Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖЕСТЬ»

Первоисточник: un-titled.ru

Расскажу легенду, услышанную мной от одного человека в октябре 2011 года в одном из городов Восточного Казахстана (сразу оговорюсь — не факт, что все это произошло в Казахстане).

Предположительно пару десятков лет назад (скорее всего, в восьмидесятых годах) два солдата-пограничника самовольно оставили часть и незаконно пересекли границу с Китаем. Находясь на территории этой страны не более двух часов, они жесточайше набедокурили: устроили дебош и изнасиловали двух местных жительниц. Потом спокойно вернулись назад, ни перед кем из командования так и не «засветившись».

Минуло несколько суток. Глубокая ночь. Расположение казармы погранзаставы. Весь личный состав спит крепким солдатским сном. У входа за «тумбочкой» сидит дневальный. Он тоже дремлет, хотя по уставу это категорически запрещено.

В казарму тихо вошли две женщины. Одна из них с крайней осторожностью, медленно и почти бесшумно достала из автомата дневального шомпол. Дневальный не проснулся. Затем женщина резким движением вогнала шомпол до упора сначала в один, потом в другой глаз дневального. Солдат умер на месте. Далее ночные гостьи, у одной из которых в руках влажно поблескивал окровавленный шомпол, прошли в расположение, где спала сотня пограничников. Медленно, но верно женщины выкололи глаза каждому из спящих…

Легенда гласит, что когда женщины-убийцы покончили с предпоследним солдатом, проснулся старшина роты. Увидев, что произошло с его сослуживцами, он в ту же минуту умер от шока. Что было дальше, не уточняется.

Только представьте себе, какое это дикое ЧП. Даже не «дикое», а даже слов, применимых к этой истории, нет. Около сотни молодых парней погибли за несколько десятков минут такой ужасной смертью…

Разумеется, была создана специальная группа по расследованию этого дела. Скорее всего, в ходе следствия и были установлены примерная хронология и мотивы преступления, изложенные выше.

Говорят, что все это чистая правда. В качестве аргумента приводят то, что если спросить об этой истории у любого пограничника, то якобы он с точностью все это подтвердит.
Неожиданный звонок застал меня врасплох. Увидев на дисплее имя абонента, я в нерешительности нажал кнопку вызова. Странно, он раньше практически мне никогда не звонил.

— Алло?

— Андрюха, привет. Дело есть. Поговорить надо… срочно, — произнес хриплый голос из трубки.

— Серега, это ты? — от его скомканных фраз мне стало не по себе.

— Да я это, я. Ну что, сможешь? Давай через полчаса встретимся у подъезда? — в его голосе слышалось мольба. С такими интонациями обычно больной просит, чтобы ему вкололи морфин.

— Да-да. Давай встретимся. Хоро… — мой голос оборвался, когда я услышал в трубке гудки.

Не прошло и двадцати минут, как во дворе послышался визг автомобильных покрышек. Узнав за лобовым стеклом силуэт Сереги, я быстро оделся и выскочил из квартиры.

Вид у него был потрепанный. Круги под глазами и взлохмаченные волосы говорили о бессонной ночи. А глаза придавали ему вид перепуганного кролика.

Далее я привожу то, что он мне рассказал, за исключением своих возгласов, вопросов и комментариев.

«В общем, слушай. Квартиру мне купили, однокомнатную. Недалеко тут, на Стаханке. Родители ведь предупреждали… Знаешь, как по традиции въезжают в квартиру? Ну, коты там, свечки… Но ты же знаешь меня — так вот, я вместо всего этого решил другим методом воспользоваться: поджег веник и, как поп, с кадилом начал ходить и обмахивать каждый угол. Да знаю я, что идиот, знаю! Я еще говорил всякую ерунду на манер священника, например: «Бесы ср**ые, духи е***ые, подите прочь…». Не смешно мне теперь. Дальше был ремонт, новоселье — ну, всё, как полагается. Въехал, и примерно через месяц началось.

Приблизительно около часа ночи я услышал какую-то возню. Звук странный — как будто молотком какой-то чудак стучит. Ну, колотится и пускай себе колотится, черт с ним. Лег спать. Просыпаюсь, слышу — звук уже не за окнами, а на кухне. Ты забивал когда-нибудь гвоздь в бетон? Ну вот, примерно такой и был звук. Я подрываюсь и бегу на кухню. Думаю, если вор, то голову ему точно откручу. Подбегаю к выключателю. Включаю свет. И ничего. Ни воров, ни воровок. Но я был уверен, что мне не показалось. Этой ночью больше такого не повторялось. Зато в следующую ночь всё повторилось по такому же сценарию. Те же стуки. Только на этот раз я увидел — гвоздь там торчал из стены. Гвоздь. Такой, старинный, дюймовый.

А дальше вообще всё было, как по Стивену Кингу. Каждую ночь гвозди прибавлялись. Через неделю у меня вся стена ими была заколочена. Свет включаю — есть гвозди. Всю ночь торчат, а наутро пропадают. Хотел даже одной девушке показать, которая у меня ночевала. Но ничего не произошло — тихо было, как в морге.

Видишь мою руку, которая забинтована? Так вот, просыпаюсь позавчера от дикой боли. Смотрю, а из ладони такой же гвоздь торчит и кровь хлещет… Потом сознание потерял. Как пришел в себя, сразу ноги в руки и в больницу. Соврал, что поранился, когда делал ремонт. Больше я в квартире не появлялся. Почему я тебе рассказываю — просто другие не поверят».

Не скажу, чтобы я ему поверил. Но все равно, ощущение было не из приятных. После этих событий он переехал куда-то в соседний район. Известий от него никаких не поступало, и на время я забыл о произошедшем. Но примерно в конце 2009 года на вечеринке мне рассказали, что с ним произошло. Кто-то говорит, что это были бомжи, кто-то — что сектанты, а кто-то намекает на криминальные «разборки». Достоверность в этих слухах лишь одна — его нашли в заброшенном деревянном домике на окраине города. По всему телу в него были вбиты старинные дюймовые гвозди…
В тот вечер, сидя один дома, я выпил водки, затем ещё пива и лёг спать. Голова кружилась вертолетом, сон упорно не приходил, и я решил продолжить свой алкогольный вечер на кухне, в надежде, что «отключусь» спьяна и просплю всю ночь. Созвонился с другом, тот обещал прийти. Через десять минут раздался звонок в дверь. Я вышел в одних тапочках и встретил его — он тоже был навеселе, с рюкзаком наперевес, в грязных джинсах. Я помог ему снять куртку, мы пошли на кухню и начали пить.

— Что в сумке-то, Леш? — спросил я между делом.

— А-а, да так, ничего особенного, — отмахнулся Леша. — Заказы на завтра.

Тут я вспомнил, что Леша работал курьером в каком-то магазине подарков. Развозил всякую мелочь — шкатулки, часы, игрушки. Иногда давали какое-нибудь дорогое пойло, и Леха смотрел на него с жадностью и отчаянием, отдавая заветную бутылку заказчику.

— Выпивку-то дали?

— Да, какой-то коньяк дорогой, ну и игрушки всякие... Давай лучше ещё по беленькой!

Выпили, легли спать. Проснулся я ночью, вижу — свет на кухне включен. Думаю, Леша решил тот самый коньяк один выпить. Захожу на кухню и вижу — сидит Леша, на столе стоит большое блюдо, а на блюде голова матери Леши. И сидит он, плачет над ней, расчесывает пальцами слипшиеся от крови волосы.

Я быстро выбежал из квартиры, захлопнул дверь, вызвал милицию по сотовому и побежал встречать их на улицу. Лешу в квартире не нашли — он перед нашим приходом из окна прыгнул...
Первоисточник: ffatal.ru

Все дело в том, что никто из нас так и не увидел этот домик у озера. Может, не было там никакого домика и озера этого тоже не было? Какой-то колоссальный розыгрыш в стиле дешёвых ужастиков. Мне это видится сейчас просто глупой и бессмысленной шуткой — хочется смеяться до колик в животе, до хрипа, пока кровь из глотки не пойдет. Вот так мне теперь смешно. Вообще, вся эта история сделала меня дьявольски веселым — все эти антидепрессанты, они, черт побери, действительно работают, тысячи домохозяек не могли ошибаться. Мой желудок не принимает еду, мне больно каждый раз, когда я хожу в туалет, но зато я весельчак и балагур — вот они, чудеса медицины. Стирали бы еще эти колеса память, и клянусь, я бы тут же на них женился. Но я продолжаю помнить. Все до идиотских мелких деталей.

Я знаю, лучше не думать обо всем этом. О том, что было бы, если бы я, допустим, взял и послал всех к чертям и не поехал бы ни на какие озера, ни в какие домики. Все было бы прекрасно и здорово. Никаких чудо-антидепрессантов и прочего. Или если бы я, например, не захотел справить нужду и не стал требовать остановки. Да, это я был тем самым придурком, чей мочевой пузырь так не вовремя забил тревогу. Как там гласит первое правило ужастиков — не останавливайся посреди пустынного шоссе, окруженного лесом?.. В общем, мы остановились. Полная тачка смеющихся идиотов. Музыка на всю громкость, выпивка ходит по кругу — что-то вроде вечеринки на колесах посреди шоссе. Макс, какой-то его друг — даже имя его не вспомню — и их девчонки. И я иду справить нужду под дружный хохот и подтрунивания.

По правилам ужастиков, первого, кто идет в темный лес, зверски убивают, но со мной все как-то обошлось, и я вернулся целым. А вот машина не завелась. Так смешно вспоминать, как мы носились впятером вокруг машины. И Макс все кричал: «Что за чёрт, что за чёрт?», и девочки нервничали, а тот парень, чьего имени я не запомнил, предложил дойти пешком, мол, тут идти-то недалеко осталось. Девочки запротестовали, Максу очень не хотелось бросать свою машину на шоссе, а мне очень не хотелось торчать в машине всю ночь. Мы начали спорить, разругались и разделились. Опять же, в лучших традициях ужастиков. Девочки тут же принялись названивать своим мамам, а Макс пытался с кем-то договориться, чтобы нас забрали. Мы с безымянным парнем пошли вперед вдоль дороги. Умом я понимал, что вряд ли мы ночью пешком без навигаторов и фонарей сможем отыскать правильную дорогу к дому, в котором никто из нас ни разу не был. Нужно было сидеть в машине и ждать, когда нас заберут, как говорил Макс. Но меня раздражало, что эти двое были с девушками, а я нет — мне хотелось испортить всем веселье. Поэтому я упорно шел вперед, а этот безымянный человек непринужденно шел рядом и пинал камушки. Я был уверен, что лес растянется надолго и что пешком дойти абсолютно нереально, но вдруг перед нами возник зеленый знак охраны природы. И поворот. Нам про этот поворот говорили ребята, у которых мы сняли домик. Это совсем недалеко. Безымянный тут же позвонил Максу и потребовал, чтобы тот тащил себя и девочек к этому повороту. Макс протестовал, но потом сдался, а мы с безымянным, не дожидаясь остальных, поплелись дальше. За поворотом лес заметно поредел, я видел впереди просвечивающее сквозь небольшие заросли небо, щедро усыпанное звездами. Чертовски красиво, думал тогда я и с наслаждением вдыхал сладкий ночной воздух. Безымянный шел впереди, на спине его толстовки сверкал номер 23. Я не запомнил его имени, но эти цифры засели в моем мозгу.

Он первый услышал крик. Жуткий нечеловеческий вопль в лесу посреди ночи. Он сразу замер, а до меня дошло, когда по окрестностям уже гуляло эхо. Мы сразу подумали на девчонок, но когда от Макса пришло SMS-сообщение: «Что за херня?», мы удивленно переглянулись.

Смешно — если бы мы сразу рванули обратно к машине, заперли бы все двери и сидели бы тихо, ничего бы, наверное не произошло. Второй вопль заставил нас ломануться вперед сквозь кусты и липнущие к лицу паутины. Кто-то был в беде, Чип и Дейл спешат на помощь. Два идиота.

Я почувствовал хлюпанье под ногами. Стрекотали какие-то насекомые. Лес остался позади. Высокая пожелтевшая трава доставала мне чуть ли не до подбородка. Я видел голову безымянного, бегущего впереди. Зачем мы бежали и куда? Если бы меня тогда кто-то спросил, я бы, наверное, образумился и повернул назад. А потом я увидел ее.

Девушка выглянула из-за травы, а потом снова пригнулась. Безымянный тоже ее заметил и побежал в ту сторону. Я споткнулся о какую-то корягу и свалился лицом в грязную жижу. И снова раздался этот жуткий вопль, заставляющий кровь застывать на пути к сердцу. И тут же раздался совсем другой вопль. Я, хоть и не знал, как вопит безымянный, но сразу догадался, что это был он. И снова я совершил ошибку — надо было бежать назад, парню уже было не помочь, я столкнулся бы с Максом и девочками, увел бы их подальше, но нет. Я вскочил на ноги и решительно направился в сторону воплей и стонов. Я шел, как робот, разводил в сторону траву, не обращая внимания на промокшие кроссовки и на то, что вода уже доставала мне чуть ли не до щиколоток. Безымянный уже не кричал, он гортанно булькал. Как будто полоскал горло. Я встал как вкопанный и смотрел на распластанное тело этого парня с закатившимися глазами, окровавленной толстовкой и странным существом, сидевшим у него на груди. Смех, да и только — он был еще жив. Эта серо-зеленая дрянь, которую я в темноте принял за девушку, отдирала от безымянного куски мяса, аппетитно хрустела и чавкала, пережевывая его плоть, он конвульсивно подергивал руками, как раненый голубь, а я стоял и смотрел. Я мог что угодно сделать в тот момент. Но на уроках ОБЖ нам о таком не рассказывали. У меня в мозгу не было припасенного плана, как вести себя в случае нападения серо-зеленой болотной дряни на парня, чьего имени я не знаю. Я, наверное, так и стоял бы, пока оно его не доест, если бы существо не запрокинуло голову вверх и не завыло. Тут-то я и припустил на всех парах, но снова обо что-то споткнулся. Нога. Стройная загорелая ножка, обутая в голубую мокасину, заканчивалась окровавленным рваньем. Слюна у меня стала какой-то отвратительно-вязкой, я выплюнул горький сгусток, поднялся на ноги и побежал. Я слышал, как кричит Макс, слышал визг и те жуткие вопли. Но это все было так далеко, будто я был в наушниках. Я несся по болоту, не разбирая дороги, но оно все не заканчивалось. Что-то схватило меня за штанину, я обернулся, ожидая увидеть монстра с красными горящими глазами, но это была девчонка из тех, что была с нами. Она лежала на земле без одной ноги и истошно орала, слабеющей рукой дергая мою штанину. Я ведь мог подхватить ее на руки и побежать, если бы думал быстрее. Но что-то уже схватило ее за то место, где раньше у нее была здоровая и стройная ножка, и потащило назад, в хлюпающую жижу. Мне осталось лишь проводить ее взглядом и метнуться вперед, пока меня самого не сцапали и не разорвали на части.

Я не помню, как я оказался в машине. Когда я очнулся, было уже утро, и мы ехали. За рулем сидел Макс. Я лежал на заднем сидении и пялился на него в зеркало заднего вида. Он был похож на туберкулезника. Совершенно отсутствующий взгляд, бледно-голубого цвета потное лицо. Я спросил его, в порядке ли он. Мне было не по себе от его вида. Забавно, но я не сразу вспомнил, что произошло ночью. Он не отвечал мне и вообще выглядел отстраненным. Я лежал и даже не думал спрашивать про безымянного парня и девчонок. Макс вдруг резко затормозил и выпал из машины. Я выглянул в окно — он лежал посреди трассы, его рвало. Из него выходила какая-то белая муть, а я смотрел на его сгорбленную спину и вспоминал. Вот так я все вспомнил. Погладил кровавый след на своей штанине и рассмеялся. Пока я давился истерическим хохотом, Макс вернулся в машину, и мы продолжили путь. Мы вернулись домой, но ничего не закончилось.

Напрасно было думать, что все может закончиться вот так славно. Два друга выбрались из смертельного болота. Ну уж нет. Самое смешное, что мы даже в милицию не заявили. Просто закрылись дома, вырубили телефоны и ждали. Не знаю, чего ждал Макс, но я ждал, когда же он помрет. Я был уверен, что он «не жилец». Его беспрестанно рвало какой-то белой жижей, он был белый, как моль, и молчаливый, как призрак. А потом он начал чесаться. Он грыз свою кожу зубами до крови, рвал ее ногтями, растирал в фарш, я не мог смотреть на это, но не смотреть тоже не мог. Лицо его осунулось и вытянулось, одежда болталась на нем, как что-то ненужное, его раны приобрели какой-то странный зеленоватый оттенок. Я наблюдал, как он заживо обрастает плесенью, но даже не думал звонить врачам. Я просто ждал, когда это все закончится.

Однажды ночью меня разбудил вопль. Громкий нечеловеческий крик. Тот, что я слышал в лесу. Я подскочил на кровати, чувствуя, что этот вопль эхом ударяется о стены моей комнаты. Оно было здесь, у меня в доме. Я пролежал до утра с открытыми глазами, понимая, что это не закончится никогда. Наутро я обнаружил, что Макс исчез.

Смешно, но вместо того, чтобы бить тревогу, я начал принимать антидепрессанты — они отлично поднимают настроение. Считанные дни остались до конца моего отпуска, а я боюсь подходить к зеркалу — боюсь умереть от смеха. У этих таблеток жуткие побочки. У меня ужасная рвота, адский понос, и все тело зудит так, будто я героиновый наркоман. Ногти уже не действуют, я чешусь ножом, отскребая ненужную кожу. Я, наверное, стал похож на мумию. А еще мне кажется, что от меня пахнет болотом. Вот бы туда вернуться…
Видите ли, это было странное лето.

Собственно, сейчас довольно поганая зима, и я сижу в Интернете через прокси-сервер, поэтому, думаю, рассказать все я смогу без особенных последствий. Так вот, это было странное лето, год не называю, не обессудьте. Мне было совершенно нечего делать дома, и я шатался по жаркому городу, унося асфальт на подметках. Домой приходил только спать, и то не всегда. Разумеется, ни девушки, ни подработки я себе не нашел, однако нашел собеседников. Странноватая то была компания. Чистенькие юноши в тонких очочках и рубашках спокойных цветов. Девицы с минимумом косметики и непередаваемо прекрасной кожей. Филфак, истфак, ФИПСИ... Белой вороной гляделась выпускница школы искусств — ненадолго, впрочем. Они собирались за городом; в нашем миллионнике без миллиона «за городом» — очень ощутимое понятие, дома переходят в леса внезапно. Они находили полянку почище, расстилали три одинаковых клетчатых скатерти и пили сваренные тут же, на тщательно окопанном костерке, глинтвейн и непривычный мне травяной чай.

И читали. Вслух.

Читали обычно девушки, иногда даже хором, если дело доходило до имевших хоть какую-то ритмику вещей. С тертых ксерокопий на оборотах финансовых отчетов девочки чистыми, всегда негромкими, но чуть приподнятыми голосами читали что-нибудь в стиле:

— ... Пусть Туннель поедом ест тех, кто есть, пусть приносятся жертвы и пусть всегда хватает торговцев, готовых раздобыть нужный товар, причем товар этот будет не лежалый, а самого лучшего качества; мы найдем, разузнаем, разыщем все ходы и даже все выходы, какие только есть в этом мире, мы поймем и овладеем, и тогда мир станет мостом, дорогой, по которой мы пойдем и вернемся, и никто не в силах будет помешать нам вернуться — туда, куда мы сможем и захотим...

Надо же, помню еще — пальцы как сами отзываются. А если еще? Закрыть глаза и пустить пальцы вскачь по черным клавишам клацать:

— ... далеко, далеко шагнули те, кто слишком поверил словам соблазняющего разум, они уже покинули свою колыбель, пересекли даже реки времен и пространств, перенесясь вслед за тем, кто обещал: величина букв в данном случае значения, пожалуй, не имеет... а если имеет — так что ж, каждому свое, jedem das seine, вот и весь фокус; каждый видит то, что в силах видеть, понимать и ощущать, действуя в дальнейшем по приобретенному видению, руководствуясь им и направляясь... все туда же, куда и раньше, за много веков и километров.

Да. Звуки помнятся, буквы помнятся. Хоть и было то в разные недели.

Я приходил к ним только слушать. Поначалу. Мы с парнями разводили костер, набрав сушняка, вешали котелок — простой армейский котелок приплюснутой буквой U — на ветку покрепче и ждали, пока дамы усядутся в круг и прочтут.

Потом читали ребята — сухой пулеметной строчкой отличника они говорили о Зеботтендорфе, Гвидо фон Листе, Ланце фон Либенфельсе. Вскользь говорили о Кюммере, двое могли припомнить на память стихи фон Эшенбаха.

Ни слова о Рейхе, но многое о Мировом льде. Ни слова о расах, но многое об Агарте. Если до того мой багаж знаний на эту тему ограничивался Яровратом (хе-хе), Лазарчуком и (в лучшем случае) Абелем Поссе, то теперь...

Для них же все то, все эти литании госпожи Людендорф, были лишь разминкой.

— Разминкой для чего? — спросил я раз Алексея, старшего над историками, высокого худого пятикурсника.

— Увидишь, — хмыкнул он, — двадцать девятого и увидишь.

— Слушать ты мог бы и повнимательнее, — проговорила старшая над чтицами, Ольга, сухая и тонкокостная блондинка. — Двадцать девятое июля — День Искупления.

Двадцать девятого мы собрались совсем недалеко от отстраиваемых предместий, в проплешине в сосновой лесопосадке, на маршруте, не пользующемся популярностью у грибников и туристов. Я и еще четверо парней покрепче принесли топорики, которыми радостно повалили немного сухостоя, после чего Даниил-философ показал нам, как сбить из напиленных поперечин широкий пятиугольник, скрепив напрочно длинными, вызывавшими в сознании слово «корабельные» гвоздями — прочее покололи на дрова.

К празднику подготовились. Девушки пришли в корсетах, столь нетипичных для этого совершенно неготического по облику кружка, мы были чисто выбриты. Дамы раздали нам вино в принесенных Леной одинаковых хрустальных бокалах — тяжелых, еще советских — и мы выпили его, когда Ольга вышла на поляну.

Видимо, она переоделась, пока мы возились с деревом. Босая, в белой ситцевой сорочке, болтавшейся на ее худой фигуре — не своя? — она прошла к пятиугольнику и улеглась на него, раскинув ноги и руки. Оргии не было. Леша и Даня прибили ее к раме, к углам — ладони, потом ступни. Она орала так, что заглушала поющих девушек. Парни посматривали на меня, но... я не двигался.

Место под кострище было уже расчищено. С четыре слоя слагались дрова, полбаклашки бензина, как выяснилось, тоже запасенного заранее, было вылито туда же.

Мы подняли раму на плечи — мне на плечо и на спину лилась кровь из продырявленной левой кисти Ольги, а выла она, кажется, прямо у меня над ухом — и возложили на неразведенный костер. Девушки тягуче, неожиданно глубоко орали-пели-читали:

— Тот, кто потерял путь, иди на маяк во тьме! Вызываем тебя на свет, повелеваем и молим явиться на свет! Кто исторгнут был, других исторгни! Кто пришел до — уходи, не вернись, не оглянись! Вернешься бабочкой — сгоришь! Вернешься пламенем — погаснешь! Клинком вернешься — ржа пожрет!..

Алексей бросил в костер немецкую зажигалку, якобы с немца в войну снятую. Он менял в ней кремень, тратился на заправку лучшим, что было... Она не гасла, пока летела. Занялись дрова.

— Из болота зовем, с гор зовем, из пыли зовем, из пекла зовем! Вопль в небо — с неба эхо! Дескат-Зернебок, Черный! Дверь открыта, петли шатаются! Войди! Возьми! Выпей!..

Крик Ольги перестал быть человеческим, сливаясь с ревом пламени. А потом костер взорвался изнутри. Я припустил в лес с высокого старта, игнорируя бичующие ветки.

Довольно быстро я выбежал на трассу, вдоль которой и направился к городу, надеясь поймать кого-либо по дороге — деньги еще были. По бокам чернел лес... Именно чернел, вместо веселых сосенок; я думал, что этого чертова пламени было все-таки многовато для моих изнасилованных монитором глаз. Придорожная пыль, казалось, обвалакивала ботинки, но хоть не вздымалась вверх облаками. Она напоминала промасленный песок, только связность была подозрительно односторонней. Кляня родимые леса, я выбрел на асфальт — дорога была совершенно пустой, без признаков приближающегося грузовика либо даже мопеда. Асфальт добродушно чавкнул под подошвой. Я остановился и чуть нагнулся. Серая лента, убегавшая к городу, имела непривычно губчатую структуру — притом губка та была мокрая, неглубокие следы на том, что заменило асфальт, затягивались неверным зеркалом темноватой лужи. Я припустил уже бегом. На лицо упала капля, затем еще одна. Слизнув ее с уголка губы, я почувствовал насыщенный вкус, который тянуло обозвать словом «медный» — и взглянул на небо. Длинные фиолетовые тучи завитыми полосами тянулись по черному небу к невидимой пока точки впереди. Медный дождь орошал мое лицо, а я искал солнце и не находил его меж туч.
Трудно найти работу бывшему заключенному. Дорога — только в грузчики или водителем. Но мне довелось попасть не туда — предложили мне «грязную работу», правильнее сказать, не для слабонервных. Работа была очень нужна срочно, и тут подвернулась вакансия — уборка останков с дорог после ДТП. Вы, должно быть, представляете примерно, с каким ужасом мне пришлось столкнуться. Проработал я примерно месяц. Руки, ноги, части тела — все повидал. Проклинал всех водителей, которые были виновниками этого кошмара, даже которых собирал по кусочкам в мешок. Спать я мог в сутки только по часа два. Больше не мог, перед лицом стояли изуродованные тела, кровь, внутренности...

Как сейчас помню — пришел я домой после ужасной уборки. Женщину переехал дальнобой. Тело все всмятку, ноги ее попали под тормозной путь, в общем, всё плохо. Я включил свет в своей комнате и услышал на кухне звон посуды. Я насторожился, взял в руку первое, что попалось — зонт, — и осторожно прошел в коридор. Резко включив свет на кухне, я увидел...

У меня подкосились ноги. Я не смог закричать — пытался, но не смог. Я только простонал. На полу моей кухни лежала та самая женщина. Одной рукой она пыталась подползти ко мне, а я не мог пошевелиться от ужаса. Длинная кишка волочилась за ней, она хрипела и двигала уцелевшей рукой. Один её глаз просто выпал. Весь пол был в крови... Холод пробрал меня, все волосы дыбом встали у меня на теле. Не выпуская зонт в руке, обеими руками я вцепился в дверной проем. Это произошло примерно за пять секунд, но по ощущениям будто прошёл целый час.

Взяв себя в руки, я кинулся к входной двери и судорожно начал открывать входной замок, но никак не мог открыть. В панике я решил как-нибудь успокоиться и ударил себя кулаком по лицу, внушая себе, что это всё галлюцинация. Не выдержав, я резко обернулся, и передо мной оказался еще один мертвец. Он стоял в метрах трех от меня. Кости ног и ребра торчали из него, челюсти не было, порванная кровавая одежда свисала лохмотьями. Впервые за свою сознательную жизнь я заревел вслух. Тут из комнаты послышался еще хрип и я понял: они тут все. Я не помню точно, как я выбежал из квартиры, но потом мне сказали, что замок был напрочь сорван.

Сейчас я нахожусь в психоневрологическом диспансере. Я не в состоянии находиться в темноте и боюсь остаться один. И я больше не могу так — иногда они возвращаются... и я вижу их всех...
Наконец-то смена подошла к концу и я, миновав турникет, вышел за проходную родного завода, поправил рюкзак на плече и втянул ноздрями свежий прохладный ночной воздух. Вдалеке видны тусклые огни спящего промышленного городка, где-то слышен редкий лай бродячих собак, ярко светят звёзды — вот за это я и люблю работать на второй смене. А ещё потому что начальства поменьше и смена на полчаса короче. Я сел на скамейку и стал ждать, когда же Алексеич наконец-то заведёт служебный автобус и развезёт нас по домам. Постепенно к скамейке подтягивались другие мужики, закуривали и начинали травить разные байки. Люблю такие вот душевные разговоры, поэтому придвинулся поближе и стал слушать. Но только дядя Коля начал рассказывать про то, как они с тестем в прошлом году на рыбалке лодку потеряли, к остановке подъехал дырчащий и изрыгающий клубы чёрного вонючего дыма старый «ПАЗик». Я зашёл внутрь, поздоровался с Алексеичем и уселся на своё привычное место.

— Все тут? — спросил Алексеич.

— Вроде все, — ответил дядя Коля. — Поехали уже, спать охота.

— Ну, если все, тогда поехали.

Дверь с лёгким скрипом закрылась и автобус, издав надрывный ревущий звук, тронулся с места и помчался по старой выбитой дороге. За окном мерцали фонари, из потрёпаных динамиков доносился голос Шатунова — радиоприёмник Алексеича ловил только мерзкое «Ретро-FM», автобус качало из стороны в сторону — и я сам не заметил, как уснул. Проснулся оттого, что автобус сильно тряхнуло, когда он заехал в какую-то выбоину и с водительского места начали доносится мат и жалобы на нынешнюю власть, которая не может нормально полатать дороги. Протерев глаза, я уставился в окно, стараясь понять, куда это я заехал. Понять долго не получалось, но когда увидел яркую витрину знакомого круглосуточного магазинчика, дошло — пару остановок благополучно пропущено и теперь до дома прийдётся тащиться пешком. Схватив рюкзак, я соскочил со своего места и почти бегом направился к двери, крича:

— Стой, Алексеич! Тормози!

От неожиданности Алексеич дёрнул рулём, автобус немного занесло, но, вовремя опомнившись, он резко затормозил, отчего меня бросило вперёд, и если бы я не успел схватиться за поручень, зубов бы у меня точно поменьшало бы.

— Саня, ты чего орёшь? Что случилось?

— Алексеич, я это... остановку проспал...

— Тьфу ты! Меня же чуть инфаркт не хватил! Чего орать так, нормально сказать не можешь?

— Ладно, Алексеич, не сердись. Со всяким бывает. Я это... тут выйду, дверь открой, а?

— Ну блин, ну совсем уже...

Под бормотание Алексеича я выскочил из автобуса и направился в сторону магазина. Отсюда до моего дома не так уж и далеко, пару-тройку дворов пройти, и всё. Зашел в первый и сразу же остановился. Я сотни раз бывал здесь днём, но ночью — ни разу. А ночью тут было совсем по-другому. Свет в окнах домов почти не горел, из всех фонарей работало всего двое, да и те светили слабо. Но луна была на удивление большой и яркой. Она позволяла хорошо осмотреть несколько мусорных баков, возле которых вылялся старый деревянный стул с тремя ножками (четвёртая валялась там же, отдельно от стула), детскую площадку с пивными бутылками около песочницы — опять дворовое хулиганье «культурно» отдыхало — и шатающуюся и скрипящую на ветру качелю. От этой качели мне почему-то стало не по себе: сразу вспомнились всякие ужастики, представился ребёнок с чёрными глазами и острыми мелкими зубами, который ест чью-то ногу...

Мысли эти разогнал женский крик. Вот тут я уже готов был обмочиться от страха, но вслед за криком послышался глухой рык, который немного меня успокоил. Собаки! Опять эти сволочи. Сколько раз уже сам от них ночью отбивался, так тут ещё и к женщине пристали. А так как в душе я рыцарь без страха и упрёка, то поспешил на помощь. Прихватил ножку от стула, который возле мусорки валялся, и побежал на звук. Продравшись через какие-то кусты, я вышел на дорожку, увидел женщину, но остановился. Что-то было не так, и из-за тени, падающей от кустов, я не мог понять, что именно. Женщина сидела на более-менее освещённом участке дорожки и рыдала, обхватив голову руками, чуть дальше от неё в тени валялась бесформенная куча какого-то мусора, а ещё дальше что-то шевелилось, чавкало и рычало. Что-то крупное шевелилось. Я решил, что там просто несколько собак пакеты с продуктами у неё отобрали или ещё что, но совсем не подумал, почему она так рыдает — не из-за палки колбасы же. А надо было бы подумать...

Не обременяя себя мыслями, я начал идти на собак, размахивая деревянной ножкой и кричать:

— Фу! Фу, я сказал! Пошли вон отсюда, сво...

Я застыл на месте, не в состоянии ни говорить, ни шевелиться — «собака» перестала чавкать и посмотрела на меня. Тогда я уже понял, что это была одна очень большая «собака» с очень большими сверкающими желтыми глазами. Она не нападала, просто смотрела на меня, угрожающе рыча и даже немного отодвигаясь назад. Приняв это её отступление как проявление страха, я набрался смелости, сделал шаг вперёд и снова кркнул: «Фу!». Зря, конечно... «Собака» резко встала на задние лапы, выпрямилась (и оказалась намного выше, чем я), зарычала ещё громче и бросилась на меня. Я даже не успел замахнуться ножкой, как получил удар лапой в грудь, отлетел в сторону и, ударившись головой о что-то твёрдое, отключился.

Очнулся я от воя сирен. Голова болела, в глазах двоилось, всё лицо было в чём-то мокром, тёплом и липком. Я, пошатываясь, встал, осмотрелся. С нескольких сторон к дорожке подъезжали машины с мигалками: милиция и скорая. Свет от фар осветил дорожку, и я снова увидел женщину, отчего мой желудок скрутило, я упал на четвереньки, и меня вырвало в траву.

Женщина сидела на асфальте, раскачиваясь взад-вперёд, держа на руках маленького ребёнка. Вернее, то, что от него осталось. Головка развёрнута назад и свисает на спину, половина лица напоминает фарш, одной ручки не хватает, неестественно выгнуты ножки, вместо живота зияет дыра, сквозь которую до самой земли свисают внутренности. Кусочки ребёнка лежали и в том месте, где находилась «собака», его ручка была там же. Дорожка была густо залита чем-то тёмным, как я понял — кровью. То, что я поначалу принял за кучу мусора, оказалось помятой детской коляской.

Послышались звуки захлопывающихся дверц машин, голоса. Я попытался подняться, но ноги не слушались, голова болела ещё сильнее, и я просто обессиленно упал на траву. Голоса приближались. Кажется, я опять начал отключаться. Спустя некоторое время снова послышались крики, плач, опять рыдала женщина.

— Да успокойте её кто-нибудь! — раздраженно прикрикнул кто-то. — Второй случай за ночь. Ну чего они ночью с дитём на улице забыли, а?

— Товарищ майор, там ещё один, — сообщил какой-то совсем юношеский, почти подростковый голос.

— Ребёнок? Живой?

— Да нет, взрослый. Живой, но в отключке вроде...

— Так чего стоишь? Врача, быстро!

— Есть врача!

Ко мне подошли какие-то люди, что-то говорили, спрашивали. Но я уже мало что соображал.

Очнулся я в больнице с перебинтованной головой в пустой двухместной палате. Рядом сидел усатый мужчина в форме. Увидев, что я очнулся, он поздоровался, представился майором Поддубным, порасспрашивал немного. Когда он уже собирался уходить, я спросил:

— А что это хоть было, а?

— Собаки. Просто дворовые собаки.

— Какие собаки? Я же сам видел, большое оно было! Да и...

— Собаки это! Ты головой ударился сильно, вот и причудилось.

— А коляску погнул кто?

— Какую коляску? Не выдумывай ерунды. Выздоравливай.

И ушёл.

В больнице я провалялся недели две. В газете прочитал, что в ту ночь ещё одного младенца загрызли недалеко от того места, где я был. Всё списали на собак, даже поотстреливали немного. Но я-то знаю, никакие это не собаки...
К моему отцу вчера приехал один старый друг — они познакомились, когда отец ездил на командировку. И вот они что-то вечером сидели, выпивали, разговаривали, а стены у нас в доме тонкие...

Рассказывал этот знакомый про случай в своей деревне. Деревня у них небольшая, и сотни домов не наберется, ну и магазинчик сельский. Так что все друг друга знают, здороваются. Последнее происшествие у них — сторож пропал. Одинокий мужчина был, участка своего не имел, жил в домике неподалеку от единственной дороги, которая в поселок ведет. Все знали, что домик вроде не его, и что заработка у него нет — кормится только своими силами, ну и там соседи помогают, люди с магазинчика, опять же...

Ну и пропал он. Никто особо не переживал, в город (а до него двести километров) не звонил, да и что сказать — у нас тут сторож-бомж второй день отсутствует, приезжайте, поищите?.. Все как-то свыклись с тем, что ушел он, наверное, в лес за грибами и не вернулся. Заблудился, в болоте утонул или судьбу свою искать пошел. Домик его проверили, вещи собрали аккуратно по коробкам и оставили внутри на случай, если он вернется вдруг. Заколотили окна, на дверь замок повесили и табличку прибили — мол, ключи в магазине есть.

Никто так и не объявился, про ключи уже все забыли, повесили их на гвоздик. Неделя прошла, а ключи как талисман стали — для виду.

Через две недели у кого-то дочки пропали. Две сестренки десяти лет. Всех на уши поставили, всей деревней искали, лес обошли, милицию вызвали, но так все и замялось. Семья была с ветром в голове — не то, чтобы пьющая, простые такие люди, могли девочек и вечером, не подумав, в магазин отправить. А у них там что? Деревня. Естественно милиционеры пришли к выводу, что заблудились девочки в лесу, и все. Выслали поисковой отряд, но не нашли ничего, естественно: деревенский народ лес куда лучше знает — все обошли сами давно. Родители горем убивались, пить начали по-черному.

Все начало успокаиваться, и тут произошла еще одна пропажа — очередная девчонка после гулянки не вернулась домой. Тут уже про «заблудился» речи быть не могло: современная она была очень, телефон есть, ловит везде, развлекались только на дому у кого-нибудь, да и лет ей было уже четырнадцать.

В итоге за неделю было уже две пропажи, милиционеры дело завели, опрашивать народ стали. Про сторожа этого никто тогда и не вспомнил.

Затем случилась еще одна пропажа — третья и последняя. Прямо из песочницы, как старики рассказывали, пропала девчонка совсем маленькая — восемь лет. Милиционеры опять начали поиски, а старики возьми да и спроси: а со сторожем-то что?.. Следователи, естественно ухватились за это и стали расспрашивать. В магазин пришли, ключи эти взяли и пошли домик осматривать.

Там они все находились — все четыре девчонки. Две первые были изнасилованы и убиты. Скончались от побоев и кровотечений. Та, который четырнадцать, была живая, но пришлось её поместить в психиатрическую больницу. Он их собачками и кошками кормил. Ловил животных, прямо при детях шкуру сдирал и сырое заставлял есть. Печку ведь не затопишь — заметят. И сам тоже ел. Еще грибы у него нашли какие-то — экспертов по ним не было, но врачи сказали, что он и так нездоров был, а грибы свое дело сделали. Что с восьмилетней девчонкой стало — страшно было смотреть. Изуродовал он ее совсем. Руки-ноги переломал, изнасиловал, опять же. Глаза выколол вилкой грязной, язык отрезал, скормил его старшей девочке вместе с глазами. Когда милиционеры его брать пришли, он деру дал и ушел лесами. Малютка без глаз и языка живая еще была, но не успели спасти ее. Да и вряд ли она рада такой жизни была бы...

Оказалось, у сторожа был потайной лаз в домик свой, ему ключи и не нужны были. По этому же лазу он и сбежал. Его весь день искали, не нашли. Жители собрались, весь лес прочесали — тоже не нашли. Полсела разъехалось, боятся — вдруг вернётся он за новыми жертвами. И друг отцовский этот тоже приехал в город — комнату здесь снимает, пока новое место ищет себе.

Я лично думаю, что всё это правда. Иначе с чего бы ему так внезапно приезжать к нам, да еще и комнату снимать, новое жилье искать...
Первоисточник: ffatal.ru

Это началось несколько недель назад. Каждое утро, как я просыпался, я видел, как тюки сена, которые стояли в нескольких сотнях метров, медленно двигались в сторону моей уединённой фермы, расположенной в сотне километров от ближайшей деревни. Я не придал этому значения, решив, что это работа местных шутников. В течении нескольких дней тюки почти вплотную приблизились к ограде моей фермы. Я устал от таких шуток и решил вернуть их на место. Я потратил несколько часов и порядком устал перетаскивать их.

На следующее утро меня разбудил жуткий запах. Я зашел в конюшню и остолбенел. Каждая из моих лошадей была обезглавлена. Причем я не обнаружил головы на всей ферме. Я провел весь день, убирая беспорядок и закапывая останки. И только вечером заметил, что тюки сена вернулись обратно на свои места. Я был слишком напуган: понимая, что лошади и тюки как-то связаны, решил оставить и больше не трогать это сено.

В ту ночь я сидел на крыльце с кофейником рядом. Я просидел несколько часов, глядя в сторону поля, чтобы выяснить, кто же двигает моё сено. Наконец, я начал клевать носом и отрубился.

Меня разбудил шум и шорох деревьев в лесу за полем. Я привстал, собираясь поймать эту сволочь. Но меня тревожил звук — обычный человек не мог так гнуть деревья и издавать шум, слышимый на полкилометра, пусть даже и стояла тихая ночь. Наконец, в свете луны я увидел силуэт, который выполз из леса. Он был похож на человека двух с половиной метров ростом, который встал на четвереньки и передвигался на четырех длинных худых конечностях. Я застыл, не смея двигаться. Все мое тело остолбенело, по коже пробежал неприятный холодок. Это существо, будто не замечая меня, схватило один из тюков и с легкостью понесло к моему забору. Я решил убежать и запереться в доме, но не смог сдвинуться с места. Существо подошло к забору, поставило тюк вплотную к нему и пошло за следующим. Когда оно брало тюк, то вставало на две ноги и шло, чуть сгорбившись. Его силуэт выглядел просто кошмарно — худые конечности, круглый живот, будто надутый, голова похожа на человеческую, но детали были не видны. Оно, должно быть, видело меня, но делало вид, будто я его не интересую — и слава богу. Я вспомнил, как были обезглавлены лошади — их голова была просто оторвана.

Прежде чем уйти в лес, «гость» повернул голову в сторону дома и несколько секунд пристально смотрел в мою сторону. Затем молча скрылся в темноте леса. Я еще час сидел и смотрел в сторону леса, потом вошел в дом, но так не смог уснуть. Как взошло солнце, я осмелился выйти и посмотреть. Тюки были раставлены таким образом, что образовывали почти идеальный полукруг возле моей фермы. Будто это существо обозначило свою границу. В ту ночь я уснул, но мне снились кошмары, и я так и не смог нормально выспаться.

На следующие утро тюки были там, где он их оставил. Я попытался разобраться в ситуации: существо обозначило свою границу, я её нарушил и перетащил сено, оно обезглавило моих лошадей, сделав предупреждение. Оно прекрасно понимало, что я это пойму, и оно знало, что это меня напугает. Я решил, что не буду ходить на его сторону, и все будет спокойно. Так и было в течении нескольких недель.

Одним утром я решил, что мне нужно купить новых лошадей. Я уже заправил свой грузовик, чтобы ехать в соседнею деревню, когда заметил столбы пыли на дороге — это ехала машина. Я вышел на улицу, чтобы повстречать приезжих. Машина уже начала подъезжать, как вдруг из леса выбежало это чудовище. Оно мчалось галопом на четырёх конечностях и настигало машину. Я начал махать водителю, чтобы он увидел его и повернул обратно, но тот меня не понял. Машина была уже метрах в ста от меня, когда оно настигло её. Запрыгнув на крышу, оно разбивало стекла. Машину бросило в сторону, и она заглохла. Чудовище своими длинными руками вытащило водителя, подняло над собой и скрутило человека, будто это была сырая тряпка, которую надо выжать. Брызнула кровь, человек затих.

Оно посмотрело на меня, и я увидел его лицо, похожее на лицо пухлого младенца, но с черными пустыми глазами. Я стоял в шоке, не смея двигаться. Он бросил тело, повернулся и спокойно пошел в лес.

Войдя в дом, я понял всю безвыходность моей ситуации. Чудовище решило увеличить свою территорию и отрезало меня от единственной дороги, через которую можно уехать с этой фермы. Обойти его территорию нельзя, так как с другой стороны находятся непроходимые болота. На машине быстро проскочить не получится, так как он догонит все равно. Единственный способ — улететь на вертолете, но я уже устал звонить в милицию и службу спасения. Сначала мне не поверили, потом я начал им говорить, что попал в капкан и истекаю кровью, и они сказали, что могут направить ко мне автомобиль. А это бессмысленно. Конечно, когда у них пропадет автомобиль, они, может, и вышлют вертолет, а может, и вышлют еще несколько машин. Так или иначе, я не хочу быть спасенным в обмен на несколько смертей ни в чем не повинных людей.

У меня спутниковый интернет, и я пишу это сообщение в надежде, что у кого-нибудь есть личный вертолет, и он мне поверит и спасет меня.

У моего электрогенератора заканчивается топливо. Его хватит ещё где-то на неделю, потом я уйду в оффлайн.
Три года назад мы с братом ночью зимой шли из одного поселения в другой. Дорога длиной в полтора километра расположена таким образом, что с одной стороны на возвышении располагается шоссе, а с другой — крутой спуск к пескам (искусственно намывались) и болоту.

На середине пути брат остановился закурить, я тоже. Тут мы услышали какой-то хруст снизу со стороны спуска. Не похоже на треск веток — как будто кто-то огурцы свежие пополам ломает. Мы заинтересовались, что там происходит, и пошли смотреть. Я включил фонарь и поймал лучом в темноте что-то шевелящееся и белое. Мы решили спуститься, глянуть... и тут луч моего фонаря остановился на совершенно голом лысом человеке с дикими глазами, лицо и руки которого были в крови, а изо рта свисали куски мяса с шерстью. Собственно говоря, он ел кота, причем, видать, свежепойманного. Увидев нас, бросился бежать вниз по склону. Мы побежали за ним. Думали — поймаем и разберемся, а вдруг психопат какой?

Через десять метров погони мужчина исчез. Следы оборвались посреди снега. Никаких ям, дыр, колодцев в этом месте склона не было — я излазил там всё. Колодцы от того места стоят метров через сто только. Человек просто исчез, пошел на обход дерева и испарился. Не было слышно хруста веток, как если бы он карабкался на дерево. А вот кот — точнее, то, что от него осталось — никуда не делся. После исчезновения пожирателя мы почувствовали страх и пустились спринтом до дома. Себя особо пугливым назвать не могу, брата тоже, но тем не менее...

Я потом год, наверное, боялся в том месте ночью ходить. Если так случалось, что шёл один, старался погромче музыку на телефоне включить.