Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВЕДЬМЫ»

История, которую я расскажу, многим покажется очередной выдумкой. В общем-то, многим она не покажется такой уж и страшной, потому что действительно смахивает на сюжет дешевенького голливудского триллера. Да и плевать — меня это зло миновало. Я вас предупрежу и вроде как от чувства вины избавлюсь. Пишу анонимно — ни названий городов, ни имен, ни даже времени действия назвать не могу. Там поймете, почему.

Начало истории вполне безобидное — я познакомился с девушкой. Познакомился случайно, в клубе. Это была красивая брюнетка, явно одинокая, с пышной грудью и прелестными карими глазами. Мы познакомились и стали встречаться. Назовем ее Ирой.

Она работала в какой-то небольшой фирме — вроде бы в клининговой компании. Ей на момент нашей встречи было уже около тридцати, мне же всего двадцать два. В какой-то момент она предложила мне переехать к ней. Кто бы отказался?

Итак, мы стали вместе жить. Скажу сразу и без купюр — секс у нас был просто потрясным. Должно быть, у соседей холодильники размораживались и текли, когда мы предавались своим ночным утехам. И все это происходило с приятной стабильностью. Прошел месяц, я и забот не знал. Ирина не только отлично умела ублажать, но и при этом неплохо зарабатывала в своей компании. Она не настаивала на моем трудоустройстве, денег хватало, и жизнь казалась сказкой. И лишь спустя этот самый месяц я заметил одно «но». Мое здоровье.

Я никогда не был особым хлюпиком, старался исправно ставить все прививки, периодически занимался спортом, не перебарщивал с вредными привычками. Однако здоровье мое подорвалось, и подорвалось серьезно. Откуда-то взялся хронический насморк, стали побаливать суставы, ухудшилось зрение. Я не придал этому значения, походил по больницам, полечился, да так и забил. Но забить надолго не получилось. Ежедневные скачки температуры, слабость, тошнота — все это могло свалить с ног любого спортсмена. Ирина заботилась обо мне как могла, доставала все лекарства, преданно ухаживала за мной каждую свободную минуту, всегда звонила, беспокоилась... Потом стали болеть почки, посещение туалета не вызывало былого облегчения, черт возьми — да на меня как проклятие обрушилось! Так и предположили некоторые шутники из круга моих друзей, но я только отмахнулся.

Прошел еще месяц. Желудок то и дело скручивали невыносимые спазмы и, в довершение всех бед, стало побаливать сердце. Не иначе как на фоне всего происходящего. По всему моему телу высыпал отвратительный псориаз — этакие язвочки, постоянно покрывающиеся некой субстанцией, более всего смахивающей на перхоть. Ирина уже не знала, что делать. Сколько денег она потратила на лекарства!.. Я уже и сам на себя не походил — бледный, исхудалый, весь покрытый отвратительными язвами. Но даже тогда Ирина не отказывала мне в заботе и отличном сексе.

Больница стала моим вторым домом. Лекарств в день употреблялось больше, чем простой еды. В отчаянии я поплакался матери, и она по секрету рассказала мне об одной — вы не поверите — колдовской фирме. Таких причуд от своей матери я не ожидал, попытался отмахнуться, но она настойчиво продолжила убеждать меня. Дескать, деньги они берут немалые, гораздо больше, нежели любые другие шарлатаны, используют методы «темной» магии, и никто из ее знакомых (имена которых она оставила за кадром даже для меня) не ушел от них больным. Из уважения к матери я внимательно выслушал, а внутренне уже предался настоящей панике — знать, совсем все хреново, коль скоро мама моя (бухгалтер и атеист в третьем поколении) такие советы давать стала.

Тянул я еще неделю. Ел только уже чтобы выжить, почти все съеденное делил с унитазом через пять минут после трапезы, лежал в каком-то коматозе и грешным делом стал подумывать о том, чтобы разом покончить со всем этим. Но вот позвонила мама и сказала, что оплатила мне сеанс у той самой «колдовской фирмы». В ходе диалога выяснилось, что они с отцом для этого продали машину. Сил хватило только на то, чтобы недолго поругаться и принять предложение. Мама кратко объяснила мне, куда и во сколько я должен подойти. Я и сам, честно говоря, понадеялся на чудо. Паника делает с трезвомыслящими людьми страшные вещи.

В назначенное время я пришел по нужному адресу. Вошел в неприметное здание (на входе сидел самый обыкновенный охранник ФГУПа), протопал по коридору, постучал в нужную мне дверь и вошел. Каков был конфуз, когда в кабинете я обнаружил Ирину!

Это была поистине неожиданная встреча. Ирина, не менее удивленная, смотрела на меня. Первый вопрос, самый глупый из всех возможных:

— Ты зачем пришел?

— Лечиться, — не задумываясь ответил я, хмуро взирая на свою любовницу.

На том диалог временно был завершен. Я медленно осознавал происходящее (пусть и невероятное, более чем книжное), а Ирина, подобравшись и насупившись, ждала моей реакции. И действительно, сложить сейчас два и два не составляло труда даже для моего измученного болезнями рассудка. Наше неожиданное знакомство, ее предложение о сожительстве, скорая череда всяких хворей и, наконец, вуаля — ее непосредственное отношение к «колдовской» фирме, практикующей «черную» магию в лечебных целях.

— Ты занимаешься черной магией? — задал я самый бредовый вопрос в своей жизни.

— Да, — глухо ответила Ирина.

Осознать происходящее за те несколько минут было непростой задачей, но я справился. Не нужно быть великим детективом, чтобы понять ее причастность к моим бесконечным заболеваниям. Иначе она своими методами уже давно избавила бы меня от всех болезней. К этому выводу я пришел легко, промежду прочим уверовав в магию (бывает).

— Что будем делать?

Своим появлением я застал Иру врасплох. Она явно не ожидала меня здесь увидеть и теперь молчала.

— Это из-за тебя я болею?

Она продолжала молчать. Я уже догадался и без слов, что она с помощью каких-то своих обрядов перекидывала на меня чужие болячки. Я же вскоре должен был отправиться в землю, как контейнер с радиоактивными отходами.

Ира настойчиво продолжала молчать, нервно вращая в изящных пальцах карандаш. Я отметил, что в комнате помимо стола есть еще и просторная софа. Молчание длилось минуты. Мне хотелось в туалет, у меня болело... все.

— Хватит молчать.

— Хорошо, — сказала Ира. — У меня есть предложение.

— Какое? — не задумываясь, спросил я. Здоровье мучило меня настолько, что я готов был принять предложение даже этой ведьмы.

— Я все исправлю, — ответила она. — Я даже верну твои деньги. Ты, правда, не должен был ничего узнать. Я все исправлю, и через неделю ты будешь как новенький. Разумеется, на этом наши отношения закончатся.

«Отношения?!» — воскликнул я мысленно, но сдержался.

— Ты же никому и никогда не расскажешь о том, что случилось между мной и тобой. А если расскажешь, — она недвусмысленно блеснула глазами, — я найду способ, чтобы тебя наказать.

Как бы ни было это противно, но я согласился без промедления. В двадцать два года особо сложно терпеть серьезные проблемы со здоровьем. Старики подготовлены к этому целой жизнью, а молодые нет.

— Тогда располагайся, — улыбнулась она, указав на вышеупомянутую софу.

— Так ты еще и шлюха, — сморщился я.

— Такие уж методы...

И между нами случился секс. Такой секс, которого не было никогда ни у меня, ни у вас, я уверен. Да и еще бы — если от одного-единственного полового акта зависит твое здоровье и твоя жизнь, то ты сделаешь это так, что загремят трубы и закипят реки, и ангелы свалятся со своих облаков на грешную землю!

Когда с сексом было покончено (а удовольствие я от него, как ни крути, получил сомнительное), я спешно оделся и собрался уйти. Ира тоже оделась. Извиняться она не собиралась, только сказала еще раз:

— Ты не должен был узнать.

— Да пошла ты...

Уже на выходе во мне проснулась совесть, и я обернулся к своей недавней сожительнице:

— Одна просьба, передай это все какому-нибудь... плохому человеку.

— А я только таким и передаю...

Эти ее слова я вспоминаю особенно часто.

В тот же день я покинул дом ведьмы. Она сдержала свое обещание. Вскоре я выздоровел, и о недавних хворях напоминал лишь потерянный вес, оставшиеся пигментные пятна от псориаза да изрядно опухшая медицинская карточка. Деньги Ирина выслала обратно моей матери. Та радовалась, как маленькая, и буквально боготворила чудесную контору. Она бы так не радовалась, если б знала всю правду.

А я знаю. И потому я стал ходить в церковь. И потому я каждый вечер думаю о тех, кто по воле Ирины и подобных ей лежат сейчас в земле. Я стараюсь представить масштабы этой организации. Их может быть всего несколько человек или несколько сот, а может, и каждая третья шлюха (или жигало) являются одними из них. Я поклялся себе, что моя невеста будет непременно девственницей и того же желаю вам. Искренне надеюсь, что мой совет кому-нибудь поможет.

Хочется верить, что этот анонимный рассказ не нарушил данного мной обещания.

Берегите своё здоровье.
Автор: Андрей Шарапов

Мелюзга не чувствовала голода, потому что не помнила настоящей сытости — все война да неурожаи, а вот у Генки каждый вечер плавала перед глазами та краюха хлебца с осколками сахара, которую мать когда-то совала ему перед сном, приговаривая:

— Нельзя, Генуш, пустым ложиться — бабай будет сниться!

Да еще, известное дело, в пятнадцать лет такой жор на человека нападает — спасу нет; поэтому, когда мать перед сном начинала просвеживать воздух и ругать лесозаводовское начальство, Генка мотал на чердак, где с нетерпением и ужасом, зажав в ручонках недоеденные горбушки, ждала его международная делегация со всего Острова.

— Подрастающему поколению, — презрительно кивал Генка и неторопливо устраивался на почетном месте — ящике возле теплой дымовой тяги; татарва Загидка, оставшийся Острову от разбомбленного мурманского детдома, — безродный, а потому самый отчаянный, — радостно приплясывал и бубнил:

— Геньса, холос тянуть, давай скази!..

Генка жадно съедал все горбушки и, отвалившись к тяге, недовольно спрашивал:

— Вам про разведчиков, граждане-товарищи, или про страшное? — И хотя Генкины рассказы про разведчика дядю Витю, чуть не взявшего в плен самого Гитлера, были безумно интересны, все, даже крошечный и трусливый Васятка, помучившись немного, шептали:

— Про страшное, Геннадий Никодимыч... Про бабку Лукерью, пожалуйста...

И Генка, почернев от волнения, начинал...

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
... Не люблю незваных гостей. Позавчера пришел такой — плотник. Мы ему два месяца назад дверь для кухни заказывали. В обещанный срок он не управился, а позавчера привез дверь. Холодина, дождь, а он двери ставит. Промучился с ними допоздна, замерз, как собака, да еще намекает — неплохо бы перекусить. У меня в холодильнике один борщ и больше никаких разносолов. Поставила перед ним тарелку с борщом, приправила горьким перцем и сметаной. Кушает мой работник за обе щеки, да нахваливает:

— Вкусно, хозяюшка, вот точно из-за такого борща со сметаной я у вас в городе и остался, и счастье свое нашел, правда, и по голове получил тоже...

— Как это? — спрашиваю.

— А вот как. Я раньше в Днепропетровске жил. А потом с женой развелся, и думал уже, что ничего хорошего меня в жизни не ждет. Поэтому, когда меня послали в длительную командировку, я с радостью согласился и приехал в ваш город. Со мной приехал мой напарник — Володька, двадцати восьми лет. Правда, парень по дому скучал страшно, потому что только женился, и к жене у него чувства еще цвели буйным цветом. Поселились мы у одной проворной тетки в частном секторе. Сорокалетняя женщина жила одна, хотя хозяйство вела образцово и готовила вкусно. Мне она понравилась сразу, хотя я на десять лет ее старше, а вот ей — Галине — понравился Володька. Сильно понравился, уж как она ему глазки-то строила и так, и так к нему подбирается, а он только о своей Анечке мечтает. Дамочка оказалась приставучей и, в конце концов, Володька от нее просто сбежал, сняв угол у бабки на соседней улице. Галина загрустила и притихла, на меня ноль внимания. Я иногда заходил в гости к Володьке, и он мне шепнул, что его хозяйка вроде как знахарка, но ему-то что...

С Галиной стало твориться что-то неладное. Был месяц май, и Галя только то и делала, что пропадала где-то допоздна, а домой приходила с до крови расцарапанными руками. Руки ее были разодраны в клочья, и даже на щеке я заметил вспухлую царапину. Я пытался расспросить, но она лишь грубо ответила: «Не твое дело».

Однажды, умаявшись на работе, я пришел домой голодный, как волк, и попросил у Гали поесть.

— Там борщ в холодильнике, возьми сам разогрей, — ответила хозяйка.

Меня дважды просить не надо было. Я разогрел себе борщ, да только какой он без сметаны?.. Порыскал я в холодильнике и нашел полстаканчика сливок — грамм пятьдесят, не больше. Попробовал — вкусно, я их в борщ себе и бахнул все. Поел и пошел себе отдыхать.

Ближе к вечеру хозяйка залезла в холодильник и заорала благим матом:

— Ты сливки в стакане брал? — орет.

— Я, — говорю, — с борщом их съел, а что?

— А чтоб тебя! Обжора! Собирай свои вещи, и чтоб духу твоего через полчаса тут не было!

— Так ведь ночь на дворе, — говорю.

— Вон пошел отсюда! — завыла Галина, отдавая мне деньги за квартиру. Те, что я наперед заплатил...

Делать нечего, вижу, совсем свихнулась тетка на почве одиночества. Собрал я вещи и пошел к Володьке, хоть переночевать. Сидим мы на кухне у его знахарки, я и жалуюсь ему:

— Представляешь, озверела она просто, за ложечку сливок прогнала в ночь.

Бабка Тася, Володькина хозяйка, уши навострила, разговор наш слушая, а потом только руками всплеснула:

— Ай да дуреха, Галка, приняла-таки мою шутку за чистую монету, — говорит. — Пришла однажды ко мне и просит, научи, как парня приворожить, присушить, а я тебе заплачу щедро. Я, хоть и знахарка, да с приворотами дела не имею — пакостная это штука. И грех большой. Отказала я ей, а она все ноет и ноет, проходу не дает. Вот и решила я над ней пошутить. Дам, думаю, ей такое задание, чтобы исполнить не могла, вот и отстанет от меня. «Ты как себе хочешь, но добудь хоть немного кошачьего молока и с него сделай творог. Над этим творогом прочтешь специальный заговор и угостишь им любимого — век твоим будет», — сказала я и, написав на бумаге какую-то чепуху, отдала Гале. Галина, довольная, пошла к себе, оставив мне сотню на столе. Мне неудобно было деньги брать, но ведь иначе не отстанет. С того момента мне стали люди говорить, что Галина сошла с ума. Она выпрашивала у людей их недавно окотившихся кошек и что-то там с ними делала в сарае. Чтоб хозяева кошек не ворчали, она и им копеечку перекидывала. Ходила Галина вся исцарапанная, и неудивительно — попробуй, подои кошку, да еще чужую...

Тут я понял, почему Галина на меня набросилась. Это же с каким трудом она набрала полстаканчика кошачьего молока, а я все одним махом проглотил... Я думал, что лопну от смеха. Интересно, сколько бы из того молока творогу вышло?..

Смех смехом, но ночью мне Галину стало жалко. Я вспомнил ее исцарапанные до крови руки, ее грустные глаза и кусачий от одиночества нрав. Купил торт и букет цветов и отправился к ней, вину заглаживать.

Галины глаза немного потеплели, а я стал ей помогать немного по хозяйству. Потом мы с Володькой уехали в Днепропетровск, только он там и остался, а я вернулся к Галке своей. С тех пор живу один такой на белом свете — счастливый...

— А почему это один такой? — спрашиваю.

— А кто еще на всем белом свете пил кошачье молоко? Хоть не мне предназначался приворот, но на мне сработал.

— Значит, не пошутила бабка с приворотом?

— А кто их знает, знахарок этих — где у них шутка, а где колдовство...
метки: ведьмы
Автор: Алюша

ТАБОР УХОДИТ...

Этот рассказ я услышал от моей мамы. Немного о себе — я довольно поздний ребенок, поэтому, по всей вероятности, события, описываемые мной, отстоят от сегодняшнего дня как минимум на полвека.

В то время жила в селе, где жил род мамы, очень красивая девушка. Она была отрадой родителей, всяк, кто ее видел, переставал хмуриться. Многие ребята мечтали сосватать ее. Да только однажды проезжал через деревню табор. Как водится, ходили по дворам, попрошайничали. И старая цыганка подошла ко двору той девушки. Увидев красавицу, она сказала: «Вот невеста для моего сына». Родители увели девушку в дом, а цыганке сказали, что девушка уже сосватана. Старуха залилась смехом, да смех ли это был?.. Чудилось родителям, что старая ворона каркает. Затем произошло неожиданное: старуха взяла с земли кусочек (пардон за мой французский) конского дерьма и провела им с некими словами по калитке.

Вечером табор ушел. За ним, как собачка, вырвавшись от родителей, вся в слезах бежала красавица, никто не смог ее удержать.

* * *

ЛЮБЯЩАЯ ДОЧЬ

До революции, говорят, это было. Жила-была в наших краях семья — мать, отец и дочь. Неизвестно, как жили, то молва не донесла. Но случилась беда — умерла мать девушки. Отец совсем сдал от горя, но девушка больше — каждый день вспоминала маму. Однажды отец говорит — дочь, недолго и мне осталось, хочу видеть тебя пристроенной. А вскоре и парень сосватался. Сыграли свадьбу. Отец думал, что недобрые мысли покинут дочь после свадьбы, но она все так же иногда сидела со слезами на глазах.

Наступила летняя пора. Лето в степи быстро сжигает траву, поэтому надо успеть скосить ее зеленой. Поехал парень со своей женой в степь на косьбу. Да только дело не заладилось: коса сломалась. Распряг он коня из телеги, поехал назад в село в кузницу. Жена осталась ждать его. Села в телеге да по привычке начала грустить о матери. Глядь — а издали идет женщина в белом. Все ближе и ближе. И вот девушка уже видит свою маму. Женщина уже рядом и говорит: «Знаю, как ты тоскуешь, и мне без тебя плохо, айда со мной». Девушка спросила, как же она последует за ней. Мать отвечает: «А ты повесься. Больно не будет». Девушка, осмотрев степь, говорит: «Да тут и деревца ни одного нет, и веревки». А лукавый в образе матери учит: «Ты вожжи привяжи к оглобле, а ее подопри дугой». Уж очень хотелось дочери к маме, сделала все, как велел ей нечистый...

А ее жених не доехал до села — почувствовал неладное, повернул назад. Успел вынуть ее из петли. Отходили ее. Она это и рассказала. Да только вскоре снова повесилась... Петля, она никогда так просто не отпустит, зовет к себе.

Так говорили старики, когда человек уж больно убивался в горе.

* * *

НЕ ГОНИ ЛОШАДЕЙ

— Слушай, вот ты говоришь, свет белый не мил, вот жизнь тебе не нужна... А ты послушай меня. Я ж тоже был молодым да дурным. Был у меня друг под стать, не разлей вода. Где я, там и он. Где он, там и я. Помню, как вдвоем спина к спине отбивались от ребят из соседнего села... Вот такой дружбан был у меня.

Он закурил сигарету и подслеповатым взглядом смотрел вдаль. Я не спешил его перебивать. Солнце тем временем бросило прощальный луч и скрылось за горизонтом.

— Ну так вот, беда с ним случилась. Выпил он лишку да в петлю залез. И ведь причин даже я не знаю. Как бы то ни было, но друг же. Выпил я за его непутевую душу. А зима была. И вот иду я домой, да что там — внезапно началась метель, в трех шагах ничего не видно. Но слышу — едут сзади. Песни, гармошка, пьяные крики. Думаю, наши гуляют. И вот внезапно из-за пелены становится видно, что едут сани, полные народа. Вгляделся — а запряжен в них мой беспутный друган, вместо вожжей — веревка, на которой он повесился... Я попятился. Тем временем сани поравнялись со мной, и я увидел тех, кто сидел в них. Черти, ряженые, мерзкие хари... Друг приостановился, я бы и рад ему помочь, но ноги не слушаются, а он и говорит — прости, что так вышло. Думал, там нет ничего, а здесь еще хуже. Молись за меня. Тут его стегнули черти, и они скрылись за пеленой метели. Вот так-то...

Догорел огонек его сигареты. На болоте крикнула выпь. Мир давно погрузился в сумерки. А в моем воображении все продолжали свое вечное шествие обреченные...

* * *

ПЛЕМЯННИК

Говорят, дети видят то, чего не могут видеть взрослые. Тогда моему племяннику было пять лет. Его мать, моя сестра, вынуждена была ехать на сессию, а моя мать работала до позднего вечера. Так что сидеть с ним приходилось мне.

В тот вечер я не нашел корову, надо было искать, ибо могла уйти на посевы, что грозило штрафом. Я взял племяша на плечи и пошел на поиски. Обошел все мыслимые места — коровы нигде не было.

Тем временем отпылал закат, сумерки объяли землю. Все темнее и темнее становилось кругом, но уже из-за горизонта выглядывал хищный взгляд луны... Не люблю полную луну. По мне, лучше полная тьма.

Я как раз проходил мимо кладбища со старыми покосившимися крестами, когда племянник спросил:

— А кто это идет за нами?

Оглянулся — никого, а племянник уже показывал в сторону:

— Вон люди, и вон еще сюда идут.

Не воспринимая его всерьез, я сказал:

— Хватит фантазировать, надо корову искать.

Но когда он буквально заверещал и, вцепившись в меня, лепетал: «Уйдите!» — нервы мои сдали, страх ребенка передался мне. Спрашиваю его как можно спокойнее:

— А что они делают?

— Они тянут руки ко мне.

— Ничего не бойся, я тебя никому не отдам.

Держа его крепче, перешёл на бег — бог с ней, с коровой. Так галопом и забежал домой. А мимо кладбища больше по ночам не хожу.
У знакомой моей знакомой (да, вот так вот), по словам последней, имеется слабость: жуть как любит она всякими травами лечиться. То подорожник заварит от сыпи, то лопух к голове приклеит. И вот завело ее это лечение народными средствами к некой бабке-ведунье. Та сразу нашу тетеньку в оборот взяла: зелья ей на все случаи жизни варила, масла ароматические литрами продавала, измельчала для нее ореховую скорлупу от глазливых людей. Так в доверие втерлась, что женщина даже начала приглашать ее к себе домой. Та по квартире трехкомнатной бродит, по углам шепчет, пассы руками делает...

Однажды ведунья эта начала напрашиваться на ночь — устала, мол, ехать далеко, позволь переночевать, расстели в одной из комнат, одеялком прикроюсь, а утром уеду. Женщина, хоть и доверяла бабульке, а все же отказала под предлогом, мол, у меня свой уклад и быт, жить привыкла одна. На что ведунья зло хмыкнула и уже на пороге как-то странно высказалась: «Уже не одна».

С той ночи хозяйку начали донимать посторонние звуки в квартире. Причем всегда они доносились из платяного шкафа, где у нее белье постельное лежало. А в один вечер так и вовсе бедная женщина чуть с ума со страху не сошла: застелила она постель и вышла на кухню, возвращается — а вся кровать измята, будто по ней носороги скакали. Дрожащими руками она расправила все, сходила в ванную, вернулась и видит, что одеяло на кровати само сворачивается и разворачивается. С уголка и до уголка в трубочку.

Наверное, тяжело пришлось несчастной. Как она пережила сие постельное безобразие, неизвестно. Знакомая пообещала поинтересоваться на работе у героини рассказа, как там дела сейчас обстоят. Но думаю, что в этом конкретном случае женщине её укропная водичка да настойка черемши уже не помогут.
Автор: Георгий Старков

Эту игру придумал не я. А если бы и придумал, то ни за что бы не стал в неё играть. Это всё она, Мириам — моя старшая сестра. Сидит и смотрит на меня своими лукавыми полупрозрачными глазами. Светлые волосы в беспорядке рассыпаны по плечам. Она улыбается, потому что выигрывает.

— Знаешь что, Мириам, — дрожащим голосом говорю я. — Мне расхотелось играть. Давай закончим.

— Нет, — она качает головой. — Ты должен доиграть, Билли. Ты ничего не доводишь до конца. Помнишь, как мама в воскресенье отругала тебя за то, что ты так и не убрал игрушки в сундук, оставив половину из них на полу?

— Я голоден, — жалуюсь я. — Не могу думать. Пойдём на кухню, намажем шоколадной пасты на хлеб.

Она пожимает плечами:

— Ну, если ты не можешь думать, значит, ты проиграешь. Давай, твой ход.

Я пытаюсь сосредоточиться на доске. Но внимательный взгляд Мириам, остановившийся на мне, путает мысли. А ведь ей не запретишь смотреть на меня.

Я гляжу на черно-белую доску. Чёрные квадраты, белые квадраты. На них наши бойцы. Мои бойцы — белые. Бойцы Мириам — чёрные. И последних явно больше, чем моих.

Когда папа учил нас этой игре, он называл её «шашки». Сначала мы играли просто так. Потом Мириам придумала особые правила — и с тех пор мы называем её просто «игра».

Стараясь, чтобы рука не дрожала, я передвигаю шашку. Уже отнимая от неё пальцы, я замечаю торжество в глазах сестры и понимаю, что совершил ошибку. Она моментально двигает чёрную шашку, вынуждая меня взять её.

Это несправедливо. Мириам старше. Она играет намного лучше, чем я. Я всегда проигрываю.

— Ну же, — говорит Мириам. — Бери её. Ты должен.

Делать нечего. Моя шашка перепрыгивает через шашку Мириам. Я зажимаю поверженного чёрного бойца во вспотевшей ладони. Радости нет, потому что это ловушка. Теперь это уже понятно. Мириам рассчитала, что я сделаю именно такой ход, и глупышка Билли её не разочаровал.

Раз, два, три! Чёрная шашка перелетает через трёх моих бойцов и выходит в дамки. Мириам проворно меняет фишку на поле, достав из коробки дамку. Чёрная дамка высится среди моих шашек — она выше, красивее, внушительнее.

Всё. Надежды нет. Я обречён.

Что сейчас происходит с родителями, отрешённо думаю я. Может, как раз в это мгновение папа и мама подносят ко ртам вилки с испортившимся салатом, который убьёт их обоих?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Бабуля моя как-то рассказывала, что у них в белорусской деревне, когда она сама была подростком, жила ведьма. Как-то к ведьме этой председатель сельсовета пожаловал с целью выселить её из хибарки и отправить в коммуналку на подселение, а дом снести и отдать землю колхозу. Ему говорили, что делать этого не стоит, но мужик был каноничным коммунистом и во всякие байки не верил. Неизвестно, какой у них там разговор был, но вскоре в доме у председателя стала твориться бесовщина. Поначалу ночью кто-то под окнами кричал, и звук был, будто кто-то с неба падает и истошно орет, затем сильный грохот. Естественно, тела не находили, да и крик слышали только председатель и его семья. Потом стало ещё хуже — у председателя дом был довольно крупный, и к входной двери вела длинная веранда. Вот в углу той веранды перед входом стали появляться призраки, причем видел их только председатель. Ему все говорили, мол, зачем с ведьмой разругался, иди, задабривай её теперь. Председателю выхода не оставалось — попа, что ли, звать, дом советского труженика святить? Товарищи ведь не поймут. Ну он и пошел к ней, вроде помирился, дом не стал отбирать. Правда, помер лет через пять, но это, видимо, из-за пьянства.

Еще была история про ту же ведьму — одна старуха с ней что-то не поделила, а потом ходила летом и клацала зубами от холода. Лето, август, жара, зной — а бабка ходит, укутанная в шубу, и говорит, как ей холодно. Люди трогали её, а она была как ледышка. Что с ней в итоге стало, непонятно.

Опять же, по рассказам бабушки, эта ведьма у них в деревне умирала неделю. То есть скончалась, лежит мертвая, не дышит, холодная, но воскресает через день и дальше кричит, умирает. Когда же она умерла, халупа её развалилась в течение недели. Мужики трактором сгребли и подожгли дом.
Это было где-то в начале лета 2004 года. Был у меня друг по имени Дима, который пригласил меня в гости. Правда, жил он тогда не у себя, а у своей девушки. Девушка была внешне очень красива, но присутствовали в ней какие-то холод и цинизм, любой мизантроп позавидует. Ну, приехал я к ним. Сидели, болтали, пили пиво, смотрели телевизор. Потом девушка сказала, что у них сегодня встреча бывших одноклассников, и она уедет до утра. Мы с другом только обрадовались — можно будет поговорить свободно на всякие темы, не оглядываясь на присутствие девушки. Она уехала, а мы сходили еще за пивом и купили еды на ужин. Ясное дело, что я решил остаться на ночь.

Всё было прекрасно, и я уже не помню, что мы конкретно обсуждали, но в какой-то момент Дима сказал: «Тут нормально, но только по ночам предметы падают с полок порой». Я никогда в мистику особо не верил и ни с чем эдаким не сталкивался, но поинтересовался — мол, как так, почему? Друг сказал, что в квартире ночью часто чертовщина какая-то происходит, а еще у своей девушки в секретере он нашел что-то вроде заклинания на листочке. Я был поражён и потребовал показать листок мне. Мы зашли в комнату его девушки, и друг достал из секретера тетрадный листочек, заметив между делом, что записей на нём явно прибавилось с прошлого раза.

Взяв листок и прочитав написанное, я испытал бурю эмоций, потому что на листке в самом деле были написаны настоящие заклинания, да еще и какие-то зловещие все. Текст не помню, но начинались записи с чего-то вроде: «Черти, придите, кровью попируйте...». В XXI веке серьезная образованная девушка хранит у себя какую-то средневековую жуть... А ведь она всегда говорила, что ни в Бога, ни в сверхъестественные явления не верит и вообще считает себя современным человеком. Я предложил листок сжечь, но Дима отказался и вообще предложил скорее покинуть комнату.

Наступила ночь, и в квартире на самом деле стало как-то жутковато. Я пытался списать это на впечатлительность, но не может же одинаковое мерещиться сразу двум людям? Сперва мы слышали в соседней комнате отчётливый шорох. Потом, сидя на кухне, я бросил взгляд в прихожую и увидел там черную кошку, которая очень внимательно смотрела на меня. Вся соль в том, что никакой кошки в квартире отродясь не было! Мой друг стоял у плиты и варил пельмени. Я сдавленно произнес его имя, не отрывая взгляда от кошки. Дима, даже не оборачиваясь, спросил: «Что, черную кошку увидел? Я ее тоже иногда вижу». По телу побежали мурашки. Фантомный зверь прыгнул куда-то в угол, и больше я его не видел.

Спать мы легли в одной комнате, так как спать в разных комнатах тут казалось безумием, особенно в комнате этой ведьмы. Дима мне еще зачем-то рассказал, что ему однажды снился сон, будто квартира опутана некими чёрными нитями. Он ходил по квартире и искал, куда же нити ведут, пока не нашел в ванной под кафелем некую старую книгу. Я как-то все же уснул, хотя был страх к утру поседеть.

Проснулся в три с чем-то ночи, прислушался и услышал, как в коридоре поскрипывает линолеум, словно там кто-то ходит. Ох, как же мне страшно стало... В голове не умещалось, что всё это реально происходит со мной. Я, словно в детстве, накрылся одеялом с головой и старался как можно тише дышать, чтобы ОНО не зашло в комнату. Кое-как, но я все же опять уснул.

Утром рассказал Диме о шагах в коридоре. Он сказал, что тоже слышал шаги, но в маленькой комнате. А потом я поехал к себе домой.

Через год Дима всё-таки с этой ведьмой (или кем там она была) расстался, а она вышла замуж за какого-то старого богатого человека. А я стараюсь ту ночевку не вспоминать, хоть и десять лет прошло. Мне все ещё трудно осознать, что среди нас обретается подобная нечисть. Одно дело, когда ты читаешь в книжках или в интернете истории про призраков и монстров, и совсем другое, когда сам сталкиваешься с необъяснимым.
Автор: Яна Петрова

Мне было 14 лет, когда случилась эта история. Тогда мы с подругами умирали от скуки и всё своё свободное время тратили на группу «Тату», сериал «Зачарованные», праздную болтовню про парней. И, конечно, мечтали, как внезапно станем хоть кем-то особенным, а приключения сами свалятся на голову.

Чтобы поскорее приблизить такой вожделенный момент, я, Марина и Юля сообща ударились в готику. Сколько же значительности в собственных глазах нам придавали простенькие чёрные шмотки с оптовки. «Тату» быстро сменились на Мэнсона, а от просмотров похождений ведьм мы быстро перешли к действию. Теперь ни одна встреча с девчонками не обходилась без попыток заглянуть в будущее или вызвать потусторонних сущностей. Но карты отчаянно врали, а сущности, видимо, напрочь забыли человеческий язык и посредством блюдец с иголками упорно выдавали порции отборного нечитаемого бреда.

Как ни странно, энтузиазма от неудач только прибавлялось (эх, как много в жизни значит гормональный взрыв!). Первый триумф мы испытали, когда один из наших нехитрых ритуалов проклятия ударил точно в цель. Врага было выбрать не трудно — Марина всё никак не могла поделить парня со Светкой-Наволочкой из параллельного класса. Сам объект даже не догадывался о том, какие страсти бурлят в душе начинающей ведьмы, и спокойно выгуливал Светку за ручку. Для обряда нужны были всего-то мёртвое животное, осиновые пруты и женские волосы. Юлин волнистый попугайчик весьма кстати скоропостижно скончался от старости, и после не слишком болезненных уколов совести тушка бедной птички в осиновом гнезде оказалась у порога жертвы. Наволочке хватило трёх дней, чтобы заработать открытый перелом. Наш злокозненный клуб по интересам ликовал. И хотя парень так и остался равнодушен к Маринке, плевать, теперь у нас было реальное подтверждение своих выдающихся способностей.

Книжные заклинания ушли в прошлое. Юля, самая смелая из нас, логично рассудила, что с таким-то опытом и невероятной силой мы и сами можем насочинять многотомное издание каких угодно обрядов. И таковые не заставили себя долго ждать.

Наверное, мало найдётся людей, которым не знаком дух командной работы. Один за всех и все за одного, басня про несгибаемый пучок прутьев, вместе мы сила. Каждый участник группы носит в себе деталь механизма, бесполезную саму по себе. И внезапно оказывается, что детали всех решающих общую проблему людей подходят друг другу как родные. Шестеренки начинают крутиться, обрывки задумок сливаются в ясную идею — работает!

Естественно, такое происходит не в каждом конкретном случае, не закономерно, после некоторой притирки, разумеется, но всё же. Вы испытываете приятное чувство общей правды, общей реальности, сплочение, мощь. Именно так я могу определить то состояние, в котором находились я, Марина и Юля, когда открыли свой невероятный способ общения с духами.

Уже с самого утра Юля с горящими глазами обещала показать нам нечто особенное. Она отказывалась рассказать хоть какие-то подробности, надеясь тем самым подогреть наш интерес. Её же собственного терпения хватило только до конца третьего урока.

Оказалось, накануне ей приснился удивительно реалистичный сон, где мы втроем в моей квартире общаемся с демоном. В прямом смысле слова общаемся, то есть разговариваем вслух, ведём диалог. В Юлином сне существо отвечало на наши вопросы через магнитофонную запись, пущенную задом наперёд.

Мои родители в тот день уехали к родственникам — одного этого факта хватило, чтобы девчонки с возбужденной дрожью в голосе посчитали сновидение вещим.

Пожалуй, я была единственной, кто сомневался в успехе этой затеи. В глубине души я всегда понимала — всё наше колдовство просто мрачная игра, затеянная от отчаянного голода по впечатлениям. Но мне не хватило духу высказаться вслух, я слишком боялась потерять дружбу Марины и Юли.

В 10 вечера всё было готово к ритуалу. При свете свечей мы сидели за столом на тесной кухне. Марина достала нож, каждая из нас должна была смешать свою кровь с молоком в чашке, а затем «напоить» этим глиняную фигурку ангела. Конечно, церемония включала в себя и заклинание, но, к счастью, оно уже давно стёрлось из моей памяти.

Пару минут прошли в сосредоточенном молчании. Юля вставила кассету в стоявший рядом магнитофон и запустила обратное воспроизведение. Запись, разумеется, была предварительно проверена, для исключения возможности принять желаемое за действительное. Вначале были слышны лишь обычные булькающие звуки и шорох отматываемой магнитной ленты.

Марина задала «гостю» вопрос: «Ты здесь?».

Глядя на серьёзные лица подруг, я едва сдерживалась, и уже готовилась феерическим хохотом прервать этот идиотизм. Теперь я понимаю, что моё неверие, скепсис тоже было тем самым элементом командного духа, необходимым для оживления абсурдной нелепости. В тот самый момент, когда с моих губ наполовину сорвался смешок, каждая из нас со всей четкостью услышала ответ на обращение Марины.

— Да, смешные девочки, — проквакали колонки.

Сомневаюсь, что вам хоть раз приходилось слышать подобный голос. Складывалось ощущение, будто большая жаба гулко бубнит со дна трёхлитровой банки. При любых других обстоятельствах это было бы жутко забавно, а сейчас стало просто жутко. Юля с Мариной враз побледнели, от напряжения мышц они походили на деревянных кукол.

Сама я, наверное, тоже выглядела не лучше. Но ведь мы были ведьмами, спокойно проклинающими людей, а ещё мы были подростками, которые стыдятся показать свой страх. Бодрым дрожащим голосом с тонущими в нём нотками уверенности Юля попросила «жабу» рассказать о будущем каждой из нас. Видимо, из-за шока она даже не поинтересовалась, как того требовал любой ритуал вызова духа, именем гостя.

Сущность не смутило такое нарушение приличий, у неё (него?) действительно было послание для каждой из нас. Марина узнала, что «молчание врачует некоторые недуги», Юля должна была в скором времени «образумить сиротливых». Мне досталось не менее абсурдное предсказание: «Ты ещё успеешь насладиться своей прелестью,» — не совсем точно, но вроде того. В тот раз мы торопливо проводили «жабу», удовлетворив свой голод по чудесам до седых прядей в волосах. Но наша разлука не была долгой.

Решившись на что-то однажды, а ещё и закрепив это повторным опытом, часто превращаешь некогда новое действие в привычку. Первую неделю после вызова существа мы даже не обсуждали случившееся — слишком оно не вписывалось в ткань наших будней, слишком напугала нас тьма, в которую я, Юля и Марина заглянули.

Даже не смотря на явно бредовые предсказания, мало чем отличавшиеся от болтовни с духами посредством блюдечка. Хотя, пожалуй, лишь для Марины эта беседа имела крохотный смысл. Уже после сеанса спиритизма она случайно услышала, как отец разговаривал по телефону с любовницей. Ей ничего не оставалось в этой ситуации как хранить молчание — любое сильное переживание могло в буквальном смысле убить Маринину маму, недавно перенесшую операцию на сердце. Этой крупицы правды из слов духа вполне хватило для того, чтобы мы вновь обратились к нему.

Страх очень быстро уступил место нездоровому любопытному азарту. Оказалось, «жаба» была плоха лишь по части предзнаменований. При этом она детально и во всех мерзких подробностях остроумно могла расписать слабости и секреты любого из наших знакомых. Своим булькающим гулким голосом она регулярно снабжала нас отборным компроматом на неугодных. Такие откровения коснулись и моей с Мариной и Юлией жизни, но мы настолько хорошо знали друг друга, что обличения со стороны могли только рассмешить.

Мы жадно ждали любой возможности пуститься в сплетни с духом, несколько веков назад, думаю, именно за такое и сжигали на костре. Но главное, мы стали ведьмами с собственной прирученной жуткой тварью, служившей нам. Больший успех трудно было представить.

В один из вечеров мистического злословия наше мрачное веселье прервал настойчивый звонок в дверь. Забавно, вот уже несколько месяцев подружки, преспокойно попивая чай, вели вслух диалоги с очевидно потусторонней сущностью, а сейчас в страхе подскочили с мест от обычной трели звонка. Как когда-то их прапрапрапрабабушки от решительного стука инквизитора.

Возможно, разумнее было просто притвориться, что никого нет дома. Взгляды девчонок красноречиво умоляли остаться, но меня будто кто-то толкнул в спину, шепнув на ухо: «Открой!»

В глазок на меня смотрела совершенно материальная незнакомая старая женщина. В простом таком зимнем советском пальто времён очередей за колбасой, шёрстяном сером платке и валенках. Страха она не вызывала, скорее жалость — на лице была написана сдерживаемая и одновременно нестерпимая мука. Решив, что старушке нужна помощь, я открыла дверь.

— Здравствуй, дочка. У меня разговор есть, но не к тебе. Юля здесь? — женщина говорила слабо и измучено.

Удивившись про себя, откуда Юлина бабушка знает мой адрес, я быстро повела гостью в комнату к подругам, даже не предложив снять пальто и валенки. Было видно — дело срочное.

Девчонки встретили нас удивлённым молчанием. Женщина тяжело опустилась на диван, только сейчас я заметила, что её левая рука, как и голова была замотана таким же толстым шерстяным платком. А правая покрыта нездоровыми бурыми пятнами.

Гостья пронзительно, но без злобы смотрела прямо на Юлю.

— Паспорт-то мой верни, — старушка протянула свободную руку в сторону Юли.

Моя подруга украла у собственной бабули паспорт??

— Да никакая я ей не бабуля, — прочитала мои мысли гостья, — да и не крала ты его, правда?

Юля затравлено вжалась в стенку и отрицательно замотала головой, её лицо превратилось в гримаску, было заметно, ещё минута и она разрыдается.

Марина совсем по-детски вскочила с места и спряталась за моей спиной, я чувствовала, как её руки больно вцепились мне в плечи. Никто не проронил ни слова. В моей голове не осталось ни одной мысли, только предчувствие чего-то неизбежного и кошмарного.

Старушка тем временем стала неторопливо разматывать шаль с кисти. Когда она готовилась снять последний слой, я удивилась насколько же тонкие пальцы у такой пожилой женщины.

Через секунду все увидели, что никаких пальцев там больше нет.

Вместо обычной руки из плоти и крови прямо из рукава советского пальто торчали голые кости. К сожалению, эта картинка до сих пор жива в моей памяти. Скелет безжизненно висел, как плеть, влажно поблескивая, на сгибах фаланг виднелись кусочки розовой плоти.

Но самое ужасное, кость была обглодана, даже с расстояния двух метров я могла разглядеть следы маленьких, будто собачьих зубов. Женщина с усилием уронила культю на стол прямо перед бившейся в безмолвной истерике Юлей.

— Отдавай, что забрала, — старуха обратилась к ней чуть злее, чем раньше.

Давясь рыданиями, Юля дрожащими руками перевернула магнитофон-портал. Под ним лежал обычный затёртый и выцветший советский паспорт. Заикаясь и всхлипывая, подруга начала свой рассказ. Оказалось, в её сне необходимым условием для ритуала был предмет, принадлежавший мёртвому человеку.

Юлька не стала брать вещи покойных бабушки с дедушкой из уважения и страха навредить им. Совершая прогулку по развалинам местного завода, она нашла в разворошенном архиве старый паспорт какой-то женщины. Посмотрев на дату рождения, Юля успокоила, себя тем, что старушка, очевидно работавшая здесь, не пережила голодные 90-е и давно мертва, как и этот завод. От нас деталь ритуала была скрыта неслучайно, подруга, во-первых, опасалась нашей негативной реакции, а во-вторых, по её мнению, для качества ритуала необходимо было единолично хранить тайну.

Всё это было похоже на правду. Но как, как старуха нашла нас? И как такие дикие увечья могут существовать в реальном мире?

— Ведунья мне рассказала где вас искать, ведьм, — женщина снова ответила на мой мысленный вопрос, — Только поздно я к ней пришла… Думала рука болит, так что — старая ведь уже. Вы хоть знаете, кого вызвали? Он мне наживую мясо глодал! Трупоед… Видишь, я по-хорошему прошу, отдай!

Мелкие бусины беззвучных слёз потекли по щекам старушонки.

Юля вложила паспорт в её ещё целую руку. Марина отчётливо прошипела в сторону подруги: «Тварь!».

— А ты её не кори, — лицо гостьи мгновенно переменилось, слёзы словно стёрли, — Я вот зла не таю. Я своё пожила. Да и с паспортом помирать нестрашно. МЕНЯ он больше поедоем есть не станет.

Меня, меня, меня — разносилось как звон колокола в моей голове.

По реакции Юли и Марины было понятно — они думают о том же, о чём и я. Мы нарушили обряд, принесли в жертву живого человека, и теперь сами станем пищей для демона.

Старуха, не оборачиваясь, обошла нас, соляные статуи. Уже открывая дверь, она повернула к нам своё лицо, полное мстительного торжества.

— Ой, трусихи! Да ушёл он, ушёл трупоед ваш. Живые вы ему ни к чему. За кладбищенской калиткой теперь только свидитесь, — бабка вышла, оставив дверь открытой, пару минут мы, не шелохнувшись, слушали её удаляющиеся шаркающие шаги.

В тот вечер я виделась с девчонками в последний раз.

Нет, Марина и Юля не стали жертвами леденящего душу загадочного несчастного случая. Просто мои непоседливые родители внезапно и радикально решили сменить место жительства в течение двух дней.

Фотографии в соцсетях подтверждают, что мои бывшие подруги детства живы, здоровы, работают и растят детей, как любые другие обыватели, как и я.

Мы стали достаточно взрослыми, рациональными, атеистичными для веры, будто гниющему в могиле мертвецу есть дело до того, кто его поедает, словно яблочный пирог.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Читающая По Костям А. К. А.

Темная ночь, безлунная. И не видно, как по небу что-то черное и большое летит. Не сова, не мышь летучая — свинья по небу летит, на свинье — простоволосая, голая женщина. За ней другая всадница на рогаче верхом, третья — скамью оседлала.

Юрьев день — большой праздник, люди скотину на пашню выгоняют, хлев святят, железо от нечисти перед хатой кладут, волки с вовкулаками слушают, как да кому ту скотину есть, а ведьмы пляшут с ночи до утра да делами своими хвалятся. И хвостами — тоже. У всех хвостики зримые, лохматые — колдуют они в полную силу.

Много народу на горе собралось — и ведьмы, и навки бесспинные, кишками светят при луне, и мелкие потерчатки в белых мокрых рубашечках, и черти разнаряженные в пух и прах, кто в старом, кто в новом-городском платье, да только каждый кавалер хромает.

Ведьмы делами своими хвалятся друг перед дружкою:

— Я мачеху к пасынку приворожила, ой смеху было, как они друг к другу лезть начали, да при старом Коваленко в хате.

— А я нестоячку на молодого напустила, вот ночью удивится.

— От вы молодые, вам только про блуд думать, я зато на картоплю такого красивого полосатенького жука напустила. Не наш жук, аж из-за моря приплыл. Так жрал, душа радуется.

Навка смеется-заливается, удалось ей в лесу того самого парня встретить, в овраг уронить, кости желтые погрызть, желтым жиром наесться, глаза скользкие, мягкие высосать. Сам парень виноват — в лес ее зазвал, тискал-целовал, дождался, пока она разомлела и задушил, потому что на другой должен был жениться. Встало тело непохороненое навкой лесной, голодной до людского мяса.

Потерчата скачут, навку в танец тянут — она умеет, пожила на свете, а они и дня не прожили, безымянные, некрещеные, нежеланные, утопленные матерями. Ну, матуся, только подойди к речке с бельем, тогда и увидимся, только булькнет за тобой. А думала дивчина, что скрыла позор, и не видел никто, как тот ребенок в воду полетел.

А разве она одна такая? А через семь лет станет потерча русалкой, если девочка или пыльным вихрем, если мальчик. Вот тогда и погуляют во всю силу, еще больше людей в могилу сведут. Их бы перекрестить да назвать именем человеческим, пока они еще не выросли, да кому они нужны?

А черти только радуются, даже скрипку, бас и бубен притащили, чтоб не так плясать, а с музыкой, чтоб веселее было, чтоб пыль до неба стояла, чтоб трое суток пляски были, а потом и домой можно, с грозой вернуться, тучи с градом, хлеб выбьют, а жук новый картошку доест, зимой голод да горе будут, еще больше народу пропадет ни за грош. А кто-то и сам от злости да отчаяния придет под мост и сменяет у мостового черта душу на колдовство. И как не лови ведьму на борону, все равно не поможет.