Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЯКУТИЯ»

Автор: maxlight

Никогда не понимал природу человеческого страха. Вроде бы все элементарно — любой страх основан на подсознательном нежелании человека потерять что-нибудь важное для него, будь то здоровье, другой человек или материальные блага, но сложно судить о чем-то, если никогда не испытывал этого.

Став взрослым, я пытался выяснить причины своей атипичной храбрости: ходил на приемы к самым разным врачам, читал толстые медицинские справочники, проходил обследования. Врачи как один разводили руками, томно смотрели, цитировали статьи неизвестных мне авторов, но не могли определить причины моей невосприимчивости к внешним угрозам. После очередного исследования головного мозга мне сказали, что возможно, все дело в миндалевидном теле, ответственном за чувство страха, а именно в неправильной его форме. Но такие ответы меня не устраивали, так как все обследования я делал с единственной целью — испытать это мифическое для меня ощущение испуга, выброса адреналина в кровь, ведь я не был лишен другого человеческого порока: любопытства. Вы знаете, как это бывает: вам нахваливают какой-нибудь фильм все ваши знакомые, и по телевизору только о нем и надрываются, на улице вы видите, как его рекламируют, и окончательно решаете для себя: «Все, сегодня непременно посмотрю». И вот он долгожданный момент — вы смотрите фильм, а после просмотра понимаете, что он совершенно не оправдал ваших ожиданий, и на смену любопытству приходят злость и разочарование.

Я жил в этом разочаровании постоянно, поскольку искал страх каждый день. Прыжки с парашютом, американские горки, ужастики, драки, прогулки по ночному городу… Что я только не делал, но не приблизил заветное ощущение ни на йоту. Во время опасности мой мозг находился в состоянии равновесия и лишь воспринимал информацию, мгновенно подыскивая правильную модель поведения. Холодный расчет и точка. Никаких специфических эмоций. Меня даже редко что удивляло.

Устав от поисков острых ощущений, я решил, подобно репортеру — искателю сенсаций, герою фантастического романа Стивена Кинга «1408», отправиться в путешествие по самым страшным местам нашей необъятной Родины. Анализ информации из интернета привел меня к выводу, что большинство зловещих мест находится за Уралом и в Якутии. Собрав в походный рюкзак все необходимые холостяцкие пожитки, я отправился покорять неизведанные и покрытые мраком места и постройки, прямиком в Зауралье.

Не буду утомлять читателя перечислением мест, в которых я побывал. Скажу одно — в большинстве случаев меня ждало разочарование: либо это были байки дореволюционных деревенщин, либо мистика старательно скрывала свои проявления от меня. Лишь одно местечко среди всех позволило мне ощутить то, чего я так жаждал в полной мере. Чтобы не привлекать к жуткому месту отчаянных искателей приключений и не брать на себя ответственности за их души и психику, я не буду давать точных координат. Скажу лишь одно: это место находится в глухой Якутской тайге и представляет собой останки маленькой деревушки на 10-15 домов.

Согласно местному фольклору, когда-то это была родовая деревня, в которой проживало несколько семей, объединенных разной степенью родства. Жители занимались промыслом, тайга была к ним благосклонна, посылая свои дары, и жили бы они припеваючи по сей день, если бы не одно «но». Как говорится в легенде, гуляющей по округе, сначала стали бесследно пропадать домашние животные. То есть вечером заперли животину в хлев, на замок закрыли, а с утра ее не нашли. Замок нетронутый висит. Следов борьбы нет, везде порядок. Призадумались тогда мужчины, стали на ночь оставлять часовых. Первые три ночи все было без происшествий, а вот на четвертую перебудил всех в деревне нечеловеческий крик, доносившийся из хлева возле крайнего домика самых молодых обитателей сельца. Пока мужики ружья зарядили, да добежали, крик утих. Открыли сарай, а часового нет! Все обыскали — ни-че-го… даже оружия не осталось. Жители-то народ суеверный, решили, что обозлился на них местный леший, и обосноваться здесь не даст. Стали собирать потихоньку пожитки, да готовиться к переезду. Вот только не успели они переехать…

Обитатели соседних деревень знали и о бедах своих соседей и об их намерениях, и, когда к назначенному сроку соседи не приехали, стали бить тревогу. Собрали небольшой отряд добровольцев из местных охотников и отправились выяснять причины задержки. Охотники, прибыв в деревушку, немало удивились, не обнаружив сельчан. Вошли в один дом — на столе стоят блюда обеденные, казан с едой, из казана пар идет, как будто только что с печи, вот только людей нет. Похожая картина была во всех домах, словно люди только что тут были, да попрятались все. Интересная находка ждала их в погребе дома, ближнего к лесу. Мальчонка лет семи сидел в погребе и никак не реагировал на вопросы толпы мужчин, обнаруживших его, только постоянно раскачивался и из глаз его текли слезы. Как потом выяснилось, это был сын того самого часового, который первым пропал. С тех пор парнишка так и не заговорил — умом тронулся. Экспедиция благополучно вернулась обратно и разнесла дурную славу того места. С тех пор прошло лет пятьдесят, а нога человека не ступала на запретные земли.

Как вы поняли, я, уже почти совсем разочаровавшийся в своих надеждах, решил заселиться на недельку в это зловещее местечко. Местные, узнав о моем решении, стали меня сторониться, и было заметно, как у них дрожат поджилки при одном только упоминании о давнишних событиях. Я закупил провизии, чтобы хватило на неделю, приобрел ружьишко и другие необходимые вещи и направился навстречу очередному разочарованию.

Идти пришлось пару десятков километров по маршруту, любезно нарисованному местным шаманом на моей карте. Мне посчастливилось попасть в тайгу в такое благополучное время года, когда температура была привычной для меня: + 10 градусов по Цельсию. Я пробирался по охотничьим тропинкам в угрюмой тишине, изредка прерываемой криками неизвестных мне птиц. На полпути я решил устроить небольшой привал и дать отдохнуть утомленным ходьбой ногам. Перекусив хлебом с тушенкой, я внимательно осмотрел место своего привала. Благодать — вокруг зелено, свежо, вот только очень тихо. Это показалось мне странным. А еще я постоянно ощущал на себе чей-то взгляд, но это больше раздражало меня, чем заставляло нервничать. Причем сколько я не оглядывался — так и не смог обнаружить таинственного наблюдателя.

Перекусив, я продолжил свой путь, так как планировал определиться с местом для ночлега до темноты. Спустя пару часов я увидел впереди силуэт избушки, а подойдя поближе, убедился, что достиг своего пункта назначения. Настроение было отличным, солнце только начинало клониться в сторону горизонта, поэтому у меня была масса времени для выбора временного пристанища. Я окинул взглядом мрачную картину, представшую передо мной. Покосившиеся дома, местами поеденные плесенью. Заросшие сорной травой тропинки. Домашняя утварь и инструменты были разбросаны по дворам. Все указывало на то, что жители в спешке хватали только самое необходимое.

Я вошел в дом, который был наименее подвержен разрушительному действию времени и сырости. Добротно сколоченная изба встретила меня запахом гнили и старости, но внутри помещение сохранилось на удивление неплохо. Я занялся обустройством места для ночлега и постарался привести раритетную жилплощадь к приемлемому для проживания виду: протер толстый слой пыли со стола, открыл настежь окна и затопил печку. В погребе разыскал несколько керосиновых ламп и с их помощью осветил свое временное жилище. Поужинав, я вышел на улицу, с целью осмотреть другие дома, на предмет полезных в хозяйстве вещей. В сумерках призрак деревни выглядел зловеще, но меня это ни капли не смутило. Гнетущая тишина была почти осязаема, к тому же теперь я более явственно ощущал постороннее присутствие. Враждебное присутствие. По моим прикидкам это был хозяин этих мест, чей покой был нарушен моим несвоевременным визитом. Но так как я искал встречи с ним, то, сгорая от любопытства, ожидал, как же он себя проявит. Однако он не торопился обнаружить себя. Осмотр соседних домов принес мне множество полезных в хозяйстве мелочей. Ради интереса я даже спустился в погреб, в котором нашли мальчишку, но ничего, кроме обычного бытового хлама, там не обнаружил. Вернувшись в «свою» избу, я решил скоротать время до сна за чтением книги, которую предусмотрительно прихватил с собой. Спустя час я задремал после долгой пешей прогулки.

В районе двух часов ночи мою дверь сотряс сокрушительной силы удар, от которого я тут же проснулся. Протирая глаза и обуваясь, я ощутил, как приятно сосет под ложечкой. Стук не повторялся, но я без раздумий открыл дверь, ожидая увидеть там оборотня, призрака оперы, лешего… да кого угодно. Но за дверью никого не было. Это меня слегка озадачило, и я обошел дом вокруг, но ничего не обнаружил. Матерясь, я вернулся обратно и завернулся в спальный мешок. Но едва я сомкнул веки, как с улицы донесся топот и хлюпанье. Судя по шуму, путников было несколько. Я радостно вскочил и выбежал в сени. По размокшей от дождя тропинке, расположенной между двух рядов домов, шагал мужик, одетый в национальную одежду якутов. Одной рукой он держал веревку, к которой была привязана корова, голова его была опущена, и создавалось ощущение, что он старательно продумывает каждый свой шаг. Я окликнул его, но он проигнорировал меня, тогда я выбежал на дорогу и встал прямо на его пути, собираясь остановить шествие и выяснить, какого черта он шарится по ночам. Подойдя ко мне ближе, мужик поднял голову и произнес: «КЫРАА!». Я успел разглядеть его лицо — оно было бледным, как простынь, а на том месте, где должны были быть глаза, я увидал лишь зияющие черные отверстия. Я хотел было разговорить его, но не успел, так как в этот момент его очертания стали менее четкими и, не дойдя до меня двух шагов, оба идущих просто растворились в воздухе! Я был очень удивлен, но не напуган, хотя с подобным явлением столкнулся впервые. В растерянности я вернулся в дом и, едва коснувшись подушки, провалился в тяжелый сон без сновидений.

Наутро, за чашкой кофе, я обдумывал события прошлой ночи. Теперь произошедшее казалось мне фантасмагорическим и нереальным, и я объяснил все специфичной атмосферой этого места, на почве которой у меня развились галлюцинации. Решив развеяться, я взял ружье с намерением пойти поохотиться в лес. Прихватив с собой немного еды и наполнив флягу водой, я отправился в путь, старательно нанося ориентиры на подробную карту местности, подаренную мне одним местным жителем. Мой энтузиазм значительно убавился, когда спустя три часа блужданий я не встретил не только крупной дичи, но даже и рядовых зайцев, коих в этих местах водится немало. Вообще, складывалось ощущение, что место мертвое, даже солнечный свет тут казался каким-то тусклым и уставшим. Притомившись, я присел перекусить и с досадой обнаружил, что последние сорок минут не наносил никаких ориентиров на карту и понятия не имею, с какой стороны я пришел на опушку.

Покончив с трапезой, я стал с компасом искать последний отмеченный мной ориентир, и по прошествии полутора часов я нашел замшелый валун, который уже встречал на пути. Собравшись с мыслями, я продолжил движение в выбранном по карте направлении, однако спустя полчаса блужданий я оказался возле того же самого валуна. Я вновь попробовал выйти обратно к деревне, но еще через час оказался на том же самом месте. Тут я начал всерьез беспокоиться о своем рассудке. Я посмотрел на часы, в надежде понять, сколько же времени я провел, праздно шатаясь по тайге, но обнаружил, что они стоят. Это меня сильно озадачило, так как положение мое ухудшалось с каждой минутой: заготовленную пищу я уже давно съел, воды во фляге осталось меньше четверти, а солнце клонилось к закату. Тайга известна своим температурным непостоянством, а перспектива провести холодную ночь под открытым небом меня совсем не радовала. Дневные променады сказались на моем состоянии, и я решил немного согреться, прежде чем двигаться дальше. Собрав сушняка, я приготовился развести костер, но открыв спичечный коробок, я увидел, что ни на одной спичке нет серы! Внутри лежали просто маленькие деревянные бревнышки. В этот момент я всерьез занервничал, потому как, трезво оценив свои шансы на выживание холодной ночью в тайге без пищи воды и огня, я понял, что угроза смерти от переохлаждения стоит очень остро.

Сумрак сгущался, стояла натянутая тишина. В этой тишине хруст ломающихся неподалеку веток прозвучал как пушечный выстрел, заставив меня собраться с мыслями. Я вскинул ружье, взвел курок и стал целиться в место возможного появления визитера. Судя по хрусту, мне казалось, что на опушку выйдет лось или кабан или еще какой-нибудь крупный представитель таежной фауны. Но тут хруст раздался в совершенно противоположной стороне, и я резко обернулся на звук. Никого не было видно, однако я увидел, как промялась трава под двумя огромными тяжелыми ступнями в десяти метрах от меня. В этот момент я впервые ощутил, как страх заключает меня в свои липкие объятия, а сердце начинает биться чаще, но все же тогда я еще был далек от паники. Недолго думая, я дуплетом выстрелил в предполагаемое местонахождение противника. Дробь пролетела сквозь «нечто», и, не причинив ему никакого вреда, застряла в дереве позади. В этот момент раздался оглушительный злобный смех, который показался мне даже громче выстрела. Неведомая сила вырвала ружье у меня из рук, и оно отлетело, с размаху ударившись о дерево. Та же сила, подхватила меня как пушинку и с силой впечатала в валун. Пока я приходил в себя, потирая ушибленные ребра, ввысь взлетел этот самый валун и стремительно обрушился вниз.

Если бы я не успел вовремя откатиться в сторону, то наверняка окончил бы свою бесславную жизнь в таежной глуши. Я вскочил на ноги и помчался прочь от проклятой поляны под раскаты устрашающего хохота. Теперь я чувствовал животный ужас, ведь одно дело сталкиваться с чем-либо рациональным, поддающимся объяснению, и совсем другое повстречать невидимое «нечто», предугадать действия которого абсолютно невозможно. Мой преследователь двигался на одном и том же расстоянии, не стремясь его сократить, но и не давая мне его увеличить.

Мысли вихрем крутились в моей голове, сердце бешено колотилось, теперь я был совсем не рад переживаемым мной эмоциям. Тогда я еще не подозревал, что в этом адском марафоне все же была определенная логика. Внезапно во тьме я различил белесый силуэт, а повернув голову, заметил еще несколько. Сперва я подумал, что это люди, которые, быть может, смогут мне помочь, но приблизившись к одной из фигур, я с ужасом узнал моего вчерашнего знакомца. На этот раз он был без коровы, и проворно двигался в мою сторону, держа в руках массивный топор. Я понял, что это мертвые жители брошенной деревни. Хохот сзади не давал мне остановиться, а остальные фигуры обступали меня полукругом, оставляя мне только единственный вариант для отхода. Во тьме я не различал их лиц, но физически ощущал ненависть к себе. Действо напомнило мне травлю зверя, а фигуры, подобно охотникам гнали меня в капкан, но я пока не знал, в какой.

Нога моя угодила в яму, и я грузно упал на землю. Развернувшись в сторону преследователей, я едва успел прижаться к земле, как острое лезвие косы со свистом рассекло воздух в том месте, где секунду назад была моя шея. Надо мной стояла простоволосая мертвая женщина. Не могу описать, что я чувствовал в тот момент, но ситуация вынуждала меня продолжать движение, несмотря на дикую усталость и полное измождение. Солнце давно зашло, и безумная гонка продолжалась в полной темноте. Дикий хохот и шум погони не давали мне остановиться ни на секунду. Я бежал, то и дело натыкаясь на ветки, которые больно хлестали по лицу, а деревья, подобно бездушным исполинам, смыкали свои плечи, не давая мне оторваться за счет смены траектории. Вскоре лес начал редеть, и я оказался на краю утеса. Из-за темноты я не мог оценить его высоту, а злобный смех и топот мертвецов приближались ко мне. Вот какой была моя ловушка — либо прыгать в бездну, либо погибнуть от рук неизвестных сил. Времени на раздумья у меня не было, и я решил прыгнуть. Под утесом был пологий склон. Приземлившись на него, я покатился вниз на большой скорости. Не знаю, сколько я катился, но сильнейший удар о какое-то препятствие отправил мое сознание в небытие.

* * *

В себя я пришел спустя трое суток, в больнице, находящейся за 80 км от вымершей деревни. Как я там оказался, что на самом деле произошло той ночью, почему я остался жив — на эти вопросы ответа я не знаю. Единственное, чего я сумел добиться — это испытать чувство страха. Но за все в этой жизни нужно платить, и теперь страх не покидает меня ни на минуту, доводя по ночам мое сознание до исступления.
Якутия. Это произошло, когда я был маленький, только закончил 2-й класс. После учебного года родители отправили меня в деревню, в которой родилась моя мама. После двух недель бесцельного времяпрепровождения меня с троюродным дядей и его другом отправили на сенокос. Закинули на тракторе и оставили. Жили в палатке. Так как я маленький, то особо ничего не делал, воды там поднести, чай вскипятить, да и все.

Был день. Мой дядя косил траву и попросил воды. Я сходил за бутылкой и, когда подошел к нему, услышал шаги. Луг был заливной, и кое-где в ямках стояла вода. Как раз около такой ямки он и косил. Звуки доносились оттуда. Я подошел и увидел расходящиеся круги на воде, как-будто кто-то идет. Кто-то невидимый ходил по воде. И это были не водомерки. Я спросил у дяди, что это такое, он, не глядя туда, сказал: «Не смотри туда, и вообще не обращай внимания». Было очень интересно, что это.

Вечером, собрав косы, мы пошли к палатке, приготовили ужин, поели и полезли спать. Я лег и тихо слушал, о чем говорят парни. Они сидели, не спеша пили беленькую и собирались спать. Мои глаза уже начали закрываться, как мы услышали косу. Кто-то косил траву. На нашей поляне, да еще и ночью. Парни были подвыпившие и решили пойти разобраться. Вдруг это из соседней деревни приехали.

Вышли из палатки. Не прошло и двух минут, они забежали в палатку, схватили под руки меня, вытащили и бежать. Я сперва ничего не понял, но, оглянувшись, увидел, что коса косит траву сама по себе.
Опишу несколько случаев, произошедших с разными знакомыми мне людьми.

В пригороде Якутска живет мой друг с женой и двумя детьми. Дом, в котором они живут, очень старый, еще сталинской постройки. Что там происходило, неизвестно, но в совмещенном санузле на стенах выбоины от пуль. Так вот, друг рассказывал, что у него в квартире живет призрак — маленькая девочка в белом одеянии. Сам он видел её с детства, поэтому смирился, а вот его жена, еще не будучи женой, видела её всего пару раз, и каждый раз у неё случались истерики. Согласитесь, что не очень приятно пылесосить комнату, оглянуться на шорох и увидеть, как черные волосы скрываются под кроватью. Сам друг рассказывал, что иногда она приходит во снах и делает всякие гадости: может положить паука на грудь и тому подобное. Её видели везде, но в одной комнате она появлялась практически постоянно. Это была проходная комната с пианино. Я даже специально жил у него в этой комнате, надеясь увидеть эту девочку. Но за полгода так ничего и не произошло. Ни во сне, ни наяву она так и не явилась.

Снимали мы как-то с женой частный дом. Дом был большой, три комнаты и кухня, площади огромные. Да и не старый дом, а относительно новый, и владельцы только одни, они же его и строили. По роду деятельности я очень часто уезжаю в командировки, и жена с ребенком жили там вдвоем. За то время, что мы снимали этот дом, я выезжал два раза, и каждый раз по приезду жена рассказывала мне о странностях, происходящих в доме. Расскажу вам о паре самых непонятных случаев.

Отдав сына матери, жена поехала на работу. Приехав с работы, открыв дверь и зайдя на кухню, она увидела, что вся посуда, какая была, стоит на полу. Не лежит, а именно стоит. И видно, что ставили аккуратно, ничего не разбив. Она подумала, что это отчим решил «приколоться» — взял у мамы ключи и расставил посуду. Собрала и забыла, только потом отчим сам удивлялся этому рассказу и категорически отрицал, что он подобной глупостью занимался.

Был еще такой случай. Приехал к ней брат. Посадили они сына в машину, вышли из дома, заперли дверь, проходят мимо окна. И тут в окно начинают стучать из дома, хотя там никого не было. Убежали оттуда быстро.

Как только приезжал я, все прекращалось. Я не могу понять, что со мной не так — как только я рядом, всевозможная чертовщина перестает проявляться, хотя до этого происходила регулярно.

В итоге мы съехали из этого дома — его сняли наши знакомые, которые не побоялись наших рассказов. И очень быстро съехали оттуда после одного случая.

Девушка, проводив детей в школу, мужа на работу и убравшись, закрыла дверь и прилегла отдохнуть и услышала в зале шаги. Перепугалась не на шутку, конечно — вдруг воры, а она то дома, неизвестно, что могут сделать. Лежит, чуть дыша. И тут в комнату заходит мужчина. Простой такой мужчина. Молча садится на кровать и начинает эту кровать трясти. Некоторое время потряс, потом все так же молча вышел из комнаты в зал. Едва шаги стихли, девушка вскочила и кинулась к двери — все закрыто, окна целы. В общем, в дом никто не смог бы проникнуть. После этого они и съехали оттуда.

Вот мне интересно — откуда в еще не старом доме могли взяться призраки? И почему я сам лично ни разу их не видел, хотя очень хочу?
Первоисточник: www.tofalaria.ru

Автор: Сергей Паршуткин

Все описанные в рассказе события происходили в 2010 году при проведении экспедиции по маршруту Якутск — Магадан.

I

Хлопнула дверца кабины, машина рыкнула солярным выхлопом и, мигнув на прощание красными фонарями, исчезла в занавеси, еще не успевшей осесть, дорожной пыли.

Все мы добрались до места, откуда начнет самостоятельно двигаться наша небольшая, состоящая из трех человек, экспедиция. Остались позади рваные сны и гул авиаперелета из Красноярска в Якутск, перегарная суета паромных переправ через Лену и Алдан, неприветливость якутских селений и каменистая тряска колымской трассы… Впереди нас ждут разноцветные горы и черные ущелья хребта Сунтар-Хаята.

До них еще долгая дорога по косам и обрывам реки, что бежит из холодного сердца этих гор. Мертвенно-синие наледи, серые прижимы прибрежных скал, сухой частокол сгоревших деревьев, тугой плен кедрового стланика по берегам, удушающие перины седого мха-ягеля — часть мозаики, из которой будет складываться наш путь. И мы только в начале этого пути.

Начало пути… Моему взору открылась окраина заброшенного, стоящего на берегу реки, поселка и небольшое густо заросшее иван-чаем поле старого аэродрома. Линия улицы еле угадывалась по полусгнившим и разбитым крышам домов, то тут, то там видневшимися среди густых зарослей. Тайга почти поглотила строения.

Идти по аэродромному полю к поселку было легко. Стебли иванчая с хрустом ломались под ногами, а проплешины утрамбованного базальтово-черного аэродромного покрытие были ровными, как шоссе.

По мере приближения к окраине шум реки затихал. И когда мы вошли в поселок, то улица встретила нас неправдоподобной тишиной. Было так тихо, что невольно хотелось зашуметь, сделать какое-то движение, чтобы нарушить эту тишину…

Прямая линия улицы обрывалась на берегу реки, за быстрым течением которой вставали горы. Долина реки постепенно погружалась в предгрозовые сумерки. Безмолвными фантомами вдали изредка проблескивали фиолетовые ниточки молний, но звука грома еще не было слышно. Приближалась гроза. Казалось, что окружающее пространство уменьшилось, и горы плотную обступили поселок. Духота усилилась.

Мы быстро шли по улице, изредка перебрасываясь фразами о качестве той или иной развалины — выбирали место для ночлега. Надо было спешить. Судя по черноте неба дождь обещал быть сильным. Но дома были похожи один на другой — проломы в крышах, разбитые окна, выломанные и брошенные тут же двери... Конечно, можно было приютиться в любом из них, но мы шли дальше, надеясь найти что-нибудь лучше, чем увиденное.

И уже подходя к концу улицы, мы услышали звук. Необычный звук в тишине — то ли скрип, то ли плач… Как будто за густой травой плакал ребенок. Плакал тихонько и горько.

Я резко остановился и оглянулся на товарищей. Сказать, что меня охватила оторопь — это не сказать ничего… Мы замерли на месте!

Сколько мы так стояли, я не помню. Долго. Наконец, я громко кашлянул, как бы обозначая наше присутствие, и прислушался. Звук не исчез и не изменился. Он шел из-за стены густых зарослей, что окружали какое-то пространство на противоположной стороне улицы. Как я не всматривался в эту зеленую стену — ничего небыло видно.

И тогда я решительно шагнул в заросли в направлении звука. И пока пробирался сквозь зелень стены сорняков, звук исчез.

Я вышел на небольшую полянку — в прошлом ухоженный палисадник и увидел качели. Посреди высокой травы одиноко стояли старые детские качели. Ржавые стойки, облупившаяся синяя краска на них и забытый облезлый желтый пластмассовый слоник на рваном, высохшем и скрученном черном дерматине маленького сиденья.

Следом подошли товарищи. Мы постояли, удивленно рассматривая качели и слоника. Обсудили свои мысли по поводу возникновения звука. Сергей вообще ничего не усмотрел в этом звуке, а мне показалось, что когда я вышел из кустов, качели качнулись и замерли…

— Ветер вполне мог раскачать эту развалину, а она вон как скрипит, — сказал Володя.

С этими словами он качнул качели. Те, тонко пискнув, тут же остановились…

Палисадник примыкал к вполне сносному дому. Крыша строения была почти целой, дверь на месте, стекла в окнах целы. Даже маленькая веранда была застеклена.

Через улицу напротив дома расположилась огромная свалка старых механизмов — гусениц от тракторов, железных колес-звездочек, моторов, частей автокранов и кузовов… Красная краска ржавчины железной свалки разбавлялась разноцветьем бытового мусора и зеленью травы. Удивительно, но вид этой свалки не раздражал. Нагромождение технических деталей и хаос красок заинтересовывали взгляд. А строгая линия тополей вдоль дороги придавала этому пейзажу некую законченность. Но что-то все же смущало меня в этой картине.

И когда мы подходили к крыльцу дома, я вдруг понял, что меня смущало в этих тополях. Их кроны не качались. Ветра не было…

Чернота туч заполнила почти все небо, оставив тонкую полоску его сине-вы на западе, откуда мы пришли. Духота наваливалась все сильнее. Нам уже физически хотелось прохладного дождя, благо — крыша рядом. И дождь не заставил себя ждать — сначала зашелестели заросли от первых капель. Потом их стало слышно на крыше, затем на земле. Эти капли были почти горячими и облегчения не принесли. Опять сверкнули ниточки молний. И тотчас ударил раскат грома. Что тут началось! Праздник воды! Пошел настоящий ливень. Капли не барабанили по крыше, а грохотали потоками. Молнии копошились в небе сине-фиолетово-оранжевыми снопами, и со всех сторон — гром, гром, гром!

Этот карнавал ненастья мы наблюдали, расположившись под навесом крыльца приглянувшегося нам дома. Сначала попытались открыть входную дверь, чтобы войти, но она настолько разбухла и не поддавалась, что даже оторвали дверную ручку. И теперь, привалив рюкзаки к перилам, пережидали ливень.

Через час ливень стал стихать и вскоре сошел на нет. Чернота неба ушла за горизонт и уже подошли бледно-серые сумерки вечера. Темноты, как таковой, небыло. Высокие широты Якутии баловали нас белыми ночами.

Входную дверь открыли топором. Да и то пришлось попотеть, чтобы вставить лезвие между дверью и косяком — настолько разбухла древесина. И не вставили, а вбили поленом. При отжиме из древесины двери высочилась мутными каплями на лезвие вода — как разбухла. Еще несколько усилий!..

II

Еще несколько усилий, и дверь нехотя поддалась. Мы откинули в сторону тяжелое колесо-звездочку, которым сначала хотели выбить дверь, и рывками распахнули её.

Перед нами была замусоренная прихожая с полками на стенах. На полках и на полу валялись какие-то электронные блоки, обрывки бумаги, обрезки войлока, банки… Справа от входа была вторая, открытая дверь в дом.

Оставив рюкзаки на крыльце, мы пошли осматривать наше неожиданное жильё. За открытой дверью оказалась большая и совершенно пустая, можно даже сказать, чистая, если не считать пыли, комната. В противоположном конце комнаты два окна — они давали хороший свет. Свет мягко падал на желтые рваные обои стен и пол. Судя по форме досок, а в профиль они были почти полукруглыми, пол был очень старый. Бросилась в глаза и окраска пола. Темно-коричневая, с большим количеством слоев на сколах и около стен, где были оторваны плинтуса. Сразу за порогом, метрах в двух от двери, темнел распахнутый лаз в погреб.

Справа от входа виднелся проход в следующую комнату, как оказалось, последнюю в доме. Это была маленькая комната с печкой в дальнем углу. Небольшой стол и стул, вернее сказать, остатки стула — такова была мебель в этой комнате. Чисто, как и в первой комнате, но так же пыльно.

Чтобы попасть в эту комнатку, нам пришлось, оставляя следы мокрых ботинок на слоях пыли, переступить через распахнутый лаз.

Обернувшись к Володе я попросил его закрыть крышку лаза, «дабы не упасти в него ночью тому, кто будет выходить по потребностям». Просьба, с небольшими комментариями, тут же была выполнена.

Перетащив рюкзаки, мы капитально разместились в маленькой комнате. Натаскали досок с веранды, разломав там остатки какого-то шкафа, затопили печь. Вскоре закипела вода в котелках. Стало жарко.

Я устроился в углу комнаты напротив входа и печки. Спальный мешок расстегивать не стал — просто бросил на коврик. Вездесущая пыль наводила на грустные размышления о нашем внешнем виде завтра утром…

Поставить стол посередине маленькой комнаты для ужина нам пришлось из-за дождя. Мы попытались расположиться поужинать на крыльце, но он, снова начавшись, настойчиво попросил нас вернуться в дом.

Тем временем из-за горы опять наползла лиловая чернота грозового фронта и окончательно задушила сумерки. Горы вокруг поселка, как магниты, притягивали молнии, которые вновь сверкали со всех сторон. Ветви тополей за окнами бросали резкие черные тени то на пол комнат, то на стены, то на потолок.

Для освещения стола мы закрепили один электрический фонарь прямо над столом, а два других прикрепили к курткам. Печка бросала красные отблески на стены, свет фонарей желто освещал почти по-домашнему накрытый стол. Настроение было почти беспечным.

Молнии продолжали освещать комнаты злыми вспышками черно-белого света. И в какой-то момент в одну из таких вспышек краем глаза я увидел, что дверца лаза погреба медленно поднимается…

Я, вне себя, захлебнулся воздухом, вся кожа на теле стянулась, взмокла, сердце замерло, а затем больно ударило толчком в грудь… Я судорожно, без размаха, кинул кружку в сторону погреба, как оттолкнулся от этой черной пропасти в нем… и закричал.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: 4stor.ru

История эта произошла с моим знакомым. На момент нашего разговора, а было это, наверное, году в 1997, ему было примерно 74 года. Прожил он тяжелую жизнь, прошёл всю войну, голод и трудные послевоенные годы. Поднимал, как все, страну из разрухи, работал и вырастил двух замечательных сыновей. Человек он был добрый, не озлобленный на людей, несмотря на свою нелёгкую судьбу. Мы его звали просто — дед Юра. Как-то в разговоре я, тогда ещё молодая девчонка, спросила его: «Деда Юра, а ты в Бога веришь?» — а он так посмотрел на меня многозначительно и произнёс: «Не знаю, девонька, вроде верю, но я Его не видел, а вот то, что видел, до сих пор толком объяснить не могу». Поводов не верить в правдивость истории у меня нет. Наверное, потому что я видела, как этот человек мне рассказывал всё это. Как в какой-то момент у него выступали слёзы, и как трудно ему было это вспоминать, каким тяжелым и серым становился его взгляд — он смотрел куда-то сквозь меня, делая долгие, многозначительные паузы в своём рассказе.

Далее пересказываю от его лица.

«Мне только исполнилось 18 лет, когда началась война, меня сразу призвали, и я был одним из первых, кто увидел этот ужас своими глазами. Мы, мальчишки молодые, были храбрецами. Тогда нам казалось, что мы быстро победим врага, ведь наша великая страна может постоять за себя. На фронт добирались весело, даже с азартом каким-то. В общем, дурачьё — мальчишки сопливые!

Но оказалось, всё не так, как мы думали. Мы по-настоящему узнали, что такое война. Смерть, смрад, окопы, грязь и вши, сон по три часа в сутки на мокрой холодной земле, каша, хлеб и бой — мне тогда казалось, что он не прекращался. Немец пёр так, что мы только успевали отступать, сверкая пятками. Из тех ребят, с которыми я успел сдружиться, в первые же дни почти никого в живых не осталось, все полегли. У меня тогда в голове это не умещалось — как же так, был человек, и нету?..

В первый же мой месяц на фронте мы попали в окружение, положение наше было ни к чёрту. Командир наш — лейтенант чуть старше нас, такой же мальчишка, но смотрели мы на него, как на Бога. А он растерялся совсем. Ему же надо решение принимать, а что он знает-то?.. Единственный наш выход был по болотам, а кругом немцы, и носа не высунуть. Был у нас мужичок один, якут вроде, да имя у него было заковыристое, поэтому так мы и звали его — Якут, а он не возражал. Говорил, что он охотник и много раз сам ходил по болоту, и если мы его слушать будем, то проведёт. А что делать — выхода у нас другого не было, либо под пули, либо в плен, что по нашему воспитанию было хуже смерти. Выбирались мы долго, тяжело, болото прошли за сутки, а потом лесом почти неделю шли к своим. Но добрались. Вышли наконец-то, оголодавшие, оборванные. Но счастью нашему не было границ.

А затем опять бои, отступления. Мне до этого везло как-то, живой, даже ни разу не оцарапало. В этот бой не обошло и меня. Ранение было не тяжелым, в плечо, а вот Якута хорошо покромсало, ногу всю разворотило, я раненый тащил его, окровавленного и без сознания, на себе с поля боя.

Попали мы с ним в разные госпитали — и там-то всё и началось. Сплю я — и вдруг у меня в ушах звон, да такой противный, что аж зубы свело, прям не звон, а писк какой-то. Проснулся, за голову схватился, а у самого аж слёзы из глаз от звона этого. И вижу, перед койкой моего соседа напротив стоит женщина. Да красивая такая, молодая, в длинном платье, белом, и волосы русые расплетены, да по пояс длинные. Она наклонилась к парню и поцеловала его в лоб, рукой так по щеке погладила, как пожалела. И пошла к выходу.

Утром я проснулся и, вспомнив ночное видение, подумал, что это был сон. Посмотрел на койку соседа, а кровать заправлена, и нет его. Спросил тогда у мужиков: «Где товарищ-то?» — а мне говорят: «Да помер ночью, утром только заметили».

А через пару ночей опять повторилось: снова проснулся я от этого звона в ушах, и снова она стоит, совсем рядом перед моим соседом справа, он «тяжелый» был, лежал почти всё время без сознания. Смотрю я на неё, а она красоты неописуемой и черты все какие-то милые, родные прям. Снова она наклонилась, поцеловала его в лоб, развернулась и пошла к выходу, и тут я понял, что не слышу её шагов. Пол деревянный, даже слышно было, как мыши бегают, а тут тихо, только сопение да храп. С меня как наваждение спало, вскочил с кровати, пошел за ней, даже окликнуть хотел, а она прям на моих глазах растворилась в воздухе, как и не было её тут. Стою я и глазам своим не верю. Головой потряс, может, думаю, привиделось мне, даже по щеке себя похлопал. Вышел на улицу, постоял, папироску закурил, ну всё, думаю, тронулся умом-то. А наутро выяснилось, что сосед мой, которого красавица эта поцеловала, тоже помер.

После госпиталя вернулся в расположение своё, и той же ночью опять она пришла, и все, кого она поцеловала в ту ночь, в следующем бою погибли. В общем, понял я тогда, что смерть это была, и как-то мне от этой мысли не по себе стало: я комсомолец, боец красной армии, а тут чертовщина какая-то. Рассказывать никому и не думал — а что я скажу? И сам-то себе не верил, а уж другим рассказывать, так вообще засмеют.

Но вот одной ночью проснулся от звона и в ужасе понимаю, что опять её увижу. Глаза открываю, а она прям надо мной стоит и смотрит на меня, и взгляд у неё такой нежный, теплый, прям как у мамы. Я сказать ей что-то хочу, а язык меня не слушается, и рта не открыть. Ну всё, думаю, каюк тебе, Юра, раз эта пришла. И так мне тоскливо стало, вспомнил я девушку свою любимую, любил я очень одноклассницу свою Люсеньку, даже сказать ей об этом не смог до войны, маму и отца вспомнил и сестрёнку младшую, слёзы из глаз покатились, да так мне себя жалко стало, что не увижу их больше никогда. Стоит эта красавица и всё смотрит на меня, а мне кажется, что целая вечность прошла. Вдруг слышу, откуда-то издалека пение какое-то, как мычание и стук барабанный. Глазами вожу, увидеть пытаюсь. Смотрю — а за гостьей этой Якут наш стоит и мычит что-то нараспев да в бубен бьет, а наряд на нём занятный такой, с верёвочками какими-то да перьями, и бубен этот странный. Мне тогда показалось, что он на индейца похож, как их в книжках рисуют. Красавица та в лице поменялась, хмурая такая стала, глаза серьёзные, черты лица стали острыми какими-то. Она развернулась к нему и растаяла в воздухе вместе с Якутом. А с меня оцепенение спало, да понять ничего не могу, почему она меня-то не поцеловала, откуда Якут тут взялся, он же в госпитале, и что за наряд был на нём, неужто помер товарищ мой? Так и просидел всю ночь в раздумьях своих, да письма родным писал, думал, в последний раз.

В следующий бой шел с полной уверенностью, что убьют меня. Да нет, не забрала почему-то меня краса эта. И дальше воевал, без ранений даже. И не видел больше её. Уже стал посмеиваться над собой. Дескать, ранение сказалось, вот и привиделось, а я тут напридумывал себе ерунды всякой, как бабка суеверная.

Но свела опять судьба меня с Якутом, выздоровел он, и нога на месте, только прихрамывал малёхо. Когда мы с ним повстречались, я обрадовался очень, да на радостях и рассказал про тот случай, когда с бубном-то его видел, рассказал да посмеялся, говорю: «Привидится же такое. Я уж думал, помер ты в госпитале». А Якут сидит, смотрит на меня как-то хитро да с прищуром, улыбнулся одними глазами и говорит: «Тебе жить надо, сыновей растить, а за то, что спас меня тогда раненого, вытащил на себе, я твой должник».

Уж и не помню, сколько времени прошло с нашего разговора, однажды опять разбудил меня звон. Открываю я глаза и вижу, стоит опять она, да улыбается, а за руку держит Люсеньку, любимую мою. Я кинуться хотел к ней, закричал что-то, а они пропали, растворились… Потом узнал из письма маминого, что погибла Люсенька в бомбёжку.

И стала эта зараза, ночная гостья, всех моих близких мне показывать, кого она к себе прибрала, всех друзей, родственников да одноклассников моих, я ненавидел её всё больше, кричал, плакал, как во сне, а она и отца моего привела, и сестрёнку младшую. Выл я тогда как волк раненый, землю грыз от боли такой, а не вернёшь их. Мать от горя чуть с ума не сошла — Галя, сестрёнка моя, от воспаления лёгких в эвакуации умерла, простыла сильно, а какое в войну лечение... Там и похоронила её мать, на чужбине. А отец на фронте погиб, я только в 49-м могилу его нашел, однополчанина его встретил, тот и рассказал, где отца похоронили. Мать всё время писала потом, чтоб берёг себя, если и меня потеряет, не переживёт. Как я ненавидел тогда эту гостью ночную, а сделать ничего не мог.

С Якутом нас судьба развела, и не знаю даже, живой он с войны вернулся или погиб. У кого ни спрашивал, не знает никто. Так и не видел его больше. Только потом, спустя много лет, я услышал про шаманов якутских — может, и Якут мой шаманом был? Ведь это он нас из окружения вывел по болотам. И спас тогда ночью меня от смерти за то, что я его раненого вытащил. Не знаю. И про сыновей он мне тогда сказал, а я внимания не обратил на его слова.

А сыновья у меня много жизней спасли, они врачи оба. Старший — военный хирург, в Афганистане был, сколько жизней он тогда спас, и не пересчитать, а младший по его стопам пошёл и тоже хирургом стал. Вот и думаю я сейчас, прожив жизнь свою заковыристую — может, видел тогда это Якут? Может, знал, что сыновья мои много жизней спасут и многим людям помогут? И для этого он тогда меня вытащил из объятий смерти той, красивой. Но она всё равно своё взяла, зараза — отца с сестрой и дедов моих в войну, а уж после, в 65-м, и мать забрала».

Р. S. Дед Юра умер в 85 лет тихой спокойной смертью во сне в своем доме. До последних дней он находился в ясном уме и твердой памяти. У него пятеро внуков, трое стали врачами. Земля ему пухом и царствие небесное...
Сразу скажу, что я не свидетель этой истории, но в силу определенных обстоятельств не сомневаюсь в её правдивости.

Началась история в одной из квартир Якутска. Четверо парней и две девушки обсуждали только что увиденный фильм «Ведьма из Блэр. Курсовая с того света». Одни придерживались мнения, что все увиденное — чушь, а другие говорили, что такое вполне реально могло произойти. Все на том бы и закончилось, если бы один из «защитников» фильма не предложил снять свой фильм на подобную тему. Мол, «нечистых мест» и в Якутии полно — может быть, они, в отличие от ребят из фильма, по-настоящему снимут всяких монстров и призраков.

Идея всем понравилась. Сразу стали обсуждать техническую сторону проекта. А когда расходились, была уже образована «экспедиция» со своим бюджетом, с двумя видеокамерами и участниками, полными энтузиазма. Единственное — никто не знал по-настоящему страшного места. Но решили, что с этим проблем не будет, поскольку у них был знакомый, выходец из деревни, который несколько раз в разговорах упоминал, что в его родных местах есть проклятые места.

Но тут возникла проблема: знакомый ни за что не соглашался везти ребят в эти самые места. Он верил в проклятья и жутко боялся. Многочисленные уговоры не имели результата. Он сказал, что если они такие придурки, чтобы добровольно рисковать жизнью, пусть делают это без его помощи. По якутским поверьям, проклятие духов может сказаться на судьбе, а если проклятие пошлет кто-нибудь (или что-нибудь) могущественный, то и на всем будущем потомстве.

Отказ знакомого еще больше раззадорил ребят. Поскольку не было достоверной информации, начали искать место сами. Николай, Роман, Павел и Миша решили довести начатое дело до конца.

Решили поехать в тот улус, откуда был родом их знакомый, и там узнать про места обитания духов. Сказано — сделано. Через неделю они были уже на пароме, плывущем в сторону Нижнего Бестяха. Пункт назначения находился где-то в 200 километрах от города. Добравшись до деревни N, ребята, назвавшись студентами-историками, переночевали у местных жителей.

Девушки, назовем их Верой и Надей, которые ночевали у одной бабки, утром пришли к парням с новостью о том, что знают места, где нечисть кишмя кишит. Бабка, у которой они ночевали, оказалась весьма уважающей горячительные напитки и намекнула девчатам, что неплохо бы ей бутылочку поставить за гостеприимство. Что девчата и сделали. Охмелевшая бабка оказалась на редкость болтливой и между рассказом о муже, помершем двадцать лет тому назад, и жалобами на местного главу администрации, упомянула о местности, где есть старое заброшенное жилище («ётёх»), где обитают злые силы.

Итак, место съемок было найдено. Оставалось найти проводника. Снова проблема — никто не хотел наниматься проводником. Бабка же уговаривала девушек не ехать туда, каялась, что рассказала им про это жилище, тем самым вызвав ростки сомнения у девушек, но ребята быстро вернули им настрой. Кстати, все это время один из них постоянно записывал происходящее на камеру, копируя фильм «Ведьма из Блэр».

Вечером около сельмага к ребятам подошел мужик с довольно потрепанным жизнью лицом и предложил свои услуги в качестве проводника за 15 бутылок водки. Ребят удивил чрезмерно крупный размер гонорара, и они начали торговаться. Парень, представившийся Васей, после уговоров согласился на десять бутылок, но потребовал аванс в размере пяти бутылок немедленно.

Эта субботняя ночь была страшнее любого ужастика. Вся мужская часть населения деревушки перепилась, и улица напоминала арену, где происходила драка по правилам «все против всех». Съемочная группа не спала всю ночь: боялись за себя и за проводника, который прибегал к ним за новой бутылкой весь в крови и с разорванной майкой. В общем, страхи начались задолго до появления духов.

Утром проводник Вася сказал, что передумал, объяснив свой отказ тем, что старики запретили ему содействовать «в этом греховном мероприятии». Экспедиция оказалась на грани краха. Некоторые начали склоняться к мысли о возвращении в город. Это, казалось, было единственным выходом из создавшейся ситуации. Как потом говорила одна из участниц проекта, и самым правильным...

Собирались обратно, и вдруг ситуация резко изменилась. Опять пришел Вася со словами «В гробу я видел всех этих старых хрычей» и «Наливайте скорей, пока не передумал». Как оказалось, старики обещали ему заплатить, если он откажется от этой затеи, и, видимо, не сдержали слова.

Через пару часов были уже в пути. Сильно донимали комары, несмотря на обильно намазанный на кожу репеллент. Вася все время прикладывался к бутылке и требовал, чтобы лучше запоминали путь, потому как ребятам придется возвращаться самим. Настроение у всех было приподнятое, парни шутили, девушки смеялись, один лишь Вася был мрачнее тучи и изредка матерился в адрес стариков. Видимо, его мучила совесть.

Через четыре часа открылся вид на поляну («алас») с небольшим черным пятном посередине, который и был тем самым «ётёхом». Здесь Вася попрощался со всеми, забрал остаток своего «гонорара» и ушел.

В жилище было чисто и нетронуто. Судя по слою пыли, никто не заходил ещё со времён Октябрьской революции. На трехногом столе-сандалы стоял чайник, на нарах лежали растрескавшиеся берестяные посудины «чабычах». Картину можно было назвать скучной, но никак не страшной. Девушки начали убирать пыль, парни пошли за дровами и водой. Через некоторое время ётёх принял вполне обжитой вид: букет цветов на столе, огонь в печке, из магнитофона слышалась музыка. Вечерело.

Когда один из парней решил покормить огонь по якутскому обычаю, ему посоветовали не делать этого, мол, пусть духи обидятся. Из этого же соображения увеличили громкость магнитофона, поставив там танцевальную музыку. Вскоре заметили, что все молчат и вслушиваются в звуки музыки в странном гипнотическом оцепенении. Начали было громко разговаривать, но как-то быстро снова умолкли. Разговор не клеился. Неожиданно раздался визг:

— Выключите музыку!

Кричала Вера. Зажав уши, она в истерике каталась по земляному полу. Надя попыталась ее успокоить, но безуспешно. Неожиданно музыка затихла сама собой: пленку в магнитофоне зажевало.

Легли спать, но никто не мог заснуть. Где-то через час за стеной послышались шаги. Кто-то обогнул, спотыкаясь, жилище, но не вошел, а пошел еще раз по кругу. Было такое ощущение, что этот «кто»-то ищет дверь, но не может её найти.

— Кто там? — спросил Коля, но никто не ответил.

— Вася, это ты? — Павел вспомнил про проводника. Ответом ему тоже было молчание.

После третьего круга шаги удалились в сторону леса. Рома, взяв камеру, направился к выходу, но тут девушки начали кричать, чтобы он не открывал дверь. Вера была вновь на грани истерики. Тем не менее, Рома с камерой вышел, и дверь за ним захлопнулась.

Оставшиеся внутри начали обсуждать, что делать дальше. Решили покормить огонь и попросить прощения у духов. Начали готовиться к ритуалу, но тут дверь со стуком распахнулась, и на пороге возник Рома: «Я снял его, оно за мной гонится!». При этом он как-то странно скалился и дико таращил глаза. «Я снял его, я снял его...» — беспрерывно бормотал он. Девушки начали плакать.

Что дальше было, никто толком не помнил. Обрывки воспоминаний, которые сохранились у членов экспедиции, расходятся...

Вернулись они в деревню вечером следующего дня. У Романа разболелся живот, кружилась голова. Ребятам дали успокоительного и отправили автобусом до Нижнего Бестяха, а Роман остался в местной больнице. Вся видеопленка была размагничена, одна видеокамера оказалась сломанной.

В городе прежде очень дружная компания распалась, они больше не собирались вместе. Роман через полгода попытался повеситься, а сейчас состоит на учете у ПНД. Николай, прежде очень общительный парень, стал замкнутым. Проводник Вася, по слухам, скончался через месяц после того случая.
Первоисточник: www.gornai.ya1.ru

Автор: Александр Егоров

Это случилось в одну из ночей в начале сентября 1993 года. И более страшного случая в моей жизни не было. И вряд ли еще будет. Уверен, то же самое скажут другие семнадцать пацанов групп РО, РОЯШ и ОЖ филологического факультета ЯГУ 1993-го года набора. Люди, на которых после той ночи всякие фильмы типа «Ведьмы из Блэр» вряд ли производят впечатление...

Да, вот сейчас подсчитал, нас было семнадцать пацанов, четыре девушки-повара и молоденькая преподавательница, бывшая в нашей группе руководителем. А группа наша только-только была зачислена на первый курс ЯГУ и поехала в глухую деревушку Салбанцы Намского улуса. Говорилось, «на картошку», но мы сначала ломали какую-то заброшенную ферму, потом почему-то ее же утепляли сверху, а потом нас отправили городить огород в чистом поле (думается, лишь бы не сидели без дела).

Поехали мы в Салбанцы на стареньком ЗИЛ-130. Перекатывались в его металлическом кузове всю дорогу, как горох, благо, трасса была просто на загляденье неровной. Приехали только под вечер, еле живые от тряски.

Спускаемся мы, значит, а к нам «комитет по встречам» подходит: бригадир и несколько местных стариков. Стоят, смотрят на нас, руководитель с бригадиром нас знакомит. И тут один из местных аксакалов спрашивает у него: «Сынок, а где эту шоблу размещать будешь?» Тот почему-то посмотрел на нас пристально, потом негромко так говорит: «В старом клубе».

Старики как вздрогнут!

— В старом клубе?!! — переспросили, словно не веря своим ушам.

Бригадир аж глаза потупил: «Да, В СТАРОМ КЛУБЕ». И мы тоже все в непонятках: «В старом клубе? Что за старый клуб?» — но тот быстро оборвал наши разговоры и подвел нас к какому-то древнему дому.

Дом оказался с двумя пристройками, с капитальными стенами по бокам. Причем в одну из них можно было попасть только с улицы, а дверь в другую была в среднем боксе и была заколочена фанерой. Мы ее отодрали и посмотрели, что там творится. Ничего интересного — весь пол отодран, и доски по бокам разложены, посередине земля чернеет.

О самом доме мы узнали только то, что он был построен еще до революции. Прямо в середине залы стояла печь, сделанная из двух соединенных железных бочек. А нам было велено улечься всем в ряд на общих нарах, которые тянулись по всей дальней стене.

Мы только-только начинали знакомиться, поэтому разговорились, никак не могли заснуть. Тут кто-то разбил окно, бросив камнем, осколки стекла посыпались прямо на нас. «Местные пожаловали!» — мы выскочили на улицу, но никого так и не увидели. Решили на всякий случай назначить дежурных.

Снова улеглись и принялись разговаривать, выяснять общих знакомых. Дело к тому времени было уже очень позднее, наверное, третий час ночи шел...

Когда раздался неестественно громкий и четкий звук выдираемых гвоздей, мы просто затихли на минуту. Но потом этот звук повторился. Мы начали друг у друга выяснять, кто шумит. И не сразу обратили внимание на товарища, который начал призывать к тишине: «Тихо вы! Разве не слышите шагов?!». Ему пришлось повторить свой призыв несколько раз, прежде чем кто-то подтвердил: «Точно! Это что за шаги такие тяжелые?». Наконец, мы все утихомирились и прислушались.

И вот тогда-то я услышал то, из-за чего иногда просыпаюсь по ночам в холодном поту: в том самом пристроенном помещении, где был раскурочен пол, ходил кто-то неимоверно тяжелый. Мы сразу посмотрели на дежурных, потому что только они могли туда попасть, но они сидели на месте и тоже прислушивались. Надо сказать, они сидели при единственной свече возле той самой двери, которая вела в пристрой. Я до сих пор поражаюсь их спокойствию.

Казалось, он ходит по бревнам, на которые укладываются доски пола. И они буквально стонали под его тяжестью. Не могу точно сказать, сколько это продолжалось, но вдруг ребята, лежавшие ближе всех к пристрою, всполошились. «Он здесь, он здесь!» — закричали они. Я уловил в их стороне движение, кажется, они все отпрянули к стене и прижались к ней. Как ОНО могло проникнуть в нашу половину сквозь капитальную стену, ума не приложу.

Тут Рома Кутуков сказал Диме Сафронееву: «Пожми ему руку!». Дима отказался, хотя, насколько я помню, они вечером успели у кого-то разузнать, что нас расположили в нечистом месте, и Дима обещался познакомиться с привидением за руку.

ОНО, так же тяжело шагая, что половицы скрипели, будто готовые вот-вот лопнуть, медленно пошло вдоль наших нар. И где ОНО проходило, все замирали в ужасе. Самое странное, он прошел мимо тех парней, которые лежали в середине, и могли увидеть его при пламени свечи — ОНО должно было загородить свет, по крайней мере. Никто ничего не увидел, хотя шаги раздавались на расстоянии вытянутой руки. Да и дальше они не могли раздаваться, там была еще одна стена-перегородка.

Я лежал на дальнем краю, и ко мне шаги подошли почти позже всех...

Я слышал этот неестественно громкий леденящий душу скрип половиц, который постепенно приблизился ко мне, а потом шаги остановились прямо напротив. Я уже успел отжаться к стене, подобрав ноги, за которые, казалось, из непроглядной тьмы вот-вот кто-то схватит мертвой хваткой. Я изо всех сил смотрел в темноту, пытаясь хоть что-то различить. И различил...

Не знаю, был ли это обман зрения, но вдруг в темноте вырисовалось что-то большое, более плотное, более мрачное, более безнадежно темное, чем сама темнота...

Я услышал его дыхание. Словно ко мне наклонилось крупное животное, разглядывает в упор и ДЫШИТ. Дыхание его напоминало дыхание коровы или лошади. Это было настолько невероятно, что из всех полутора десятков пацанов «домовой» остановился напротив меня, именно меня разглядывает и готов вот-вот схватить за шиворот, что я был просто парализован от страха.

Не знаю, сколько секунд враждебная темнота смотрела на меня, но вдруг снова застонали половицы под тяжелыми шагами. ОНО пошло обратно. На половине пути опять остановилось. Мы услышали стук по бочке (как я говорил, прямо посередине стояла печь, сработанная из двух сваренных железных бочек). ОНО постучало несколько раз по бочке. Потом мы услышали тихий свист. Довольно длинный тихий свист. Потом звуки тяжелых шагов возобновились. Они пошли в сторону закутка, который мы сделали специально для руководителя группы...

И вдруг оба наших дежурных, сидевшие при свечах, вскочили с криками: «Вот он!». Насколько я помню, один из них был Ариан Назаров, несколько лет работавший редактором отдела газеты «Эдэр саас» («Молодость»).

Мы все повскакали с мест, кое-кто успел выбежать на улицу. Разбудили руководителя Галину Сергеевну. Допросили дежурных, они сказали, что в воздухе перед ними вдруг появилось нечто вроде белой маски, тогда они и закричали.

Спать уже никто не мог. Утром потребовали у бригадира, чтобы нас поселили в другом месте. Но он сказал, что пол в здании нового клуба только-только покрасили, а других больших помещений нет.

Пришлось остаться в старом клубе. Попрыгали на полу перед нашими нарами, но половицы были подогнаны очень плотно и скрипели только в нескольких местах и очень тихо.

Слава Богу, что бы это ни было, оно больше нас не тревожило. А местные все время спрашивали у нас, мол, ничто вас не тревожит в этом доме? Рассказывали, что это место испокон веку считалось нечистым, смельчаком считался тот, кто мог ночью зайти туда и в доказательство своей смелости доставивший оттуда вещь, оставленную днем. Иногда на крыше, говорили, видели седовласого старика.

Под конец практики мы со Степкой Олесовым — пацаном из Хатассов (сейчас он капитан полиции) — как-то задержались после дискотеки и из нового клуба утащили барабан. Вернулись на базу, и зашли в пристрой, естественно, не тот, откуда к нам пожаловал страшный ночной гость. Сквозь щелки в стене мы видели дежурных, которые при свете свечи резались в карты. Мы ударили в барабан. Как они встрепенулись, бедные. Мы начали мерно бить в барабан, заставив вахтенных разбудить всех остальных. Прикалывались мы со Степкой недолго — вдруг у нас за спиной что-то громко треснуло... Уж не помню, как оказался на улице. Никто из нас даже не мог сказать, кто первым выскользнул за дверь, но я порядочно ушиб ногу. Зашли к ребятам и попытались успокоить. Рассказали про барабан, но они не верят: «Это вы говорите, чтобы нас успокоить. Это Сашке Галина Сергеевна велела. Если это так, покажите барабан». У нас не хватило духу туда вернуться. Только утром его достали и получили пару затрещин за неудачную шутку...

С тех пор прошло двадцать лет. Часто мне попадаются люди, что-либо слышавшие о полтергейсте в Салбанцах. Спустя несколько лет после того случая о нем писала в газете «Якутия» известный журналист Саргылана Кычкина. Она мне рассказала историю, похожую на обычную «страшилку»: «Во время гражданской войны на месте старого клуба располагалась часовенка, где жил священник. Когда большевики пришли его арестовывать, он ухватился за что-то и отказался покидать часовню. Тогда его застрелили на месте, отодрали половицы и закопали тут же со словами: «Хочешь оставаться здесь — оставайся!». Потом прибили половицы обратно. Позже часть часовни разрушили и сделали клуб. Вот тогда и появился домовой, который поднимался из-под пола, отдирая половицы».

Нижние бревна дома и правда были очень толстые. В дореволюционное время вряд ли в Намском улусе можно было найти такие лиственницы. Почти такие же толстые бревна я видел в основании Черкехской церкви в Таттинском улусе. Больше нигде.

Некоторые рассказывают, что там обитает дух старика-убийцы, прикончившего свою жену. Но все это — из области рассказов, которые начинаются со слова: «Говорят». Я же написал о случае, очевидцами которого оказались чуть ли не два десятка человек.

Когда мы собираемся курсом, мы всегда почему-то начинаем спорить. Обо всем на свете, начиная от политики и заканчивая параметрами качественного пива. Но когда кто-нибудь роняет слово о «салбанском старике» и кто-то выражает недоверие, мы забываем все споры и начинаем горячо убеждать в существовании полтергейста.

Существовании чего-то неведомого, что умеет просачиваться сквозь стены, свистеть, имеет огромный вес, судя по скрипу половиц, и не виден даже при свете свечи...
Дело было еще в 90-х годах. Я тогда работал водителем грузовика в Якутии, доставлял продукты из одного населенного пункта в другой. Я еще не успел много наездить, когда меня отправили в мою первую дальнюю поездку. Я выехал примерно в 9 часов утра. Путь у меня лежал до посёлка Майя — это часов 8-10 езды (правда, все зависело от состояния самой дороги).

Еду я уже 10-й час, 11-ый, нормальная грунтовая дорога кончилась, но поселение все не показывалось. Все, думаю, приехал. Хорошо хоть карта с собой была. Посмотрел я на карту и понял, что, скорее всего, не там повернул. Нужно было возвращаться обратно на грунтовую дорогу. Сел за руль, развернул свою фуру и поехал в обратном направлении. Уже стемнело, а грунтовка все не начиналась, да и спать уже хотелось жутко — как-никак 14-й час за рулем сидел. Остановился я немного подальше от дороги, решил устроиться на сиденье и смотрю — вдалеке вроде как домик стоит, свет из окон льется. Решил пройтись — местные люди обычно хорошие, приветливые, может, и переночевать пустят.

Подошел я поближе — и вправду домик. Начал искать дверь, вокруг обошел — нет двери. Я сразу и не понял, что двери-то нет — подумал, что пропустил, и решил еще раз обойти, как вдруг вижу — в окне бабка видна. Постучал я в окошко. Она подходит, открывает и добродушно так спрашивает:

— Заблудился, сынок?

Я ей рассказал о своём положении и попросил впустить на ночь, если можно.

— Ты давай, через окошко залезь, а то меня родные снаружи закрыли, а ключа-то и нет, — сказала старушка.

«Видимо, боятся, что кто плохой залезет», — подумал я и полез в окно. Избушка маленькая какая-то была, даже для одной бабушки, но не успел я опомниться, как бабуля мне молоко да оладьи дала.

— Кушай, — говорит, — а то дорога-то долгая будет.

Я поел, поблагодарил старушку, да и на покой.

То, что я увидел утром, до сих пор пугает меня при воспоминании. Открываю глаза — солнце светит в окошко, утро уж на дворе. Я оглянулся по сторонам и онемел: пыль, грязь, смрад какой-то стоит... Я вскочил быстро с места, на котором спал — а там деревянный то ли гроб, то ли длинный ящик, и оладьи иссушенные около него... Я мигом деру дал, даже не помню, как в окно пролез.

Тем же днем я доехал-таки до Майи — водители говорили, что белый как мел был. Местные мужики спросили у меня, где примерно это случилось, и сказали, что в тех местах много старых домов, где раньше люди жили, да потом либо съехали поближе к крупным селам, либо перемерли.
Мистические способности якутских шаманов ассоциируются с многочисленными внешними «артефактами». Среди прочего есть понятие «ойуун маhа» (шаман-дерево). Однозначно сказать, что это такое, сложно, так как каждый источник выдвигает свой вариант объяснения. Основных версий три: а) это дерево, куда шаман заключает часть своего могущества, чтобы в случае чего восстановить силы от него; б) это дерево, где гнездится родительский зверь шамана (если он является птицей); в) это некий особенный «артефакт», присущий только хищным шаманам. В общем, ясности в вопросе нет. Известно только, что шаман-дерево не является каким-то особенно заметным деревом и чаще всего располагается в дремучем лесу, словно шаманы пытались своё дерево скрыть и сделать неприметным. При этом считается, что шаман-дерево сохраняет мистические свойства даже после смерти самого шамана. Нижеописанная история связана именно с этим понятием.

Дело было в советское время, в 70-е годы. Стояла осень, и одна сельская семья выдвинулась в лес собирать бруснику. Так как окрестные поляны все уже были разработаны жителями их села, то они решили углубиться подальше в лес в надежде найти плодородное место. Приехали по грунтовой дороге на своём «ГАЗике» в глухой лес, вышли из машины и стали разбредаться. Глава семейства, Алексей, как и все, с вёдрами и ковшом-«комбайном» пошёл искать ягоды. Время от времени люди перекрикивались, чтобы не потеряться. Алексей вскоре понял, что место попалось неплодородное, и что нужно ехать дальше. Уже собираясь вернуться к машине, он всё-таки сделал ещё несколько шагов, прошёл буквально десяток метров и едва не вскрикнул от удивления: под ногами земля просто краснела от спелых ягод, причём таких крупных, каких он в жизни не видел. Алексей присел, провёл «комбайном» пару раз по ягодным кустикам, и ковш сразу стал наполовину полон. Крикнув своим, чтобы они поскорее бежали к нему, глава семейства стал увлечённо собирать ягоды.

Ведро наполнилось до краёв буквально через пять минут. Довольный Алексей сел закурить, ещё раз кликнув членов своей семьи. Сидел, курил, радовался удаче и обратил внимание, что на краю плодородного местечка растёт лиственница. Дерево как дерево — большое, старое, ветвистое. Заинтересовало Алексея то, что в дереве было дупло, и оттуда выглядывала голова какой-то птицы. Алексей встал, присмотрелся и понял, что это не живая птица, а игрушка в форме птицы, вырезанная из дерева. Алексей удивился, откуда в лесу взялась такая штука, но особого значения этому не придал. Тут ему захотелось справить нужду, и он, недолго думая, помочился на ту самую лиственницу, так как ягоды портить не хотелось. Покончив с этим делом, Алексей прислушался, не подходят ли уже члены семьи — но нет, было тихо. Он громко позвал жену: «Ма-а-аш!». Жена тут же отозвалась, её голос раздался совсем близко. Понять, что именно она сказала, Алексей не смог и переспросил: «Чего?». Жена что-то опять произнесла из-за ближайших деревьев, но снова очень неразборчиво, да и не видно было её. Алексей позвал сына: «Валера!». Не успел закрыть рот, как прямо над его ухом сын буркнул: «Да здесь я, обернись». Алексей обернулся — никого, только деревянная птица в дупле изменила своё положение и теперь смотрела прямо на него. Вот тут-то Алексей почувствовал, как по спине побежали мурашки. Забыв о ведре и «комбайне», он бросился бежать. Долго блуждал по лесу, едва не заблудился, но наконец услышал крики своих и вышел к ним. Жена, сын и дочь сказали, что они никаких выкриков не слышали — мол, он просто в какой-то момент перестал им отвечать, они уж сами забеспокоились и пошли его искать. Алексей устыдился своей паники и не стал им ничего говорить про чертовщину — лишь сказал, что нашёл плодородное место. Все стали искать то самое «поле чудес», ходили целый час туда-сюда, но ничего и близко похожего не нашли. Расстроились из-за потерянного ведра и ковша, но что поделать — уехали в другое место.

Вскоре после этого Алексей стал страдать от сыпи неясного происхождения. Красная сыпь покрыла всё его тело от макушки до пяток, вызывая мучительный зуд. Алексей ходил по больницам, врачам, знахарям — всё без толку. Зимой к сыпи добавилось истощение — Алексей едва мог встать с постели самостоятельно, потерял десятки килограмм. В конце концов, по совету друзей он вызвал на дом из соседнего села человека, который слыл «разбирающимся». Тот приехал, внимательно осмотрел его и сказал буквально следующее: «Ты где-то нарушил линию — побывал там, где быть не следовало, сделал то, чего делать не стоило». Стал расспрашивать о том, что происходило с Алексеем за последний год. Вот тут-то Алексей и вспомнил о странном случае в лесу. Человек очень заинтересовался этим инцидентом и высказал предположение, что Алексей наткнулся на шаман-дерево и ненароком оскорбил его — может быть, тем, что начал бесцеремонно наживаться добром, выросшим под ним, может быть, тем, что помочился на него — а может быть, дерево попалось само по себе «злое». «В любом случае, — сказал он, — тебе нужно вернуться в то место, найти дерево и извиниться перед ним, поднести дары». Причём Алексею следовало это сделать в одиночку — если он будет искать дерево в компании, то никогда его не найдёт.

И вот в январские морозы больной Алексей сповадился по несколько раз в неделю ездить в зимний лес. Беда была в том, что он не помнил место точно, да и шаман-дерево запросто могло не дать себя отыскать. Но Алексей не бросал попытки до конца зимы — исходил лес возле дороги вдоль и поперёк. А весной он скончался от истощения, так и не найдя то загадочное место. Шаман-дерево не явилось ему во второй раз. Не простило.
Автор: Антон Иванов

Случилась эта история с моим другом, которого зовут Сеня. В августе прошлого года он со своими знакомыми решил съездить на природу. Взяли с собой пиво, мангал, плавки. Место, куда они направлялись, находилось рядом с селом Тулагино. Там за рекой располагается небольшая деревня, чуть дальше за деревней стоят заброшенные дома и хлевы, а за ними поля, и вот у этих самых полей среди местных жителей ходит дурная слава. Навеселе, в хорошем настроении, друзья приехали на одно из полей. Расположились, громко включили музыку в машине, смеялись, занялись костром и шашлыками.

Ближе к ночи, когда лишь тусклый свет луны освещал широкое поле, Сеня решил отойти облегчиться. В поле под холмом стояла якутская коновязь, и Сеня решил ее пометить (что, между прочим, считается тяжким оскорблением местных духов по якутскому верованию). Стоял, делал своё дело, наслаждался тишиной. Вдруг его охватило странное чуство беспокойства, как будто на него кто-то смотрит. Через минуту он услышал вдалеке звук бубна (в Якутии бубнами пользовались древние шаманы во время своих камланий). Звук сначала был тихим, но со временем приближался к Сене. Моему другу было тревожно, но в то же время его раздирало любопытство, он стоял и слушал. Звук бубна становился ближе — казалось, будто в него бьют прямо за холмом, в пятидесяти шагах от Сени. Сеня с удивлением пытался рассмотреть в темноте источник этого звука, и вдруг на него напал животный страх — ему показалось, что прямо за ним кто-то стоит и дышит в затылок. Тогда он со всех ног он побежал к машине. Вернувшись к друзьям, он рассказал им о том, что слышал. Все прислушались — действительно, тяжёлые звуки бубна разливались по окрестностям, словно доносясь со всех сторон сразу. Перепуганные друзья сели в машину и уехали обратно. Больше Сеня не возвращался в те поля.