Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «В ЛЕСУ»

Решили мы как-то молодую московскую лайку-полукровку выгулять. Лайку зовут Борус (хакасское «медведь») в честь горы, находящейся на родине хозяйки собаки, на границе с Саяно-Шушенским заповедником. Соответственно, поехали выгуливать собачку мы в Сибирь, к настоящему Борусу.

Борус, если мне сейчас память не изменяет, в самой высокой своей точке имеет 2700 метров над уровнем моря. Огромная скалистая гора с ледником наверху. Вблизи он оказался довольно зловещей сыпухой, во всяком случае, с той стороны, с которой я его видела. Если его обойти по тропе — окажешься в заповеднике. Так в заповедник с этой стороны попадают браконьеры и собиратели. С заповедником с другой стороны соседствует республика Тува, по-моему. Путь сбоку между Борусом и Тувой в заповедник — по воде на катере. Места не то, чтобы глухие... но, если честно, моментами глухие напрочь. И очень красиво. Сибирские горные тропики с огромными бабочками. Живности тьма. И полно медведей. В честь нашего приезда, видимо, они интенсивно расплодились и, более того, оказалось, что именно в этот период (конец июля) у них время охоты и случек. Так как внизу, в долине, очень жарко, медведи идут играть свадьбы на Борус, к леднику. Там у них настоящие дуэли разыгрываются между самцами. Вот, оказывается, почему хакассы дали этой горе название «Медведь». Горожане, наблюдающие Борус отдаленным призраком вдали, думают, что гора формой напоминает медведя, вот и название такое. Угу. Наивные.

От Саяно-Шушенской плотины на Енисее до Боруса километров 40 по лесной тропе. Это по горизонтали если, по карте. На самом деле путь все время в гору, по самоцветам, крутящимся под ногами, между горной Голубой речкой, в которой раньше мыли золотой песок, и Сизой речкой. Кругом кедрачи. По ночам топают и плескаются в речке разные крупные невоспитанные животные и рявкают козлы, возмущенные появлением палатки в местах их угодий. И спешат, спешат по ночам на Борус, обгоняя нас, играть на гору свадьбу хакасские медведи. Красота, в общем. Лайку мы предпочли сразу брать на ночь в палатку. Лучше так, чем она внезапно ночью ломанется к нам спасаться, преследуемая раздраженным мишкой. Вообще, предпочитали мы ночевать в охотничьих избушках, только не всегда их находили.

Вот такая у нас была прогулка. Честно, очень здорово и очень красиво. Шли мы, шли, и, наконец, пришли к хребту, преграждающему путь на Борус. И потеряли тропу, соответственно — старая дорога геологов уходила вбок, в упор, и заканчивалась, а браконьерскую тропинку в другую сторону мы не нашли.

Удивленные и возмущенные красотищей, воздвигнутой на нашем пути природой, промокшие от сильнейшего ливня (а что такое ливень с громом и молниями в горах, вы, наверное, знаете), мы озадачились. Я попросила хозяйку лайки остаться внизу с рюкзаками, а сама решила подняться на вершину хребта, чтобы посмотреть, что там дальше. Благо там склон не круче 45 градусов и удобные камни. Скользкие, правда, после дождя. На мох и лишайники лучше не наступать. Ну и ловушки там в пустотах есть, ногами туда проваливаться не стоит.

Поднялась я минут за сорок. При этом тщательно, до деталей, запоминала дорогу назад (а было просто почти тупо вверх от Голубой речки, поворачивающей в этом месте). Огромные валуны. Старые, разбитые молниями кедры. И — белое пятно ледника Боруса напротив моего носа. Ага, думаю, а вот это, наверное, следы медведей внизу ледника. Приглядываюсь — и понимаю, что для того, чтобы оставить такой след, медведю надо иметь восьмиметровую, как минимум, ступню. То есть, Борус огромен. Он великолепен. Он опасен, и нет там никакой второй категории сложности — это каменная сыпуха, и я туда ни в коем разе подниматься не буду — я не альпинист, и мне еще жить хочется. Впечатлившись и налюбовавшись по полной программе, начинаю спускаться назад с мыслями: «вот сейчас слезу — и скажу: ну и где твоя вторая туристическая категория?! Через хребет переваливать с рюкзаками точно нереально. Значит, если не находим тропинку понизу, делаем привал и возвращаемся. Если тропинку находим — на Борус все равно не суемся». Спускаюсь аккуратно, по меточкам своим, по веточкам, по камушкам, по лишайничкам. Вот впереди ниже огромный приметный мне красный валун...

Я сосредоточена на своих ногах, стараюсь не соскользнуть. Краем глаза я вижу, что из-за валуна выглядывает человек среднего роста. Поднимаю голову, собираюсь его окликнуть — и отчетливо вижу, как человек быстро прячется за валуном. Причем движется он резко и гибко, по-звериному, начиная с корпуса.

«Вот бестия, — думаю. — Никак разреженный воздух мне в голову дал».

Спускаюсь дальше, осматриваю валун. За валуном никого нет. Но видела я вполне материального человека, в темной одежде, по внешнему виду напоминающего браконьера или бича, промышляющего в тайге. Только двигался он как-то... Не двигаются так люди. Так двигаются звери. Ну и за валуном его нет, а удрать никак не мог — я глаз не спускала.

Перекуриваю. «Вот зараза, — думаю. — Леший, что ли? Заманивает, небось. Не буду обращать внимания».

Спускаюсь дальше. Возле другого валуна — та же история. Человек следит за мной, показывается и молниеносно прячется. Молча. Ни единого звука.

«Заманивает в трещину», — дурацкая мысль, но кажется правдоподобной. Делаю небольшое отклонение влево, спускаюсь дальше. Еще ниже — опять!

Заговариваю с уже спрятавшимся «лешим». Спрашиваю, что ему надо. Говорю, что внизу есть продукты, если надо, мы поможем ему выйти к людям. Молчание. Ни звука, ни шороха. И на проверку — за валуном опять никого нет.

— Отвяжись, — говорю. — Похожу и уйду, мне ничего от тебя не надо.

По-моему, видела я его три раза. Два раза делала небольшие отклонения от этих валунов. Ну не могла я заблудиться на этой горе, никак не могла — тем более, что спускалась прямо к шумящей речке, на берегу которой было тропа, где меня ждала собака с хозяйкой. Как выяснилось позже, я спустилась к рукаву Голубой речки, не обозначенному на карте. Кругом — бурелом нехоженный. Ствол на стволе под толстенным ковром мха. Ни намека на тропу, естественно. В ближайшие три часа моей главной идеей фикс стало — как бы случайно не провалиться и не оседлать спящего медведя. С трудом, но я вышла до темноты, сделав крюк километров в семь. Рубашку переодела наизнанку — чем черт не шутит?

Собака и хозяйка были в истерической радости. Они так и сидели возле рюкзаков и вычисляли время, когда идти искать помощь. Нет, не совсем сидели, конечно — она пробовала искать и кричать поблизости, предположив, что я могла в одной из ловушек сломать ногу и потерять сознание.

Ну не могла я заблудиться на этом участке. Не могла! Но заблудилась.

«Лешего» я больше не видела. На обратном пути пересеклись с браконьером и спросили, не пропадал ли кто на этом хребте.

— Нет, — ответил он. — А если и заблудился кто — выйдет, там просто сориентироваться. В прошлом году неподалеку пожилой турист заблудился, но его нашли. Вышел, чудак, от машины в сандаликах кедровые шишки пособирать, и потерял тропинку. Мошка и сучья его и доконали. Сердечный приступ.

Сам браконьер его труп и нашел. Лежал дедушка совсем неподалеку от тропинки.
Напишу пару историй из жизни. Случаи не совсем страшные, но реальные и ниоткуда не содраны.

У нас с друзьями есть общее увлечение — назовём это так. Мы любим разного рода дальние походы, сплавы по рекам. Иногда посещаем заброшенные деревни, военные городки и прочие места, где когда-то были люди, кипела жизнь. В таких походах иногда происходят странные вещи, которым потом пытаешься найти хоть какое-нибудь объяснение, и не всегда находишь. Меня можно охарактеризовать как «неверующий Фома» — везде пытаюсь найти рациональное объяснение происходящему и верю только в то, что видел сам. Но… вот вам несколько случаев на закуску.

* * *

Случай первый (не в хронологическом порядке).

Сплавлялись я и два моих товарища по речке Раздольной, что в Приморском крае. В пути были уже второй день, тем более ветер был навстречу и из-за этого грести было очень тяжело. Время шло к вечеру, мы очень устали, к тому же у одного товарища поднялась температура. Решили разбивать лагерь. Выбор места был небогат — слева болотистый берег, справа — такие же заболоченные островки. Нашли место посуше, разбили лагерь, кое-как нашли дрова (вокруг была только пара корявых деревьев и болото), напоили заболевшего товарища горячим чаем, и он ушёл в палатку спать. Второй товарищ после небольшой трапезы также отправился в палатку. Остался сидеть я один.

Тишина, темно, костёр. Сижу, предаюсь своим мыслям, и тут слышу шорох какой-то. Думаю, животина какая-то лазает по камышам. Вслушиваюсь — шорох довольно сильный. Судя по звуку, животина не маленькая, да и кто такой здоровый может по болоту шарахаться? Не выдерживаю, беру фонарь, иду смотреть. Шорох идёт с противоположного берега. Освещаю фонарём (фонарь мощный, десять метров через реку пробивает). Вижу на противоположном берегу между невысоких камышей бок животного — светлый бок в тёмную пятнышку. Теперь ещё и явственно слышалось хрюканье. Ну, успокоился — свинья забрела откуда-то — бывает (хотя, судя по карте, ближайшее хозяйство в трех километрах от лагеря). Решаю, что сбежала животина, заблудилась и пришла к болоту. Подумал так и пошёл спать.

Наутро рассказываю парням, те не верят — мол, откуда тут свинья? Решили проверить. Переправляемся на тот берег, кое-как выбираемся на то место, где я чушку видел. Да, был кто-то: камыш примят, но есть одно «но». Камыш там растёт густо и пройти, не примяв его, просто невозможно. Посреди маленького островка (а это оказался именно островок размером с пару комнат, вчера в сумерках мы этого не заметили — усталые были) вытоптан ровный овал, но не видно, чтоб свинья уходила к воде, за пределами круга камыш не примят (кроме того места, где на островок заходили мы). Свинья будто испарилась.

* * *

Случай второй.

Любителям заброшенных мест посвящается. Проезжали как-то мимо заброшенного военного городка, опять втроём (я, товарищ, который на сплаве приболел и водила). Решили исследовать пятиэтажку. Знаете, интересно нам ходить по тем местам, где раньше жили люди, ужинали семьями за столом, занимались сексом, детей рожали. Походили по зданию, поснимали на камеру для архива, и тут возник спор. Водила наш давай брать на слабо — мол, заночуйте здесь, а я за вами завтра приеду. Поспорили немного и решились. Спальники, провиант и водка есть. Водила уехал, мы с товарищем остались.

Через пару часов стемнело. Мы выбрали для ночлега комнату, которая, вероятно, была детской (обои со зверюшками и трогательная надпись на них «Мама, я тебя люблю», написанная неровным детским почерком шариковой ручкой). Сидим на полу, на покрывале. Кушаем, распиваем поллитра водочки, общаемся. Тут явственно слышим с соседней комнаты напротив скрип, как будто кто-то на кровать лёг, и тихий такой вздох (будто старый человек улёгся на старую кровать и вздохнул). С другом переглянулись, по коже мурашки бегут. Берём фонарь, идём смотреть — в комнате никого, только хлам на полу. Вернулись и оставшийся вечер, допивая водку, вспоминали про разные мистические случаи, которые с нами происходили (один из них опишу ниже). Услышанное нами даже не пытались как-то объяснить.

Утром (уже светало) товарищ проснулся и пошёл в ту комнату по малой нужде, напрочь забыв про ночной случай. Только начал облегчаться, как услышал сзади себя усталое (как он потом выразился) «эх». После чего растолкал меня, рассказал всё и мы решили, что лучше нам выйти на улицу и дождаться водилу у дороги.

* * *

Случай третий.

Повел одних знакомых на гору Пидан (сопка Ливадийская в Приморском крае, «Гугл» вам в помощь). Парень с девушкой приехали к другу погостить, услышали про наши долгие переходы и напросились на какое-нибудь культурное мероприятие. Путь к Пидану лежит по тропе через тайгу («тропа паломника»). Часа в четыре дня были на месте лагеря, потом восхождение на гору (занимает со спуском часов шесть). Когда оказались в лагере, уже почти стемнело. Наспех приготовили поесть, распили на троих поллитра и полезли в палатку спать.

Далее рассказываю со слов девушки. Проснулась она ночью, приспичило её по малой нужде. Вылезла из палатки, отошла подальше. Тут видит своего парня в метрах десяти от неё на другом краю поляны (ночь лунная, светлая). Она его окликнула, тот обернулся и начал показывать в сторону вершины Пидана. Та позвала его ещё раз, а тот молчит и рукой в сторону показывает. Она направилась к нему, а он резко так в лес юркнул. Та, матеря его всеми словами, пошла за ним. Я, кстати, этот мат слышал, а её парень в этот момент храпел на всю палатку рядом. В общем, забегает она в лес и видит еле видные очертания парня уже в лесу метрах в десяти. Как она сказала потом, он стоял и так же рукой в сторону Пидана показывал. Тут ей стало страшно, и она бегом направилась обратно. С её слов, зашла она в лес метра на три, а назад бежала, громко плача, метров тридцать, ориентируясь на просвет меж деревьев. Забежала в палатку, нас растормошила, ревёт, ничего толком сказать не может. Кое-как успокоили, дали соку попить. Рассказала нам всё. Жутко, конечно же, стало — но потом, понастроив разных предположений, мы успокоились. Я уснул, а она до утра к парню своему жалась и носом хлюпала. Утром, чуть рассвело, подняла нас, заставила собрать манатки и идти назад на станцию.

К слову сказать, гору Пидан окружает масса легенд.

Вот такие случаи бывают. Повторяю, всё описанное выше — реальные ситуации.
Как-то раз мы были в лесу около полпервого ночи, испытывали «петарду» — точнее, хотели испытать. Нас было трое — я, жена и наша общая подруга. Девушки стояли на опушке, я устанавливал заряд. Установил, поджег замедлитель и пошел назад, периодически оглядываясь, чтобы не потерять огонек из виду. Выбрал наиболее подходящее для наблюдения место на безопасном расстоянии и позвал по рации девушек. Стоим, смотрим на огонек, и тут он выбросил струйку искр (это загорелась впрессованная в детонатор таблетка пороха) и пропал. Ждём дальше — тишина. Я достал фонарь и пошёл к месту закладки (подходить можно сразу, такова конструкция устройства — если прогорела таблетка и взрыва не последовало, значит, устройство стопроцентно инертно). Пока шёл, голубоватый луч дуговой лампы прыгал по заснеженным кустам, лапам елей, мелким рябинкам и березкам. Пару раз показалось, что вижу какое-то движение — вероятно, дело было в разности цвета в пятне (дуга слоится от тряски и перепадов температуры).

Дошел до места и сильно удивился — пенек был абсолютно пуст, на нём осталась только пара ещё тёплых капель горелой пластмассы от замедлителя. Посветил внизу, поискал в радиусе пяти метров — следы были только те, по которым я уходил и возвращался. Пока искал, услышал отчетливый хруст сучьев где-то в лесу, метрах в 20-30 от полянки. Обошел пень вокруг, и тут хрустнуло уже ближе и более отчетливо. Рация ожила — жена попросила возвращаться. Я ответил, что еще немного посмотрю, хотя чувствовал себя уже неуютно. Мотнул фонарем вокруг, и тут в луче отчетливо мелькнули какие-то темные лоскуты, похожие на обрывки черной тюли, как раз в той стороне, где хрустнуло. Я стал осторожно отходить в сторону выхода из леса, держа перед собой фонарь, который вдруг начал стробить, как будто сбилась частота инвертора, а потом и вовсе погас. Вот тут-то я сильно испугался и побежал, нащупывая пальцем кнопку перезапуска схемы розжига. Но фонарь включился сам, как только я отбежал от полянки с пеньком метров на тридцать. Я развернулся и увидел то, что буду помнить всю жизнь — над пеньком в полной тишине, нарушаемой только стрекотом инвертора и моим дыханием, плавно кружился вихрь полупрозрачных «тряпок». А через мгновение некая судорога, похожая на волну на воде, перечеркнула пространство передо мной, и все пропало.

Я вернулся к девушкам, влил в себя полстакана «Колли», и мы молча вышли из леса. Как потом они сказали, после моего ухода к месту закладки у них появилось четкое ощущение чьего-то присутствия, будто кто-то недобрый быстро перемещался за кустами вокруг, успевая скрыться до того, как взгляд достигнет его. Пока шли до поселка, это чувство было у всех троих, но уже ослабленное — словно кто-то смотрел нам в спину.
Тогда мне было 19 лет. Одним осенним днем (дело было в середине октября) в моём небольшом городе проходил сквот, на который я пошёл вместе с несколькими друзьями. В качестве места было выбрано по каким-то причинам недостроенное здание, расположенное на краю города. Мероприятие началась приблизительно в 11 часов вечера. Примерно в час ночи появилась еще пара друзей, которые, по их словам, нашли старую тропинку, по которой до города можно дойти быстрее. Я это приметил — подумал, что, возвращаясь, надо будет её найти. Примерно в 3-4 часа ночи мне стало очень скучно. Музыка надоела, «обдолбавшиеся» друзья потихоньку отключались. Наркоманом я не являюсь и много на сквоте не пил — приверженец принципа «вёс хорошо в меру». В итоге я решил идти домой или к старому знакомому, который живет один и вечеринки не любит, а потому чаще всего трезв и способен составить приятную компанию кому угодно, ибо образован и неглуп.

Начал я искать ту самую тропу, благо строение не вплотную было окружено деревьями, а на некотором отдалении, поэтому небольшой просвет был заметен. У меня был слабый телефонный фонарик. Я был не то чтобы пьян, но и не трезв, и чувствовал себя паршиво. Было не облачно, и полумесяц вполне был способен освещать мне путь, хотя лес был довольно густым. Видел я примерно также, как вижу ночью в своей квартире в коридоре.

Когда я прошёл приблизительно сто метров по этой узкой и извилистой тропе, фонарик погас. Я пошел дальше, иногда спотыкаясь об корни деревьев и камни. Пройдя еще примерно пятьдесят метров, я услышал что-то вроде стона. Я не сразу понял, с какой стороны шёл звук. Немного испугавшись, я собрался, подумав, что это, вероятно, какой-то пьяница или бомж. Незаметно наклонился и начал ощупывать землю в поисках того, чем можно было бы дать отпор в случае нападения.

И тут я услышал нечто вроде крика или стона, вперемешку с каким-то шелестящим звуком. Я понял одно — кто бы это ни был, он кричит от боли. Звук шёл слева. Всё это время я стоял в полусогнутой позе, и, как только услышал звук, резко выпрямился, чувствуя, как сердце отбивает чечетку. Шелестящий звук двигался приблизительно в трёх метрах слева и пяти метрах спереди. Он двигался перпендикулярно тропе. И тут я услышал мужской голос. Я буквально почувствовал, как напряжена каждая голосовая связка говорящего — по голосву чувствовалось, что он испытывает дикую, невыносимую боль. «Помогите», — сказал он.

Мне стало не по себе. Я подался было вперед, подумав, что, может, этот человек ранен или еще что-то подобное. Но вновь раздавшийся шелестящий звук меня остановил. Я увидел силуэт. Насколько я мог предположить, он был с ног до головы обвешан какими-то черными тряпками. Размером он был метра под два (и очень широкий, как впоследствии оказалось). «Парень, помоги», — прохрипел он. Звук исходил не из района головы, а где-то из живота, если ориентироваться на человеческое телосложение. Я стоял, как вкопанный, и просто смотрел, как это существо, остановившись, начало шевелиться — но не так, как человек. Звук был отвратителен — как будто это существо могло издавать лишь два звука: шелестящий и звук, словно что-то варится в котле. И оно издавало оба этих звука всем своим телом. Я ощущал, что моё лицо стало словно каменным, но не мог пошевелиться. Всё, что я чувствовал — это ужас и непонимание.

Из-за этих звуков вновь пробился мужской голос, который уже не просто говорил с напряжением, а кричал так, будто его заживо разрезают на куски: «Спасите!». Звуки продолжались. Существо всё еще стояло на месте. И потом вдруг всё стихло. Я почему-то сразу понял, что это ОНО заткнуло его. Я не знаю, как, и не хочу знать. А потом оно просто продолжило свой путь.

Не знаю, сколько еще я стоял там после того, как всё стихло. Я просто стоял, не веря тому, что только что увидел, и наблюдал за чёрным силуэтом, который медленно скрылся в чаще деревьев.
Когда-то давно мне дядя рассказал вот такую историю. Однажды он ходил в лес (был лесничим) и ночевал в маленьком домике посреди леса. В одну из ночей было полнолуние. Хотя луна была видна на небе, моросил дождь. Дядя остался в домике, никуда не выходил. И вдруг услышал, что возле домика кто-то ходит. Он выглянул в окно и увидел фигуру человека, которая стоит и смотрит на него, не шевелясь. Дядя вышел на улицу и позвал человека к себе переночевать. Человек всё равно не шевелился. Тогда дядя пошёл сам в его сторону. Подошёл и увидел, что у человека нет глаз, но лицо его обращено к луне. Дядя быстро забежал в домик и взял ружье. Из окна он увидел, что «человек» все ближе и ближе — не шагая, движется к нему. Дядя зарядил ружье и прицелился в сторону двери. Дверь открылась, но он за ней ничего не увидел. Оглянулся по сторонам — никого нет. Тогда дядя с ружьем в руках побежал к машине, сел в неё и уехал. После этого уволился и больше не возвращался в лес.
Впервые о Демянском котле я узнал в 1970 году, когда друзья, вернувшиеся из агитпохода, дали мне прослушать магнитофонную запись рассказа местной жительницы. Она говорила о жестоких боях, сожженных деревнях, о незахороненных останках наших бойцов и плакала. Поехал я в те места летом следующего года. От Демянска по отвратительным дорогам добрался до деревушки из одного дома. Старики указали путь к месту, где в 1941—1942 годах проходила линия обороны. Прошагав четыре километра, я вышел на болото. Вокруг, куда ни глянь, валялись ржавые каски, винтовки, снаряды, пулеметные ленты. Те, кто здесь воевал, лежали рядом. Их было невероятно много... На болоте, у валунов, у речки и в лесу натыкался я на человеческие кости и черепа. Увиденное потрясло. Как же это так, думал я, сколько лет прошло после войны, столько памятников воздвигли — а тут лежат наши солдатики, белея костями, и никому до них нет дела.

Начал я собирать материалы о военных действиях 2-й ударной армии, которая воевала в этих местах, встретился с ветеранами. От них узнал, что полегло на этом пятачке более десяти тысяч только наших солдат. И гибли солдаты не только от пуль и снарядов, от мин и бомб: кто-то замерз, кто-то скончался от голода, кого-то съели каннибалы, которых, в свою очередь, уничтожали бойцы. Словом, горя, ненависти, боли, отчаяния, страха было в тех местах через край.

Стал я приезжать туда каждый год: один и с друзьями, потом подросли сыновья, племянники. Что могли — захоронили, поставили три памятника, собрали оружие, каски, медальоны, передали в музеи Москвы и Ленинграда. Сам не могу объяснить почему, только тянуло меня в те места. Хотя каждый год со мной, да и с другими людьми приключалось нечто такое, что должно было отпугнуть нас.

Началось все в мой первый приезд. Именно тогда, проходя по болоту, я заметил, но на одном и том же участке меня преследует чей-то взгляд. Оглянешься — никого, отвернешься — вновь кто-то в спину буравит, чувствуешь взгляд на протяжении двухсот метров, дальше все пропадает. Не желая выглядеть смешным, я никому не говорил об этом, правда, старался обойти тот участок болота. А в 1989 году в лагерь прибежал мой племянник и сказал, что чувствует чей-то взгляд на болоте, при этом собака-лайка, бывшая с ним, явно чего-то боялась. Потом это же испытал сын. В общем, запретил я ребятам ходить в одиночку.

В сентябре 1976 года я собрался поехать в Демянский котел вместе с другом Юрой, заядлым туристом. Поскольку я должен был задержаться в Москве, мы договорились, что он выедет на день раньше, отыщет место лагерной стоянки и будет там ждать меня. 18 сентября я добрался до лагеря лишь к одиннадцати часам утра. Обросший Юрий вылез из палатки, он был явно чем-то напуган, скороговоркой он начал рассказывать о событиях прошедшей ночи, при этом губы у него дрожали. Я никогда не видел его в таком состоянии и был очень удивлен. Из рассказа я узнал следующем: Юрий добрался до указанной мною деревни, расспросил жителей, как пройти к лагерю, и отправился в путь. Пока было светло, он шел по лесу медленно. То и дело попадались блиндажи и окопы, да и под ногами железа было достаточно. Когда начало смеркаться, Юрий понял, что заблудился и долго кружил, потом отыскал старую танковую колею, которая привела его в сосновый бор. От бора до лагеря расстояние небольшое, но так как совсем стемнело, Юрий решил заночевать в бору, а утром идти к лагерю. Поставил небольшую палатку, разложил костер, стал устраиваться на ночлег. Спустя некоторое время Юрий почувствовал тревогу. Мне он так и не смог объяснить, чем она была вызвана. Потом подкрался страх. Юрий пытался убедить себя, что ему, крепкому парню, вооруженному топором, не раз ночевавшему в одиночку в лесу, нечего бояться, но страх становился все сильнее. Кто-то или что-то упорно гнало его с этого места. Схватив в охапку вещи, Юрий бросился бежать. Когда подошел к лагерю, стало легче, но заснул он только на рассвете.

Выпив чаю и посмеявшись над ночными страхами Юрия, мы решили пойти на дальнюю речку, куда я собирался давно. Отойдя несколько метров от лагеря, мы увидели в траве два пучка коротких серебристых нитей. Я взял в руки, нити были шелковистые и совсем невесомые. «Выбрось, — сказал Юрий, — что ты берешь всякую дрянь...». Но я продолжал рассматривать нити и пытался понять, как они попали сюда: трава была несмятой. Затем мы подошли к болоту. Я сразу увидел хорошую винтовку, а Юрий нашел снаряд, который хотел увезти в Москву как сувенир. Мы сфотографировали друг друга с находками, и я посмотрел на часы — 12:06. Что случилось дальше, никто и нас не помнит.

Очнулись мы в зарослях камыша высотой выше человеческого роста. Было уже 16:10. Голова гудела и у того и у другого, как с похмелья, хотя пили мы только чай. Но самое странное, что нигде не было видно наших следов: камыш стоял стеной, и только пятачок, где мы находились, был вытоптан. Ни винтовки, ни снаряда у нас не было, Правда, фотоаппарат на шее у меня висел, а котелок к поясу Юры был привязан. Пытались вспомнить, как сюда попали и где наши находки, но безрезультатно. Чувствовали мы себя так, как будто нас кто-то одурачил...
Известен феномен лесных или пещерных страхов, овладевающих человеком без каких-либо видимых причин. Здесь не имеются в виду страхи, вызванные опасением заблудиться, встретиться со злодеем или диким животным и прочее. Сильный человек способен преодолеть эти страхи. Подразумеваются случаи, когда даже сильный и в высшей степени мужественный человек оказывается не в состоянии владеть собой под влиянием внезапно и необъяснимо охватившей его волны ужаса.

Об одной такой истории поведал Павел Гусев. Его очерк «Страх» был напечатан в газете «Московский комсомолец» от 21 февраля 1988 года.

В конце августа предыдущего года Павел и три его сокурсника решили на моторной лодке подняться вверх по течению глухой, удаленной от селений речушки в Вологодской области. Двое из его сокурсников были опытны в таких делах, а Павел и его друг Миша — здоровенный угловатый парень — знали о путешествиях лишь понаслышке.

Дней через десять туристы добрались до заброшенного хутора — огромного домины с пристройками на высоком берегу реки. Сразу же за домом начинался глухой частый лес. На берегу, почти у самой кромки воды, стояла чуть покосившаяся банька. А на лужайке перед заброшенным домом, где расположились туристы, лежали старые, местами уже тронутые гниением бревна. Они лежали поодаль от дома: видимо, у хозяев были какие-то соображения на сей счет, но они почему-то не были воплощены в дело... Все ушли, покинули это место. Когда, почему, зачем?

Впрочем, эти вопросы посетили Павла и Мишу позже. А пока все вчетвером, удобно устроившись на тех бревнах, держали, так сказать, военный совет: не оставить ли Павла и Мишу здесь вдвоем на несколько дней, чтобы не затруднять их продолжением нелегкого для них способа продвижения. Решили так и сделать, договорившись встретиться здесь же дней через десять. Павел и Миша остались одни. К вечеру они все еще были на той лужайке перед заброшенным домом. В сумерках его угрюмые, тяжелые очертания, по словам Павла, разрослись и удвоились на фоне темнеющего неба. Сразу пропала охота подходить к дому за дровами. Дом притих, стал таинственным и, в воображении незадачливых путешественников, обитаемым... Но в этом они друг другу конечно же тогда не признались.

Для ночлега выбрали баньку, но утром завтракали все равно наверху, на лужайке.

Дальше стоит предоставить слово Павлу.

«День — весь в заботах — подходил к концу. На нас сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее наваливалась темнота, забираясь сначала в дальние углы, в дом, а затем уже выходя по-хозяйски на поляну. Ужинали мы в баньке.

К вечеру Мишка стал совсем молчаливым, а с темнотой забрался на нары в нашем скромном убежище, да так оттуда и не спускался. Я вдруг, вспоминая день, почувствовал какую-то тоску. А может, это была тревога? Днем сходил в сосновый бор, который манил к себе золотистым светом, грибами...

Но прошел немного, и захотелось вернуться. Даже не понял почему. Хотелось быть на лужайке, на открытом месте. Больше в лес не тянуло. Так же прошел еще один день. Мишка сделался совсем угрюмым. Почти все время проводил у реки с удочкой, искоса поглядывая на меня, как бы изучая мое поведение. Признаться, мне было не по себе. Я не мог оценить свое внутреннее состояние, не мог понять, что со мной происходит.

На третий день решил сходить на охоту. Закинул ружье на плечо, зашагал в сторону леса, который стоял плотной стеной за домом, в стороне от соснового бора. В лесу меня тут же плотным нудным облачком окутали комары. Лес был старый, весь заваленный умершими, состарившимися деревьями. Они цепляли за руки, ноги, как бы не желали пускать в свою глубину. Буквально метров через сто под ногами захлюпала, зачавкала вода. Сапоги проваливались все глубже и глубже, и во впадинках следов пузырилась, крутилась черная вонючая жижа. Начиналось болото. Оно уходило в глубь леса, окружая со всех сторон, и лес казался мертвым, лишенным жизни. Только комары да мошки липли на потное лицо.

И вдруг я почувствовал, понял, что меня тревожило все эти дни. Я с ужасом осознал, что я здесь не один. За мной кто-то пристально наблюдал! Но откуда? Кто? Я лишь чувствовал, но не видел.

Быстро повернув, я буквально побежал к поляне. Свалился, чертыхнулся, отряхивая налипшую грязь, и вскоре выскочил недалеко от заброшенного дома. Тяжело дыша, прошел мимо дымящегося костерка, спустился к баньке, открыл дверь — Мишки не было. Не видно его было и на берегу.

Выскочив наверх, я озирался по сторонам, а внутри все сжалось от подступившего тошнотворного чувства одиночества. Оно наплывало, делая ноги ватными, непослушными. Мишки нигде не было. Я заорал так, что даже сам не понял, что кричу.

Внезапно я услышал Мишкин голос. Он доносился откуда-то сверху. С трудом я разглядел его почти на самой макушке березы, которая росла на краю поляны, изящно изгибаясь и нависая над рекой.

Я вскарабкался туда же и, еле отдышавшись, присел на сук чуть ниже Мишки. Он с испугом смотрел на меня, виновато моргая, отводя глаза. »Ты что?« — выдавил я.

И тут выяснилось, что все эти дни Мишка находился в подавленном состоянии, потому что ощущал себя на поляне неуютно. Но главное он понял, только когда я ушел в лес на охоту. Мишка явственно почувствовал, что за ним кто-то наблюдает.

Он чувствовал на себе взгляд. Это и заставило его опрометью кинуться к дереву и лишь на его вершине осознать свою безопасность. Тогда я поделился своими ощущениями, которые почти полностью совпали с Мишкиными. Он побледнел, руки судорожно сжали березовые ветки, которые служили ему опорой. С дерева мы слезли, лишь когда наступили сумерки.

Не разжигая костра, быстро прошли в баньку, закрылись, поужинали консервами.

Утром долго не вставали, но о вчерашнем не говорили, старались не вспоминать свою тревогу. Позавтракали у костра и вдруг, не сговариваясь, взглянули друг на друга: мы опять начинали чувствовать ужас чьего-то присутствия. Не сговариваясь, мы прихватили ружья и пошли к березе.

На ней мы и провели остаток дня. Там, наверху, в шуршащей листве, у нас родился план. Завтра немедленно уходить из этих мест. Мы больше не могли выдерживать эту пытку страхом. Он нас сковывал, превращал оцепеневшие наши фигуры в какие-то мумии. Мы проклинали день, когда решили ехать в эту глушь. И шумные многолюдные московские улицы казались какой-то нереальной, фантастической мечтой.

Утром следующего дня, собрав свои вещи, захватив немного еды, мы в буквальном смысле слова рванули что было сил из этого места. В баньке остались палатка, спальники, котелки, основная часть продуктов... И записка, в которой мы сообщали нашим друзьям, что решили уехать. Дверь мы приткнули крепкой палкой».

Через пять дней натерпевшиеся ужасов друзья были в Москве. А через две недели они встретились с оставившими их на том заброшенном хуторе товарищами. Те рассказали следующее. Когда они вновь попали на хутор, на месте стоянки Павла и Миши стояла мертвая тишина. Никого не было. Они злились на Павла и Мишу, недоумевая: что же все-таки случилось? Дверь в баню оказалась открытой настежь. В воде у самого берега лежал смятый котелок...

Войдя в баньку, они увидели страшную картину: рассыпанная вермишель, крупа, разорванные спальные мешки. А самое необычное — содержимое канистры с топливом для лодочного мотора было вылито на пол. Для этого надо было отвернуть крышку, то есть зверьё этого сделать не могло!
В юности, когда мне было 16-17 лет, я пил очень много, хотя был ещё школьником. Не было двух-трех дней, чтобы я не был пьяным, но, тем не менее, я закончил школу и получил какой-никакой аттестат.

После окончания школы мы с одноклассниками (слава богу, уже бывшими) собрались в лес на шашлыки. Мне было идти ближе всех, так как в пятидесяти метрах от моего дома проходила кольцевая дорога. Не помню почему, но я решил пойти чуть раньше остальных. Я был к тому моменту уже изрядно поддатый и слабо отдавал себе отчет, где нахожусь. Через пару-тройку часов и столько же извержений рвотных масс голова, наконец, начала немного соображать. Глянул на часы — три часа ночи!.. Если отец вернулся из командировки, то влетит же мне... И тут только до меня «дошло», что я заблудился.

Было темно — не видно ни зги. Стало не по себе. Решил двинуться, куда глаза глядят, авось куда-нибудь выйду. После получасовой ходьбы я почувствал запах дыма. Я двинулся на запах и скоро заметил огонек. Когда я вышел к костру, то почувствовал, как по коже побежали мурашки.

Возле костра лежало тело. Обезглавленное. А на шампуре над костром жарилась голова. Вокруг костра водили хоровод — хотя то был скорее не хоровод, а дикая пляска. Люди были одеты в белые одежды, волос на головах у них не было, а глаза — ох, лучше бы не смотрел. Настоящие кошачьи зрачки. Тут у меня начало мутнеть в глазах, и я отключился.

Проснулся на той же поляне в семь часов утра. Никаких следов костра не было. Через полчаса я вышел к дороге и поймал попутную машину. Водитель как-то странно смотрел на меня, но ничего не сказал. Когда я вернулся домой и стал раздеваться, мать стала медленно сползать по стене. Я оглянулся и увидел в зеркале, что на в волосах у меня появились седые проседи, а вокруг шеи был огромный шрам.
В 2004 году я должен был встретиться на железнодорожной станции Сисим с командой из Новосибирска и сплавиться с ними по горной реке Сисим. Приехал я поездом Москва — Абакан и выехал из Абакана Красноярским поездом. Проводник не разбудил вовремя, и я проснулся, когда поезд уже отходил от нужной мне станции. Пришлось выходить на следующей станции — Жетка. На станции народу не было, и я пошёл спрашивать, как выйти на трассу. Там вдоль железной дороги идёт грунтовая дорога. Решил остановить машину, или, на крайний случай, дойти до станции Сисим пешком — это примерно 13 километров. Мужчина, которого я встретил, показал, как идти к дороге, и начал отговаривать: сказал, что уже ночь, что до утра меня никто не посадит. Он был пьяный, и я, как опытный автостопщик, в душе посмеялся над ним и смело пошёл на трассу. Я спешил, потому что люди меня ждали и наверняка уже заволновались.

Я был удивлён сибирским «гостеприимством». За три часа, пока я сидел на рюкзаке на обочине, проехало несколько «ВАЗов», джип, три грузовика — и никто даже не притормозил, а наоборот, как будто специально ускорялись. В итоге я пошёл пешком, рассчитывая пройти путь за 3-4 часа.

Ночь была совершенно чёрная, кругом тайга, и мне было не по себе и очень одиноко. Я был один, как в космосе. Даже звери и птицы молчали, и только редкие звёзды светили через дыры в тучах. Я уже не верил в удачу, но когда сзади заревел мотор, я повернулся и начал махать руками. Огромный лесовоз в туче пыли встал метрах в ста впереди меня. Я бегом, мотаясь под рюкзаком, побежал к нему. В кабине сидели два водителя. Они помогли закинуть рюкзак в кабину и повезли меня до Сисима. Оба были пьяные, угостили меня отличным медовым самогоном и всё удивлялись, как это я рискнул пойти ночью по дороге через тайгу, вдруг медведь или ещё что-нибудь... А когда я отвечал, что у меня всё в порядке, что рядом железная дорога и потому медведи пуганые, они начали как-то странно переглядываться и нехорошо усмехаться. Я спросил их, в чём дело, они перестали улыбаться и просто предложили ещё выпить из горла.

Мы ехали не торопясь, и вдруг фары выхватили из темноты одинокую фигуру. Это был стоящий неподвижно человек. В ярком свете было видно, что он одет в обычную одежду вроде энцефалитки, но довольно потрёпанную, с рюкзаком, я даже заметил, что на нём сапоги. Но — лица у него не было. Было что-то чёрное, как дыра. И при этом он из этой темноты в упор на нас смотрел — ждал, когда мы остановимся. Это длилось секунды, но было ощущение, что они растянулись в долгие минуты. Я похолодел от ужаса, а водитель, который был за рулём, завизжал, как женщина, и крутанул руль, чтобы объехать этого человека (при этом нас чуть не вынесло на обочину), потом нажал на газ. Было такое чувство, что «это» летит за нами где-то рядом, и вот-вот заглянет нам в окно.

Сбросили скорость, только когда доехали до станции. Мы ещё посидели в кабине, мужчины мне просто протянули бутылку и сказали: «Пей». Так мы молча выпили. Донельзя мрачные мужчины рассказали, что между этими двумя станциями творится нехорошее. Пешком там никто не ходит, потому что пропадают люди. Ночью там стараются не ездить, так как машины часто бьются, а по ночам возле дороги водилы иногда видят человека без лица. Естестенно, на этой дороге вообще никого не садят, уж тем более ночью. Так что меня они назвали везучим придурком, а я за то, что они меня подвезли (и, по сути, спасли), достал из рюкзака заначку коньяка, что мужчин очень обрадовало. Ничего про чёрного автостопщика они мне рассказать не смогли, так как сами не местные, но вроде бы, когда строили дорогу через горы, кого-то тут убили и съели зеки — геолога или инженера. Встретить его ночью — к беде.

Потом я вылез из кабины, они сказали мне, куда идти, и уехали. А пока я бежал с тяжёлым рюкзаком до станции, меня колотило, и всё время казалось, что мне в спину глядит эта фигура с чёрной дырой вместо лица.

Я пока вроде жив и здоров. Но иногда мне снится высвеченная фарами пыльная дорога через тайгу, одинокая фигура и это лицо. От этого я всегда просыпаюсь.

Кстати, автостопом после этого я ездить перестал.
Эта история произошла со мной в 2004 году, когда я был на первом курсе одного из технических ВУЗов Москвы. На дворе стоял конец октября — то замечательное время, когда солнце днём ещё прогревает землю, но по ночам уже начинаются морозы, покрывающие инеем землю. Была пятница, и я с дикой неохотой встал в семь часов для того, чтобы идти на очередную лекцию по математическому анализу. Настроение моё вто утро было весьма паршивым, поэтому желания сидеть на лекциях у меня не было не малейшего — хотелось развеяться и отдохнуть. Так что, недолго думая, я решил пропустить очередной поход за знаниями и поехать на дачу, ключи от которой у меня всегда были с собой, на той же цепочке, что и основные.

Здесь нужно сделать небольшое пояснение: называть «дачей» мою дачу можно было с большой натяжкой — всё же это была не деревня, а полноценный город, когда-то в далёком советском прошлом даже наукоград. Названия я приводить не буду, скажу только, что располагается город на границе Московской и Тульской областей — примерно полтора часа пути из Москвы на рейсовом автобусе.

Сев на автобус, я слегка расслабился и позволил себе вздремнуть. Спалось мне плохо. Не то чтобы это был полноценный кошмар, нет. Просто неприятный сон, после которого не чувствуешь себя отдохнувшим, а скорее помятым и озлобленным. Но все мои негативные эмоции быстро выветрились, когда я проснулся. За окном уже мелькали знакомые пейзажи пригорода — огромные поля жухлой травы, покрытые ещё не успевшим растаять инеем, в лучах медленно поднимавшегося из-за пригорка солнца сверкали перед моими глазами. Чудесная картина.

Выйдя на остановке, я ненадолго забежал в дом, чтобы сменить свою одежду на походную. Для себя я уже точно решил, что в такую отличную погоду нужно непременно пойти погулять по окрестным лесам. Нацепив старые, истертые джинсы, поношенные берцы и плотную матерчатую куртку, я незамедлительно отправился в путь, по дороге заскочив в местный убогенький универсам и прикупив бутылку вина, а также немного сыра с хлебом.

Неподалёку от города находилось отличное место для пикника, туда я и отправился. Настроение моё с каждой минутой становилось всё лучше и лучше: свежий воздух бодрил, а пейзажи осеннего леса, устланного опавшей листвой, радовали глаз. Где-то за час я добрался до своей цели: в этом месте лес граничил с бывшим пахотным полем, заброшенным после развала Союза. Граница пролегала в виде глубоких оврагов, вымытых ручьями, два ручья в этом месте сливались в один крупный поток, деля долину на три части. На одной тянулось до горизонта старое поле. На другой располагался лес, примыкавший к городу, который, по всей видимости, высадили примерно в то же время, когда началось градостроительство, ну а на третьей находился более старый лес, который и являлся целью моего похода. Спустившись по небольшой металлической лестнице, вделанной, по всей видимости, кем-то из здешних дачников, я по мосткам перебрался на другой берег ручья и поднялся по более пологому склону, выходившему прямо на опушку леса.

Несколько часов я бродил по его тропинкам, разглядывая голые стволы. Мне всегда именно этим нравилась осень — той «прозрачностью», которой она наполняла лес. Лёгкий сладковатый запах разлагающейся листвы ласкал ноздри. В конце концов, я нашёл полянку на возвышенности. Какой-то добрый человек сделал на ней пару примитивных табуретов из досок и простенький столик. Я расположился на ней и скинул куртку: солнце всё же слегка припекало. Достав из рюкзака свои припасы, я приступил к трапезе. Весь московский стресс как рукой сняло, и даже некачественное вино казалось мне в тот миг нектаром богов.

Мою идиллию прервал хруст веток на краю поляны. Обернувшись, я увидел старушку в цветастом платке — явно из числа местных дачников. Обменявшись преветствиями, мы немного с ней поговорили. Как выяснилось, она искала свою собаку, которая неподалёку от этого места сорвалась с поводка и убежала в чащу. Горю старой бабки я, конечно, посочувствовал, но при этом не выразил никакого желания участвовать в поисках. Старуха ещё немного попричитала и пошла дальше, я же вернулся к прерванной трапезе.

День выдался на редкость тёплым, солнце грело так, что могло показаться, что сейчас не конец осени, а самый разгар весны. Меня слегка разморило — видать, сказался выпитый алкоголь, и я, пристроившись на куртке возле столика, решил немного вздремнуть.

Проснулся я от холода. Продрав глаза, я понял, что уже вечер, причём поздний, и до заката осталось каких-нибудь минут сорок. Проклиная свою сонливость, я резво собрался и двинулся назад в город. Уже выходя на опушку, я заметил невдалеке знакомый пёстрый платок. Бабка стояла на краю оврага, собаки рядом с ней не было. Я махнул ей рукой на прощанье и начал спускаться по пологому склону. Набрав неплохую скорость, я в два прыжка перескочил мостки и резво начал подниматься по лесенке. Забравшись наверх, я остановился слегка перевести дух и решил ещё раз на прощанье окинуть взглядом долину. И тут я слегка ошалел. В самом низу лестницы в лучах закатного солнца виднелся пёстрый платок. Бабка никаким образом не могла так быстро спуститься в овраг и преодолеть ручей.

«Ладно, — успокоил я себя. — Видать, я просто не так уж и быстро хожу, и голова не до конца от спирта проветрилась».

Я быстрым шагом пошёл по тропинке, но, сделав всего пару шагов, услышал за спиной хруст ветки. Обернувшись, я остолбенел: на самом верху лестницы стояла та самая старая бабке в своём платке. Она стояла, не двигаясь, опустив голову, но я отчётливо чувствовал сверлящий меня взгляд. Так мы смотрели друг на друга секунд пять. Но потом мои нервы не выдержали, и я с диким криком рванулся дальше по тропинке. Я нёсся, почти не разбирая дороги, то и дело получая по лицу ветками. Впереди в сорока метрах показался просвет — выход на грунтовку, которая вела к городу. Обрадовавшись, я прибавил ходу и побежал по петляющей тропинке. Завернув за очередное дерево, я рухнул в грязь, как подкошенный.

На тропинке стояла она (или оно?). Стояла так же спокойно и неподвижно, как и в предыдущие разы. У меня начали зубы стучать от страха. Я кое-как поднялся из лужи, не сводя взгляда с бабки. Теперь, на близком расстоянии, я смог разглядеть её получше. На ту старуху, что я встретил в лесу, она была похожа только издали: костлявое сгорбленное тело, руки, свисающие почти до колен и лицо... Это было самым страшным, что я когда-либо видел в своей жизни. «Лицо» твари обвисало — не так, как обвисает кожа у стариков, нет, оно просто свисало, потому что было плохо закреплено. Полуоткрытый рот и кусок кожи шеи висели, слегка покачиваясь. Что было под этой жуткой маской, я разглядеть так и не смог — мои нервы сдали полностью. Я выхватил из кармана охотничий ножик, которым я резал сыр с хлебом, и наобум кинул его в тварь.

Видать, кто-то на небе за мной присматривал в этот миг, так как мой косой бросок всё же достиг цели. Нож вонзился в плечо, воздух разрезал дикий, ни на что не похожий вопль. Раздался резкий свист с хрипом, как будто кто-то спускает воздух из гигантской шины. Собрав все силы, я рванул через кусты в сторону дороги. На моё счастье, по ней в этот момент кто-то ехал — я рванулся наперерез машине. К моей несказанной радости, водитель остановился. Путаясь в словах, я всё же как-то уговорил его довезти меня до города. Водитель, скорее всего, принял меня за очередного алкоголика, которых в местных деревнях много, но, увидев деньги, всё же согласился подкинуть меня. Не помню, сколько я отдал ему, но явно не меньше тысячи рублей. Сидя в машине, я постоянно оглядывался в окна — не гонится ли за нами эта тварь. Но всё было спокойно. Только когда мы уже въезжали в городскую черту, мне показалось, что вдалеке я увидел что-то пёстрое.