Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ВОЕННЫЕ»

Первоисточник: 4stor.ru

Хочу поделиться с вами историей, которая произошла со мной много лет назад во время службы в армии. Было это в 1995 году. Тогда меня из-за конфликта с прапорщиком перевели в другую воинскую часть. Притом из Мурманска перебросили аж на север Сибири, в воинскую часть, расположенную в Кайеркане, тогда ещё отдельном городе — теперь это один из районов Норильска. На момент перевода я уже считался «черпаком», то есть отслужил ровно год. Новая рота оказалась довольно приветливой, особых конфликтов не возникало, а узнав мою историю, сослуживцы отнеслись ко мне даже с уважением за твёрдость позиции, однако речь не об этом. Всё было по уставу: подъём, обед, стрельбище. Жизнь мне стало осложнять только то обстоятельство, что новая часть, в отличие от предыдущей, располагалась в глухой местности. До города было километров двадцать, а то и больше, на запад. К северу от части, ещё километрах в десяти, располагался старый, но ещё действующий карьер. Зачастую нас гоняли туда для мелких подсобных работ. Во все остальные стороны от места моей службы тянулась необъятная сибирская тайга. Из рассказов сослуживцев я узнал, что в советские времена здесь проводились ядерные испытания и было произведено несколько подземных атомных взрывов.

По своей гражданской профессии я ветеринар, поэтому меня очень скоро пристроили в кинологический отряд. Собак было немного, около десятка, все немецкие овчарки, и нужны они были, как поясняли офицеры на бесчисленных инструктажах, чтобы быстро находить человека в лесу. Мне досталась годовалая сука по незамысловатой кличке Тайга, совершенно не обученная поисковому делу, да ещё и со сложным характером. На первой же нашей совместной тренировке к концу она сильно разнервничалась и, впав в беспокойство, стала метаться и рваться с поводка. На мои малоопытные попытки её успокоить Тайга отреагировала агрессивно, вцепившись зубами мне в ладонь и едва не прокусив её насквозь. На собаку быстро нацепили намордник и загнали в питомник, меня направили в лазарет. В целом ситуация штатная и контролируемая — пара швов, три пузырька зелёнки, и инцидент исчерпан. Однако на деле выходило иначе. Оказалось, что Тайга уже проявляла агрессию к другим солдатам и плохо поддавалась дрессуре. Поэтому случай со мной лишь подтвердил опасения командира части, и он решил избавиться от собаки. На первых же учениях он приказал просто пристрелить её. Узнав об этом, я возмутился до крайней степени. Как же так? Мне дали всего один шанс, при этом не проинформировав заранее о сложностях с животным. Собаку мне было очень жаль, плюс во мне взыграла профессиональная гордость, и я помчался прямиком к командиру. Добившись приема, я начал было упрашивать его дать мне ещё раз попробовать поработать с Тайгой и, к своему удивлению, не встретил особого противления.

— Хочешь ещё попробовать? Валяй, действуй! — сказал командир, пожав плечами. — Если и на этот раз не получится, тогда точно утилизировать придётся. Мне лишние показатели травмированных солдат не нужны.

К делу я приступил немедленно, для начала навестив Тайгу в питомнике. Когда она меня увидела, да ещё и с угощением, то виновато прижала уши и со страхом смотрела на меня снизу вверх раскаивающимся взглядом. Однако угощение приняла. Теперь, владея ситуацией, я стал постепенно находить подход к строптивой овчарке, используя свои профессиональные знания. Контакт нам удалось наладить спустя два долгих месяца, после чего Тайгу снова допустили до тренировок, и дела у нас пошли в гору. Довольно скоро мы вышли в лидеры. Собака оказалась очень умной и способной: на раз находила спрятанные вещи, обезвреживала подставных уголовников, демонстрируя весьма неплохие показатели. Оправдывая свою кличку, Тайга очень хорошо проявила себя в поиске на местности. Самый слабый запах не мог укрыться от её носа даже в наиболее трудных участках леса. Так и стали мы служить вместе. Дембель, до которого оставалось ещё полгода, стал представляться мне не настолько уж желанным, ведь он означал, что мне придётся оставить Тайгу и уехать домой. За успехи в работе с животными мне была объявлена благодарность.

И вот спустя какое-то время (точно уже не помню, сколько именно) произошел со мной странный случай. Случилось всё в середине августа. Как-то раз погнали нас на карьер песочку для полковника набрать, привезли на машине, выгрузили. День был летний, ясный, но не жаркий, какие часто бывают в Сибири. Стали мы самосвал песком загружать, лопат совковых в то время на всех в достатке было, не то, что автоматов, так что дело быстро продвигалось. А покуда мы работали, офицеры и сторожа карьера что-то активно обсуждали, смеялись. Ну, мы вопросов не задавали — и так всё понятно. В общем, загрузились мы и назад в часть поехали, прибыли на место часам уже к четырем дня. Далее день пошёл как обычно, поужинали, затем настало свободное время. Примерно за час до отбоя, около десяти вечера, на свою беду выхожу я из казармы воздухом, значит, подышать, на звёздное небо полюбоваться — стемнело недавно, небо ясное, без единого облачка. И тут мне навстречу бежит хорошо подвыпивший старший лейтенант по фамилии Царёв.

— Срочно! — орёт он и хватает меня за грудки. — Срочно беги к карьеру! Я в сторожке у них свой табельный забыл!

Я сначала онемел от неожиданности, даже не знаю, что и сказать, стою как вкопанный. А он орать продолжает уже и на мат переходить стал.

— Можно, — говорю, — мне хоть напарника выделить? Тёмное время суток всё-таки.

И тут из штаба выходит командир части, тот и вовсе еле на ногах держится. Остановился у крыльца метрах в трёхсот от нас, и кричит:

— Рядовой! Исполнять приказ старшего лейтенанта Царёва! Отлучку в тёмное время суток санкционирую!

Схватил меня Царёв за шиворот и в сторону КПП толкнул. Ну что же делать? «Десять километров, конечно, далековато, но по дороге и быстрым темпом часа полтора в одну сторону, если за три обернусь, так ещё и выспаться успею», — подумал я и направился к КПП.

Просёлочная дорога, проходящая между карьером и частью, была извилистой и ухабистой, тем не менее, шел я довольно быстро. Как только достаточно далеко отошёл от части, бодрость духа стала меня быстро покидать. Страшновато оказаться одному в глухом лесу ночью. Мрачная давящая атмосфера окружает такую ситуацию. От леса начинает исходить ощущение скрытой угрозы. Моментально я припомнил все солдатские страшилки нашей части о том, что люди в тайге пропадают бесследно, о радиации и прочем.

По субъективному ощущению я прошёл уже достаточно далеко, и вот-вот должен был добраться до поворота направо, ведущего к карьеру. Поэтому я стал жаться к краю дороги, и вдруг увидел слабый жёлтый свет, проникающий из-за деревьев, со стороны, где предположительно располагался карьер. «Ну, наконец-то!» — с облегчением подумал я, вспоминая огромные прожектора, которые мы там видели днём, когда грузили песок. Ночью сторожа освещали карьер мощными прожекторами, чтобы осматривать весь его периметр. Решив срезать, я направился к свету через лес. По дороге от поворота до карьера должно было быть километра два, а напрямую и того меньше. Пройдя достаточно далеко вглубь тайги, я осознал, что прошёл уже более двух километров, но так и не вышел к своей цели. Свет же светил ярко и продолжал мерцать из-за деревьев. Мне стало жутко, липкий страх неизведанного подступил к горлу, сердце забилось сильнее. Решил пойти диагонально относительно дороги и предполагаемого источника света. Так продолжалось ещё какое-то время, свет стал явно сильнее. Очень скоро мне стало казаться, что это вовсе не прожектора, поскольку стало заметно, что свечение из-за деревьев не было однородным и со временем немного меняло цвет то на белый, то на голубой. Остановившись, я стал вглядываться, пытаясь определить природу этого загадочного света. Тут в поле моего зрения попали небольшие огоньки, двигающиеся где-то в районе источника света — они качались вверх-вниз и явно приближались. Заворожённый этим экзотическим зрелищем, не отрывая взора, взволнованный, я судорожно соображал, пытаясь найти разумное объяснение наблюдаемому феномену. Возможно, это сторожа с фонарями прочёсывают местность?..

Как-то инстинктивно я спрятался за сосну и отвёл взгляд. Свечение продолжалось, но мерцание огоньков уменьшилось. Медленно я стал выглядывать из-за дерева, несколько секунд фонарей не было видно, затем они появились, как-то странно подёргиваясь из стороны в сторону, но тут же выровнялись и вновь стали, качаясь, медленно приближаться. Отвернувшись, я уже не знал, что делать. Паника нарастала, мысли хаотично метались и всё более спутывались. Свечение вновь успокоилось. Ещё не до конца осознав ситуацию, я снова высунул голову. Так же быстро фонари «настроились» на меня и продолжали движение в мою сторону. «Они реагируют на взгляд!» — пронеслось у меня в голове, и я резко отвернулся.

Не знаю, сколько я просидел за деревом, не высовываясь в сторону света — может, час или того больше. Все оставалось по-прежнему, свет мерцал, не усиливаясь и не уменьшаясь. Наконец, у меня возник план действий. Я решил, не оглядываясь, возвращаться к дороге. Аккуратно встав, стараясь производить как можно меньше шума, я стал двигаться по направлению к дороге. Вскоре мне стало казаться, что просвет дороги уже виден впереди, это вызвало у меня некоторое облегчение, и непонятно по какой причине, я оглянулся.

То, что я увидел у себя за спиной, было крайне непонятно и сюрреалистично. Большой источник света оставался на месте, но буквально в нескольких метрах от меня находилось нечто непонятное. Это напоминало раскалённый докрасна металлический шар с отростками или антеннами по всей поверхности сферы. Цвет шара был скорее светло-жёлтым и очень ярким. Диаметр был чуть меньше метра, отростки были толстыми относительно объекта, а сам он вовсе не качался вверх-вниз в воздухе, а катился в моём направлении по земле, оставляя этими своеобразными шипами характерные следы на земле. Отдалённо он напоминал подводную мину времен Второй мировой войны. Шар казался металлическим и в то же время глянцево-блестящим. Свою реакцию я помню смутно, вроде бы я закричал, мысли спутались окончательно, а шар продолжал подкатываться ко мне. На этом мои воспоминания обрываются…

Очнулся я в уже городской больнице и всё нижеизложенное знаю со слов сослуживцев и врачей. Той ночью я так и не вернулся, и ближе к утру всю часть подняли по тревоге. Солдат отправили прочёсывать лес между карьером и частью, а офицеры немедленно выехали к сторожам. Забрав забытое табельное оружие, офицеры выяснили, что никакой рядовой ночью не приходил к карьеру, и вообще ничего необычного они в ту ночь не заметили. Лес прочёсывали до самого вечера, квадрат за квадратом, но всё безрезультатно. Командиру части пришлось дать сигнал высшему руководству. Меня объявили дезертиром и начали масштабные поиски по периметру. К концу второго дня поисков были сделаны первые находки. В сорока километрах к югу от расположения части, то есть в противоположной стороне от карьера, собаки взяли след и нашли мою одежду. Картина выглядела очень странно. Детали моей формы лежали цепочкой, на равном расстоянии друг от друга, начиная с кителя и заканчивая трусами. Пуговицы в большинстве своём были оторваны. Создавалось впечатление, что я перемещался, постепенно раздеваясь, будто бы пытался отмечать пройденный путь. Одежда в большинстве своём была изодрана, со следами крови. Однако меня найти все же не удавалось. К вечеру второго дня поисков к солдатам поступил приказ возвращаться в лагерь до утра. И лишь моя верная Тайга не собиралась заканчивать поиски — она продолжала стремиться вперёд. Ведомая опытным поисковиком, она буквально рвалась с поводка, и когда тот попытался её развернуть и направиться к поисковому лагерю на ночлег, овчарка бросилась на него, заставив выпустить поводок из рук, после чего рванула вглубь леса. И всё же её никто не решился преследовать ночью. Наутро группы поисковиков устремились по следу собаки и уже через несколько километров обнаружили её. Тайга лежала рядом со мной, свернувшись у моей груди. Я лежал на боку абсолютно голый, с исцарапанными руками и ногами, лицо было в крови. На теле у меня не было ни единого волоса — ни бровей, ни ресниц, ни какого-либо другого естественного волосяного покрова. Однако, к удивлению поисковиков, у меня прощупывался слабенький пульс. Как я за двое суток без еды и воды преодолел по густой тайге более пятидесяти километров, осталось не прояснённым. Меня оперативно транспортировали в город, где было диагностировано переохлаждение. Причина, по которой я лишился всех волос, также осталась загадкой, тест на радиацию ничего не выявил, других признаков лучевой болезни также не было установлено. Как пояснил впоследствии врач, если бы не собака, согревавшая меня своим телом всю ночь, до утра я бы не дожил.

Выдать меня за дезертира так и не удалось. Как только информация просочилась в командование, там сразу же инициировали опрос дежуривших в ту ночь на КПП солдат, которых ещё не успели запугать командир части с лейтенантом Царёвым. Затем допросили сторожей карьера, которые к тому времени припомнили странное зарево, виденное ими указанной ночью над лесом. Кто-то из командования допрашивал и меня после того, как я пришёл в сознание. Это был пожилой полковник, не упомню сейчас его фамилию, ему я впервые подробно рассказал всё, что помнил, в деталях. Он внимательно меня выслушал, что-то записывая у себя в блокноте, потом велел мне не волноваться, сказал, что подозрения в дезертирстве с меня сняты, а историю эту мне лучше позабыть. И вправду, по результатам служебного расследования я был полностью оправдан, а командира части и лейтенанта понизили в званиях и перевели в другие регионы. Как мне рассказали позднее, местный генерал давно искал повод избавиться от этого командира части. Пролежав в больнице около трёх недель, я был выписан и демобилизован досрочно по состоянию здоровья, так как перенес воспаление лёгких. Однако после всего случившегося я не мог не попытать счастья. Моей обязанностью было попробовать забрать Тайгу с собой. С трудом добившись пропуска в часть и приёма у нового начальника, я объяснил ему ситуацию, о которой он и без того слышал, и стал просить отдать или продать мне собаку. Новый начальник, внушительных размеров подполковник с хитрыми бегающими глазами, долго расспрашивал меня о событиях в лесу. После того, как он вытянул из меня все детали, долго качал головой, затем пояснил, что Тайга к себе никого не подпускает, и вообще, по-видимому, может работать только со мной. В связи с этим он и разрешил мне забрать овчарку.

Сейчас ей уже больше двадцати лет, и она до сих пор не потеряла хватки: больших трудов стоит удерживать её на поводке, когда она видит конкурентку из соседнего подъезда или бродячего вороватого кота. Один из её внуков даже отметился призовым местом на выставке. Когда я пишу эти строки, верная Тайга лежит у моих ног.

После службы я редко вспоминал о произошедшем со мной случае. Волосы у меня быстро отросли и, помимо переохлаждения и его последствий, никаких иных проблем со здоровьем у меня не проявилось. Вскоре я женился и зажил обычной жизнью. Когда я рассказал жене эту историю, она очень заинтересовалась и даже уговорила меня на сеанс гипноза. Изначально я был категорически против, но потом все же решился, хотя и с очень большим трудом. На самом деле страх вспомнить что-либо перекрывал всякое любопытство. На сеансе странная женщина-гипнотизёр просила меня расслабиться, закрыть глаза и слушать только её голос. Выполнив все её указания, я мысленно вернулся к последней точке моих воспоминаний, явственно вспомнил тот загадочный объект, подкатывающийся ко мне. Однако дальше ничего не происходило. Как ни старалась дама-гипнотизер, задавая мне различные вопросы, ни на один из них я так и не смог ответить. После многих вопросов, оставшихся без ответа, она прекратила сеанс, пояснив, что у меня очень низкая гипнабельность, и помочь мне она не может. С тех пор я больше не обращался ни к каким специалистам.

И всё же иногда я думаю: что же произошло со мной там, в лесу? Пытаюсь вспоминать, и порой мне кажется, что вот-вот я вспомню что-то. Приходят какие-то отрывочные образы — мне кажется, я помню стены, не кирпичные, а скорее каменные, похожие на стены средневековых замков, камни в этих стенах большие, очень ровные, как шлакоблоки, цвета базальта. Кажется, я находился в помещении с такими стенами. Но сам я уже не уверен, воспоминания ли это или просто выдуманные мной образы, которыми разум пытается заполнить ту зияющую пустоту, которая так и остается незаполненной.
Случилась эта история со мной в период прохождения срочной службы в рядах советской армии в конце 80-х годов в одном из гарнизонов Башкирской АССР. В то время я был на первом году службы и посему особых привилегий не имел. Для солдат-первогодок существовал такой порядок: кто не успел подшиться с вечера, записывался у дневального по роте, чтобы тот разбудил для этого ночью, и обязательно после 02:00 ночи. А после отбоя в 22:00 все должны «упасть» в кровать и не бродить по роте. Однажды и я не успел вовремя подшиться и попросил перед отбоем дневального разбудить меня в 02:00.

Дело было зимой, на улице стояла морозная и лунная ночь. У нас воинская часть была небольшая, в виде одного небольшого барака, который состоял из коридора, заканчивающегося спальным помещением, где вдоль стен стояли двухъярусные кровати, а посередине между кроватями коридор («взлетка»). Дневальный обещание выполнил, разбудил. Я заметил, что весь состав роты спит, не исключая дежурного по роте, и как-то странно — без храпа, как обычно. Один лишь дневальный нес службу, да и то задремал после того, как разбудил меня.

Подшившись в умывальнике, я запрыгнул к себе на второй ярус, повернулся на подушке лицом к проходу и… вдруг прямо перед собой в проходе увидел мужчину, стоявшего ко мне в профиль и смотревшего в окно (в проходе между кроватями у нас было узкое окно). Лунный свет падал на него из окна. Опешив, я стал рассматривать его, а сам боюсь пошевелиться. Сначала мне в голову пришла мысль: может, это какой-то родственник приехал к солдату и ищет его, но тут же опроверг свою мысль — как он смог пройти сначала через КПП части и через дневального, сидевшего возле выхода?

В первую очередь мне в глаза бросилась небольшая бородка, лацканы черного пиджака, и тут волосы на моей голове зашевелились, когда я стал рассматривать его лицо: глаза-то оказались без зрачков — одни белки! И это хорошо было видно при лунном свете. Я всем телом вжался в кровать, стараясь не скрипеть пружинами, холодный пот прошиб меня от макушки головы до пальцев ног. Тем временем «гость» повернулся ко мне затылком и стал внимательно рассматривать солдата, лежащего напротив, после чего нагнулся и стал так же внимательно рассматривать спящих под нами на первых ярусах сержантов. На меня, кстати, он так и не посмотрел. После чего он резко выпрямился (я от этого резкого движения даже вздрогнул) и «поплыл» — да-да, именно бесшумно поплыл в конец спального помещения.

Откуда только я набрался храбрости, не помню. Я молнией спрыгнул с кровати устремился за ним, но увидел лишь, как он «заплывает» в последний проход. Я побежал туда, но… в том последнем проходе было пусто. Спрашиваю сонного дневального: «Что за мужик недавно зашел в роту?». Тот лишь посмотрел на меня, как на полоумного.

Времена были советские, поэтому я никому не стал рассказывать о произошедшем: не хотелось в дурдом попадать. Лишь позже я рассказал об этом одному из солдат одного со мной призыва, а тот и не удивился, сказал, что слышал от старослужащих про привидение, периодически посещающее казарму. Как выяснилось, это привидение было бывшим старшиной роты, который повесился на территории части 15 лет назад. Его из дома выгнала жена, и из-за того, что ему некуда было деваться, он некоторое время проживал на территории части, тут же пьянствовал вечерами. Так как покойный был любителем карточных игр, то он часто играл с солдатами в карты ночью, будил их (особенно когда бывал поддатым) и, видимо, в ту морозную ночь вернулся в казарму в поисках партнера по игре. Но почему он был в гражданской форме — непонятно. Видимо, его так схоронили, в черном костюме.
Хочу рассказать невероятную историю, которая произошла со мной во время службы в нашей доблестной армии. Я преднамеренно немного растяну рассказ подробностями и мелкими деталями, потому что именно они помогут понять всю фантастичность происшедшего.

Дело было зимой в сибирских лесах. Служил я на удаленном засекреченном объекте (станция связи). Что представляла собой станция (детали, само собой, я опущу): большая огороженная территория, в центре которой располагалась станция с антенными мачтами, стоянка, электроподстанция, водохранилище. Все это помещалось в центре квадратной территории. От станции шла дорога к воротам (750 метров от здания).

Зимой в лесу ни души. Снегу намело очень много. Так тихо все время, что слышно, как падают снежинки на твою одежду. Я всегда восхищался и пугался (ночью) этой невероятной тишины. На станции постоянно жили-служили два солдата (я и мой напарник Сергей), также все время заступали на дежурство 3-5 военнослужащих. Все друг друга хорошо знали. Всю зиму (да и осень) шел нескончаемый снег, и наша главная задача с Сергеем была уборка от снега территории — дорог до ворот и главных сооружений и вокруг сооружений. Работали целыми днями, не покладая рук. Уже в начале декабря в лесу снега было выше колена. Вечерами (около 20:00, а то и позже) после трудового дня я часто выходил на улицу позвонить родным (связь ловилась только в двух точках на территории).

Как-то раз в середине декабря, стоя рядом с входом в сооружение, я набирал СМС. Прожектор освещал только территорию у входа на станцию, дальше свет немного рассеивался и тускнел. Мрак поглощал ночью все вокруг. Стою я, значит, спиной к темному лесу с телефоном и вдруг ни с того ни с сего слышу метрах в сорока от меня шаги — хруст-хруст-хруст… Я резко оборачиваюсь с мыслью: «Не может быть!» — и всматриваюсь в темноту. Тишина… «Показалось», — подумал я. Вернувшись к телефону, я продолжил набор СМС, и тут опять — хруст-хруст-хруст… Я резко обернулся — опять тишина. Я прикинул, что это невозможно, так как диких зверей здесь нет зимой, а звуки шагов четко говорили о том, что это существо на двух ногах и, судя по звуку, приличного веса (я музыкант и звукоинженер, и слух у меня в этом плане подготовлен). Но территория мало того, что огорожена, про нее вообще мало кто знает. Мы были на отшибе, в радиусе пяти километров точно ни одного поста не было, да и лес был в снегу… Если бы кто-то и пришел бы извне, я бы услышал заранее приближающиеся шаги. «Может, это снег падает с ветвей», — пришло мне в голову.

Но не все было так гладко. Всматриваясь в темноту, я решил провести эксперимент. Повернусь к НЕМУ спиной — видимо, ОНО видит, что я наблюдаю за ним. И действительно, не прошло и 30 секунд, как я услышал знакомое «хруст-хруст-хруст…». Мне стало не по себе, и я удалился в сооружение. Я человек не впечатлительный, всегда трезво оцениваю ситуацию и пытаюсь найти логические выводы. Но это было за гранью. Я все рассказал Сергею, он не очень поверил мне, тоже высказал идею с падающим снегом с веток. Всю ночь шел снег, и наутро не было возможности найти следы. Так все и забылось.

Настал март, солнце стало пригревать, и появился наст. Наст — это такая ледяная корочка на поверхности снега, если кто забыл. Она была настолько твердой, что утром мы с Серегой даже ходили и бегали по сугробам и не оставляли следов. А весили мы около 70-75 кг. Сугробы уже были почти по самые плечи в лесу. А вдоль дорог снег был раскидан на высоту 2 — 2,5 метра. Почти снежная стена.

И вот стою опять я вечером в темноте на том же самом месте с телефоном. Тишина. Тьма. И вдруг я слышу «хруст-хруст-хруст», но уже не из-за спины, как в прошлый раз, а передо мной, на другой стороне дороги (за снежной стеной), буквально в семи метрах от меня! Меня пронзило небывалое чувство присутствия чего-то или кого-то необычного. Я никогда не ощущал такого. Мурашки пробежали по всему телу, но мне не было страшно. Мне было любопытно, азартно. Я замер… «Хруст-хруст-хруст…». Я слышал, как ОНО идет вдоль стены в сторону здания. Я слышал, что ОНО идет на двух ногах. Снег проваливался под ногами, как будто по самое колено (какой же вес должен был быть у него, если мы с Сергеем даже следов не оставляли, когда бегали по насту утром, а ведь это была ночь, наст был прочнее).

Я ринулся в здание за Серегой и быстро сказал ему накидывать бушлат — ОНО там! Он не понял, про что я говорю, но, быстро накинув одежду, вышел со мной. Сергей стоял у порога, я — чуть дальше. Жестом я приказал ему замереть и вслушиваться. Так мы стояли минуту, обтекаемые темнотой и тишиной леса. Через минуту опять послышались шаги из того же самого места. ОНО опять двигалось в сторону здания. По лицу Сергея я понял, что он просто шокирован и потерял дар речи. Он ринулся к двери и взял в руки лопату («Зачем?» — подумал я). Шаги пропали — мы спугнули его. Я сел на корточки в ожидании. Сергей стоял, как статуя. Через минуту мы услышали два шага — «хруст-хруст…». И тут произошло невероятное: ОНО ринулось от нас к углу здания в сторону леса. Мы отчетливо слышали и ощущали его громадные шаги. Ветер словно рассекал ЕГО бегущее тело. Мы ринулись за ним на край здания, но там была кромешная тьма. Мы стояли пять минут, пытаясь увидеть или услышать что-то, но ничего.

Вернувшись в дом, мы молча выпили по чашке чая и легли спать. Но никто не мог уснуть. Мы молчали и смотрели в потолок, каждый думая о своем. Ночь была спокойной, небо чистым, снега не было. Утром мы пошли смотреть следы (ведь они точно должны были быть). То, что мы увидели, добило нас окончательно. Следов не было! Вообще ничего в радиусе одного квадратного километра не было. Голое снежное поле с ровным и гладким снегом...

Долго мы еще обсуждали эту историю, но так и не смогли понять, что же это было. История настолько фантастическая, что даже я с трудом верю себе. Но благо я был не один, Сергей все видел и слышал наравне со мной.
Автор: Созерцатель

Ещё одну историю, рассказанную мне моим приятелем-поисковиком-копателем Леонидом, перескажу вам сегодня. Конечно, и в ленте, и на просторах инета миллионы подобных рассказов. Да что там — миллиард, поди, скопилось. Но, даже если ничтожно малая часть из них — правда, то... кто знает?..

(Фамилии и имена героев вымышлены либо заменены. Любые совпадения с реальными личностями случайны.)

В далёком уже 2011 году Лёнька и его друг Миша в составе небольшой группы поисковиков были на масштабных раскопках в Беларуси, приуроченных к семидесятилетию начала ВОВ. Раскопки проходили в конце июня, и на них съехались представители поисковых обществ из Украины, России, Молдовы, Грузии и прочих стран бывшего «совка», в общей сложности до ста человек, включая «туристов» и техподдержку. Проходил поиск в лесах где-то под Витебском (тут я могу ошибаться, так как дело давнее), и целью имел недавно обнаруженный крохотный участок фронта, который «забыли» задокументировать — местные, белорусские, копатели рассказывали, что официально линия фронта проходила в шести километрах к востоку, а в этих местах старые блиндажи обнаружились недавно, и местные власти решили посодействовать в восстановлении исторической справедливости.

В программе мероприятия была предусмотрена официальная часть, куда приезжал какой-то зам-зав-глав-пром-ком-министра, начальник поселковой администрации, военком и медсестра из районной больницы и какой-то профсоюзный деятель. Привозили ветеранов, насыпали каши, наливали водки. В общем, стандартный пакет услуг. Сразу после официальных выступлений, оркестр местной школы сыграл «Прощание славянки», и самые нетерпеливые отправились на коп.

Земля выдавала на-гора тонны разнообразного материала. Рядом дежурили взрывотехники, и, когда копатели натыкались на снаряд или мину, задорно бежали к месту находки. Работа спорилась, нашли несколько десятков забытых жертв той войны — как с одной, так и с другой стороны. К слову сказать, кости были очень фрагментированы, и, скорее всего, солдат накрыло артиллерией.

Пару дней копали. Раззнакомились, передружились. Среди российских копателей была одна девушка. Со слов Лёни — ну чисто ангел. Серые глаза, светлые косички, веснушки. Звали ангела соответственно — Рая. Раиса наравне с ребятами копалась в земле, таскала металлоискатель, помогала извлекать тяжёлые предметы из раскопа — в общем, была большой молодец. Приглянулась она Мишке, другу Леонида. Он ей в перерывах между поиском то цветов нарвёт, то конфет где-то «наколядует» шоколадных, то артефактик ценный подкинет. Одним вечером даже чуть не подрался с руководителем нашей группы — отдал Рае серебряный портсигар с дарственной гравировкой, полученный бойцом, вроде бы, от самого Ворошилова. Правда то или нет, я не знаю, но крепко понравилась Рая Михаилу, и начали они общаться чаще и больше. И ближе.

Вот как-то раз Миша пожаловался Лёне, что, мол, как ни хороша Рая во всех отношениях, да поутру бормочет что-то во сне, вертится веретеном, а просыпается — плачет. И так пару ночей уже. На все расспросы Мишины не отвечает ничего вразумительного, только улыбается: «Всё нормально, спать на земле неудобно просто». Леонид пожал плечами, сказав, чтоб Мишка ей еще карематик раздобыл и обнимал покрепче, чтоб руки не распускала. Посмеявшись и выкурив по сигаретке, ребята вернулись на коп.

Далее Лёня пересказывал историю уже с Мишиных слов. Однажды утром, незадолго до окончания раскопок, Михаила разбудил толчок в спину. Рая снова размахивала руками во сне и что-то бормотала, но на этот раз, среди нечленораздельного мычания, девушка вскрикивала: «Осина! Осина!», да так громко, и каким-то не своим голосом, что Мишке стало не по себе, и он разбудил красавицу, которая тут же отвесила ему смачную оплеуху, но, осознав произошедшее, прикрыла раскрывшийся от удивления рот ладошкой, расплакалась, и крепко обняла Мишку, густо обливая того горячими слезами.

— Мишаня, Мишенька! Ох как страшно! Он меня зовёт, страшно зовёт так, Мишенька!

— Кто зовёт-то? Кто? — Пытаясь успокоить девушку, спокойным тоном спросил Михаил.

— А… а… а я — осинаааа!!! — Разрыдалась Раиска.

Миша растерялся и молча обнимал девчушку, а на звук её горьких рыданий сбежались сонные, взлохмаченные копатели. В предрассветной дымке развели костерок, накрыли Раю пледом, усадили у огня, снабдив стальной кружкой-«гестаповкой» с разогретым вином. Перед девушкой полукругом уселись неравнодушные к чужому горю копатели: Мишкин тёзка из Кутаиси, белорусы Дима и пожилой уже «Кирзач», Рома из Екатеринбурга, наш знакомый Лёня и медсестра Люда с аптечкой наперевес и полными карманами валидола. Рая уже достаточно успокоилась и даже начала улыбаться.

Аккуратно и постепенно стали расспрашивать Раю о её странном поведении, и девушка начала «колоться». Сперва неохотно, а потом всё живее и живее, она рассказывала про мучившие её еженощно сны.

— Снится мне, что я сижу в блиндаже «на трубке», принимаю передачи. Стрельба кругом, земля просто с неба сыплется, мне по каске стучит. Страшно. И общаются со мной всё какие-то деревья: «Тополь», «Дубрава», «Клён». А я, вроде бы как, «Осина». И возле меня батарея наша артиллерийская. И все на связи, кроме «Ольхи». А «Ольха» эта — кто-то важный, кто-то ну такой важный, что сил нет, и я это чувствую.
И тут голос такой хриплый из передатчика звучит. Страшный такой: «Осинаааа… Осиииинаааа…», а дальше говорит что-то, но я не поняла. По-украински или по-белорусски. Только запомнила, что что-то хотел «себе», и хрипел про огонь — пугал меня сильно. А ко мне ещё командир батареи с забинтованной головой подбегает, кричит, матерится: «Где, твою мать, «Ольха»? «Ольху» мне найди, твою мать!», и по шее меня охаживает, больно так!

На глаза Раисы навернулись слёзы, но девушка утёрла их тыльной стороной ладони, и улыбнулась, прижавшись к Мише.

— А что он говорил-то, запомнила? Ну, страшный этот, по связи? — Спросил «Кирзач».

— Нет, не запомнила, — пожала плечами Рая. — я и не поняла совсем.

— Ну, ты запомни, если ещё раз приснится. И мне скажи. — Как-то слишком серьёзно сказал белорусский копатель, и, легонько похлопав Раису по плечу, в компании Димы удалился от костра.

День проходил вяло. Солнце едва пробивалось из-за полупрозрачных туч цвета плохого магазинного молока, иногда пускался дождик. В тот день откопали пару пехотных орудий и немецкую огневую точку, до вечера проковырялись там. Стемнело, и лагерь потихоньку отходил ко сну.

— Миш, Миш! Михайло! Вставай, ну! — Рая настойчиво трясла Михаила за плечо.

— Мммм? Чего? Рая, опять, что-ли? — Миша приобнял девушку, готовый снова её утешать, но быстро осознал, что ни слёз, ни всхлипов на этот раз не увидит. — Что ты?

Девушка помахала у Миши перед носом каким-то листочком.

— Миш, где у тех белорусов палатки?

Одевшись и взбодрившись, а про себя тихонько скуля, что приходится так рано вставать, Миша проводил барышню до той части лагеря, где квартировались, в основном, местные ребята. Между палаток горел костерок, у которого сгорбились и о чём-то тихо беседовали три фигуры. Среди них оказался и «Кирзач». Усадив ночных гостей и сообразив им чаю, пожилой копатель спросил:

— Запомнила?

— Записала! — Раиса прокашлялась и зачитала с листка: — Осина! Я — олешына! Гору, але не сдаюсь. Выкликаю огонь. Вот, всё. Дальше проснулась. Страшно стало. Какие-то горы, огонь...

— Как, говоришь, командир кричал? «Ольху» найди? — Переспросил седой белорус.

— Ну да, «Ольху».

— Ну, вот и нашлась. Алешына — это ольха по-белорусски. А горы тут ни при чем. Горела твоя «Ольха», но не сдавалась. А боец огонь на себя вызывал. Так-то.

Рая открыла рот, захлопнула его, а потом снова открыла, и слёзы побежали по её щекам, орошая веснушки. Как могли, успокоили девчонку, налили какой-то настойки, уложили спать тут же, у костра, накрыв спальником. Всю ночь Миша провёл возле Раи, общаясь с Кирзачом и его друзьями.

Наутро девушка встала, чмокнула в щеку Мишку, и вприпрыжку понеслась в лагерь россиян. Уже через час она, поторапливая группу не до конца проснувшихся соотечественников, неслась куда-то вглубь леса. Весь день группа отсутствовала, а под вечер…

Рая сидела у большого общего костра, оживленно жестикулируя. Её короткие косички летали в воздухе, когда она резко поворачивала голову, а голос звенел среди ночного леса, заглушая, казалось, все посторонние звуки. Она улыбалась, то и дело доставая из карманов перепачканных суглинком штанов какую-то ржавую мелочёвку, и демонстрируя её окружающим. На коленях у неё лежала стеклянная красноармейская фляга, в которой болтался клочок желтой газетной бумаги.

— А командир орёт в трубку, орёт, орёт! Ничего не разобрать, но я-то слышу, что орёт по-белорусски. А потом орал-орал, и вдруг спокойно так: «Бывай, Валька», и прослезился. И вот этот командир и говорит как бы мне, но это не я, а как бы красноармеец-связист: «Молодец, Сухотин, ты всё сделал правильно!», а я рыдаю, успокоиться не могу. Он командует: «Огонь!», и тут батарея громыхнула, а где-то далеко так: БАМ! — приземлились снаряды. А я рыдаю, и тут из трубки мне тихо-тихо кто-то как бы говорит: «Дзякуй…» Ну вооот... А потом мы пошли с пацанами, а там начали копать, и там много-много косточек и всякого «вермахта», и ДЗОТ развороченный. А на входе в ДЗОТ немец лежит. Огнемётчик. И там мы ещё вот что нашли.

Девушка потрясла в воздухе флягой и зачитала вслух печатные буквы с упрятанной во флягу газетной вырезки: «Список красноармейцев, награждённых орденом «За отвагу», и вот тут подчёркнуто: гвардии рядовой Зянкевич В.А.»

В тишине леса было слышно только потрескивание дров в костре, и тихие шепотки в собравшейся компании.

— А дальше? — Поинтересовался какой-то щуплый смуглый паренек.

— А дальше, — тихо продолжила Раиса, вертя в руках стеклянную флягу, — дальше — интереснее. Я вот весь день думала, откуда мне эта фамилия знакома — Сухотин? Ну вот слышала же где-то, явно. Так вот я тут покопалась в памяти: у прабабки моей, Лии Никитичны Лямцевой, сын был старший, от первого брака. А у сына — фамилия его отца была, Сухотин. Сын этот, дед мой, получается, был связистом в РККА, войну прошёл. И прабабка говорила, что он-де на войне был контужен, всё во сне с кем-то «связывался», просыпался в поту, запил, а потом не выдержал, и на груше повесился. И как-то не принято было у нас о нём вспоминать, а я вот, получается, вспомнила…
метки: военные сны
Первоисточник: barelybreathing.ru

Всегда интересовался, особенно по молодости, тематикой сталкерства, аномальщины, околоНЛОшными темами, иногда почитывал желтую прессу. Но всё так — на любительском уровне. Потом встретил жену. Переехал, прибавилось забот, забыл увлечение. Забыл до поры до времени, так сказать.

Частенько навещал родителей, бывало затирал с мамой на вышеупомянутую тематику. Она — ярая фанатка «секретных материалов». Совершенно случайно дошло дело до обсуждения феномена ЭГ (электронных голосов), и она вспомнила деда, по отцовской линии. Мол, иди проведай дедушку, спроси у него, он что-то рассказывал.

Деда с бабушкой я видел редко, хоть и жили мы, считай, через дорогу. Дед — уважаемый во времена Союза человек, активист партии, домсовета, к тому же блокадник. После Великой Отечественной некоторое время жил в Куйбышеве, там же проходил воинскую службу. Был почти что профессиональным военным, но по состоянию здоровья — застуженные при блокаде Ленинграда лёгкие — был списан в запас, после чего успешно работал в отрасли ракетостроения, на местном полувоенном производстве. Отец, впрочем, как и я, повествующий вам, по его стопам не пошли — батя стал технологом, а я — программистом/репортёром.

Прошло несколько недель с разговора с мамой о ФЭГ. Полученная информация легко и непринуждённо вылетела из головы. И в целом ничто не предвещало ее появления, если бы родители настоятельно порекомендовали нам с женой навестить стариков, мол, у деда день рождения, обрадуется...

Семейное торжество успешно отгремело посудой и все собравшиеся начали распределяется кучками по квартире для перетирания каких-то своих тем. Мы с дедом и батей остались в гостевой комнате, общались. Собственно тут и вернулось воспоминание о маминых словах:

— Дед, слушай, а ты ведь в Куйбышеве служил?

Дед внимательно перевёл на меня взгляд:

— В Куйбышеве, в связи служил... Чего это ты вдруг вспомнил?

— Да мы с мамой обсуждали Феномен Электронных Голосов... — в комнате повисла тишина, дед и отец внимательно смотрели на меня.

— Рассказал уже? — дед глянул на отца, — хотя за сроком давности...

— Что рассказал?

— Про службу мою, — дед поправил очки.

— Мама сказала, что ты служил радистом, вот я и поинтересоваться хотел...

— Поинтересоваться? Ну что ж, я тебя «поинтересую» тогда...

«Навестить деда» в итоге растянулось далеко за полночь, но, в целом, оно того стоило. Я расскажу вам несколько историй, хотя в правдивость их мне самому не очень верится...

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Your Awe

Эта история произошла в феврале месяце 2010 года. Я служил в Алтайском крае, и приближался дембель. По причине начавшихся учений почти вся часть была отправлена примерно на 40 километров на восток в пустынную местность с целью провести полномасштабные учения со стрельбой из десятков танков, гаубиц и тысяч автоматов.

Мне и двум сослуживцам предстояло самостоятельно проследовать на гусеничной машине, которой управлял я. Ехать на ней по асфальтовым дорогам общего пользования было категорически запрещено, и мы ехали по проселочным, ориентируясь «вроде туда».

Не помню, в котором часу мы выдвинулись, но ночь застала нас в дороге. Учитывая, что никто из нас не бывал в тех краях до того дня, мы вскоре успешно заблудились. Проезжали деревеньки, в которых, как в фильмах ужасов, люди прекращали что-либо делать и провожали нас исследующими неприятными взглядами. Мы лишь посмеивались и продолжали колесить по округе.

Когда окончательно стемнело, нам уже было не до смеха: мобильные оказались разряженными, продовольствия не было, а мы, казалось, ездили по кругу. Тогда решили ехать назад до места, где мы начали блуждать. Успешно продвинулись назад, выходя и исследуя следы гусениц от нашей машины — слава богу, они были уникальны. И уже начало подниматься настроение, но тут мы увидели ворота. Металлические ворота из прутьев, висящие на двух бетонных стенах. Они были настежь распахнуты. Никто из нас не помнил, чтобы мы через них проезжали. Поэтому я вышел и убедился в том, что наши следы ведут именно оттуда. Бетонная изгородь уходила в обе стороны на расстояние, которое было за пределами видимости, в безлунную ночь.

Въехав на территорию, мы уткнулись в невысокий, опять же бетонный, заборчик не более метра в высоту, но фары освещали лишь забор. Я повернул влево и направил включённый фонарь за заборчик. То, что я там увидел, вызывает у меня страх и по сию минуту, почти пять лет спустя. Там были кресты, памятники... Там, за забором, было огромное кладбище. И наши следы вели оттуда...

Резко развернувшись на месте, мы спешно покинули погост. Вскоре нашли дорогу и добрались до места.
Автор: Олег

Прочитав историю «Могилы в лесу», я захотел поведать о своем приключении.

Начнем, пожалуй, с того, что мы с отцом заядлые грибники. Да и вообще любители удрать из нашего гарема на лоно природы. И вот в очередной погожий осенний денек, пока три мои сестры решали, кто в каком платье пойдет на свадьбу, а мать пыталась их разнять, мы запрыгнули в машину и укатили в лесок.

Лес наш не очень большой и знаем мы его вдоль и поперек. Хожу в него столько, сколько я себя помню, то есть около двадцати лет. Отец и того больше — лет сорок. Знаем каждый сук, каждый пенек, каждый камень, каждую полянку. Знаем все. Рассказываю это заранее — специально для скептиков, и для людей городских, в лес не особо ходящих. Потеряться, заблудиться, выйти куда-то не туда — это не про нас. Было такое, что и среди ночи приходилось возвращаться.

Приехали мы и пошли своим обычным маршрутом. Ничего примечательного не было. Все как обычно. Никаких «помрачения сознания», «набежавших туч», «странного тумана» и иже с ними не было. Обычный день, обычный лес.

И вот поворот на нашу любимую поляну с подосиновиками. На поляне — крест. Крест, а на нем каска простреленная висит. Вроде бы ничего удивительного.

В нашем лесу бои шли страшные во время войны. За много-много лет наших хождений мы насобирали кучу всякого военного барахла. Это и гильзы, и гранаты, и автоматы, и прочее в том же духе. Все это лежит в нашем схроне, под камнем. Подальше от любопытных детей и не очень внимательных взрослых. Так как не до конца еще сгнило и все еще боеспособно. А люди под ноги не всегда смотрят.

Но никогда на этом месте ничего не было. Ничего и никогда. Никаких крестов, касок и тому подобного. А здесь такое. Причем могила сразу видно братская. Уж очень широкая. И старая. Каска проржавевшая, крест, наклоненный почти к земле. Не один год это место непогода трепала.

Мы молчим. А что сказать? Во вторник ездили сюда же, собрали грибов, а маленьких еще травой прикрыли, чтоб другие не заметили. И вот в субботу вместо грибов находим такое.

Закурили. Отец у меня скептик до мозга костей. Атеист. Человек он военный, и этим все сказано. Но у него на лице столько эмоций и удивления было — словами не передать.

— Тащи лопату, — сказал он.

Я ломанулся обратно к машине. Бегом, минут двадцать туда и столько же обратно.

Возвращаюсь… А нет ничего. Ни креста, ни отца. Поляна, как поляна. И подосиновики наши уже подросли приличненько. Сижу, туплю. А что еще делать? Просидел я так часика два точно. Пошел обратно к машине. Отца и там нет.

Объявился он только глубокой ночью. С вопросом, где меня носило.

— Где ты был? Я пришел, тебя нет. И ничего там нет, — ответил я.

Отец постоял, помолчал и говорит:

— Знаешь, а ведь я тебя там пару часов прождал. Потом решил вернуться к машине, думал, что стряслось с тобой что-то. Пять раз туда-обратно ходил. И знаешь что? Ни тебя, ни машины. И дороги нет. Ну как нет — относительно нет. Асфальт еще не проложили, но уже наезжено было. Потом вернулся последний раз на поляну, смотрю — креста нет. Тут я и понял, что сейчас вернусь и машину увижу. Так и есть… Дай закурить, а то я на нервах две пачки выкурил…

К слову, мой отец всегда стальной был и, по-моему, не нервничал никогда. А тут… Держит лицо, конечно. Но вот руки трясутся сильно.

Насчет проложенной дороги тоже сказать надо. Появилась она в 90-х, когда братки в поселке, недалеко от леса, стали дворцы свои возводить…

На этом история не закончилась. Отец человек упорный, и на следующий день мы, вооружившись уже нормальными лопатами, поехали обратно. Пришли на поляну. Все как обычно. Только длинный холмик там. Он и раньше там был. Только вот кто подумал бы, что это могила. Раскопали. По черепам одиннадцать останков выходило. Походили еще немного. И под деревом давным-давно упавшим нашли мы эту самую каску. Сто процентов она. Хоть и ржавая совсем. Но она. В том же месте простреленная. Позвонил отец другу своему из милиции. Уж он там сам все разруливал. А потом и ему историю поведал о том, как мы это все обнаружили. Человек он бывалый. Нам поверил.

Вот такая вот история. Останки солдат выкопали и перезахоронили прям перед лесом этим. Памятник небольшой поставили. Чьи-то имена выяснили, чьи-то нет.

В лес мы так же ходим, и пока ничего с нами в таком духе больше не происходило.
Данные сообщения размещались на одном из ресурсов Рунета для анонимного общения в сентябре 2010 года.

------

8 СЕНТЯБРЯ 2010 ГОДА, 13:54

Господа, у меня есть старые наушники (советские какие-то, от брата оставшиеся, перепаянные под обычный вход). Я переустанавливал «Windows», а наушники были напрямую подсоединены к компьютеру, драйвера звуковой карты еще не установлены — я как раз искал их в Интернете, а наушники по привычке на голове. Сначала я думал, что это помехи, а потом... стал разбирать голоса. То есть это действительно голоса, они что-то говорят, но что именно — разобрать не могу, не могу даже сказать, мужские, женские, какие еще там бывают. То и дело в наушниках возникает легкий писк. Что самое смешное — даже если слушать его одним ухом, он возникает в обоих, где-то в центре головы. Когда писк появляется, голоса исчезают примерно на минуту и снова слышен тихий скрип и шипение (вполне земные), а потом в какой-то момент снова появляются голоса. Я уже час сижу, пытаюсь разобрать. В принципе, недалеко находится АТС с антенной (хотя кто знает, что там на самом деле: стратегический объект, обнесен забором в три метра) и военная часть (рации, всё такое), да и вообще, почти центр города — не глухой лес, но зато частный сектор, так что есть чем объяснять в крайнем случае. Но голоса слышны отчетливо.

* * *

9 СЕНТЯБРЯ 2010 ГОДА, 14:44

Меня вот что заинтересовало: слышно голоса, только когда я втыкаю наушники в свою звуковуху, работает только при ИЗНАЧАЛЬНО не установленных драйверах, если их установить, а потом удалить — уже ничего не слышно. А так — вполне повторяемый эксперимент. Попробую расшифровать... А слух у меня, вообще-то, хороший, хоть мне уже и не 15 и даже не 20 лет — я пианист-недоучка, а потом и самоучка, в некотором роде. Но мне всегда казалось, что ультразвук потому и ультразвук, что недоступен человеческому уху.

Кстати, это больше похоже на радиопереговоры, чем на матюгания охраны по рации. Кстати, скажите, зачем АТС может быть нужна антенна и не опасно ли для здоровья то, что она в сорока метрах от моего дома?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Из книги А. Бушкова «НКВД. Война с неведомым»:

------

Сержант застрелил венгра. Всадил в него длинную очередь из ППШ шагов с десяти. Событие было не бог весть какое, не вызвавшее, если честно, ровным счетом никаких эмоций. Сержант воевал давненько, с сорок второго, то есть два с лишним года, и на счету у него было немало вражья — немцы, румыны, уже здесь — парочка венгров, еще до этого, нынешнего. Не безоружного шлепнул, в конце-то концов, и уж безусловно не мирного жителя — венгр был военный, в полной форме, в каске, с автоматом, не цветочки собирать вышел, не прохлаждаться…

Наши брали небольшой городок на самой границе с Австрией. Немцы отступали, Венгрию они уже потеряли, и ловить им тут было нечего. Венгры тоже уже выдохлись — но вот местные партийцы еще кое-где пытались сопротивляться.

Выскочивший на сержанта мадьяр был как раз партийным, судя по повязке со скрещенными стрелами на рукаве — салашисты долбанные, ничего удивительного, уже видали таких… Упрямый, как все фашисты. Вылетел из-за угла, вскинул автомат здешнего производства, судя по перекосившемуся лицу, собирался рубануть по сержанту очередью решительно и всерьез.

Ну, а сержант опередил. Для него это был далеко не первый уличный бой. Мадьяр завалился на кучу кирпича возле угла полуразрушенного дома, чуть-чуть подергался и кончился. Убедившись в этом быстрым опытным взглядом, сержант махнул своим, и они бросились дальше, к окраине.

Но этот «стрелочник» оказался последним. Больше сопротивления они нигде не встретили, городок был взят окончательно, и войска принялись в нем осваиваться.

А с темнотой — началось…

На ночлег взвод расположился в каком-то складе, капитальном строении с крохотными окнами в решетках. Венгерского никто не знал, но, судя по большим аляповатым вывескам и тому, что склад примыкал к домику, который определенно был магазином, принадлежала эта хоромина какому-то торговцу не из мелких. Грустно только, что и в магазине, и на складе было хоть шаром покати — не нашлось ничего, подходившего бы под категорию полезных в хозяйстве военных трофеев. И бесполезных тоже не было — лабаз, такое впечатление, вымели под метелку. Быть может, отступавшие немцы постарались, движимые тем же хозяйственным рефлексом. На складе все еще стоял слабый, но стойкий запах колбасы, копченостей и еще чего-то съестного — а мимо таких вещей ни один расторопный солдат любой армии ни за что не пройдет…

Ночью сержант проснулся оттого, что в ноздри настойчиво лез другой запах, гораздо более неприятный, насквозь знакомый — душный, сладковатый запашок разложения.

Он открыл глаза. Непонятно было, как это получается, что он видит окружающее, что твоя кошка — внутри огромной коробки с парой крохотных окошечек под самым потолком должно быть темно, как в погребе. И все же он отчетливо видел, что рядом вместо Васьки Кондакова лежит давешний мадьяр, и не просто лежит, а поглядывает. Лицо у него было определенно неживое — этакой восковой белизны, стянутое гримасой, рот приоткрыт, да так и застыл — но глаза смотрели, как живые. Воняя знакомым запашком начинавшегося разложения, венгр явственно издал звук, что-то вроде: «Хыр-хыр-хыр».

Это был никакой не кошмар. Слишком реально бил в нос запах, и покрытый шинелью дощатый пол был жестким, пыльным, и все прочее, абсолютно все, свидетельствовало, что это не сон…

Сержант заорал — чисто машинально. Поднялись две-три головы и тут же упали, никто не проснулся, привыкли, каждую ночь кто-нибудь вот так да орал во сне…

Однако сам сержант не просыпался — а значит, и не спал вовсе, и покойничек в том самом мундире, с фашистскими стрелами на рукаве, со знакомой рожей, ухоженными усиками лежал рядом, все так же издавая свое «хыр-хыр-хыр»…

Здесь был даже не страх, а что-то другое — быть может, ощущение острой неправильности момента. Сержант в жизни с таким не сталкивался, не верил ни в какую загробную жизнь и бродящих ночами мертвецов. Однако дохлый мадьяр был здесь, совсем рядом, лежал, таращился и хыркал…

Сержант осторожненько приподнялся, переступая меж лежащими, отступил бочком-бочком, отошел в угол. Старательно пытался себе внушить, что все это ему только мерещится, бывает такое из-за расстроенных нервов. Закрыл глаза, прилег на свободное местечко, прижался к стене и попытался задремать.

Очень быстро ноздри вновь ощутили противный запашок, и рядом послышалось: «Хыр-хыр-хыр»… Покойный опять был тут. Лежал, таращился в лицо и издавал прежние звуки, то ли хрюкал, то ли фыркал. Сержант крепко зажмурился, надеясь, что как-нибудь само собой обойдется. Время шло. Мертвец так его и не коснулся, и на том спасибо — но его присутствие чувствовалось совсем рядом: окоченевшее, распространявшее холодок тело — или только казалось, что веет этот холодок? — запах, хорканье…

Сержант вскочил и решительно вышел во двор, под звезды. Видно было неподалеку бдительно прохаживавшегося часового. Достав кисет, сержант проворно, на ощупь свернул себе цигарку. Высек огонь, припалил, затянулся.

Рядом послышалось хорканье, потянуло тлением. Чертов мадьяр торчал рядом, у самого плеча, фыркая и таращась. Часовой смотрел прямо на них, но никак не реагировал — и сержант понял, что тот не видит странного гостя…

Так и прошло несколько часов до рассвета — когда сержант уходил внутрь, ложился и пытался задремать, мадьяр возникал рядом, укладывался — непонятно, как он оказывался меж сержантом и его соседом — и снова начиналось фырканье. Когда сержант выходил на свежий воздух, покойник очень быстро появлялся рядом…

К утру он как-то незаметно улетучился. Выспаться сержант, как легко догадаться, не смог совершенно. День прошел кое-как, в обычных заботах командира отделения в только что взятом неприятельском городе.

Ночью сержант добровольно напросился в караул, сославшись на бессонницу и на то, что выспался днем.

С темнотой мадьяр опять возник неведомо откуда. Повернувшись, сержант обнаружил его прямо перед собой. На бледной роже появились темные пятна, как и следовало ожидать, кожу еще больше свело, так что рот кривился в застывшем оскале — одним словом, мертвец прошел следующую стадию разложения.

И, пока сержант прохаживался вправо-влево — шагов двадцать в одну сторону, шагов двадцать в другую — венгр таскался за ним, как приклеенный. Все так же тянул свое дурацкое «хыр-хыр-хыр», придвигаясь почти вплотную, но не касаясь. Он вовсе не был полупрозрачным видением, он выглядел вполне реальным, разлагающимся помаленьку мертвецом — только этот мертвец вместо того, чтобы лежать смирнехонько, вторую ночь таскался за тем, кто его застрелил, чуть ли не наступал на пятки…

Сержант уже не боялся. Он попросту был злой, как черт. Раздражало его как раз то, что покойник ничего не предпринимал — не пытался сгрести за горло окостеневшей рукой, не проявлял никакой агрессии, вообще не прикасался. Торчал рядом, таращился неотрывно и тянул свое «хыр-хыр-хыр».

Под утро он опять как-то незаметно пропал.

На третью ночь снова заявился, пристроился к лежащему, еще более обезображенный, еще сильнее воняющий… В эту ночь смертельно уставший сержант смог все же уснуть. Спал урывками, видел короткие, какие-то дерганые сны. Просыпался то и дело, вдыхал трупную вонь, слышал хорканье… Проснулся с рассветом совершенно разбитый.

Поделиться своим несчастьем он ни с кем не решался. Кто бы ему поверил? Никто ведь, кроме него самого, ночного гостя не видел. Деваться было некуда — они так и обитали в том складе. Краем уха сержант слышал, конечно, что подобных гостей испокон веков отгоняли молитвой либо наговорами — но, человек сугубо атеистический, он не знал молитв. И уж тем более наговоров. Вырос он в небольшом уральском городке, в рабочей семье, не имевшей никаких родственников в деревне, а ведь давно известно, что в городах знатоки заговоров, наговоров и прочей чернокнижной премудрости попадаются крайне редко, если они и есть, шифруются надежно. В деревне таких, ходили слухи, вроде бы побольше, даже несмотря на двадцать с лишним лет Советской власти — но не поедешь же в деревню их искать, даже если возникла такая житейская необходимость…

Одним словом, сержант превосходно понимал, что совета, помощи и поддержки ему отыскать негде. Не к политруку же идти, не жаловаться, что убитый им фашистюга вопреки твердым установкам марксистско-ленинского мировоззрения три ночи подряд не дает покоя некрещеному советскому воину, кандидату в члены ВКП(б)… Вряд ли политрук мог бы чем-то помочь.

Хорошо еще, на четвертый день их подняли по тревоге и передислоцировали в другой городок, километрах в десяти западнее. Вот там чертов мадьяр уже не появлялся. Никогда.

Сержант клялся и божился, что все с ним произошло на самом деле. Больше всего, даже спустя многие годы, его бесило то, что он не мог понять: почему вдруг? Ему и до того венгра приходилось убивать врагов, да и после на его счету появилось еще с десяток — но ни один из них, ни до, ни после, не тревожил по ночам.

А вот этот усатый фашистюга, чтоб ему ни дна, ни покрышки, отчего-то повадился беспокоить по ночам, и объяснения этому решительно не имелось. Ни материалистического, ни какого-либо иного. Случилось так однажды, вот и все.
Старший брат моего друга проходил службу в «горячей точке», был разведчиком. И был в их части замполит. Никто его не любил, понятное дело, все тишком посылали — уж больно строг был, за малейшую провинность вроде нестроевого шага при передвижении от палатки к гальюну мог послать тот самый гальюн чистить или перед строем поставить и полчаса отчитывать. Поговаривали в части, что даже удовольствие половое с этого имел, ну да не суть.

Вечер, команда «отбой», все уже лежат по койкам, и тут слышит брат голос этого замполита: «Сержант Петренко, вы что в лесу делаете? Команда отбой была!». Брат прибалдел: сержант Петренко — это же он! Но он же не в лесу, а здесь, в палатке! Хотел крикнуть и дать о себе знать, а ему будто горло сдавило — только сипеть может слегка. Хотел пошевелиться — тоже не может, ни одна мышца в теле не слушается. Брат смотрит перед собой и видит глаза соседа, тот тоже испуган донельзя. И тут он начинает по-настоящему паниковать, потому что двадцать здоровых мужиков какая-то сила придавила так, что с трудом можно глазами шевелить. Паника нарастает, брату плохо уже. И тут он слышит из-за стены свой — свой! — голос: «Иван Федорович, а не пошли бы вы на х**!». Брат лежит ни жив ни мертв: эту фразу он буквально два часа назад дословно пробормотал, когда ему втык за неуставные кроссовки сделали. Из-за стены вопли замполита удаляются: ах ты, мол, гад, да как смеешь, на гауптвахте сгною — и затихли. А брата не отпускает, держит. Так он и не спал всю ночь. С утра только отпустило. Он с сослуживцами переговорил — да, говорят, так и было, хотим крикнуть, а пошевелиться не можем.

Пошли к командиру, доложили. Тот аж подпрыгнул, сразу приказал на поиски выдвигаться. Долго не искали, нашли почти сразу. Брат говорил, что новички проблевались знатно: от замполита осталась только кожа, сморщенная, как воздушный шарик сдутый. И огромная крестообразная рана во весь живот...