Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВОЕННЫЕ»

Эта история произошла с моим сослуживцем летом 2001 года. Он три недели как из Кавказа с командировки вернулся, и ему дали отпуск. Вечером, перед самым закрытием гаражного кооператива, часов примерно в 23:45 — 23:50 (время он точно помнит, потому что в полночь ворота в кооперативе закрывали и выпускали собак), он машину поставил, из кооператива вышел и пошёл домой. Сам кооператив расположен между частным сектором и пятиэтажками. Чтобы дойти до улицы Шилова (где находятся пятиэтажки), надо сначала пройти по дороге через пустырь (около 200 метров). Дорога асфальтированная, неосвещенная. С одной стороны, собственно, пустырь, а с другой сначала около ста метров тянется стена кооператива, а потом идут бараки одноэтажные и частные дома. Дорога на всем протяжении обсажена тополями, а там, где ближе к баракам, за тополями, все перекопано было — город то ли трубы тянул канализационные, то ли еще что, я уже сейчас не помню: факт, что земля перерыта была траншеями.

Мой знакомый прошел несколько десятков метров от ворот. Как он рассказывал, было темно — сзади только освещенный фон от ворот кооператива. Он услышал шаги за спиной и обернулся, видит — мужчина за ним идет. Расстояние между где-то два десятка шагов. Знакомый отвернулся и дальше идёт. Потом слышит — шаги ближе и чаще, видимо, мужчина ходу добавил. При этом слышно, что он бормочет что-то себе под нос неразборчиво. Знакомый прошел еще несколько шагов и слышит, что бормотание уже совсем близко сзади, а характер шагов изменился — чаще, что ли, стал. Он обернулся, смотрит — а мужчина за ним на четвереньках бежит. Он сначала подумал, что какой-то алкоголик допился — ноги не держат, но тут же увидел, что мужчина то на четвереньках скорость не потерял, а наоборот, быстрее расстояние сокращать стал, и так же ровно продолжает бормотать...

Сослуживец не робкого десятка, но говорит, что ему очень страшно стало — не как от опасности на войне, а какой-то жуткий страх навалился, аж кишки скрутило холодом. Говорит, что сразу пистолет Макарова из сумки выдернул, затвор передернул и в мужика прицелился. Мужик остановился, не переставая бормотать и не вставая с четверенек, потом как собака прыгнул в тополя и за ними в канаву. Еще несколько секунд еще было слышно, как он песком шуршит, а потом всё затихло. Сослуживец говорит, что до освещенного места пятился, озираясь с пистолетом в руках, до того страшно было.
Из книги Александра Бушкова «НКВД: Война с неведомым»:

------

О характере выполнявшегося нами задания говорить не буду. Мы в условленной точке встретились с кем следовало и возвращались с пакетом к месту, где с лошадьми оставались оперуполномоченные З-о, К-ов и Г-ов. Меня сопровождали оперуполномоченные К-н и Л. (последний являлся корейцем по национальности и местным уроженцем). При подходе к зимовью нами была отмечена тишина в его окрестностях, производящая впечатление странной. В чем заключалась странность, мне непонятно до сих пор, но тишина каким-то образом оставляла стойкое впечатление физически ощутимого, давящего беспокойства. Имея основания предполагать нападение на зимовье перешедшей границу банд-группы, я распорядился приготовить личное оружие и скрытно продвигаться к зимовью с трех направлений (по числу нас).

Когда мы приблизились на достаточное для визуального наблюдения расстояние, нами было обнаружено отсутствие у коновязи всех шести лошадей (на бревне имелись лишь обрывки поводьев). Пока оперуполномочнные К-н и Л. заходили с флангов для открытия при необходимости перекрестного огня, я обнаружил на расстоянии 3–4 метров от зимовья два человеческих скелета, почти скрытые шевелящимися массами, имевшими структуру зернистой икры или кучки ягод. При моем приближении эти массы пришли в активное движение, деформируясь так, что стали уже напоминать не груды мелких предметов округлой формы, а скорее плоские продолговатые полотнища, которые, использовав мое замешательство, скрылись меж деревьев со скоростью, ориентировочно превышающей скорость передвижения бегущего человека, но уступавшей скорости велосипедиста. При этом слышались негромкие звуки, напоминавшие сухой шелест — предполагаю, возникавшие при перемещении масс по слою слежавшейся хвои. Автоматная очередь, выпущенная мною по одному из объектов, видимого воздействия на последний не оказала, хотя несколько попаданий зрительно мною были отмечены.

Больше всего объекты походили на скопление насекомых вроде муравьев или саранчи, но это касается лишь чисто внешней схожести всей массы. Данные массы (имевшие при движении площадь ориентировочно около квадратного метра каждая) состояли не из насекомых, а из чего-то вроде бусинок несколько неправильной формы, скорее шарообразных, чем продолговатых. Цвет — темно-рыжий, гораздо темнее прошлогодней хвои.

Некоторое время в окрестностях трассы прохода данных масс ощущался резковатый неассоциирующийся запах, не напоминавший запах каких-либо известных мне химических препаратов либо газов.

Преследование я, как старший группы, счел нецелесообразным, учитывая загадочность объектов, скорость их движения и совершенно неизвестную степень опасности, способную от них исходить. Когда мы занялись осмотром места происшествия, нами было вскоре установлено, что скелеты с огромной долей вероятности принадлежали товарищам З-о, К-ову и Г-ову (третий скелет был найден внутри зимовья), что определялось по часам, портсигарам, личному оружию и разнообразным мелким вещам, из которых сохранились лишь те, что имели, как мне теперь ясно, искусственное происхождение (эбонит, металлы, целлулоид, стекло и т. д.).

Материалы натурального происхождения (одежда, кожа сапог и ремней и т. д.) исчезли бесследно. Кроме того, нижняя левая конечность одного из скелетов имела следы заросшего сложного перелома, что свидетельствовало о его принадлежности оперуполномоченному З-о, как мне было известно, четыре года назад получившему именно такой перелом (косой, закрытый, с дроблением в месте перелома). Скелеты выглядели полностью очищенными от мышечной ткани и сухожилий, крови вокруг не имелось.

Судя по отсутствию нагара в стволах личного оружия, отсутствию расстрелянных гильз, а также положению оружия при останках, оперуполномоченные были застигнуты совершенно неожиданно (нет никаких сомнений, что их убили именно эти странные массы), в противном случае пришлось бы допустить цепочку самых невероятных совпадений. Обрывки поводьев свидетельствуют, что лошади бежали в тайгу (это подтверждается и тем, что ни единой лошадиной кости нами в окрестностях не было обнаружено). Давая волю собственным домыслам, могу полагать, что внезапное бегство лошадей связалось для наших несчастных товарищей не с какой-либо повышенной опасностью, а, вероятнее всего, с появлением поблизости крупного зверя вроде медведя (именно так на их месте я и расценил бы, скорее всего, внезапное бегство лошадей).

С оперуполномоченным Л., также видевшим скрывавшиеся в тайге массы (товарищ К-н, подходя с другой стороны, их не заметил вовсе) еще до завершения осмотра места происшествия произошло нечто вроде эпилептического припадка (чего за ним ранее не наблюдалось). В весьма бессвязных выражениях он сообщил, что данные хищные существа были известны местному населению с давних времен, но встречались все реже, так что местным населением предполагались к сегодняшнему дню полностью исчезнувшими. Название существ в языке местного населения, насколько я мог разобрать из выкриков товарища Л., звучит как «ли-со» либо «лиги-со». Товарищ Л. уверял также, что эти существа издавна считаются местными нечистой силой, и встреча с ними влечет скорую смерть даже без непосредственного контакта.

Как старший группы, я принял решение, захоронив скелеты и собрав личные вещи, пешком продвигаться к ближайшему населенному пункту, входящему в зону ответственности местного погранотряда. Состояние оперуполномоченного Л. становилось все хуже; к вечеру второго дня он не мог более передвигаться на своих ногах и впал в бредовое состояние с полным неузнаванием как окружающих реалий, так и нас. С наступлением темноты он скончался с симптомами предположительно сердечного приступа, и на рассвете, убедившись в наступлении трупного окоченения, мы с оперуполномоченным К-ном предали тело земле, после чего продолжали движение по тайге, где около одиннадцати часов утра были остановлены конным пограннарядом и после сообщения нами пароля доставлены в город.

После подробного доклада руководству я и оперуполномоченный К-н были в соответствии с практикой подвергнуты спецпроверке разных планов, не выявившей в наших действиях каких-либо компробстоятельств или служебных упущений. Мы были признаны годными к несению дальнейшей службы, хотя и направлены на неделю на санаторное лечение с полным медицинским обследованием.

По некоторым доходившим до меня сведениям, руководством была проведена проверка на месте происшествия с выходом туда спецгруппы, но ее результаты до нас не доводились. Мы сами не могли задавать об этом вопросы вышестоящему начальству, т. к. подобное противоречило сложившейся практике и, безусловно, не поощрялось.

В том же месяце я и оперуполномоченный К-н были отправлены к новым местам службы. С нас была взята соответствующая подписка о неразглашении установленной формы.

Более мне об этом показать нечего. Могу добавить, что состояние товарища Л. и его последующая смерть были вызваны, как ныне полагаю, самовнушением, базировавшимся на местных суевериях, от которых он, к сожалению, оказался не свободен. И я, и тов. К-н (с которым я не раз виделся впоследствии) не испытали в жизни ничего, что можно было бы назвать вмешательством мистических сил, о которых бредил товарищ Л. перед смертью. Обозревая прошедший жизненный путь, могу с уверенностью заключить, что и у меня, и у товарища К-на была прожита самая обычная жизнь без всякого мистического вмешательства, с обычными опасностями, подстерегающими людей нашей профессии как во время Великой Отечественной войны, так и в мирное время. Никаких «полос невезения» вспомнить не могу.

Особого интереса к происшествию у меня нет, т. к. слишком велик недостаток информации о виденных мною объектах, что не позволяет работать с версиями и даже выдвигать таковые.
Эту историю рассказал мой хороший приятель. Случилось это 11 лет назад. Служил он под Плесецком, в военно-космических войсках. Как-то раз в начале ноября их комвзвода с двумя сослуживцами решили поохотиться в тайге. Взяли с собой ещё двух бойцов и того моего товарища — он водителем служил. Загрузились в «УАЗик» и часа в два дня выехали из части. До места (там избушка охотничья) езды было 15 километров.

Доехали быстро, без приключений. Расположились, как водится, выпили (конечно, окромя бойцов) и решили пораньше лечь спать, чтобы с утра идти в тайгу. Кто был на севере, тот знает, что окна в лесных сторожках делают на высоте двух с половиной метров, чтобы медведь с росомахой не забрались. Избушка была небольшая: посредине стол, а по периметру три пары нар. Домик находился на сопке, а внизу было чистое лесное озеро.

Часа в 4 ночи всех разбудил истошный крик одного из бойцов. Естественно, все вскочили с оружием, включили фонарь и увидели солдата, который сидел на верхней полке, обхватив колени руками, и трясся. Отошёл он только минут через сорок и рассказал, что ему показалось, будто его кто-то тормошит во сне за плечо. Он открыл глаза, увидел в окне в свете луны силуэт женской головы и закричал.

Солдату, конечно, досталось по первое число за то, что всех разбудил, но всё-таки решили выйти и посмотреть — может, действительно медведь «шалил». Вышли и обнаружили, что ящик с капканами и прочим снаряжением, который тащили два здоровых мужчины и оставили у дверей, был пододвинут к окну, а вокруг (ночью выпал первый снег) было множество следов от голых женских ног. Обалдевшие охотники, взяв с собой пару автоматов, решили пройти по следу. Но следы уходили под сопку и обрывались на берегу озера. Естественно, ни о какой охоте не могло быть и речи. Все погрузились в машину и рванули в часть.

Решили никому не рассказывать, но потом по пьяни кто-то проговорился, и всплыла такая история. Рассказал её разнорабочий из вольнонаёмных, которому было лет шестьдесят. Сам он родился и вырос в этих местах. Так вот, когда ему было лет 10-11, недалеко от нынешней части было поселение старообрядцев. Во время амнистии 1953 года группа зеков, то ли сбежавших, то ли амнистированных, изнасиловали и убили девушку из этой деревни (кстати, труп так и не нашли, только окровавленную одежду). С тех пор она ходит по тайге и показывается только охотникам или солдатам, как будто просит помощи. В деревне, которая по соседству с частью, говорят, видели её мужики на охоте, и не раз...
Отрывок из книги Александра Бушкова «НКВД: Война с неведомым»:

------

Случилось это в октябре сорок первого — мы тогда все еще отступали.

Я тогда была в звании военврача третьего ранга. Это означало одну шпалу на петлицах и соответствовало званию армейского капитана. Система такая продержалась до сорок третьего, когда ввели погоны, и мы стали именоваться иначе: капитан медицинской службы, майор, и так далее. Только погоны у медиков были поуже, чем у остальных. Но это, наверное, неинтересно.

Порядок тогда был такой, что командиры должны были дежурить на КП дивизии. Уже не помню, что было написано насчет этого в уставах, но это наверняка тоже неинтересно. Я просто хочу пояснить, почему оказалась в тот день на КП дивизии — дежурила в свой черед.

Отдежурив, возвращалась в медсанбат примерно в час дня. От КП до медсанбата, до окраины деревни, было километров пять с небольшим, дорога одна, не петляла, так что при всем желании заблудиться невозможно. Справа тянулось редколесье, слева — болото. Стоял октябрь, но погода выдалась теплая, ясная. Я специально подчеркиваю: все произошло в час дня, при ясном небе. Это мне до сих пор… ну, не то чтобы не дает покоя, но кажется каким-то неправильным. Мне всегда казалось: уж если такое бывает на самом деле, то они… ну, эти… словом, им как бы полагается появляться после полуночи, в сумерках, об этом столько написано… Так вроде бы полагается?

От КП я отошла примерно на километр, когда услышала сзади машину, а вскоре она меня и догнала: обычный «козлик», то есть легковой «газик» повышенной проходимости. «Виллисов» мы тогда еще и в глаза не видели, их стали привозить позже.

Я сошла с колеи на обочину — колея была узкая. Машина остановилась. В ней был только водитель — прекрасно помню, с треугольничками в петлицах и пехотными эмблемами. Вот сколько точно было треугольничков, как-то не вглядывалась.

Лицо… Обыкновенное, знаете. Типичная, как принято говорить, простецкая физиономия, славянская. Такой, как бы поточнее… из весельчаков и балагуров. «Подывыся, дивчина, який я моторный». Отнюдь не первый парень на деревне — просто веселый и незатейливый. Вот, кстати, что любопытно, хотя и не имеет отношения к той истории: именно из ребят с такими лицами с равным успехом получались и настоящие герои, и последние шкуры. Но это не имеет отношения к той истории… В общем, лицо у него было простое, типичное, располагающее. Улыбка хорошая, белозубая, и все зубы — здоровые, белые, отличные, хоть колючую проволоку перекусывай, как кто-то любил выражаться. Наверное, я тогда чисто профессионально обратила внимание на зубы — у нас на факультете была и стоматология, основы…

Вот… Он улыбнулся этак открыто, беззаботно и спросил совершенно непринужденно:

— В расположение, доктор?

Я его не помнила, но подумала, что он мог меня где-то видеть прежде. Или попросту проявил солдатскую смекалку: знал, что в деревне, на окраине, стоит медсанбат, и куда же еще шагать врачу, как не туда? Петлицы у меня были, естественно, медицинские. Одна шпала — это уже не военфельдшер, это уже доктор, то есть военврач…

Я в ответ не то чтобы кивнула — так, неопределенно пожала плечами. Все же какая-никакая, а военная тайна — расположение отдельно взятого воинского подразделения, то есть медсанбата. Тогда с секретностью было строго, все уши прожужжали, да и основания были, нельзя все списывать на время и шпиономанию. Да что там далеко ходить, моим девчонкам пришлось однажды перевязывать самого настоящего диверсанта — немца, не русского предателя. Руку ему прострелили особисты, когда брали…

Шофер покивал с понимающим видом, потом сказал:

— Садитесь, доктор, довезем в лучшем виде.

Или как-то иначе он выразился? В общем, сказал какую-то банальность — но не пошлость, нет, какую-то банальную прибаутку: мол, доставим в лучшем виде, домчим с ветерком и колокольцами…

Я собиралась к нему сесть, не особенно и раздумывая. Не хотелось тащиться пешком в такую даль. И подозрений на его счет у меня, в общем, не имелось. Завезти меня куда-нибудь не в ту сторону он не мог — дорога, повторяю, была одна-единственная, тянулась вдоль болота. Разведгруппы немцев, что приходили с той стороны за «языком», вели себя иначе — никто из них не стал бы в одиночку раскатывать на машине средь бела дня. Служила я почти год, была обстрелянной в самом прямом смысле. В кобуре у меня был ТТ. Словом, никакой опасности.

И ведь так бы я к нему и села! Знаете, что помешало? Шлевка. Шлевки — это две кожаных петли, на которых кобура подвешивается к ремню. На одной у меня распоролся шов, я давно заметила, но все не собралась починить — и как раз когда я шагнула к машине, шов разошелся окончательно, кобура вдруг провисла на одной петле, в первую секунду показалось, что кобура вообще оторвалась и падает…

Я, чисто машинально, схватилась за нее, посмотрела на ремень. И, так уж получилось, видела теперь водителя как бы искоса, краем глаза, боковым зрением.

Это был уже совсем другой человек. Пожалуй, и не человек вовсе.

Зрачки у него стали вертикальные, как у кошки. У людей таких не бывает. И зубы теперь были какие-то другие. Не клыки, нет, но… Не могу вам вразумительно объяснить, в чем была странность, но в тот миг мне стало совершенно ясно, что зубы у него не те, не человеческие. И с лицом что-то не в порядке: все на месте, но пропорции изменились как-то вовсе уж неправильно. Лицевой угол, челюсти, нос — все стало неправильное. Был румяный, щекастый, а стал похож на череп. Будто череп, обтянутый чем-то вроде кожи — желтоватой, сухой, не скучной человеческой кожей, а именно подобием кожи.

Это была тварь, вот что я вмиг поняла, и лучше объяснить не умею даже сегодня, через столько лет. Не человек вовсе. Чужая, непонятная тварь.

Я моментально шарахнулась подальше. Сработал какой-то инстинкт. Схватилась за кобуру, не мешкая, опять-таки инстинктивно, стала дергать клапан, и ремешок, как назло, заело…

А он… Я его теперь видела словно бы прежним — но не совсем. Вроде бы прежний незатейливый парнишка, но сквозь старое лицо что-то как бы проглядывало. То самое, что я видела краем глаза.

Он, видимо, сориентировался — почти моментально. Понял, что я его раскусила. Лицо у него исказилось совсем не по-человечески, прошипел что-то вроде:

— Ишшшь-ты…

Я его интонацию в жизни не смогу повторить. Это уже был не человеческий голос — но и не звериный звук. Просто… Что-то настолько другое, не знаю, как и описать… Тварь прошипела — разочарованно, зло, с нешуточной досадой, что у нее сорвалось:

— Ишшшь-ты…

Я все еще дергала кобуру, отбежала еще дальше, а он вдруг рванул машину с места. Даже не пытался на меня наброситься. Рванул с места, моментально исчез из виду — дорога была не прямая, выгибалась то так, то этак, машина в несколько секунд исчезла за поворотом…

Пистолет я наконец выдернула, загнала патрон в ствол, только никого уже не было. Так и стояла с «ТТ» в руке. Тишина, солнышко, безлюдье полное, и меня колотит крупной дрожью…

Ну, понемножку успокоилась, стала рассуждать уже совершенно спокойно.

И что теперь прикажете делать? Возвращаться на КП и там все рассказать, попросить, чтобы меня свезли в медсанбат? Рассказать, что вместо шофера за рулем «козлика» сидела какая-то тварь? Вы бы на их месте отнеслись серьезно к подобному рассказу? То-то. Подумали бы, что у докторши, вульгарно выражаясь, у самой шарики заехали за ролики (бытовало тогда такое выражение). На войне с людьми это случается…

Словом, я постояла-постояла, собралась с духом — и пошла дальше, прямехонько в медсанбат. Пистолет, правда, так и не спрятала, держала в руке со снятым предохранителем. Только ни этого, ни машины так больше и не увидела, добралась до окраины деревни без малейших приключений. Спросила у часового, не проезжал ли «козлик» с белобрысым таким пареньком за рулем. Оказалось, проезжал. Часовой его, понятное дело, останавливать не стал — он же не в расположение медсанбата ехал, а мимо…

Вот такая история. Я была девушка городская, с высшим образованием, из интеллигентной семьи. Дома у нас никто и никогда не интересовался таким — чертовщиной, мистикой, фольклором. Никаких верующих бабушек, никаких вечерних рассказов в духе «Вечеров на хуторе близ Диканьки». «Вечера» — это было совсем другое, классика, литературный вымысел. А сама я была, естественно, комсомолкой, твердокаменной материалисткой. Как писал кто-то — воспитана временем и страной…

Но это со мной приключилось на самом деле, честное слово! Это была тварь в человеческом облике. Оборотень. Знаете, я и тогда была твердо уверена, и теперь стою на том же: если бы я все же села в машину, к этому — там бы мне и конец. Потому что оно охотилось. Не могу объяснить, почему, но я это знаю совершенно точно. Оно охотилось на людей, на одинокого прохожего. Там бы мне и конец. Не знаю, почему оно не выскочило из машины, не бросилось на меня. Не берусь гадать. Да, я где-то читала впоследствии, гораздо позже — именно так, боковым зрением, глядя не прямо, и можно увидеть истинный облик какой-нибудь нечисти. Так в народе считают. И ведь оказалось, все правильно!

Исчезали ли люди из расположения дивизии? В тех местах? Ну разумеется, случалось. На войне это бывает не так уж редко и официально именуется «пропал без вести», о чем родным отсылается соответствующее извещение. Мало ли что… Одного уволокла неприятельская разведка, другой попросту дезертировал, третий наступил на мину, и его разнесло в мелкие клочки. Всегда находились разумные, привычные объяснения. Чтобы предполагать нечто подобное моему случаю, нужно испытать это самому, а такое, к счастью, случается довольно редко. Я в жизни не слышала от людей ничего подобного, никаких историй о встречах с чем-то подобным… а впрочем, я и сама до-олго никому не рассказывала. Такие вещи человек обычно держит в себе, нет ведь ни доказательств, ни улик.

Но это было со мной, чем хотите клянусь…
Служил я в 90-е годы обычным рядовым. Прошел год, и меня назначили на «блатную» должность кочегара в котельной (кто служил, тот поймет, почему должность «блатная»). Зимним вечером я заступил на очередное дежурство. Котельная отапливала гараж на двадцать машин, и до расположения части было 600 метров. Ко мне пришел сослуживец, и мы заварили чай. Он начал рассказывать историю о том, что когда-то в этом гараже солдат покончил жизнь самоубийством — повесился то ли из-за несчастной любви, то ли по другой причине. Пока мы сидели и разговаривали, шел снег, вокруг было тихо. И вдруг резко, с громким хлопком, открылась дверь в котельную. Мы оба мгновенно замолчали. Чтобы подойти кому-либо к двери, ему нужно было пройти мимо окна кочегарки, и нам было бы видно, кто идет. Но мы никого не видели, да и дверь открывалась очень туго — его не могло открыть случайным порывом ветра. Мы встали и вышли на улицу — думали, что над нами кто-то пошутил из наших, но следов возле двери не было. Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. В ту ночь я не мог уснуть, и после каждого шороха выбегал с топором за дверь...
Есть в Приморском крае город Дальнегорск. Многие эзотерики говорят, что он стоит на некой аномальной зоне. Люди там видят странные свечения, огненные шары и прочую мистику. В общем — весь букет паранормальных явлений, свойственный для подобных мест. Сам я был в Дальнегорске только проездом, но с товарищами как-нибудь наведаемся в тамошние леса.

Одну историю мне рассказала моя прабабка, у которой под Дальнегорском была дача, вторую — мой директор, командированный по службе в те края. По своему обыкновению сочинительством заниматься не буду, пишу с их слов.

* * *

История от прабабки. Были они с моим прадедом на даче. Обычно, если приезжали, то оставались там на несколько дней, благо домик там хороший стоял. Уже в то время (60-е годы) ходили слухи про странные явления в небе, но прабабка им не верила. Про пришельцев она тогда даже и не думала, что такое возможно.

Покопались они с дедом на участке до сумерек и пошли в домик ужинать. Поужинали, поговорили, как раз стемнело, улеглись спать. Прабабка отметила, что в ту ночь очень ярко светила луна (собственно, данное обстоятельство связывает эту историю с историей ниже). Были уставшие, поэтому уснули быстро. Проснулась прабабка оттого, что из окна на неё светили, как прожектором. Растолкала прадеда — мол, иди, глянь что там за хулиган фарами в окно светит. Также прабабка описала низкий вибрирующий гул (вернее, она его попыталась озвучить, но у меня ассоциация появилась именно с низким и вибрирующим).

Оделся прадед, вышел, смотрит — на поляне перед воротами яркий свет. По описанию прабабки (со слов прадеда), будто бы у «БелАЗа» очень ярко горели фары. Прадед сперва крикнул, мол, выключи свет — никакого эффекта. Тогда он взял лопату, отворил калитку у ворот и пошёл к «фарам» разбираться, что там к чему. Прабабка тем временем вышла на крыльцо и тоже смотрела в сторону света. Со слов прабабки, прадед подошёл поближе и тут же что-то громко крикнул, бросил в свет лопату и бегом направился назад к калитке. Забежал во двор, запер калитку на замок, метнулся к крыльцу, схватил прабабку, затащил в домик и закрыл на замок дверь. Прабабка спросила, что он там увидел, тот сказал: «Надя, там маленькие люди руки к лицу мне тянуть стали».

Сидят они в домике и тут слышат, как кто-то по двери рукой водит, и голос такой тонкий произносит: «Аткой» (прабабка предположила, что они пытались сказать «открой», а по двери руками водили, потому что не понимали, как ею пользоваться). Прабабка с прадедом сидели тихо, а за дверью ешё пошебуршились и ушли. Потом и свет пропал. Больше ни на даче, ни где-либо больше прабабка подобного не встречала. Дачу продали через десять лет. Следов приземления или какой-либо странной деятельности на поляне они не нашли.

* * *

Мой директор — военный в отставке (старший прапорщик). Как-то на корпоративе во время перекура мы обсуждали с ним всякие «НЛОшные» истории, и я выказал свой скептицизм по поводу этих историй. Директор же в ответ на это рассказал мне свою историю.

Будучи ещё прапорщиком (не старшим), он был командирован в одну часть недалеко от Дальнегорска. Как-то заступил он там в наряд помощником дежурного по части. Одна из обязанностей в этом наряде — делать обход казарм, нарядов по КПП, столовой и прочих объектов. Отоспал директор свои положенные четыре часа (с 22.00 до 02.00) и отправился на обход. Вышел из штаба и направился к казармам. Для себя отметил, что в эту ночь необычайно ярко светит луна. Проверив личный состав в казармах, стал возвращаться опять к штабу. Идёт и чувствует, что что-то не так — будто следит за ним кто-то. Оглядывается — нет никого. Подходит к штабу и видит перед штабом трёх «существ». По его описанию могу сравнить их со сфинксами (отдалённо, правда — директор сказал, что они были на четырёх лапах, морды напоминали человеческие лица, хвоста и гривы не было, тела слегка светились). Страха, как он сказал, как такового не было, зато появилась мысль, что надо налаживать контакт.

Подходит он к ним и говорит — мол, что вы тут делаете? Те на него повернулись, ответили, что уран ищут, им для топлива надо (голос, по словам директора, был спокойный и даже вежливый). Директор на всякий случай руку на кобуру положил — нет, говорит, у нас тут урана, да и вообще это режимный объект, вам тут нельзя находиться, да и не дай Бог, напугаете кого. «Пришельцы» что-то побурчали меж собой (именно побурчали) и сказали — хорошо, мол, сейчас мы уйдём. Директор поднимается на крыльцо, смотрит — а их уже нет.

Зашёл он в штаб и, как только закрыл за собой дверь, его начало колотить. Тут и страх появился, и прочие неприятные ощущения. От такого напора адреналина отчитал посыльного, дежурившего в штабе, за нечищеные сапоги, и ушёл в дежурку, где (видать, от нервного потрясения) отключился. Проснулся, когда под утро зашёл дежурный по части. Директор хотел было списать произошедшее на сон, но решил перестраховаться и спросил у посыльного, делал ли он ночью обход. Посыльный ответил, что делал, вернулся нервный и отчитал его (посыльного) за сапоги. Не зная, что и думать, директор сменился утром с наряда и пошёл домой. Через три дня стал чувствовать себя плохо, а на следующий день обратился в санчасть. Оттуда его направили в госпиталь, где и зарегистрировали лёгкую форму лучевой болезни (какой-то там степени, не помню, какой именно).

Я не был свидетелем данных ситуаций, но был один случай. Когда я был на срочной службе в «ленинской» комнате, попалась мне подшивка «Комсомольской правды». В одной из газет была статья про Дальнегорскую аномальную зону. Дал прочитать сослуживцу из Дальнегорска — тот после прочтения сказал, что, когда он учился в десятом классе, возвращаясь со школы зимой (почти стемнело — учился во вторую смену), видел на небе быстро летящий яркий шар.
Конец 90-х, Азия, гражданская война. Мы с оператором вылетели в затерянный горный кишлачок. Его только-только правительственные войска отбили у большой банды, промышлявшей в этом районе. Бандиты, перед тем, как уйти, перерезали там всех от мала до велика и заминировали все, что можно. Правительственное подразделение сразу же на подходах потеряло троих — подорвались на минах.

Мы высадились из вертушки и тут же получили строгие инструкции — ходить четко за сопровождающими. Шаг влево, шаг вправо и — здравствуй, мина. Идем гуськом по безопасной тропинке, след в след за солдатами. Останавливаемся периодически, снимаем. Кишлачок маленький, аккуратный. Вокруг — синие горы. Маленькие домики, густая трава. И — яблони. Громадные, кряжистые. Ветки — в больших плодах, необыкновенно красивых, зеленых с красными боками. Но ощущения неприятные. Сквозь ароматы трав пробивается сладковатый запашок — то ли яблоки гниют, то ли что похуже. «На нас из домов, кажется, смотрят», — шепчет мне на ухо оператор. А окна — черные, мертвые...

Возвращаемся назад. И тут вижу рядом с тропинкой в траве фотографию в рамке. Могу дотянуться и поднимаю. Сопровождающие орут — куда, мины! Извиняюсь и очищаю фотографию от травы и грязи. Девчушка лет четырех, хорошенькая, большеглазая, с ямочками. Стараюсь не думать, что сейчас с малышкой. В кишлаке живых не осталось.

Потом записываем интервью с командиром. Он жалуется — так ни одного яблока и не попробовали. В траве — и противопехотные мины, и разрывные, и просто растяжки — целый арсенал. К деревьям не подобраться.

Начинает темнеть, и нас определяют на ночлег в лагере, что чуть ниже кишлака — метрах в двухстах. Меня — в палатку с медсестрой, оператора — в соседнюю. Предупреждают — огня ночью не зажигать ни коем случае, даже фонариков. По склонам ходят банды, могут обстрелять.

Долго не могу заснуть — холодно. Лежу, слушаю шум реки — она недалеко от кишлака. И тут начинают пробиваться какие-то непонятные звуки — то ли стоны, то ли всхлипы. Потом они складываются в мелодию. Низкий женский голос поет тягучую унылую песню. Каждая фраза заканчивается всхлипом. Вскакиваю, начинаю будить медсестру. Но она, кажется, и так не спит. Говорю ей: «Слушай, в кишлаке кто-то есть. Женщина. Она же сейчас на мине подорвется». Медсестру трясет. Она хватает меня за локоть: «Ты что, не понимаешь? Живых там нет! Не уходи!». Но я нащупываю выход из палатки, расстегиваю его. И понимаю, что никуда действительно не пойду. Над кишлаком — почти полная луна. Все залито серебристым мертвенным светом. Как на гравюре белеют домики, черными силуэтами выделяются яблони. Именно оттуда доносится пение — все громче и громче. Рядом с нашей палаткой на корточках сидит часовой. Он зажал уши руками, мерно раскачивается и громким шепотом читает молитву. Возле него валяется автомат.

Медсестра затаскивает меня в палатку и судорожно задраивает ее. Объясняет: «Мы неделю здесь, и как стемнеет — начинается. В первую ночь двое ушли, тоже решили, что кто-то в кишлак вернулся. Один подорвался на мине, другой просто пропал. Если в ближайшее время не сменят, все с ума сойдем!». Прошу перевести слова песни. Она соглашается: «Деточки мои, вы далеко ходили, вы очень устали. Где бы вы ни были, возвращайтесь ко мне. Я уложу вас спать». Такая вот старинная таджикская колыбельная.

Медсестра тихонько плачет. И я, чтобы не прислушиваться к жуткому пению, начинаю рассказывать ей, что нашла в траве фотографию девчушки. И решила не оставлять ее там, на обочине. Даже вытаскиваю фотографию из рюкзака, хотя что там в темноте увидишь! «Слушай, оставь ее мне, — предлагает медсестра,— мы тут из камней что-то вроде памятника делаем, там ее и укрепим». Прошу зачем-то: «Только осторожней с ней,ладно?» — и передаю фотографию. Песня, наконец, затихает, и я незаметно засыпаю.

Утром меня расталкивает медсестра. «Что это? Что?» — почти кричит она. Выбираюсь из-под одеяла и вижу: на моем рюкзаке — большое красное яблоко. И маленькая куколка. Такие делают дети в кишлаках из двух пучков соломы — головка-ручки-юбочка.

Тут прилетает вертолет, и мы быстро грузимся в него, не успев ни с кем фактически попрощаться. Куколку и яблоко я успеваю засунуть в рюкзак. Яблоко съедает в вертолете совршенно оголодавший оператор. А куклу я привожу домой.

Я нашла ее у себя в столе года через четыре, когда покидала Таджикистан. Солома уже практически рассыпалась в пыль, но еще сохранила запахи горных трав.
Было это, когда я служил в ВДВ в прошлом году. Территория части приграничная, закрытая, всем знакомая по множеству марш-бросков и заученным картам. Как-то ночью «деды» отправили меня в одну деревушку неподалеку за водкой. До деревни около десяти километров — случай рядовой, доводилось и до этого бегать за выпивкой.

Добежал я до этой деревни успешно, накупил провизии и отправился обратно в часть легким бегом, ибо холодно и голодно.

Вдруг смотрю: места совершенно незнакомые, лес какой-то редкий, хотя на картах нет ничего, да и не мог я сбиться с пути. Дальше — больше. Бегу дальше, выискиваю тропинку и натыкаюсь на могильный камень, потом на другой, на третий... Камешки старые, мхом поросли. Откуда там могло взяться кладбище? А на небе светит луна полная. Тут мне стало не по себе, аж гимнастерка стала мокрой и прилипла к телу.

И тут выхожу к деревне — небольшая, в одну улицу. Совершенно мертвая. Ни огонька, ни лая собачьего. Пусто. И как только я об этом подумал, услышал где-то хлопанье ставен и отвратительный скрип, словно кто-то вышел погулять по мертвым улицам...

Не помню, как убегал из деревни этой. Сбросил тяжелый рюкзак и припустил в другую сторону. До части еле добрался. «Дедам» рассказал всё, они поверили, так как ходили слухи о таких явлениях. Вот только всё равно надавали за то, что выпивку не принёс.
Недавно отслужил в армии. Занесло меня в Сибирь, хоть сам из южной части нашей необъятной Родины. Служил на узле связи, далеко от дивизии, почти не уезжал. У узла связи всегда есть отдаленные площадки с антеннами и обслуживающим персоналом — он в процессе службы не меняется и состоит в основном из срочников. И вот однажды парень с площадки заболел, и его нужно было кем-то заменить. Кто служил, тот знает: в армии все отдашь, чтобы хотя бы на время из надоевшей казармы уйти. И вот я туда и поехал.

На той площадке был командир, который рассказал мне историю про это место. Он руководил частью уже больше семи лет, и в начале его службы на этой должности на березе за казармой повесился боец — получил грустное письмо из дома и покончил с жизнью. Через год уже без объяснения причин тем же путём и на той же березе скончался еще один солдат, а через три месяца ещё один… Разумеется, устав снимать трупы с деревьев, их всех в округе повырубали.

В ночь на мое дежурство я услышал скрип деревянного порожка перед казармой и легкий стук в дверь. Странным было то, что есть звонок, и можно позвонить, но кто-то стучал… Я, разумеется, как и положено, спросил пароль, в ответ тишина. Повтор вопроса не дал результата. Но от моего голоса проснулись сослуживцы — постояльцы этой площадки, и так спокойно, будто ничего не произошло, говорят: это наши завсегдатаи — вечные солдаты… У меня мурашки пошли по коже, а им хоть бы что. Говорят, всегда так: либо в дверь, либо в окно постучат, могут и туда, и туда… Но самое страшное, что и до петли довести могут, если их разозлить…

Через несколько дней получил один мой сослуживец весточку из дома от друзей, что ему девушка изменяет. Ну и собрался домой: до ближайшего вокзала три часа езды на машине, площадка на поле в лесу, так что либо часовые заметят, пока до леса добежишь, либо в лесу заблудишься. В общем, он и через поле пробежал, и через лес пробрался до вокзала, где его уже ожидали патрули. На требование остановиться и сдаться последовал мат и бегство в тот самый лес. Там его и потеряли. Двое суток искали и в итоге нашли… Дезертир был найден повешенным на березе в лесу на солдатском ремне (кстати, чей ремень, неизвестно: его ремень был на нем, я сам видел этого парня висящим на дереве). Прибыв на место, командир за сердце схватился. Сказал, что береза та самая…
Эта история произошла со мной три года назад в армии. Служил я на Камчатке в инженерной части морской пехоты в посёлке Завойко. Попал однажды в караул — охранять нужно было специальную технику. А в этот день, как назло, выпал снег и стоял сильный мороз. Выпало мне нести вахту на вышке с двенадцати до двух ночи.

Надели на меня бушлат, дали валенки. Я прошёл инструктаж, и старший повёл меня к своему посту. И вот стою я на посту. Закурил сигарету, хотя это делать запрещается, и посмотрел вниз на землю. И увидел, что к моему посту приближается человек в форме, с автоматом в руках. Я подумал, что это солдат, и насторожился, так как меня менять ещё было рано. На всякий случай снял с предохранителя автомат и начал наблюдать за этим солдатом. Тот подошёл почти вплотную к вышке, на которой стоял я, встал на колени, приставил свой автомат к своему горлу и нажал на курок.

Раздался хлопок, солдат упал на землю. Увидев всё это, я побежал к нему вниз. Быстро спустившись к тому месту, где лежал он, я его не обнаружил. Я обошёл кругом всё это место, но никаких признаков, что здесь находился человек, и тем более следов крови я не нашёл. Через час подошёл мой старший смены. Я ему всё рассказал, а он ответил, что часто на этом месте появляется этот призрак солдата, но откуда он и кем был, никто не знает. Больше на этот пост меня не ставили.