Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ЛЕСУ»

Это произошло в 1989 году в одном из самых глухих и труднопроходимых районов сибирской тайги. Наша геологоразведочная партия вела изыскательские работы на юге Якутии.

Якутское лето быстротечно, поэтому мы работали по двенадцать часов в сутки, чтобы уложиться в сезон. Тем не менее, через две недели усталость заставила группу сделать выходной. Каждый проводил его по-своему: кто рыбачил на ручьях, кто занялся стиркой, кто играл в шахматы, а я взял карабин и поутру ушел поохотиться на склонах хребта.

Я продвигался по склону, обходя стороной сплошные леса-завалы и глубокие овраги ручьев с надеждой на встречу с горной козой: за две недели всем нам изрядно надоела консервированная пища, и свежее десятикилограммовое филе пришлось бы очень кстати.

Часа через полтора моих блужданий я вышел на почти ровное пространство, поросшее густо стоящими молодыми даурскими лиственницами. Вот тогда и произошла эта встреча.

Я уже углубился в лесок, когда в тишине раздался едва слышный треск ветки — как раз впереди меня, шагах в тридцати. Я замер и стал как можно тише взводить затвор карабина. Нечто, скрытое от взора за пологом веток, двигалось мне навстречу. Судя по шуму, это было достаточно крупное животное, перемещавшееся по лесу без особой осторожности. На кабаргу или росомаху было явно не похоже. Те идут иначе.

Я уже слышал дыхание этого существа. А через минуту впереди дрогнули ветки, и показалось оно. От первого же взгляда на него у меня зашевелились волосы на голове и кровь застыла в жилах.

А что чувствовали бы вы, если бы перед вами, в двух-трех шагах, в глухом лесу, от которого до ближайшего населенного пункта тысяча километров, вдруг предстал воплотившийся в реальность монстр из фильма ужасов, жуткий упырь — желтокожий, с коричневыми трупными пятнами на лице?..

Но это был не бред, не страшный сон: я видел его голый череп, глаза, руки, одежду — серую куртку и черные брюки, чувствовал, что существо тоже настороженно разглядывает меня… Это длилось несколько мгновений. Потом оно утробно застонало и метнулось в чащу.

Опомнившись от страха и призвав на помощь весь свой здравый смысл, я стал думать: начать преследование, чтобы раскрыть эту потрясающую тайну, или рвануть назад без оглядки? Мои ноги настойчиво требовали второго. И все же победила душа геолога — я отправился по следу умчавшегося существа. Конечно, теперь я двигался крайне осторожно, останавливаясь и прислушиваясь, не спуская пальца с взведенного курка.

Примерно часа через два я увидел, что лес впереди меня обрывается обширной поляной, расположенной как бы в огромной чаше. На поляне стояли в хаотичном порядке десять — двенадцать срубов под плоскими, поросшими травой и мхом крышами. Некоторые строения напоминали бараки, другие — обычные деревенские дома.

Странный это был поселок, скажу я вам. Часть крыш и дворов были накрыты… камуфляжными сетками, а сама поляна обнесена забором из колючей проволоки…

И тут я увидел людей. Они были одеты, как и встреченное мною существо, в серые робы. Один за другим эти люди медленно выходили из большого барака и как-то сонно, опустив головы, брели в сторону строения, стоящего на другой стороне поляны. Потом они остановились у дверей, где их ждал человек в военной форме, но без погон. На поясе висела кобура.

От этой процессии меня отвлекла другая группа в робах, которая, выйдя из барака, направилась к «избе», стоявшей в двадцати шагах от моего наблюдательного пункта. Когда я посмотрел на них в бинокль, меня с головы до пят вновь окатила ледяная волна ужаса: передо мной находилась компания монстров, еще более страшных, нежели встреченный мною в лесу.

Это были ожившие творения чудовищных фантазий. Я категорически утверждаю, что это не были жертвы безжалостной проказы или физических травм. Кожа монстров была разных оттенков, но все цвета были какими-то неестественными. Таких не встретишь ни у одного из существующих на Земле народов.

Представьте себе, например, оттенок сплошного, во все тело, пятидневного синяка, с желтизной, пробивающейся сквозь побледневшую синеву. Или розовый, словно с головы до пят существо обварили кипятком. Или зеленый, будто и не кровь у монстра в жилах, а хлорофилл…

Но еще чудовищней были их тела. Повторяю, я уверен, что их уродство не является следствием травм или лепры, изгрызающей человека заживо — здесь было что-то другое. Судите сами: у одного существа, например, на обеих верхних конечностях (язык не поворачивается сказать — руках) было по три пальца. Подозреваю, что то же самое у него и на нижних — так естественно и легко они ими управлялись. Это, очевидно, были не приобретенные, а врожденные уродства.

У других существ вместо ушей были видны небольшие отверстия в туго обтягивающей череп коже, у третьих не было носов, по крайней мере, в нашем, общепринятом представлении. На месте носа лишь чуть-чуть выпирала переносица. И в подтверждение моей мысли о врожденном характере уродств навстречу этой группе из дверей «избы» вышла другая; было совершенно очевидно, что передо мной потомство. Они были субтильней и куда меньше ростом. Но их чудовищные черты и цвет кожи являлись копиями взрослых особей.

Это было страшно: монстры воспроизводили себя. Из дверей третьего барака потянулась еще одна группа в робах. Они двигались чуть дальше от меня, но рассмотреть их не составляло особого труда. Эта группа удивила меня иным: безусловно, передо мной были люди. Без каких-либо внешних уродств, глаза осмыслены, нормальный цвет кожи. Но важно было другое: их руки оказались скованы тонкими, но, видимо, крепкими цепочками, а охрана, окружившая людей в робах, была многочисленной. Похоже, подумал я, эти скованные ребята куда опасней стоящих свободно и без особого наблюдения страшных вурдалаков…

Как я понял, всех их вели на некий «медосмотр»: сначала вышедший из избы «врач» без халата, но в той же военной форме без погон, сделал каждому монстру укол, у некоторых небольшими шприцами взял кровь (или что там текло в их жилах), слил содержимое в пробирки, затем после визуального осмотра отобрал трех монстров — взрослого и двух «детей» — и завел их в избу. Да, и еще одно весьма любопытное наблюдение: «врач» обследовал каждого с помощью дозиметра. То, что это был именно дозиметр, я не сомневаюсь: геологи постоянно работают с самыми различными приборами, определяющими уровень радиоактивности.

Показательный факт, не находите? Что еще рассказать? Вокруг поселка я не заметил просек и тем более дороги. Это говорит прежде всего о том, что попадают сюда только по воздуху. Кстати, большая круглая площадка в центре поселка вполне могла служить для приема вертолета...

Я хотел подкрасться ближе, но тут меня заметили. Не люди и не монстры. Обыкновенные собаки. Такие черные, большие. Видимо, я неосторожно произвел шум, а может, ветер изменился и потянул в их сторону. Так или иначе, но до того поразительно безмолвный поселок (за все время я не услышал ни одного человеческого слова — лишь шарканье ног) вдруг огласился яростным лаем, и из-за дальнего барака выскочили собаки.

Я, не раздумывая ни мгновения, выскочил из своей засады и бросился наутек. Дорогу назад я помнил хорошо, поэтому не было необходимости размышлять о маршруте: ноги несли сами. Мне пришлось продираться через густой подлесок, перепрыгивать ручьи, нагромождения валунов и упавших деревьев. И все это сбивало дыхание, отнимало силы. Настал миг, когда мне пришлось остановиться. Я замер, стараясь дышать как можно спокойней, хотя это вряд ли получалось. Сердце с безумной частотой, как колокол, стучало, казалось, прямо в мозгу.

Я ждал собак. Но мне было уготовано куда более жуткое испытание: вместо черных теней среди деревьев на меня надвигались человеческие фигуры. Но это не были охранники — меня преследовали существа в серых робах, освобожденные от своих цепочек, и несколько желто-лиловых и розовых монстров…

Они бежали организованной цепью, почти прогулочной трусцой, не издавая ни одного звука и не глядя себе под ноги — и это было особенно страшно. Оружия при них я не заметил, но то, что намерения этих существ были для меня фатальными — это было очевидно. Жуткая тайна поселка требовала от его хозяев самых радикальных мер.

Я вновь что есть силы припустил вверх по склону, крепко держа в руках свой карабин, отчетливо понимая, что ноги уже не спасут.

Не знаю, сколько прошло времени, может, минут тридцать, а может, в три раза больше, но, в очередной раз остановившись, чтобы перевести дух, я не услышал погони. «Неужели ушел?» — мелькнуло с отчаянной надеждой.

И вдруг буквально в пятидесяти шагах из кустов показались две серые фигуры. Они дышали ровно! Той же неспешной трусцой жуткие существа направлялись в мою сторону. Их лица были по-прежнему подняты, а глаза, которые я уже видел — так близко они оказались, — смотрели равнодушно, будто сквозь меня.

И тут мои нервы не выдержали — я выстрелил. Расстояние было так мало, что, несмотря на бьющую меня дрожь, я не промахнулся. Первый преследователь напоролся на пулю, на миг замер и медленно рухнул лицом вперед. В центре спины торчали клочья окровавленной робы.

Я передернул затвор и выстрелил во второго почти в упор. Его отбросило назад. Не ожидая появления других преследователей, я стал карабкаться по ставшему уже весьма крутым склону. Пройдя вверх метров сто, оглянулся. То, что я увидел, заставило меня закричать от ужаса: «убитые» мной монстры трусцой приближались к склону, по которому только что взобрался я.

Увидев, что монстры, несмотря иа полученные ими раны, продолжают преследование, я выстрелил в их сторону еще раз и, ломая ногти, полез по каменной гряде. В этой части хребет был хоть и крут, но не столь высок, поэтому уже через полчаса я оказался на его почти плоской безлесной вершине.

Перед тем как начать спуск, оглянулся назад. Два моих преследователя были уже рядом. Но я сразу заметил, что их движения стали шаткими и куда более медленными. Причем они слабели на глазах. Прошло несколько мгновений, и вдруг один из монстров споткнулся и упал. Через несколько шагов упал и второй. Они не шевелились. Подождав минут пять, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, нет ли рядом других, я решился подойти к ним поближе. Страха не было. Видимо, сегодня его было так много, что моя нервная система просто выключилась, оставив в душе какую-то холодную пустоту…

Монстры лежали почти рядом. Совершенно очевидно, что они были мертвы. Похоже, даже их чудовищная жизненная сила, позволившая продолжать погоню за мной после убойных выстрелов, все же не смогла победить удар карабинных пуль. Последний раз взглянув на распростертые тела, я начал спускаться по склону… Когда я увидел костер, палатки, ребят, уже смеркалось.

По глазам моих коллег я понял, что они мало поверили моему сбивчивому рассказу и тем более не вняли требованию срочно вызвать вертолет для эвакуации. Но все же было решено оставить на ночь дежурного. Но ничего не произошло. Ни на следующий день, ни после. Мы еще две недели работали в тайге. А потом без приключений партия вернулась на Большую землю.
Автор: Созерцатель

Историю эту мне поведал мой дед. Он у меня человек, не склонный к мистификациям. В войну пацаном оккупацию пережил, голод послевоенный, потом на заводе трудился, начальником прокатного стана ушел на пенсию. Шутки такого рода он шутить не любит, да и когда эту историю рассказывает, она ни новыми деталями не обрастает, ни старых не теряет, так что я ему верю.

Случилось это зимой, в начале 90-х. Я тогда ещё совсем мелкий был, года четыре. Дед мой, тогда ещё мужичок лет пятидесяти, увлекался рыбалкой, и запросто мог зимой сняться с места и поехать на водохранилище удить рыбу. Вот как-то раз рано утром он на машине поехал на то самое водохранилище. Надо сказать, водохранилище у нас крупное, с несколькими мелкими островками, да и с крупными прибрежными ориентирами проблем нет.

Приехал, значит, дед, вещи достал, машину закрыл, недалеко от берега в сосенках оставил, и на лёд вышел. Отошёл метров 50 от берега, лунку пробурил, сел и давай удить. Большую часть дня клёв был посредственный. Раз в час дед вылавливал небольшую рыбёшку, и уж было собрался домой, как вдруг началось…

Дед не успевал таскать из лунки карасиков. Клёв для зимнего лова был феноменальный. Азарт взял верх над здравым смыслом, и когда клёв ушел, дед понял, что уже темно. Шёл снег, стоял мороз, и дед потерял чувство направления. Фонаря с собой не было — ну кто ж знал, что засидится до ночи! Кое-как взяв себя в руки, дедушка мой выбрал направление и побрёл по льду в ту сторону, где, как ему казалось, он оставил машину.

Долго ли, коротко ли, вышел дед на бережок. Кругом камыши сухие, ветки голые. Сразу видно, что лес лиственный, а машина-то в сосняке стоит. Пригорюнился пенсионер, да делать нечего — пошёл вдоль берега место для ночлега искать. Вдруг видит, вроде как огонек среди деревьев трепещет, да дымок над землей стелется. Обрадовался он, припустил туда со всех ног. Смотрит — стоит земляночка, а из щели у двери свет льётся. Подумал дед, помешкал, да и постучал. Услышал возню какую-то за дверью, вроде кто-то то-ли хрюкнул, то-ли прокашлялся, и дверь приоткрылась.

За порогом, загораживая от деда внутреннее убранство землянки, стоял мужичок в майке. Волосы и борода у него были седые и спутанные, на худом лице горели маленькие тёмные глаза.

— Чего надо? — грубо поинтересовался хозяин землянки.

— Да я вот заблудился… Извините… В какой стороне город, не подскажете? — сбивчиво затараторил дедушка.

— Иди назад как пришел, только чтоб ветер тебе всё время в правую щеку дул. К машине своей и выйдешь, — выпалил мужичок и исчез за дверью. Щёлкнул замок. Дед постоял с открытым ртом ещё с минуту, пожал плечами и обреченно двинулся назад, не забывая подставлять пронизывающему зимнему ветру правую щеку.

Через несколько минут он вышел прямо к своей машине, и дома был уже за полночь.

Позже, уже летом, когда дед выбрался на водохранилище снова, он решил взять с собой лодку и найти своего спасителя. Нагнал самогона пузырь — мужичку в подарок. Ехал с полной уверенностью, что найдет тот самый бережок, ведь место, где он тогда машину оставил, было ему хорошо знакомо, а оттуда по льду он шел относительно недолго. Да вот странность — ни островка, ни бережка в непосредственной близости от места зимней рыбалки деда не было. Только сосняк, где он машину оставил.

Кем был тот мужичок, и что в своей землянке он так старательно пытался скрыть от деда той холодной зимней ночью, дед гадать не берется. Помнит только, что в землянке очень ярко огонь горел, и будто бы кто-то тоненько и жалобно всхлипывал.
Автор: Бенсон Эдвард Фредерик

Красные печные трубы дома были ориентиром места, куда я держал свой путь. Они были отлично видны с железнодорожной станции, где я сошел с поезда, и, как объяснил скучающий шофер такси, расстояние до нужного мне дома не превышало и мили, если я пойду пешком по тропинке прямиком через поле. Тропинка действительно была прямая как стрела — по крайней мере прямой она была вплоть до леса, принадлежавшего хозяину дома, к которому я направлялся в гости и над чьими владениями виднелись красные трубы. Далее мне надо было найти в палисаде, окружавшем лесок, калитку и тропинку, а она выведет как раз к саду у дома. Таким вот образом, решив не отказать себе в удовольствии прогуляться чудесным майским днем, я отправился пешком через поле, наслаждаясь местными красотами, а машина с моими вещами тихонько поехала следом за мной. Это был один из тех редких дней, когда по чьему-то — ангельскому, должно быть, — недосмотру вечно прекрасная погода вдруг нисходит из райских кущ на нашу грешную землю. Весна в этом году пришла поздно, но сейчас она расцвела в едином могучем порыве и бурлила жизненными соками. Признаться, ни разу еще мне не доводилось видеть такого обильного буйства красок, такой яркой зелени, слышать мелодичное щебетание стольких птиц, занятых весенними заботами, — одним словом, прогулка через поле доставила мне несказанное удовольствие, я словно побывал на настоящем празднике жизни. Но особое удовольствие я предвкушал от путешествия через тенистые заросли леса и ярко освещенные весенним солнцем поляны. Лес в молодой бледной листве простирался прямо передо мной. А вот и калитка — вовсе не потребовалось ее разыскивать, и я смело шагнул в нее на испещренную пятнами света и тени поросшую густой травой тропинку.

Попав из ярко освещенного открытого пространства в сумрачный туннель, я как бы окунулся из солнечного мира в подводную пещеру. Верхушки деревьев над головой образовали густой зеленый навес, сквозь который с трудом пробивались солнечные лучи. Я шел по тропинке в причудливо меняющемся и перетекающем из одного состояния в другое замкнутом мрачном пространстве. Но вот деревья стали попадаться все реже и реже, уступая место густым зарослям орешника, ветви которого переплетались низко над землей; порой мне приходилось отводить их рукой в сторону. Вскоре тропинка пошла под уклон, и я вышел на залитую солнцем полянку. Однако, несмотря на то, что надо мной опять простиралось ясное небо, под ногами словно в мрачном лесу шелестел папоротник-орлятник, стелился вереск и хрустели сучья. Внезапно день утратил в моих глазах всю свою прелесть и былую лучезарность. Яркий свет — что это, какой-то оптический эффект, обман зрения? — словно пробивался сквозь плотную завесу, похожую на траурную ткань. Я взглянул вверх: да нет же, солнце ярко сияет высоко над купами деревьев в совершенно безоблачном небе, но как-то не по-весеннему: так светит солнце в унылый ветреный зимний день — куда-то исчезло его ласковое тепло и праздничный блеск. И еще одна странная вещь поразила меня: мне казалось, что в зарослях кустов и на ветвях деревьев будет звенеть и щебетать неугомонное птичье население, улаживая свои весенние проблемы, но, прислушавшись, я не услышал ни одной брачной ноты пернатых созданий — ни посвиста черных дроздов, ни радостного стрекотания зябликов, ни воркования диких голубей, ни крикливого гама соек — совсем ничего. Я остановился, напрягая слух и не веря собственным ушам — нет, я не ошибся: полная тишина. В этой тишине было что-то жуткое, противоестественное, но, решил я, птицам лучше знать, когда им петь, а когда нет, и если они слишком заняты своими делами, чтобы тратить время на досужие песни, — что ж, это их забота.

Я пошел дальше, и тут до меня дошло: ведь я не видел ни одной птахи с того самого момента, как вошел в лес. Ни единой живой твари; и теперь я уже тревожно оглядывался по сторонам поляны, пытаясь обнаружить хоть кого-нибудь, но безрезультатно. Вскоре я пересек лужайку и вошел в окружавшую ее полосу громадных деревьев; по большей части, как я заметил, это были буки, росли они очень густо, близко один от другого, земля под деревьями была практически лишена травяного покрова, только кое-где пробивались чахлые кустики куманики да землю устилала прелая прошлогодняя листва. В этой странной полутьме, устоявшейся в густоте леса, мне трудно было что-либо различать и слева и справа от тропинки, Вот тогда-то я и услышал в первый раз после того, как покинул поляну, звуки, свидетельствовавшие о наличии какого-то живого существа в мрачном лесу. Я обрадовался тому, что хоть заяц-то здесь все-таки есть: вон там, неподалеку, шелестит опавшая листва. Но странно: не очень этот звук походил на быстрое топотанье легких заячьих лапок, скорее, это какой-то значительно более крупный зверь крадется вдоль тропинки, явно стараясь скрыть от меня свое присутствие. Я резко остановился, готовый ко всему, в то же мгновение остановился и мой невидимый преследователь, шорох листьев стих, и в наступившей тишине я вдруг ощутил какой-то слабый, но очень неприятный запах, доносящийся до меня: удушливый и смердящий, однако своей резкостью он все же больше напоминал нечто живое, чем разлагающуюся плоть, хотя отдавал гнилью. К горлу подкатила тошнота, и, не испытывая никакого желания почувствовать этот смрад снова, я поторопился поскорее выйти из странного леса — подальше от всей этой фантасмагории.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
В середине восьмидесятых мой папа, тогда еще парень лет шестнадцати-семнадцати, часто ходил в походы со своим старшим братом и его друзьями, в Карелию. Походы у них были длинные, основательные, на плотах и байдарках, с кучей снаряжения, так что забирались временами очень далеко и глубоко в глушь. Разумеется, частенько натыкались на заброшенные деревни у берегов рек. Полазить-посмотреть на них любили, но никогда там не ночевали, даже если дома были хорошо сохранившимися. Во-первых, в современной палатке всяко удобнее, а во-вторых, попросту неуютно. Никакой мистики, но все равно есть ощущение, что из пустых домов за тобой наблюдают.

Обычно, когда разбивали лагерь, папа со своим другом-ровесником, сделав все, что от них требуется, шли гулять по окрестностям — ягод пособирать, грибов, если сезон. Ягоды мой папа и сейчас обожает до умопомрачения. Ну и просто посмотреть, что да как. Тогда в тех местах было еще более-менее спокойно, это потом, в бурные девяностые, походы пришлось прекратить: местное население совсем одурело, отбирало у туристов еду, а то и что похуже делало. Но тогда можно было еще гулять вволю, не опасаясь наткнуться на что-то опасное.

Итак, папа с другом гуляли по лесу, продираясь, как придется, потому что тропинок там не было никаких — в ближайшей деревне явно уже давным-давно никто не жил, или, по крайней мере, в этой части леса не гулял. Деревья вокруг были высокие, стояли плотно. И вдруг, обогнув очередное дерево, папа... практически уперся в деревянную стену. Верится с трудом, но он утверждает до сих пор, что вообще ее не видел ни между деревьями, ни над верхушками. При ближайшем рассмотрении оказалось, что они с другом вышли к заброшенной церквушке. Или даже просто часовенке, потому что состояла вся конструкция из одной-единственной башенки с остроконечным (так называемым шатровым) сводом и крестом на его верхушке.

Папа сразу отметил целый ряд странностей. Во-первых, почему часовня так далеко от ближайшей деревни? Пешком на такое расстояние сельские жители вряд ли стали бы ходить, к тому же, напомню, не сохранилось никаких тропинок, не говоря уж о какой-либо дороги для телег и прочего транспорта. Ни малейшего следа, ни, к примеру, более молодых деревьев и кустиков там, где могла бы быть когда-то проторенная, но теперь заросшая дорога. Старые высокие деревья окружали часовню практически вплотную. Как будто она просто взяла и выросла так вместе с ними. Во-вторых, все окна и дверь были очень плотно заколочены крепкими большими досками, надежно так, а не как обычно делают с заброшенными зданиями, тяп-ляп, крест-накрест. Даже самые высокие и маленькие окошки были заделаны таким образом. Подойдя поближе, папа увидел, что на них что-то аккуратно нацарапано. Было похоже на старославянскую вязь. Он уже и в шестнадцать лет весьма серьезно интересовался историей, но не смог разобрать ни одной буквы, не то что слова. И, в-третьих, самое тревожное; папа заметил это, когда они с другом обошли церковь по кругу и снова посмотрели вверх. Креста теперь стало не видно под сидящими на нем птицами. В видах пернатых папа не особенно разбирался, да и не стал всматриваться, потому что слишком испугался. Он не слышал, как столько птиц вдруг разом прилетело. И птицы молчали. Не щебетали, не шуршали перьями, не кричали — не издавали никаких звуков.

Тут надо сделать ремарку. Мой папа никогда не был религиозным человеком, христианство он скорее не любит. Но в то время он уже серьезно занимался восточными боевыми искусствами и всегда воспринимал это не только как спорт, но и как философию, как нечто эзотерическое. У него всегда получалось чувствовать энергетику мест и людей (я лично в подобные вещи тоже верю), в будущем он стал очень хорошим массажистом, например. В тот момент он, правда, еще не так много в этом понимал, но просто осознал: нехорошее это место, ОЧЕНЬ нехорошее. И оно их с другом заметило. Тогда папа загородил другу дорогу, как бы оказываясь на линии между другом и птицами, которые, казалось, все пристально смотрели на них, и сказал, что лучше уйти отсюда. Друг не сопротивлялся — ему место тоже не понравилось. Папа долго пятился спиной, но в конце концов все-таки отвернулся. Когда они отошли от жутковатой часовни на несколько метров — папа до сих пор готов поклясться в этом, — он увидел какое-то движение слева от себя. Как будто какая-то темная рука тянется к его плечу. Он резко обернулся и отскочил, но за спиной ничего не было, только лес. И часовни снова было не видать, как будто ее там и не стояло никогда. Папа почему-то был уверен, что, если они сейчас вздумают вернуться, ничего на этом месте не найдут.

До лагеря они вернулись без приключений, и поход завершился вполне удачно. Только с тех пор папа иногда видит краем левого глаза то, что людям видеть, наверное, не положено. Я унаследовал от него эту способность, а мой младший брат — даже в большей степени. Они иногда приходят и стоят у него в ногах, когда он ночью лежит в постели.
Автор: SeverCorpse

С детства привык к походам. Неважно, выбираешься ли на пикник на пару часов или идешь на несколько дней в вольный маршрут с серьезной экипировкой — мне всегда казалось, что это лучшее времяпровождение. Скучать не приходится, все время что-то делается, не сидишь на месте — вот самое приятное в таких походах. Да и учишься понемногу разбираться совершенно в разных вещах — и как костер разжечь, и как палатку поставить, и как ходить правильно, чтобы не изматывать себя, да не кружить по лесу, а выходить обратно к своему старту. В общем, сплошные плюсы и чувство приятной усталости в конце похода, благодаря которой плюхнуться на диван после ванны превращается в неземное наслаждение и служит чуть ли не высшей наградой. Каждый год, начиная с момента оттепели и до поздней осени, выбираюсь на природу, как могу — один ли, или с друзьями, но в лес я отправляюсь обязательно.

Было это в 2007 году, в начале июля. Договорились собраться на нашем любимом месте — небольшой поляне с дубами, благо ехать на электричке всего минут сорок, да и идти близко — километров семь-восемь. Приурочено сборище было к Ивану Купала, все один к одному — и повод встретиться посидеть за костром, и праздник встретить и отгулять, и выдвинуться на маршрут практически любой можно — кому что по душе больше.

Чтобы не терять время, определились: кто свободен был — выехать заранее, поляну в порядок привести, подготовиться к приезду остального народа, дров заготовить, палатки поставить. Вроде времени немного надо, но одно к одному — вот день незаметно и пролетел. Вечерело. Решили устроить последний заход по лесу, вокруг лагеря — и сушняка набрать для костра и из-под ног поубирать коряги заодно. К слову сказать, ждали мы тогда и иногородних ребят знакомых, рассчитывали человек 40 собрать тогда, но вот кто, когда и и откуда добираться до лагеря будет — специально не обговаривали: что-то вроде соревнования — кто лучше подойдет незаметно, или на подходах еще приветствовать будут. Высшим шиком считался один случай — егерь по прозвищу Леший посреди лагеря палатку умудрился поставить, пока его не заметили и опознали; вот и старались теперь повторить сей «подвиг» все подряд...

Сознаюсь честно — очень я чернику люблю, а тут как на заказ — то один кустик с налитыми соком ягодами, то сразу несколько цепочкой тянутся... Так и брел, обирая кустики, жизни радовался. Все внутри меня аж звенело от счастья — ни мысли о работе, никаких забот — лепота! Правда, длилось это недолго — пока окончательно не стемнело. Вот только тогда обнаружил отсутствие фонарика в карманах, как и мобильного. Не смертельно, но с моей «куриной слепотой» очень неприятно и раздражительно — тыкаться по смутным очертаниям деревьев, кустов и тропинок... Тыкался вроде недолго, но по проседанию мха догадался, что уже не в лесу, а в заболоченной его части круги наворачиваю. Попытался найти хоть какой-то позитивный момент в этой идиотской ситуации — нашел! Порадовался своей экипировке и предусмотрительности, но тут же сбился на черную меланхолию о все той же предусмотрительности — фонарик взял, но оставил в рюкзаке — ЗАЧЕМ тогда его брал?!

По отблеску огоньков я понял, куда идти, и пошел. Недалеко ушёл, так как почти сразу провалился в какую-то нору затопленную почти по пояс, что настроение мне абсолютно не приподняло. Выругавшись и кое-как стряхнув с себя перемешанные не пойми с чем опавшие листья, двинулся дальше. Ровно до следующей ямы! Природа окончательно утратила в моих глазах все свое очарование, а я утратил чувство сухости и тепла, ибо сумел практически «нырнуть» в сию застоявшуюся «купель». Минут через двадцать у меня из горла уже был готов вырваться рык озверевшего «хомо сапиенса», я просто жаждал что-нибудь сломать, а лучше — кого-нибудь убить! Ноги как будто сами «находили» корни и скользкие корявые палки, посошок-палка как живая утыкалась в «крепкие» кочки и выдерживала только нажатие, но никак не мой вес, а отблески-огоньки, на которые я и ориентировался, как будто начали хоровод вокруг меня водить — так часто я терял их из виду... Молчал только от резкого чувства стыда и боязни «прославиться» — столько лет по-походному прошел, а тут — на тебе! — возле лагеря в болотнике заплутал!

Стиснув зубы, сквозь которые все же звучало раздраженное рычание, я двинулся дальше, и тут... Чудо! Свершилось чудо! Друг спас друга! Передо мной стоял кто-то из иногородних ребят. Они вроде на природу обычно кто в доспехах, кто в костюмах своих выбираются — ролевики. Вот и сейчас какой-то ролевик в виде монаха — ряса в воду уходит и посох в руках держит. Попытался превратить свой оскал хоть в какое-то подобие улыбки — темно же, вдруг нестрашно выглядит? И с видом «хитрого партизана» спросил:

— Что, тоже решил срезать?

Ответ меня просто «убил»:

— Нет, на твой плеск вышел, за мной иди — выведу.

И пошел, добрый мой гид-гад, даже не обернулся! А у меня уже от злости чуть пар из ушей не валит. Ну, думаю, ничего тебе, мы и сами не лыком шиты!

— Ты иди, а я сам дойду, чай не малец уже, не потеряюсь!

Проняло, вижу, аж развернулся.

— Ты не гонорись, а давай за мной иди, я-то вижу тропку, а вот ты, судя по твоему виду, ее ныряя ищещь!

Стало стыдно — человек балбеса выручает, а тот ему в руку помощи плюет.

— Ты извини, я просто в темноте вижу очень плохо, почти на ощупь иду...

— Я-то вижу... Пошли уже.

Двинулись. Только как-то странно мы двинулись — «монах» легко идет, как по тротуару, а не по болотнику, а у меня ноги по щиколотку уходят! Хотя, может, он и не в берцах, как я, а в мокасинах каких ходит? Да и по виду его не скажешь, может, просто ряса его таким мешком-балахоном на нем висит, а сам он худой как вобла?

— Слушай, — говорю. — У меня к тебе просьба есть: не говори нашим, что я на болоте заплутал, ладно?

— Не волнуйся, никому не скажу.

А потом я просто провалился. Да так внезапно вышло, как будто я с вышки в прямо в топь эту сиганул! Пытаюсь выплыть, а меня за ноги вниз так и тянет. Запаниковал, конечно, попробовал крикнуть, а в рот затхлая вода и ряска лезут, не вижу ничего, не понимаю уже, ни где я, ни куда мне нужно двигаться, и сердце как сумасшедший чеканщик такой ритм отбивает — как только из груди не выскочило! Я барахтаюсь, руками во все стороны машу, ногами дергаю как сумасшедший — а надо мною голос такой спокойный звучит:

— Мухоморов объелся, что ли?

Глядь — а не в бочаге я каком, да не в топи тону, а сижу в глубокой луже и руками по ней шлепаю, а ноги в яму с листьями прелыми сунул. А на меня стоит и смотрит «монах» этак характерно, с прищуром.

— Тебе здесь больше нравиться или все же дальше пойдем?

Чувствую, как приливает к лицу кровь — мне казалось, я в темноте светиться начал.

— Давай дальше...

Идем... Опять «монах» как по тротуару, а я — с заплывами. И вот тут я понимаю, что совершенно не узнаю своего «проводника». Нету у нас таких ребят. И идем мы, как замечаю, не на огоньки костров, а куда-то вбок... Кукиш в кармане скрутил и в спину парню тычу:

— Тебя как зовут-то хоть, Сусанин-герой?

— Болотником кличут...

И вот тут мне стало по-настоящему страшно. Вместо парня перед мною идет мужик, заросший, как партизан, и одутлый, как бомж-алкоголик. А тот поворачивается и на меня пялится:

— Ты чего это, — говорит, — аж позеленел весь?

— На себя глянь, — бормочу. — Аж борода тиной заросла...

И смотреть боязно, и не смотреть невозможно, сам пятюсь, как рак, даже про топь не думаю... И тут Болотник резко выдохнул... и лопнул! Да так выдохнул, как будто все болото разом всколыхнулось — вонь удушающая, глаза слезятся, не видно ничегошеньки, да от нехватки воздуха голова аж гудит, как при сотрясении... А у самого в животе кусок льда просто образовался, да ноги, чую, подкашиваться стали... Вот тут я и закричал. Припустил так, что уже и не важно мне было — болото, лес, тротуар или вообще абстрактное ничто — так я не бегал никогда ни до этого, ни после...

До лагеря я добежал в невменяемом состоянии, где меня еще пару часов отпаивали чаем с настойкой... На Купалье я уехал домой, сил и желания оставаться у меня не было совершенно... Ребята поначалу думали, что я пытаюсь их запугать перед ночными гуляньями, но когда я просто собрал свои вещи и пошел по тропинке к деревеньке, а не напрямую через лес на станцию, попытались удержать, но я не мог остаться — такой тревоги у меня не было никогда, я чувствовал, что просто могу сорваться в любой миг, если задержусь еще немного здесь.

По приезду домой начал искать информацию по Болотнику и вот что нашел:

«Болотник — один из нетипичных представителей нечисти, обитающей на болоте. В описании внешнего облика болотника наблюдаются некоторые разногласия, что главным образом связано с малоподвижным образом жизни этого существа в крайне малодоступных местах. По одним данным, это малоподвижное придонное существо, угрюмый и безглазый толстяк со слипшимися волосами, телом, покрытым толстым слоем грязи, рыбьей чешуи, улиток и тому подобного. По другим описаниям — это старик с серой шерстью, длинными руками и не менее длинным закрученным хвостом с широким желтоватым лицом (под цвет болотной жижи) и гусиными (по другим описаниям — жабьими) лапами вместо ног. У болотника всегда большие выпученные глаза, такой же большой живот и огромная, спутанная, сбившаяся в колтун борода.

Важным фактом является то, что в отличие от большинства других представителей нечисти, болотник НЕ умеет менять внешность, однако он умеет наводить великолепные мороки, и часто незадачливый любитель болотных прогулок видит то монаха, то одинокого путника. Однако чаще всего это черный человек с фонарем в руках, двигающийся по краю болота».

... Уже в августе я опять выбирался в походы, как продолжил делать это и впредь, но теперь перед тем, как зайти в лес или на болото, я молюсь и проверяю, на месте ли ладанка-оберег и крестик.
Пошли мы как-то с друзьями в поход. Лет нам тогда было по шестнадцать. Шли я, мой друг и его девушка. Естественно, как люди ленивые и без фантазии, в лес. А лес находился недалеко от нашего города. Чтобы компенсировать это, зашли в него глубоко, километров так на десять. Кругом ни деревни, ни дачи. Правда, рядом источник бежал, из него мы воду и брали.

Пришли, разбили палатку, принесли воды, сварили суп, поели. Лапша хорошо пошла на свежем воздухе. Вечерело. Мы сидели у костра и травили анекдоты и разные байки. Была с собой и гитара. Я тогда, как любитель творчества группы «Король и Шут», начал петь песни про леших, колдунов и оживших мертвецов. Нам с другом было весело, а вот Ирке (девушке моего друга) было не до смеха. Она попросила нас не петь на ночь такие песни. Мы не послушались — только-только ведь разошлись. Ирка просила долго и истерично, потом перешла на плач. Тут мы и прекратили.

Сидим, время ночное, луна светит высоко. Полнолуние. В лесу тишина — ни звуков птиц, ни других лесных обитателей. Людей, кроме нас, нет — это точно, потому что мы ходили полдня по лесу, собирали дрова. Я сижу, курю, а Ваня что-то рассказывает про друга с Украины, костёр освещает деревья в радиусе десяти метров. И тут я замечаю боковым зрением из-за дальнего дерева, которое освещает костёр, выглядывает какая-то тень. Поворачиваю голову — никого. Должно быть, игра света и не более. Сижу дальше, и тут опять то же самое мерещится, снова поворачиваю голову — и снова никого. Тут начинаю замечать, что и Ирка раз через раз поворачивает голову в ту сторону и пристально вглядывается. Ваня спросил, заподозрив неладное: «А что здесь, собственно, происходит?». На что мы ответили: «Молчи, смотри сам». Ваня стал вглядываться в темноту, потом резко повернул голову в том направлении, где нам мерещилось движение, и шёпотом спросил: «А вы это тоже видите?».

Нас всех накрыл панический страх. К тому времени эта смутная тень уже стояла посреди деревьев в пяти-шести метрах от нас, явно наблюдая за нами. Мы втроём не просто вбежали в палатку, а чуть не снесли её. Закрыв палатку, мы начали вслушиваться. Ирка всё повторяла, что не надо было петь такие жуткие песни, потому что они нечисть притягивают.

Так и просидели, не смыкая глаз, всю ночь, боясь выйти даже, пардон, по нужде. Только когда начало светать, мы уснули. Во сне я видел, словно кто-то идёт к нашей палатке со стороны леса — причём видел это его глазами. А потом мы все трое одновременно подскочили от того, что кто-то, противно хихикая, пробежал мимо нашей палатки. Так как было уже светло, я расхрабрился и тут же вылез посмотреть, кто это, но никого не увидел.
Дед говорил, что в молодости, когда он служил в армии, случилась с ним вот такая история. Служил он на какой-то засекреченной базе, связанной с запуском атмосферных зондов и прочих аппаратов. Была зима, и у них в части кончилось топливо для обогрева казарменных помещений. Ну, и командир отослал солдат за дровами для печек. А военная часть-то секретная — выдавать её расположение нельзя, соответственно, и лес около неё рубить нельзя. Дед мой и ещё с десяток человек подрядились идти за дровами. А отправляться надо было не менее чем за 10 километров.

В общем, взяли они лошадь, сани запрягли. Старшина для порядка автомат прихватил и собак служебных для охраны — места-то дикие, мало ли что, кабаны там, волки, али ещё что... Приехали они в место вырубки, дров нарубили, в сани покидали. Стали назад собираться. А зимой темнеет рано, так что возвращались уже почти в темноте, да ещё и через лес. Где-то на подходе к войсковой части слышат — шум какой-то в кустах неподалёку...

Дед говорит: «Мы вначале подумали, что зверь там дикий. Так, малость напряглись. Старшина команду дал — всем тихо, замереть на месте. Стоим, слушаем. И доносится из тех самых треклятых кустов не то завывание, не то гудение какое-то, как ветер в трубе печной. Решили мы это место спокойно стороной обойти. Хвать — а лошадь встала, как вкопанная, и трое парней никак её тронуть не могут.

А тут собаки ещё взбесились — лают, с поводков рвутся у старшины. Тот не выдержал, решил своего любимого Грэя спустить. Думал, тот побесится вокруг да поутихнет. А Грэй, только заполучив свободу, как драпанёт в сторону тех кустов и давай там лаять, как безумный. Старшина только за ним собрался, как вдруг слышим визг собаки и глухой удар.

Тишина. Стоим как вкопанные. Вдруг в полной тишине из-за кустов по эдакой параболической траектории вылетает тело собаки и грохается прямо в ноги старшине. Тот с перепугу — очередью из автомата по кустам. Я и ещё несколько человек подбежали к нему. То, что я увидел, навсегда врезалось мне в память — стоящий на полусогнутых ногах, с безумными глазами старшина и оскоплённый, без шкуры труп несчастного Грэя, от которого ещё валил пар на морозе. В этот момент лошадь встала на дыбы, отбрыкнула от себя ошалевших солдатиков и понеслась с санями в сторону части. Мы, схватив в охапку старшину — за ней. Так и неслись, как угорелые, весь остаток пути. Буквально влетаем в часть, все на нас удивлённо смотрят, спрашивают — вы как умудрились лошадь потерять-то, она минут десять как назад возвратилась без вас. Мы им всё рассказали, а старшина сидит в углу, горюет — уж очень Грэй был ему дорог. Пришел командир части, выслушал нас и сказал, что это был, наверное, медведь. Но какой, к чёрту, медведь может одним рывком снять шкуру с несчастной псины? Да и не умеют медведи завывать, как то существо. Но главный ничего слушать не захотел и дал отбой.

Наутро снарядили новую команду и отправили их на то злосчастное место — посмотреть, что там было, да и забрать автомат, который мы впопыхах бросили на снег. Старшина тоже попросился, мол, дорогу покажет, заодно Грэя своего найдёт, похоронит...

Можно представить, что испытал бедный старшина, когда увидел, что на том самом месте, где мы были вчера, осталась куча наших следов, следы саней и лошади, автомат, валяющийся неподалёку... и никакого намёка на труп несчастной овчарки. При этом, как утверждал старшина, даже на том самом месте, где упал ему в ноги его любимец, он не обнаружил ни капли крови.

Вот такая история. До сих пор гадаю — что бы это могло быть? Да и следов, кстати, в тех кустах никаких не нашли, хотя тщательно искали...».
Два года назад летним вечером я ехал в деревню к своей бабушке. Она очень старенькая — ей 83 года. Я ехал к ней, чтобы помочь по хозяйству. Дорога до деревни дальняя — где-то 2,5 часа езды. Я решил поехать именно вечером, потому что днем было слишком жарко. Собрал все самое необходимое, сел на маршрутку и поехал.

Оставалось каких-то двадцать минут езды, как вдруг водитель остановил автобус и, не скупясь на мат, заявил, что маршрутка сломалась. Все пассажиры вышли из автобуса (к тому моменту осталось где-то человек пять от силы, остальные уже сошли на промежуточных остановках). Мы находились в лесу возле старой остановки, поселок был в четырех километрах от этого места. Водитель несколько минут осматривал автобус, потом сказал, что на ремонт уйдет около часа. Оставалось либо ждать, либо добираться самостоятельно. Все пассажиры, и я в том числе, присели на скамейку у остановки.

Вдруг я увидел, как из леса на дорогу вышли двое маленьких детей — девочка лет пяти и совсем маленький мальчик, на вид ему было где-то годика два. Они были одеты в грязные оборванные рубашки. Когда они подошли ближе, я, холодея, увидел, что лица у них были изувечены и в крови. У девочки, например, вообще не было глаз. Да и остальная часть тел у них была словно кем-то нещадно искусана, кровь так и сочилась из ран.

Мне стало страшно, и я сказал попутчикам: «Посмотрите на них, надо помочь этим детям!». Но люди смотрели на меня с удивлением и крутили пальцами у висков. Я махнул на них рукой и подбежал к малышам. Хотел взять их на руки и бежать к ближайшей деревне, но, за секунду до того, как я дотронулся до них, они просто испарились в воздухе.

Дальше все было как в тумане. Не очень хорошо помню, как добирался до дома бабушки, как выпил чашку чая и лег спать...

Утром я рассказал об этом случае бабушке. Послушав меня, она поведала мне историю, которая произошла в этих местах около двадцати лет назад. Оказывается, одна молодая женщина привезла на ту самую остановку двух своих маленьких детей и оставила их там ночью одних. Через несколько дней грибники нашли их разорванные тела. По версии милиции, их разорвали волки. Их мать быстро нашли. Свой поступок она объяснила тем, что не может их прокормить. Женщину отправили в тюрьму на долгий срок.
Я вообще человек довольно аутичный и многие вещи осознаю в правильном смысле много позже, чем столкнусь с ними в лоб. Тупить и «тормозить» — мое любимое занятие по жизни, а уж страсть понять очевидную вещь лишь через несколько лет после знакомства с явлением для меня вообще обычное дело. Да и замкнут я как-то на себе, не вылезаю из своих глупых юношеских фантазий, и мир пролетает мимо меня. Забавно: бывает, ко мне обращаются, а я, выслушав, даже не сразу преобразовываю поток звуков, исходящий от собеседника, в осмысленные слова, и отвечаю, не торопясь. Именно поэтому меня всегда в классе считали то ли лунатиком, то ли обдолбанным, то ли просто «тормозом».

Жизнь моя сконцентрирована в небольшом городе, что недалеко от столицы. Город, довольно банальный для тех, что находятся рядом с Москвой, отчего всяческая столичная новизна смотрится убого на фоне общей унылой разрухи. Школа тоже из себя ничего интересного не представляла — кирпичное здание около бора в два этажа. Естественно, серая советская постройка никаких непризнанных гениев за собой не скрывает, лишь только ежедневно заполняется детворой, которой пока еще ничего не интересно.

Класс девятый. Я пока еще не затворник, коим стал после неудачно пережитой любви. Я просто зацикленный на себе, сериалах и аниме парень, который не упустит случая прогуляться с одноклассниками, так как случаи эти довольно редки. А нашу компанию описать можно так: веселый, но немного заносчивый спортсмен, КМС по легкой атлетике в свои годы; типичный шут, опоздавший на последний поезд панк-культуры; классический «ботаник»-биолог в круглых очках, чуть выше меня; ну и я, тихий (разговорчивым становлюсь по мере, так сказать, погружения — нужно привыкать каждый раз) паренек в скейтерской одежде. Разнобой? Да, несомненно. Мы даже смотрелись странно для окружающих. Но зато нам было действительно весело дурачиться, все друг к другу привыкли, особенно к подкалываниям. Про нетипично «культурные» программы я вообще молчу — спортсмен, исповедующий ЗОЖ, задавал тон, и мы просто гуляли, дурачились в его богатой квартире или находили еще более банальные занятия, но никак не пьянствовали. По крайней мере, более интересной компании я бы точно для себя тогда не нашел.

Итак, в один из обычный день мой чуткий дневной сон нарушил звонок телефона. Голос Андрея (это который спортсмен) звучал так же сонно, как и мой, но он настойчиво предлагал пойти и заняться абы чем, как обычно, всем вместе. Как выяснилось, остальные уже дали свое согласие, и я, с неудовольствием обратив внимание на поздний час (21.30, может быть), нехотя пошел искать чистые и глаженые вещи.

Начало декабря, темно, мороз. Андрей жил почти напротив школы — я проделывал нелюбимый крюк через стройки, где, в общем-то, опасность особую не найдешь в такое время, так как есть близость к крупным дворам и длинной улице. Вот я уже встречаю всю свору, идущую по направлению к бору. У всех настроение хорошее, ибо конец четверти не за горами (учиться у нас несложно, уже на тот момент было понятно, что оценки выходят положительные). Мы медленно идем в самую глубь бора к заледеневшему скату, что ведет в небольшой овраг с узкой речушкой, на другой стороне которого находится глухое селение, пара заводов и автомойка.

Парк людный почти всегда, даже в будний вечер: там бывают молодые парочки с пивом, немного хулиганов, иногда велосипедисты. Другое дело окраина около оврага — она достаточно глухая, туда даже пьянь не всегда добирается в поисках места, чтобы «погадить» под градусом. Зато можно скатиться с горок в одиночестве, ну или с компанией. Честно, мы хоть немного и боялись идти так поздно, но настроение задавал вечно смелый Андрей, всегда со специфическими шуточками, всегда уверенный в себе. Можете не верить или считать преувеличением, но мы не раз видели, как он ставил на место вполне взрослых людей (один раз даже в процессе мордобоя, хотя он и не агрессивен — девушку защищал). Без него, пожалуй, было бы скучно, да и компания распалась бы. Он был связующим компонентом для шуток, стеба и прочих шалостей школьников.

Вот мы уже стоим возле горки, решаем, кто покатится первым. Вокруг тихо, света от домов на той стороне оврага нет, ибо краевые дома заброшены, там все побито, и славятся они только периодическими пьянками и актами вандализма. Но, опять же, опасной славы у района вроде как нет. Горка крутая, длинная (метров сорок будет), подходит к самой речушке. Подъем обратно довольно проблематичен из-за льда, а на другую сторону прямо от этого места не забраться (слишком крутой подъем). Нужно идти вдоль речки до колодца, а это примерно 200 метров.

Начинаем дурачиться. Андрей уже кинул портфель очкарика (имя которого Максим) с горки, как бы намекая, что ему нужно последовать за ним. Следует банальное недовольство и бурчание и, конечно же, попытки быстрой «реабилитации» — снять портфель с Андрея и кинуть туда же. Надо ли говорить, что затея, как обычно, безуспешна — и гордый «ботаник» скатывается вниз, в темноту. На что я сразу обратил внимание — так это то, что когда скатываешься туда и поднимаешься, сперва возникает небольшая дезориентация. Во-первых, руки леденеют от горки, зад болит, плюс света мало и страшно немного из-за удаленности от друзей. Поэтому поднимались мы все быстро, часто даже бегом — такая вот паранойя.

Постепенно просто так скатываться надоедает, да и делаем мы это неохотно, предлагая соседу — ну уж очень страшно в половине одиннадцатого вечера скатываться в такую темень, а потом под улюлюканье подниматься, особенно когда ребята пытаются разыграть тебя и строят рожи (мол, смотри, что это сзади тебя?!). Начинаем скатываться, разыгрываясь на «камень-ножницы-бумагу», попутно подзуживая и пугая друг друга страшными голосами якобы существ внизу. Особенно напряг нас тогда развеселый Андрей, принявший серьезную мину и начавший вполне серьезно рассказывать, что внизу может быть маньяк, что он ждет самого замешкавшегося, чтобы резко напасть и утащить. Смешно? Немного. Когда Андрей басом изображает голос маньяка в стиле: «Ха! Вот и свежее мясо катится!» — во время спуска других, тоже смешно, но уже не так, холодок чуть пробирает, особенно во время панической атаки внизу, когда резко нужно забраться наверх. А самое главное — посторонние звуки внизу, которые начинаешь замечать. Исключая паранойю друзей, вспоминаю хруст веток, что-то похожее на дыхание и сплевывание слюны. Нет, ну у страха уши тоже на размер больше, но слышно вполне явно было (лично я скатился в тот раз трижды и в последний раз очень отчетливо слышал посторонние звуки), но все продолжали скатываться, боясь признаваться в том, какие они трусишки.

Наконец, намечаем последний розыгрыш и домой — уже почти полночь. Страха много, как и адреналина, все очень раскованные, много смеха и расширенных глаз. «Раунд» проигрывает наш Максим — недовольно поправив очки, он медленно готовится спуститься. Садится на задницу и начинает ныть, мол, давайте не будем, пошли уже, лень еще подниматься потом — признаться, что боязно, конечно, не вариант. Спортсмен, конечно же, придает ускорение ногой, и Максим быстро слетает с горки, молча, только выпучив глаза (наверное, от страха и неожиданности).

И тут происходит самое страшное, что было в моей жизни. Максим медленно встает (что-то себе немного повредил), в ужасе смотрит по сторонам, потом смотрит на нас, лицо белее снега вокруг. И что окончательно привело нас всех в ступор — какой-то неразборчивый быстрый голос (вроде детского лепета, но только явно человека взрослого, может, даже пожилого), истеричный, какой-то нервный и, главное, абсолютно непонятный. Хруст веток и тень со стороны колодца, еле мелькнувшая...

Лицо Максима просто не описать словами, это — олицетворение смерти, простите за пафос. Мы его видим очень плохо и стоим в оцепенении. У Максима ступор после голоса прошел за несколько секунд и он начал карабкаться почему-то на противоположную сторону, естественно, каждый раз сразу же падая. Это выглядело нелепо и пронзительно ужасно — я чувствовал себя просто в каком-то другом мире, как будто не я наблюдаю за этой сценой. Парень чуть отклонялся вправо в попытках залезть, потом раздался громкий стук, шепот (вроде тоже лепет, но тише) и тишина... Мы по всем законам психологии давно должны были убежать, но стоим в ужасе, не можем оторвать взгляды от оврага. У Андрея волосы натурально дыбом (шапку он, кажется, тогда вообще там оставил), глаза безумные. А потом, буквально секунд через тридцать, опять это громкое визгливое лепетание «взрослого младенца» прямо на середине подъема, чуть левее, где тень от деревьев. Мы так рванули, что аж в ушах звенело (мои даже «забились» — бывает от пульса избыточного во время бега). Состояние животного ужаса, нечто абсолютно нечеловеческое, инстинктивное. Во время бега (а мы случайно разделились) я заметил только одно — ОНО бежало рядом со мной, чуть позади, то левее, то правее. ОНО было очень высокое, в какой-то странной мешковатой одежде, ноги непропорционально длинные и неуклюжие, голова большая, вытянуто-овальная, жутко бледная, губ нет (я не видел таких тонких губ до этого), а глаза посажены так глубоко, что их не видно. И самое главное — бежало оно очень странно сбоку, бешено и неуклюже, скачкообразно, подпрыгивая вверх, передвигая длинные ноги, появляясь то слева, то справа. Еле выбрался я на оживленную дорогу, и меня почти сразу подобрал таксист, а существо пропало из виду...

Больше, хоть убейте, из того дня почти ничего не помню. Ну, ночь-то бессонная, сама собой: куча телефонных звонков между родителями, заплаканные глаза, родители Максима у нас, родители Андрея у нас, милиция, показания... Максима нашли, череп у него вроде был как-то проломлен, но не смертельно, выжил он. В овраге лежал, там же, где звуки раздавались, как оказалось. Странный он был после того случая, уже ни с кем не общался, а эта тема теперь для нас вообще табу (в первую очередь по строгому наказу родителей, а там уже рекомендации психиатра).

Последняя странность — не знаю, врут друзья или нет, но описывают точно такую же погоню за ними. Тут уже ни за что не ручаюсь. Тем более странно, что выбрались они из бора в районе школы.
Автор: АнГеЛ в КеДаХ

Вероятно, эта история тесно связана с выкладывавшейся ранее историей «Зеркало в спальне».

------

Как-то вечером я и моя сестра стояли в лесу около озера и болтали о том о сём. Тут подул холодный ветер, и мы решили вернуться домой. Я всегда боялась ходить по лесу, поэтому постояннно смотрела по сторонам во время ходьбы. И вот я обернулась к озеру и увидела, как из воды поднимается чья-то рука. Я тут же бросилась бежать, сестра побежала со мной. Впрочем, когда мы выбежали из леса, я подумала: а вдруг тому, кого мы видели, нужна была наша помощь? Но в лес мы возвращаться не стали — было слишком страшно.

Наутро мы попросили родителей сходить с нами в лес за смородиной. Согласился только отец. Мы с сестрой привели отца к озеру. Там никакой руки уже не было, но на берегу на песке мы увидели кровь. Отец сказал, что это, наверное, от раненого животного. Мы набрали смородины и вернулись домой.

После этого я так и не успокоилась. Мысль об увиденном не покидала меня, стала моей навязчивой идеей. Я решила набрать компанию друзей и сходить в лес. Мы начали присматриваться ко всему — к деревьям, к кустам, к озеру... В конце концов, в кустах я наткнулась на разложившийся труп мужчины. Друзья испугались, предложили уйти из леса и забыть об этом. Но не тут-то было — пока шли обратно, в чаще леса я опять увидела какую-то чертовщину — силуэт в какой-то чёрной одежде вроде плаща, скрывающей всё тело. Голова существа была похожа на лошадиную. Он стоял неподвижно и смотрел на меня.

Я вернулась домой испуганная до смерти. Рассказала всё сестре, она мне поверила. С тех пор в тот лес мы ходили только с родителями.