты две не происходило ровным счетом ничего. Потом кунг качнулся от сокрушительной силы удара. Я не знаю, сколько весит ЗИЛ, под завязку забитый всякой техникой, но уверен, что даже самому большому медведю не удалось бы симулировать даже однобалльное землетрясение. А тут машину не просто качнуло, а КАЧНУЛО! И опять наступила тишина — до того момента, пока на позицию не прибежало дежурное подразделение с дежурившим в ту ночь капитаном. Я не помню, как отрыл им дверь. В себя более-менее пришел через пять минут на свежем ночном воздухе после пары пощечин. Кое-как бессвязно объяснил, что тут только что происходило. На боку кунга красовалась огромная вмятина и параллельные царапины от когтей. Дежурные для порядка оглядели кусты вокруг, поорали в голос (чтобы спугнуть «косолапого», естественно) и закурили, изучая повреждения машины. Из казармы вызвали моего сменщика, так как я уже в таком состоянии продолжать дежурство не мог. Да и не хотел.

Итог: начальством было решено, что меня посетил медведь, мной была написана объяснительная, в которой не было ни слова про невиданное существо (опять же, по настоянию начальства), и больше в ночные смены я не ходил. Я даже для себя не решил, что это могло быть — снежный человек, медведь или шутка от сослуживцев? Но одно могу сказать точно — смотровое окно находилось на высоте три метра, а вмятина была глубиной сантиметров двадцать. Это был точно не медведь, да и сослуживцы вряд ли ночью сбежали бы из части (довольно режимной), чтобы напугать нелюдимого солдата.
Автор: Juja

Лет пять назад в соседней с нашим посёлком деревне произошёл странный случай. Осенью во время заготовки дров одна семья работала на отведённом ей участке. Глава семейства и его сын стали распиливать поваленные стволы на чурки, и тут их ждал сюрприз: отпилив от очередного ствола большой кусок дерева, мужчины с ужасом обнаружили в нём человеческую голову (получилось так, что они распилили её поперёк лица, в районе переносицы). Выглядело это так, будто голова давно находилась внутри дерева — слой древесины вокруг неё был довольно толстый. Вызвали милицию, те вызвали подкрепление из облцентра и вместе стали ломать голову над тем, как голова попала в ствол березы. Версию о том, что её туда «положили», вскоре отмели — экспертиза установила, что ствол был цельным и не имел повреждений до тех пор, пока не был распилен, останков по близости не было найдено, и, судя по годовым кольцам, голова пребывала внутри около пятидесяти лет. А вскоре из Москвы приехали люди и забрали эту несчастную голову. Так и осталась загадкой эта история.
Первоисточник: g-starkov.ru

Автор: Георгий Старков

— Это она? — спросила Джой.

— Да, — ответил Рик. Его белобрысые волосы серебрила луна. — Она самая. Хижина с призраками.

Джой внимательно посмотрела на низкое бревенчатое строение, и ей внезапно стало зябко.

— Нет там никаких призраков, — жалобно сказала она. — Ты просто пугаешь меня. Ты так любишь меня пугать.

— Клянусь, говорю чистую правду, — торжественно произнёс Рик, но в его глазах она заметила лукавство. — Ты знаешь, почему эту ночь называют самой шумной ночью сентября?

— Нет.

— Так я тебе расскажу. Это было двадцать лет назад. Тогда эта хижина была совсем новенькой. Здесь обычно останавливались охотники, которые собирались идти на дичь в окрестных лесах. А ещё это место любили молодые парочки вроде нас. Они назначали на этой поляне ночные свидания. Говорят, эта невзрачная хибарка видала много поцелуев. Ну и кое-чего поинтереснее тоже, — Рик хихикнул.

— Перестань, — одёрнула его Джой. — И что же случилось?

— Одним не очень хорошим сентябрьским утром всё это кончилось, потому что в хижине нашли тело молодой девушки. Она была убита, причём крайне жестоким образом. Её изнасиловали, отрезали кисти рук и стопы, а потом и вовсе выпотрошили живот. Она истекла кровью.

Джой похолодела с головы до ног:

— Какой ужас! Зачем ты это мне рассказываешь?

— Ну, так гласит история, — Рик пожал плечами. — Убийцу, кстати, так и не нашли. Но говорят, что с тех пор каждый год в ту самую ночь, когда произошло это жуткое преступление, из этой хижины доносятся крики умирающей девушки. Потому-то и прозвали эту ночь самой шумной ночью сентября.

— Ты всё это только что выдумал.

— Вовсе нет. Неужели ты не слышала эту легенду? В нашем городке все о ней знают.

— Нет, не слышала, — Джой отвернулась от страшной хижины. — Рик, давай уйдём отсюда, вернёмся в город. Если бы ты сразу сказал мне, зачем позвал меня сюда, я бы ни за что не согласилась прийти.

— Брось, это же интересно! Давай пойдём в хижину, пощекочем нервы. В ней давно никто не бывал.

— Что там может быть интересного? — возмутилась Джой. — А если та бедная убитая девушка опять начнёт кричать? Я не хочу даже думать об этом!

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Летом 2010 года я был на военных сборах вместе со студентами 4-го курса Российского государственного университета нефти и газа имени Губкина в Подмосковье. Часть находилась в глуши на окраине леса. Жили мы все в палатках, так как приехали, по сути, на месяц. Они стояли на краю военной части, а через сто шагов уже шёл лес.

20 июня (число очень хорошо запомнилось) спустя полчаса после отбоя мне приспичило справить нужду, а в туалет идти было далеко. Я проскочил между своей и соседней палаткой назад к лесу, там все дела сделал и со спокойной душой пошел обратно. Иду и вдруг вижу — парень какой-то сидит на корточках и курит, что ли — сразу не понял. Но показалось странным, что дыма нет. Подошел ближе, присмотрелся — а это и не человек вовсе... Какое-то существо, покрытое чёрной шерстью, ростом около 120 сантиметров. Сидит и смотрит на меня блестящими черными глазами, не отрываясь. Я застыл, а у самого сердце в пятки ушло. Вслух только и сказал: «Боже…». А оно вдруг испарилось. Просто исчезло. Я на этом месте еще минут десять простоял, как прикованный. Сколько ни думал об этом, сколько ни вспоминал, так и не могу понять, что это было…
Я шёл по лесу. За плечом висело ружьё. Закатное солнце едва пробивалось сквозь ветки. Я не торопился — места эти были мною не раз хоженые, зверьё попадалось редко. Словом, волноваться было не о чем.

Уже возвращался, когда понял, что не вижу тропинки. Искал её, искал, не нашёл. Пытался идти на шум дороги, но постепенно и он стих. Начало темнеть. Внезапно появилось ощущение, будто тысяча глаз смотрит мне в спину. Я взял ружьё в руки и начал кричать, звать на помощь. Никто не отозвался. Выстрелил два раза в воздух и только после этого понял — если кто меня и слышал, теперь точно не пойдёт навстречу.

Тьма продолжала спускаться. Уже нельзя было ясно различить, что находится в пяти метрах от меня. Я пытался вглядываться во мрак, но коварное воображение тут же рисовало в нём какие-то образы, причудливые силуэты — тёмные фигуры, звериные головы, длинные уши. Вот и светлячки мерцают. Да нет же... это глаза блестят!

Волна страха внезапно захлестнула меня. Я рванулся бежать, но тут же в темноте споткнулся о корень и упал, выронив ружьё. Надо подобрать и бежать, бежать без оглядки... Где же оно? Нигде нету, только сырой мох везде.

От страха закружилась голова. Я осел на землю, вжавшись в ствол ближайшего дерева, прикрыв голову руками. Всё в порядке, только сам себя перепугал, надо лишь расслабиться и продолжать искать дорогу.

Но как искать в такой темноте? Быть может, если я пережду здесь до рассвета, то поутру смогу выйти на тропу? Да, так и нужно сделать. А пока что... боже, как болит голова. Как клонит в сон. Посплю здесь, пожалуй, а утром найду дорогу обратно.

Мне снилось, будто я лежу ночью в лесу, а вокруг меня ходят какие-то звери. Вот подошёл громадный волк — склонил свою морду, обнюхивает меня, щекочет усами. Но я продолжаю спать, не вижу его. Вот сквозь кусты продралось что-то громадное и тяжёлое — наверное, медведь. А вот и совсем диковинные звери — шестилапые, двухголовые, которым и названия-то нет.

Потом пришла громадная чёрная коза и пожрала меня.

Тут мне стало страшно, и я проснулся весь в поту. Было темно, душно, сыро. Никак не встать с кровати — видно, замотался одеялом во сне, и теперь не могу выпутаться.

Внезапно я ощутил, что не могу дышать. Скорее, надо выбраться. Я тянулся и выкручивался, пока, наконец, не освободил голову и руки. Свет был хоть и тусклый, но нестерпимо резал глаза. Какое-то время я продолжал тянуться к нему, пока, наконец, не смог продрать глаза.

Вокруг стояли люди, навсегда оставшиеся в этом лесу, и с укором смотрели на меня. Другие люди. Более старые люди. На их ветвях сидели диковинные птицы, а у ног лежали сказочные звери.

Я с облегчением понял, что всё хорошо. Всё, что мне приснилось, было просто кошмаром. Отныне я останусь здесь, со своей семьёй. Наконец-то я дома.