Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВОЕННЫЕ»

Эту историю я узнал случайно — мне её рассказал бывший соклановец, который просил не называть настоящих имен, так что я буду называть его Сергей. Он её узнал от своего дяди — полковника в отставке, который принимал в ней непосредственное участие. Я буду называть его просто Полковник.

Каждое лето Полковник жил на даче. Периодически ему помогал Сергей, когда родители отрывали его от компьютера. Как-то, ковыряясь в картошке, Сергей нашел колорадских жуков, которых раньше там не было. Позвав Полковника и ткнув пальцем в жуков, он увидел, что тот вздрогнул и побледнел, а потом, взяв себя в руки, потребовал быстро собрать их и сжечь. Занимаясь жуками, Сергей краем глаза видел, как дядя собрался и куда-то ушел.

Провозившись с прополкой картошки до самого вечера, Сергей сел ужинать. Тут на веранду дома зашел Полковник, навеселе и с бутылкой водки. Сев напротив Сергея, он под водку рассказал следующую историю, которая случилась с ним.

Это было в 60-х годах на просторах Омской области. Год в колхозе выдался удачным и на урожай, и на вредителей. На борьбу с жуками выгнали даже самых ленивых и хронических уклонистов, но все равно не могли справиться. Не помогали никакие химикаты. Председатель уже мысленно попрощался с большей частью урожая, но из райцентра пришло сообщение, что к ним едут испытывать новую универсальную отраву для различных вредителей. Данное средство хорошо себя показало в лабораторных испытаниях. Осталось только провести обработку колхозных полей, проанализировать данные и принять окончательное решение, пускать или нет в массовое производство. Вскоре из райцентра приехали химики с отравой и выслали людей в поля обрабатывать культуры. Позже к ним еще присоединились биологи.

Разместив людей, председатель спросил:

— А как скоро подействует ваша бодяга?

— Наша «бодяга» уже завтра должна убить всех жуков, — ответил химик. — А потом начнется проверка — как разлагается на составляющие яд, с какой скоростью выводится из растений, как оседает в почве.

— Разлагается?

— Да, яд сделан как неустойчивое соединение. При помощи ингибиторов мы замедлили реакцию распада, но уже через сутки в полях яда не останется, а будут только безобидные соединения.

Попрощавшись с представителями науки, председатель ушел писать отчет. На следующий день, как и обещали ученые, не осталось никаких жуков. Народ обрадовался — урожай спасен, ученых объявили героями колхоза и пригласили вечером приходить в местный дом культуры — праздновать победу советской науки над вредителями. Те отказались, сославшись на то, что у них много работы.

Ночью пошел дождь, а утром пришедшие колхозники обнаружили жуков в еще большем количестве, чем было пару дней назад. Председатель пошел трясти ученых на предмет подрывной деятельности в колхозе — передовике сельского хозяйства.

Осмотрев пораженные растения, один из химиков произнес:

— Может, еще раз опрыскать? Все жуки, возможно, были в яйцах, когда производилась обработка, а в данном случае средство могло и не подействовать. Так как яд быстро разложился, то естественно, что сейчас они жрут растения снова.

— Ну хорошо, давайте опрыскаем снова, хотя результаты теперь будут неточными как минимум.

На следующий день, вновь обнаружив жуков живыми, учёные на все вопросы колхозников только недоуменно разводили руками. Все разбрелись, чтобы заниматься своими делами: председатель — строчить жалобу на ученых, химики — паковать вещи, биологи — собирать жуков для анализа в лаборатории на предмет изменений в организмах, а колхозники — собирать и сжигать вредителей по старинке. После обеда за учеными приехал транспорт, и они уехали.

Через пару дней пропал первый человек — до вечера работал на другом конце поля, а потом его не нашли. Потом еще один, и еще... Поначалу ночью пропадало по одному человеку. Потом стали исчезать днем, а вслед уже целыми семьями. Никто не мог ничего понять, пока один из колхозников не вернулся домой за забытой кепкой и не увидел, как дом кишит насекомыми, которым положено есть посевы, а не людей.

Сначала в райцентре, естественно, не поверили. Потом тряхнули ученых, и выяснилось, что у новых насекомых необычный баланс веществ и странное поведение. Послали на разборку армию — химвойска и Полковника в их составе, тогда еще лейтенанта. И началась самая натуральная война с насекомыми — люди их днем заливали ядом, а ночью они пробирались в казармы и нападали на солдат. Два взвода сожрали твари! Выяснилась очень неприятная вещь — каким-то образом они не просто стали человечину кушать, а стали единым организмом — сверхразумом, так сказать. И мало того, что они между собой контактировали телепатически, так еще и на людей стали влиять — ночные кошмары, галлюцинации и тому подобное.

Как-то утром караульный дал сигнал тревоги — жуки шли единой волной, просто шли и сжирали всех, кто не успевал отбежать. Хорошо, что перед этим вертолеты пригнали — сверху закидали бомбами, и все. Правда, команды отступать не было — солдат решили как приманку использовать. Из взвода Полковника уцелело всего несколько человек, один без руки остался — жуки отъесть успели. Но им еще повезло — кое-где на кордоне живых не оставалось совсем, и бомбили только жуков.

И все закончилось. Самое интересное — оказалось, что «мозговым центром» у насекомых были картофельные паразиты — колорадские жуки, которые поглубже закопались в землю. Подобраться к ним было нельзя — паразиты такие галлюцинации наводили, что все убегали в ужасе. Защитный механизм такой. Колхоз быстренько разогнали, кордон усилили, научный городок рядом собирались строить. Особист в части Полковника был с юмором, большой любитель ужасов, даже каким-то образом из-за границы доставал книги, рассказывал Полковнику, что у писателя Лавкрафта есть такой Ктулху — тоже спит на глубоко дне, кошмары людям насылает, а проснется — человечеству кирдык. С его подачи этих жуков и стали называть Ктулху. Прозвище, кстати, прижилось.

Тех, кто выжил, быстренько взяли в оборот — подписка о неразглашении, и по всему СССР раскидали. С тех пор Полковник и боялся колорадских жуков — а вдруг те самые? По-тихому пробрались, не так уж и далеко — область-то соседняя. А этот закрытый НИИ, кстати, так и стоит в восточной части Омской области. Может, уже смогли договориться с Ктулху, а может, всё уже давно забыто.
Дед говорил, что в молодости, когда он служил в армии, случилась с ним вот такая история. Служил он на какой-то засекреченной базе, связанной с запуском атмосферных зондов и прочих аппаратов. Была зима, и у них в части кончилось топливо для обогрева казарменных помещений. Ну, и командир отослал солдат за дровами для печек. А военная часть-то секретная — выдавать её расположение нельзя, соответственно, и лес около неё рубить нельзя. Дед мой и ещё с десяток человек подрядились идти за дровами. А отправляться надо было не менее чем за 10 километров.

В общем, взяли они лошадь, сани запрягли. Старшина для порядка автомат прихватил и собак служебных для охраны — места-то дикие, мало ли что, кабаны там, волки, али ещё что... Приехали они в место вырубки, дров нарубили, в сани покидали. Стали назад собираться. А зимой темнеет рано, так что возвращались уже почти в темноте, да ещё и через лес. Где-то на подходе к войсковой части слышат — шум какой-то в кустах неподалёку...

Дед говорит: «Мы вначале подумали, что зверь там дикий. Так, малость напряглись. Старшина команду дал — всем тихо, замереть на месте. Стоим, слушаем. И доносится из тех самых треклятых кустов не то завывание, не то гудение какое-то, как ветер в трубе печной. Решили мы это место спокойно стороной обойти. Хвать — а лошадь встала, как вкопанная, и трое парней никак её тронуть не могут.

А тут собаки ещё взбесились — лают, с поводков рвутся у старшины. Тот не выдержал, решил своего любимого Грэя спустить. Думал, тот побесится вокруг да поутихнет. А Грэй, только заполучив свободу, как драпанёт в сторону тех кустов и давай там лаять, как безумный. Старшина только за ним собрался, как вдруг слышим визг собаки и глухой удар.

Тишина. Стоим как вкопанные. Вдруг в полной тишине из-за кустов по эдакой параболической траектории вылетает тело собаки и грохается прямо в ноги старшине. Тот с перепугу — очередью из автомата по кустам. Я и ещё несколько человек подбежали к нему. То, что я увидел, навсегда врезалось мне в память — стоящий на полусогнутых ногах, с безумными глазами старшина и оскоплённый, без шкуры труп несчастного Грэя, от которого ещё валил пар на морозе. В этот момент лошадь встала на дыбы, отбрыкнула от себя ошалевших солдатиков и понеслась с санями в сторону части. Мы, схватив в охапку старшину — за ней. Так и неслись, как угорелые, весь остаток пути. Буквально влетаем в часть, все на нас удивлённо смотрят, спрашивают — вы как умудрились лошадь потерять-то, она минут десять как назад возвратилась без вас. Мы им всё рассказали, а старшина сидит в углу, горюет — уж очень Грэй был ему дорог. Пришел командир части, выслушал нас и сказал, что это был, наверное, медведь. Но какой, к чёрту, медведь может одним рывком снять шкуру с несчастной псины? Да и не умеют медведи завывать, как то существо. Но главный ничего слушать не захотел и дал отбой.

Наутро снарядили новую команду и отправили их на то злосчастное место — посмотреть, что там было, да и забрать автомат, который мы впопыхах бросили на снег. Старшина тоже попросился, мол, дорогу покажет, заодно Грэя своего найдёт, похоронит...

Можно представить, что испытал бедный старшина, когда увидел, что на том самом месте, где мы были вчера, осталась куча наших следов, следы саней и лошади, автомат, валяющийся неподалёку... и никакого намёка на труп несчастной овчарки. При этом, как утверждал старшина, даже на том самом месте, где упал ему в ноги его любимец, он не обнаружил ни капли крови.

Вот такая история. До сих пор гадаю — что бы это могло быть? Да и следов, кстати, в тех кустах никаких не нашли, хотя тщательно искали...».
Расскажу о странном и трагическом событии, которое коснулось всей нашей семьи.

Я проходил срочную службу во внутренних войсках, и мне предложили на льготных условиях поступить в Саратовское училище внутренних войск. Так я и стал офицером. После училища командовал взводом в бригаде, которая осуществляла охрану Красноярского управления лесных исправительно-трудовых учреждений. А семья наша (папа, мама, сестра) жила в Москве.

В тот день я заступил начальником караула. Около двух часов ночи я, не раздеваясь, в сапогах, прилег на диван в дежурке (это разрешается). Едва закрыл глаза, как увидел странный сон: младшая сестра моя, совершенно нагая, стоит в окружении каких-то мужчин. И один из них прямо зубами впивается ей в грудь. Сестра кричит, но они ее повалили и насилуют. Я бросаюсь на помощь… И тут сержант трясет меня за плечо: «Товарищ лейтенант, тревога, побег!».

Убежали двое — двинулись через тайгу к шоссе. Мы по телефону связались с милицией, чтобы предупредили посты ГАИ на шоссе, а сами организовали преследование по горячим следам по тайге.

Беглецы по пути разделились, и мы, соответственно, тоже. Одну из групп преследования возглавил я. Догнали мы беглеца на рассвете. И тут он вдруг начал отстреливаться (как ему удалось приготовить оружие для побега — позже было предметом отдельного расследования). За жизнь мальчишек в погонах отвечал я. Взял автомат у солдата, велел всем отойти за деревья. Дал короткую очередь… Когда подбежали, беглец был мертв. Другого наша вторая группа взяла живым. Приехал комбриг, полковник. Поставил передо мной бутылку коньяка и сказал: «Разрешаю! Нет, приказываю!». Я пил, а меня «не забирало».

Тем временем принесли из спецчасти личное дело убитого мною зэка. Оно начиналось с копии приговора. Я стал читать, и голова у меня пошла кругом. Это был приговор одного из московских судов. Подсудимый совместно с тремя соучастниками совершил групповое изнасилование гражданки N. N. Это сестра моя младшая — N. N.! Знакомые названия улиц, знакомые имена свидетелей — подруг сестры…

Все совпадало до мелочей, даже такая фраза была: «... причинил потерпевшей особые физические страдания, нанося ей повреждения в области молочных желез». Других деталей преступления описывать не буду. А мне ничего не сообщали из дома — расстраивать не хотели, пока я службу несу. И вот так судьба свела меня с этим преступником.

Вроде бы и не вещий был сон — показал не будущее, а прошлое. Но и простым его не назовешь.
метки: военные сны
Автор: Warrior

Учусь я в одном из полувоенизированных учебных заведений нашей страны. Не буду вдаваться в подробности — школа милиции это, училище МЧС или же военный институт — не суть важно. Важно лишь то, что ВУЗ наш является режимным объектом, то есть огражден забором, имеет КПП, внутри института несут службу наряд-патрули, караул, дневальные и т. д. И в силу нашей военной направленности мы часто имеем дело с боевым огнестрельным оружием различного вида и назначений, в том числе и с пистолетами. Специально для стрельбы из данного оружия у нас на территории института оборудован стрелковый тир — длинное и узкое помещение, находящееся на полуподвальном уровне одного из учебных корпусов. Стоит сказать, что тир этот — длинное, примерно метров в 120 помещение, разделенное на три части: учебный класс, преподавательская и, собственно, сам тир на 60 метров.

Тир оборудован давно — лет 30 назад, и с тех пор немало ребят, учившихся у нас, по разным причинам подносили ствол пистолета к виску, вместо того чтобы направить его в мишень, и — сами понимаете... Немало ходило слухов и рассказов — из-за чего стрелялись, как вылетали мозги через выходное отверстие, как становились заиками те, кто стоял в этот момент рядом и так далее. Ребята, делавшие ремонт летом в тире, задерживались в нем допоздна, а иногда даже ночевали — за это они имели шанс беспроигрышно сдать сессию — преподаватели-огневики умели договариваться с другими преподавателями. И вот иногда после тех ночевок они рассказывали, что будто ночью кто-то воду в преподавательской из крана пьёт — именно пьёт, а не просто кран подтекает. Были и прочие выдумки не выше уровня страшилок про черного пионера, которым пугали детей в пионерлагерях. Я, как человек, не верящий в духов, мистику и прочую ерунду, которая выходит за рамки объяснимого, посмеивался над такими байками — но до поры до времени…

Как я уже говорил, внутри ВУЗа несется наряд-патруль, суть его — просто ходить по определенному маршруту и прислушиваться, не лезет ли вражина иностранная через забор и присматривать, не воруют ли патроны на складах вооружения. Маршрут патрулирования проходил и мимо окон этого тира. Ходили посменно в три смены — два часа ходим, четыре отдыхаем, в смене два человека. В ту ночь я заступил с одним из моих лучших друзей (назовем его Дима, кому какое дело тут до его имени). Ходили мы в смене с часу до трех ночи — не самое холодное время для зимы, и спать не так охота. Заступили, ходили по маршруту, как всегда, смеялись, обсуждали девушек, планировали, куда пойдем пить на выходные, и прочее — надо же было чем-то время занять. Прошли два круга, оставалось еще два. Мы пошли на третий круг, предварительно посидев пару минут на курилке, чтобы поправить броню и автоматы. Прошли мимо складов, столовой, автопарка — все было тихо и мирно, ВУЗ спал, фонари мирно покачивались от легкого ветерка — не пронизывающего, а какого-то нежно-приободряющего. Впереди показался учебный корпус. Мы прибавили шагу, ибо на повороте к нему ветер в любую погоду снег в глаза бросал. Минуя поворот, мы пошли вдоль тира, к его спящим окнам.

В этот момент послышался щелчок — вырубился свет. Надо было вновь идти к этому ветреному повороту и включать рубильник освещения. Возвращаться не хотелось никому и мы, поспорив на «камень-ножницы-бумага», определили, что идет Дима. Он скрылся в темноте — были слышны лишь поскрипывания его шагов по снегу. Я остался в кромешной темноте и от нечего делать решил достать телефон и глянуть на время. Сунул руку в карман ватников, вытянул телефон, а он неуклюже выскользнул из рук и упал чуть позади меня. Я обернулся лицом к окнам учебного класса тира, чтобы поднять телефон... и онемел. Свет в тире горел — причем горел не так, как горят обычные лампы. Он горел, но не освещал ничего, кроме самого класса и людей, сидящих за партами. Какие люди в половину третьего ночи??? Я присмотрелся — у четверых из них было снесено полголовы выстрелом. Это были те самые, кто стрелялся в тире, уходя от проблем. Там же, рядом с ними, сидели наши преподаватели, но они были моложе лет на двадцать и были примерно моего возраста. Учащиеся сидели и смотрели на лектора — точнее, на тело в форме, без головы и шеи — вместо них были только рваные куски шейных мышц. Все присутствовавшие застыли в единой позе и смотрели на безголового, не шевелясь, не моргая, не дыша. И внезапно все как по команде мгновенно повернули головы в мою сторону и открыли рты. Через рты людей, у которых отсутствовали задние стенки черепов, можно было видеть их насквозь, словно они картонки с дырами...

Секунда — и все исчезло: свет, люди, безголовый преподаватель. Все это жуткое зрелище длилось всего секунд десять. Я стоял неподвижно пару секунд, потом, забыв про свой телефон, побежал туда, куда пошел Дима — к рубильнику. Дрожащим от ужаса голосом кричал: «Димон, Димон!». Я не видел ничего, пару раз спотыкался и падал. Почти добежав до угла, я услышал выстрел и свалился с ног от неожиданности. По рации закричал дежурный — кто стрелял, где находитесь? Я не смог найти в снегу выпавшую рацию, да и не искал его особо. На четвереньках я пополз к углу, где должен был быть Дима. А он лежал там с вырванным из головы куском — выстрелил себе в глаз.

Дальше не помню ничего — от перенапряжения, видимо, потерял сознание. Очнулся в госпитале, сначала подумал, что все было сном. Но это был не сон. И я уверен — теперь и Дима сидит в тире с теми людьми за одной партой и слушает безголового преподавателя…
В бытность мою в армии довелось мне служить у черта на рогах в небольшой мотострелковой части. Персонажами этой истории стали трое — мой сослуживец Максим Конев, в миру Конь, прапорщик-повар Савин («Свин») — здоровенный дылда, обладатель черных поясов по карате и алкоголизму, и Машка «три рубля и наша» — его на удивление симпатичная жена, мясистая в нужных местах и до ужаса слабая на передок.

Начну, пожалуй, с татуировки. Был у нас свой кольщик — Нартай Сапаргалиев, москвич, как ни странно. И набил он Коню татуировку потрясающую: череп в берете, с мельчайшими детальками, в зубах патрон, автоматы скрещенные — не татуировка, а мечта. Носился Конь с этой наколкой, как курица с яйцом, всем показывал и очень гордился. А парень он был видный, два метра почти, подкачанный. Как стал «дедом» (его и в первые месяцы службы особо не гоняли, земляки подобрались), стал Конь подкатывать к жене Свина и в конце-концов переспал с ней. Ну ладно, не он первый, не он последний. Но вот то, что он умудрился попасться на глаза Свину без штанов, лежа на его жене — это был провал, товарищи бойцы. Их драку смотрела вся часть. Кончилось все «по нулям» — комбат тоже не дурак, и сделал так, чтобы они больше не пересекались. Перевести в другую часть, увы, не вышло: связист у нас был один.

На стрельбище солдатам регулярно надо было отвозить еду — машина, прапорщик-водитель и солдат с бачками. И в один прекрасный день так сложилось, что водитель ушёл в отпуск, а свободных солдат не было, и попали в экипаж Свин и Конь. Савину сам комбат лично пообещал устроить веселую жизнь, если что-то случится, и машина уехала.

Вернулся прапорщик один. На вопросы: «ГДЕ???» — отвечал, что боец остался на полигоне.

Дальше началось самое интересное. Принимают пищу наши отцы-командиры с нами же, только у них отдельная комната для приема пищи. И дня через три после возвращения Свина со стрельбища из столовки разнесся истошный вопль. Верещала Маша. Сам я подбежал, когда уже собралась толпа. Жена Савина стояла бледная, как смерть, и тыкала в кусок мяса с кожицей в своей тарелке. На нем красовался подпорченный варкой, забрызганный блевотиной, но вполне узнаваемый фрагмент наколки в виде черепа с беретом...

Потом выяснилось, что Конь и правда попросился остаться на полигоне до конца службы, а у татуировки было простое объяснение: наш кольщик перед тем, как вывести череп на Коне, несколько раз попрактиковался на свинье с хоздвора, которая потом и угодила в котел. Посмеяться бы, да только Маша после этого пропала и не вернулась до моего дембеля — был слух, что она в психбольнице лечится.
Эту историю мне рассказал мой сосед по палате в инфекционной больнице. Спецназовец, 33 года, но уже с сединой. Ушёл со службы после операции в «Норд-Осте». До этого побывал в нескольких горячих точках, два раза терял почти всю свою группу, выходил раненый и до предела истощённый. А в одну из тех ходок произошло следующее (рассказываю с его слов):

«Две недели мы ходили по тем чёртовым горам. Зачем ходили — не скажу, но каждые сутки вступали в перестрелки. Меня ранило в плечо. На другом плече тащил товарища с перетянутой культёй ноги. Двое нас осталось, а до точки ещё 50 километров по жаре и бездорожью — без связи, с одним автоматом на двоих.

Ночь пролежали в овражке. Наутро я вколол ему последнее обезболивающее и снова взвалил на плечо. К полудню он умер, не приходя в сознание. Прочитав отходную, я всё равно продолжал его тащить. Стемнело, ноги гудели, где-то за холмом что-то горело, неся чадный дым и запах горелого мяса и резины. Я понял, что если не посплю хотя бы пару часов, то упаду и больше не поднимусь. Найдя ложбинку под кустом, я прилёг и накрылся его телом — такая уж практика, трупом укрываться. Если дёрнется — значит, снайпер работает. У меня на такое уже привычка, которая в крови. До сих пор, если ночью жена пошевелится, просыпаюсь и прислушиваюсь. Трактор на улице заработает — опять просыпаюсь, ищу гранату в разгрузке...

Так что поблагодарил я его за помощь посмертную и тут же заснул. Проснулся, когда краешек неба подёрнулся синевой — нет трупа, лежу один с автоматом в обнимку. Прислушался — тишина. Огляделся по сторонам — никого. Ни следов, ничего. Только одежда, что на товарище была, дорожкой разбросана вниз по склону... Следов шакалов нет, только по земле полоса, будто волокли что-то. Я пригнулся и ходу побыстрее — до точки. Слышу — позади двигатель заработал, далеко, в низовье. И взрыв следом, гулко, только эхо повторилось разок. Я за разгрузку — нет гранаты! До сих пор уверяю себя, что бросил труп на подходе, уставший был — вот и привиделось, что накрывался. И что гранату ту потерял по дороге...

После того случая из армии ушёл. А после пакости на «Норд-Осте» вообще отошёл от всего этого».
Красиво излагать я не умею, поэтому пишу, как могу. Зовут меня Станислав, и до недавних пор я был армейским прапорщиком. История, о которой я хочу поведать, произошла несколько лет назад в одной из частей РВСН. Сам я её участником, правда, не был — меня перевели в ту часть уже через несколько месяцев после произошедшего. Поэтому я лишь пересказываю рассказанное моими сослуживцами.

Рядом с частью находятся караульные посты. Один из таких постов находился на холме у окраины леса. В тот караул заступали поочерёдно по двое солдаты-срочники. Сразу хочу пояснить, что посты находятся на некотором удалении от части. Конкретно до этого поста расстояние — примерно два километра. И вокруг нет никаких поселений.

В один день на тот пост заступил очередной караул из двух человек. По инструкции, каждый час поочерёдно старший смены с части обзванивает каждый пост. Так было и в этот раз — каждый час старший обзванивал караулы. Сначала всё было нормально, проблемы начались ночью, часа в два. Старший по графику обзванивал караулы. Когда он позвонил на тот караул, как и положено, там подняли трубку, но рапорта от солдата не последовало. Как и положено в подобной ситуации, всех подняли по тревоге. К караулу направили группу быстрого реагирования. Когда солдаты добрались и вошли внутрь караульного помещения, то увидели караульных на полу. На лицах застыли гримасы ужаса. В дальнейшем после осмотра констатировали смерть от разрыва сердца у обоих.

Хочу дать пояснения относительно схемы сооружения этого караульного поста. Само здание стоит на холме и сделано так, чтобы в него было очень трудно проникнуть постороннему. На окнах — решётки толстенные. Стены, которые могут выдержать что угодно. А самое главное — вход в это помещение сделан следующим образом: само здание стоит на холме, а дверь находится внизу холма. От двери до здания сделан подземный коридор, выложенный цельными листами стали. Дверь толщиной в полметра, которую можно открыть, только введя восемнадцатизначный код. И никаких следов проникновения обнаружено не было. Когда зашла группа быстрого реагирования, трубка лежала рядом с телефоном.

Этот инцидент командование части всеми силами пыталось скрыть. Но о таком люди молчать не могут. Сначала об этом узнали практически все офицеры в части, ну а в скором времени, конечно, и солдаты.

Тот караул в скором времени закрыли, потому что после этого случая другие, кто туда заступал ночью, боялись даже в туалет сходить. Там просто такая особенность в этом карауле — туалет находится в подземном коридоре, ведущем в караульный домик. А в этом коридоре все смены, кто бы туда не заступал, клялись, что по ночам слышат шаги и звуки, как будто кто-то скребёт по стали.

И ещё вот какая особенность — вокруг части есть система, так сказать, мешающая проникновению — три ряда проволоки под напряжением. И там же стоят датчики движения, если кто-то задумает лезть, обесточив какой-либо участок. Так вот, в этой караулке стоит пульт, отвечающий за участок проволоки и датчиков. На нём загораются красные лампочки, если срабатывает датчик движения. Лампочек много, и каждая отвечает за отдельный датчик движения. И вот после этого случая с пультом начало твориться что-то странное (именно по ночам). На нём поочерёдно ночью начинали загораться лампочки, показывая активность то в одном, то сразу в другом месте. Датчики стоят между рядами проволоки под напряжением. И сила тока там такая, что сразу убивает любую живность, попавшую туда. Поэтому непонятно, что же такое могло проделывать подобное с такой скоростью и при этом не пострадать от напряжения.

Историю эту я слышал от нескольких своих сослуживцев. Двое из них лично всё видели (они были в группе, которую выслали на тот пост проверить, что случилось). Поэтому у меня нет оснований сомневаться в её правдивости. Тем более — караул этот действительно закрыли, я сам это знаю, а подобное просто так в нашей армии никогда бы не сделали.
Хочу рассказать об одной истории, которая случилось со мной несколько лет назад, когда я в топтал плац в одной из военных частей острова Сахалин.

Часть, в которой я служил, была примечательна тем, что занималась прослушкой переговоров японских летчиков и капитанов кораблей. Одна из позиций, занимавшихся прослушкой, находилась за пределами части, в лесу на небольшом холме. До неё было от силы минут пятнадцать ходьбы. Сама позиция представляла из себя ЗИЛ, напичканный прослушивающим оборудованием, и одного солдата. К слову сказать, попасть на дежурство туда было мечтой каждого «срочника», так как особых знаний для несения дежурства не требовалось (впрочем, умение разбирать корявый английский, на котором японцы называли свои позывные, приветствовался), да и плюс к этому ты двенадцать часов не попадаешься на глаза офицерам, которые только и думают, чем можно озадачить солдата.

В общем, я оказался тем самым счастливчиком, которого направили на дежурство в этот кусочек рая на земле. Радости моей не было предела, когда я узнал, что попал в лучшие смены, коими были ночные. Ночью сидишь один на дежурстве, днем спишь. Да что уж там, и ночью на дежурстве спишь, так как по ночам японцы не вели полеты. Сплошное удовольствие!

Дорога до позиции проходила мимо небольшого сельского кладбища. Тем, кто дежурил в ночную смену, в дорогу выдавался фонарик. Проходя мимо кладбища, можно было наблюдать интересный эффект — если просветить фонариком воздух над могилами и потом быстро убрать оттуда луч, воздух еще какое-то время флюоресцировал. Но это к истории отношения не имеет.

Сам случай произошел со мной уже на позиции. Как обычно, запершись в ЗИЛе и откинувшись на стуле, я принял позу спящего солдата. Каждые полчаса я должен был делать доклад в дежурку по ГГС, что у меня все нормально и я не сплю. Ближе к трем часам утра после очередного доклада я услышал звук ударов чего-то твердого по кузову машины, где я сидел. Звук был, как от костяшек пальцев, но немного не такой. Бывали случаи, когда пьяный ответственный по части для собственного развлечения приезжал на позицию с целью поймать незадачливого бойца за поглощением пищи на посту или мирно спящего. За этим следовали строгие выговоры и прочие наказания.

Но тут я понял, что что-то не так. А именно, офицеры сразу же заглядывали в смотровое окно во входной двери, а стучались уже тогда, когда солдат пойман с поличным. Да и стук на этот раз раздавался не со стороны двери, а с боковой стороны, где смотровые окна были, но практически под самой крышей, на высоте около 3 метров. Оставался вариант, что это кто-то из местных забулдыг из близлежащего поселка. Но с чего бы в три часа ночи кому-то что-то делать в лесу? Попросить закурить? Так все местные знают, что солдат ночью минимум не откроет, а максимум — вызовет из части наряд дежурного подразделения, который прилетит в течение пяти минут и устроит весёлую жизнь незадачливому прохожему.

Пока эти мысли неслись в моей голове, стук прекратился. Все затихло. Выждав секунд десять, я, наконец, догадался проорать: «Кто там?». И тут снаружи по кузову провели когтями. Один раз. Сверху вниз. Почему я решил, что когтями, сам не знаю. Я чуть успокоился, ибо знал, что в этом районе есть медведи. Но никогда они не подходили так близко к части и соседствующему поселку. Я должен был сразу же доложить об этом дежурному, но решил сначала поглазеть на косолапого, тем более, что до этого вживую видел такое только в зоопарке. Я подошел к маленькому окошку, находящемуся под потолком кунга, и начал всматриваться в темноту. Темно было — хоть глаз выколи. И тут внезапно, как голова на пружине из коробки, прямо перед окошком появилась огромная морда бурого цвета. Огромная, шерстяная, круглая, как шарик, морда! И она улыбалась! Это было совсем неестественно. Внутри меня что-то ухнуло, волна прошла по телу от затылка до пяток. Я в ужасе отлетел от окна и упал спиной на смонтированное в кунге оборудование.

Дальше все помню, как в тумане. Помню, схватил ГГС, проорал туда что-то про нападение животного. В это время эта морда исчезла из смотрового окна. За перемещением существа на слух я следить не мог — техника, постоянно обдуваемая мощными вентиляторами, и звуки атмосферных помех, доносящиеся из динамиков, сильно шумели. Я стоял посреди кунга, вцепившись в спинку стула, пытаясь следить за всеми окнами сразу. Меня трясло. Из оружия с собой у меня был только фонарик и бравое армейское: «Ура!». Оптимизм вселяла лишь толщина железных стен кунга.

Где-то минуты две не происходило ровным счетом ничего. Потом кунг качнулся от сокрушительной силы удара. Я не знаю, сколько весит ЗИЛ, под завязку забитый всякой техникой, но уверен, что даже самому большому медведю не удалось бы симулировать даже однобалльное землетрясение. А тут машину не просто качнуло, а КАЧНУЛО! И опять наступила тишина — до того момента, пока на позицию не прибежало дежурное подразделение с дежурившим в ту ночь капитаном. Я не помню, как отрыл им дверь. В себя более-менее пришел через пять минут на свежем ночном воздухе после пары пощечин. Кое-как бессвязно объяснил, что тут только что происходило. На боку кунга красовалась огромная вмятина и параллельные царапины от когтей. Дежурные для порядка оглядели кусты вокруг, поорали в голос (чтобы спугнуть «косолапого», естественно) и закурили, изучая повреждения машины. Из казармы вызвали моего сменщика, так как я уже в таком состоянии продолжать дежурство не мог. Да и не хотел.

Итог: начальством было решено, что меня посетил медведь, мной была написана объяснительная, в которой не было ни слова про невиданное существо (опять же, по настоянию начальства), и больше в ночные смены я не ходил. Я даже для себя не решил, что это могло быть — снежный человек, медведь или шутка от сослуживцев? Но одно могу сказать точно — смотровое окно находилось на высоте три метра, а вмятина была глубиной сантиметров двадцать. Это был точно не медведь, да и сослуживцы вряд ли ночью сбежали бы из части (довольно режимной), чтобы напугать нелюдимого солдата.
Летом 2010 года я был на военных сборах вместе со студентами 4-го курса Российского государственного университета нефти и газа имени Губкина в Подмосковье. Часть находилась в глуши на окраине леса. Жили мы все в палатках, так как приехали, по сути, на месяц. Они стояли на краю военной части, а через сто шагов уже шёл лес.

20 июня (число очень хорошо запомнилось) спустя полчаса после отбоя мне приспичило справить нужду, а в туалет идти было далеко. Я проскочил между своей и соседней палаткой назад к лесу, там все дела сделал и со спокойной душой пошел обратно. Иду и вдруг вижу — парень какой-то сидит на корточках и курит, что ли — сразу не понял. Но показалось странным, что дыма нет. Подошел ближе, присмотрелся — а это и не человек вовсе... Какое-то существо, покрытое чёрной шерстью, ростом около 120 сантиметров. Сидит и смотрит на меня блестящими черными глазами, не отрываясь. Я застыл, а у самого сердце в пятки ушло. Вслух только и сказал: «Боже…». А оно вдруг испарилось. Просто исчезло. Я на этом месте еще минут десять простоял, как прикованный. Сколько ни думал об этом, сколько ни вспоминал, так и не могу понять, что это было…
Мой отец служил в специальных войсках, ядерные боеголовки перевозил — конечно, в специальных контейнерах. Часть его располагалась на холмистой местности. Поодаль от части находились пункты охраны: будка, обнесенная забором, большие железные ворота, мелкая сетка с колючей проволокой наверху. В будке было освещение, стол, стул, журнал дежурства, телефон со связью со штабом. Прямо напротив двери располагалось окно. Такие посты находились каждые 2 — 5 километров: один на холме, другой во впадине и т. д. Отец рассказывал мне:

«Стояла зима. Пришла моя очередь дежурить. Утром меня отвезли на пост, и до позднего вечера я находился на улице, охранял объект с автоматом наперевес. Каждые полчаса делал запись в журнал, докладывал в штаб.

Последние полчаса пошли. Я вышел на улицу, стою, курю. И вижу, что к моему посту движется кто-то — через сетку же все видно. Смотрю — женщина идет в белой сорочке, волосы белые и сама бледная, как бумага... А идет босиком. Я от удивления впал в ступор. Тут как раз за мной машина приехала и фарами то место осветила — никого... Ладно, подумал я, почудилось. Открыл ворота, впустил машину, сделал запись и поехал в казарму. Меня сменил грузин, мой однополчанин — койки наши были рядом, общались с ним хорошо.

Приехал в часть, разделся, лег спать. Часа в три ночи будят меня: «Гена, подъем! Собирайся, поедешь на пост, додежуришь. Потом тебя сутки трогать не будем. Напарнику твоему плохо стало». Ну, я за друга всегда рад, да и приказ есть приказ. Встал, оделся. И ту завели в казарму того грузина, посадили на кровать, а на нем лица нет. Посмотрел на меня и говорит: «Гена, там баба белый!». Тут-то я и обомлел — значит, не почудилось мне...

Но что тут сделаешь — надо ехать. Приехал на пост. Все прошло спокойно. Ближе к утру (зимой светает поздно), когда почти пришло время сменяться, я снова с сигаретой в зубах стал вглядываться вдаль. И вновь увидел её. Идет босиком по снегу, вся белая... Я ей: «Стой, стрелять буду!». А она словно не слышит. Подошла к воротам и давай вокруг них ходить — словно лазейку ищет, руками прощупывает. Я как был, так и замер. Раз круг делает, а я, как волчок, ноги переставляю и за ней слежу. Два круга, три... Чувствовал, как волосы под шапкой дыбом встали. Она на пятом кругу только за ворота зашла, как машина приехала. Еле меня из оцепенения вывели.

Я только потом узнал, что там раньше военные действия были. Может, призрак, а может, природный дух какой...».