Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖЕСТЬ»

Где-то раз в четыре года встречаются дела, которые мы передаем в некую вышестоящую организацию, не оставляя в своих бумагах никакого упоминания о них. Последнее попалось два дня назад.

В березовой роще возле университета собака разрыла свежую яму, разгрызла несколько слоев полиэтилена и принесла хозяину отрезанный палец (предварительно пережевав еще несколько).

К приезду полиции (то есть нас) собралась небольшая толпа студентов и местных жителей. Разогнав толпу и отгородив участок, мы стали извлекать находку. Это был полиэтиленовый тюк, в нем, в полиэтиленовых пакетах — пальцы рук. Много. На первый взгляд, относительно свежие. Это значит, что в ближайшие дни нас ожидают поиски десятка, а то и двух десятков изувеченных трупов.

Отвезли находку криминалистам. Вчера утром получили их отчет, а к обеду дело со всеми материалами уже исчезло без следа — увезли те самые «сотрудники родственной организации».

Краткое изложение отчета таково:

— пальцев — 151 (плюс 3, практически уничтоженные собакой);

— все пальцы принадлежат мужчинам в возрасте около 30 лет;

— пальцы были отрезаны примерно за 20 часов до их обнаружения;

— в каждом маленьком пакете — пальцы рук одного человека;

— в каждом маленьком пакете — одиннадцать пальцев.
Я психиатр, работаю в центре адаптации и социализации детей, переживших насилие в семье. Мои случаи — это не просто забитые дети алкашей и наркоманов. Это дети и подростки, так или иначе вовлеченные в насилие, совершаемое их родственниками, в качестве соучастников или безмолвных свидетелей. Вернуть к нормальной жизни ребенка, который несколько лет наблюдал, как его отец насилует и душит молодых девушек, или ребенка, который знает, где во дворе закопан труп его матери, ничуть не легче, чем если бы он сам был жертвой преступления.

Хотите статистику? Пожалуйста: из 100 таких детей примерно 45 совершают тяжкие преступления еще до своего тридцатилетия. И это с учетом проводимого лечения.

Мальчика, о котором я хочу написать, зовут Пашка. Или Генка. Или Женька. Свидетельства о его рождении мы не нашли, записей о нем в ЗАГСе нет. Кто его мать — неизвестно. Известно только, что он действительно является биологическим сыном людоеда Н. Виртоносова. Публикаций в СМИ о его задержании и суде вы не найдете, потому что не было ни задержания, ни суда. Милиционеры, выследившие его «пряничный домик», забили его до смерти, и дело разбирали в строго закрытом порядке. Мальчика передали нам.

Ели они только женщин. Женщина, оказавшаяся в сумерках одна на улице, встречала на своем пути не незнакомого мужчину, от которого следовало бы бежать и кричать, а красивого пятилетнего ребенка, испуганного и заплаканного. Мальчик представлялся Пашкой (или любым другим именем на выбор), жался к женщине и просил отвести его домой. Редкие свидетели видели женщину, шедшую куда-то со светловолосым мальчиком, без конца благодарившим добрую тетю Надю, Свету, Таню (как потом выяснилось, он всегда спрашивал их имена, интуитивно чувствуя, что так еще больше расположит их к себе). Встретившийся им взволнованный отец потерявшегося ребенка также вызывал у женщины только положительные чувства. Вскоре после этой встречи отец с сыном грузили труп в багажник и возвращались домой — готовить еду. Ни один гаишник ни разу не осмотрел автомобиль — ведь в салоне был ребенок, у которого «сильно болели зубы».

Мальчик присутствовал при всем процессе «готовки», при разделке, консервации. И все это время продолжал называть то, что разделывал на куски его отец, тетей Надей, Светой и так далее. Более того — так же он называл замороженные брикеты и банки с консервированным человеческим мясом. Следователь (мужчина) упал в обморок, когда ребенок начал перечислять, указывая на стеклянные банки — «это тетя Василина, она хромала, а это тетя Оля, она все время спрашивала, не хочу ли я есть». Возможно этой тетей Олей была пропавшая за семь месяцев до того Оля Бычаренко, старшеклассница.

Когда ребенка определили к нам, ему было примерно 8 лет. Он был худым и мелким для своего возраста. Отзывался сразу на десяток имен, не отдавая предпочтение ни одному из них. Умел читать и писать, не отставал от сверстников по всем школьным предметам — с ним занимался отец. Одно его умение особо бросалась в глаза — он умел расположить к себе людей. Вызывал симпатию, бил на жалость, давал почувствовать твою значимость в его судьбе. Сперва был признан «перспективным». Уже через десять дней работать с ним отказались все женщины центра, от психологов до санитарок. Женщин он воспринимал исключительно как еду. Осматривал. Прижимался. Нюхал. Ничего конкретного, но во всем поведении проскальзывало такое, что находиться рядом было невозможно. Вскоре он это понял сам, понял, чем это ему грозит, и изменил свое поведение. О, не сразу. Постепенно он начал «плакать по ночам», «метаться в кошмарах», звать маму и закатывать истерики. Только знаете что? Его пульс при этом практически не учащался.

Но на пульс обращал внимание только я. Как и на то, что он не ел мяса. Напротив, консилиум врачей счел последнее признаком глубокого подсознательного раскаяния. И бесполезно было говорить, что предложенное ему мясо он обнюхивал и пробовал на вкус, прежде чем с негодованием отвергнуть.

А потом меня начали неявно, но ощутимо отстранять от работы с ним. В его карте появлялись справки других врачей (хотя он был моим «пациентом») — куда более оптимистичные, чем мои. В итоге состоялся скандал с директором центра. Я повел себя неправильно, я решил, что дело лишь во внутренней кадровой политике. Я повелся на подначку директора и отказался от пациента.

Через три месяца приглашенный со стороны психиатр засвидетельствовал, что отклонений в психике нет. Рекомендация психологов центра звучала странно и нелепо: «вовлечение в физический труд на свежем воздухе, традиционные семейные отношения». А еще через месяц после помещения мальчика в специнтернат нашлась семья фермеров, пожелавшая его усыновить. Людей этих подыскал по программе усыновления проблемных детей сам мэр нашего города. Павел (так назвали) стал их третьим усыновленным «проблемным» ребенком.

Уже три года я тайком собираю информацию об этой семье. Фермерское хозяйство все время растет. Если три года назад они поставляли мясо только в дома самых богатых жителей города (включая директора нашего центра и мэра), то теперь отправляют мясо и в Москву. В розницу приобрести его нельзя — только эксклюзивные поставки избранным клиентам. Все дети, включая Павла, активно трудятся на ферме. Семья дружная. Я сам неоднократно видел в бинокль, как они жарят шашлыки у себя во дворе. И Павел их ест — видимо, ЭТО мясо его вполне устраивает.

Стоит ли говорить, что из всех коров и свиней в их хозяйстве за эти три года не было забито ни одной?
Конечно, я помню, что было вечером в субботу, 11 марта. Даже если бы я захотел, я не смог бы забыть то, что произошло со мной в этот проклятый вечер. Знаю, вы не верите мне, и ни один человек в своём уме не поверит — я и сам бы расхохотался и назвал бы умалишённым того, кто хотя бы намекнул на нечто подобное, если бы не видел своими глазами это омерзительное и невыразимое в своей противоестественности зрелище... Господи, лучше бы я сошёл с ума в тот самый миг, когда в тёплый субботний полдень переступил порог своего дома. Но вы требуете подробностей, и мне придётся начать с самого начала.

Мы переехали сюда два года назад — я, моя жена и двое детей, — в этот уютный домик на тенистой улочке в тихом полупригородном районе. Жена у меня прекрасная хозяюшка, целые дни проводила в домашних хлопотах, дети ходили в школу неподалёку, я ездил на работу в центре города. Мы были счастливы... Пока какой-то злой рок не заставил меня купить это проклятое мясо. Вы, наверное слышали о немом мяснике с Двенадцатой улицы? Об этом мрачном верзиле, который не снимает окровавленного фартука, даже когда выходит из-за прилавка после окончания рабочего дня? О его лавке, мясо в которой всегда свежее и сочное и просто тает во рту, даже если человек, готовивший его, впервые держал сковороду в руках?

Не знаю, что заставило меня позабыть об отвращении, которое я всегда подсознательно испытывал к этому типу, и купить у него в пятницу три килограмма свинины для праздничного вечера в воскресенье. Знай я тогда, чем это обернётся — и близко не подошёл бы к его проклятой лавке. Но я не знал. И не обратил особого внимания на какой-то странный огонёк, мелькнувший в глазах немого мясника, когда тот передавал мне пакет с мясом. Господи, я никогда не прощу себе своей невнимательности — как я мог не заметить тогда, что, несмотря на пасмурную погоду и холодный воздух, мясо было тёплым? Как я мог списать на порывы ветра и усталость своих мышц после рабочего дня лёгкое подрагивание пакета... Как слеп я был!

Приходя домой, я бросил пакет с мясом в морозилку и рухнул в постель, не раздеваясь — неделя выдалась тяжёлая, я страшно устал. Дети играли где-то на улице, жена вешала бельё на заднем дворе.

Спал я ужасно — мне снилась свиноферма где-то за нашим городом, очень странная. Все постройки на ней были необычными — таких не увидишь в наших краях — и давно заброшенными, но свиньи ходили по двору, валялись в грязи, и свинопас спал в тени, накрыв лицо грязной широкополой шляпой. Но было ещё что-то мерзкое, потустороннее, необъяснимое в этих жирных свиньях, в их грязных слюнявых рылах, в долговязой костлявой фигуре свинопаса. От всего этого места веяло чем-то отвратительным. Я проснулся в холодном поту, сердце бешено стучало в груди, и на секунду мне показалось, что стук доносится не из моей грудной клетки, а из холодильника на кухне...

Жена мирно посапывала рядом со мной, но я уже не смог заснуть — за окном уже начало светать, и я решил поехать на машине за город, проветриться, и заодно убедить себя, что мой ночной кошмар — не более чем наваждение, плод переутомления на работе и расплывчатых слухов, которые порой слышишь от соседей о чёртовом мяснике с Двенадцатой улицы и его лавке.

Судя по пейзажу из моего сна, ферма должна была располагаться недалеко от нашего района, за холмом километрах в десяти к западу. Дорога была недолгой и лёгкой, свежий ветер приятно холодил разгорячённое лицо, утро было солнечным, и потому вдвойне страшно было обнаружить среди зелёной травы под ярким солнцем останки тех кошмарных построек, что я видел во сне! Нет, это был не свинарник и не ферма, лишь остатки разрушенных стен, обломки кирпича, куски обгорелого дерева — видимо, балок и перекрытий здания, и какого-то другого непонятного мусора, явно свидетельствовавшего о том, что мой сон имел больше общего с явью, чем мне хотелось бы. Как заворожённый, я бродил среди странно сухих и ломких стеблей травы и останков кирпичных стен, как будто что-то внутри меня не позволяло мне уйти с этого проклятого места. Я искал что-то, сам не знаю что... И я нашёл это — полускрытый под слоем грязи, сухой травы и битого кирпича люк с ржавым железным кольцом.

Не знаю, почему я не убежал прочь от этих мерзостных развалин, почему потянул за ржавое кольцо и заглянул в темноту под крышкой. Зачем спустился вниз по ступеням туда, где слабый луч солнца с поверхности освещал лишь крохотный уголок кошмарного подземелья — счастье, что лишь малую его часть. Кости! Всё внизу было завалено костями — не знаю, каким тварям они могли принадлежать! Тысячи, сотни тысяч скелетов в темноте... И некоторые совсем свежие — с едва подсохшими ошметками мяса на них, того мяса, что я купил вчера в лавке немого мясника — сомнений нет, теперь уж точно...

Я не помню сколько времени простоял, как камень, в чудовищном подземелье. Не помню, как бежал из этого подвала к машине, как добрался до дома.. Кажется, был полдень, когда я переступил порог дома. Только я открыл дверь, в мои ноздри ударил запах жареного мяса — в тот момент он показался мне стократ омерзительнее самой жуткой вони и смрада. Я влетел на кухню, как будто сотня бесов гналась за мной, но знал, что уже слишком поздно — моя жена и дети сидели за столом и уплетали за обе щёки сочное жареное мясо, то самое, что я купил вчера. Кажется, жена попыталась что-то сказать мне, как вдруг замолчала на полуслове, закашлялась, словно поперхнувшись, и вдруг упала лицом вниз на стол... Я стоял, не в силах пошевелиться, и видел всё, во всех омерзительных подробностях...

Нет, не заставляйте меня пересказывать этот кошмар, я всё равно не смогу передать словами то, как мою жену, детей просто разорвало изнутри что-то не поддающееся описанию, как жареное мясо на блюде в центре стола и та омерзительная субстанция, что вырвалась из трёх тел, лежащих на белом паркете кухонного пола в луже крови, слились, слепились подобно куску пластилина, в какое-то чудовищное подобие свиньи цвета гнилого мяса, как эта чудовищная тварь обгладывала тела моих детей и жены, те жуткие звуки, что она издавала...

Нет! Нет! Я не верю вам! Этого не может быть! Я сам видел развалины, я спускался в подвал, во тьму, полную костей! Вы врёте, говоря, что там ничего нет! Вы боитесь, боитесь этого мясника, утверждая, что я убил и съел всю свою семью! Я не мог, слышите, не мог этого сделать! Я знаю, вы тоже ели, ели это проклятое мясо! Уберите от меня свои руки, вы больше не люди, слышите, не люди! Мясо, мясо! Живое, отвратительное проклятое мясо!
Этот случай мне поведал лучший друг. Тихий, меланхоличный, замкнутый. Любовью к небылицам или страстью к приукрашиваниям он не отличается, так что я вполне уверен в честности его слов.

Это случилось, когда ему было четырнадцать лет. Живем мы в Москве возле станции метро Алтуфьево. Рядом с нами находится благоустроенный лесной массив, прямо по соседству с жилым районом, но шесть лет назад он еще хранил первозданную красоту, не изуродованную развешанными тарзанками, разбросанными упаковками от еды, кострищами и хенд-мейдовыми лавочками и столиками. Лес тот не густой, но и не редкий — обыкновенная такая лесопосадка. Грибов и животных не водится, белки по ветвям не скачут, но дрозды, дятлы, крикливые иволги водятся.

Пошёл мой друг прогуляться с товарищем по этому лесу, благо окна их двенадцатиэтажек выходят прямо на него. Гуляют они, ведут свои подростковые беседы, постепенно забираясь все глубже, и выходят на некую поляну. И столбенеют, потому что посреди поляны стоят прозрачные мешки из толстого пластика. Как сказал друг, они напоминали большегрузные мешки для медицинских отходов. Содержимое пакетов было неаппетитным: они до отказа были набиты частями человеческих тел. Как дернули оттуда мальчишки, можно догадаться. Они долго не могли прийти в себя и не говорили другим о том, что видели. Никаких извещений по СМИ, как водится, не было.

Сам я тоже хотел было выразить скепсис по отношению к рассказу своего друга, но в его глазах читался такой ужас от воспоминаний о пережитом, что я осекся и не нашел, что ответить. В подробности он не вдавался. О маньяках в том лесу я не слышал, даже о банальном гоп-стопе речи не идет. Вместе с друзьями мы не раз гуляли в том лесу по ночам, пели песни, размышляли о вечном, и только раз наткнулись на изуверски выпотрошенную собаку, да еще разок углядели в кустах конское копыто.

А сейчас в тех краях проложены мостки между оврагами, стоят лавочки, детские площадки. На отшибе рядом с примыкающим к лесу кладбищем расположился барак таджиков, которые наводят в лесу красоту...

А сам иногда нет-нет, да задамся вопросом: что же такое видели в тот день мои друзья? Кто за это в ответе?
На часах было 3.15 ночи. Я проснулся от жуткого визга сверху. Было такое ощущение, что соседи, проживающие этажом выше, на ночь глядя решили устроить тотальное выяснение отношений. И это за четыре часа до рабочего дня понедельника!

Должен отметить, что семейка была та еще. Вечно пьяный придурок, от которого разило за двести метров коктейлем из пота и перегара, его жирнющая женушка, вечно устраивающая сцены с битьем посуды и вышвыриванием вонючих вещей в окно, и триумф их совместной жизни — двадцатилетний сын Иван с синдромом Дауна. Его любимым занятием было бегать по подъезду и жать кнопки звонков во всех квартирах, отчего он, видимо, получал несказанное удовольствие.

Встав с кровати и пробормотав что-то матерное и недовольное, я отправился на кухню. Включив там свет, закурил сигарету, выпил стакан воды, выглянул в окно. Стояла летняя теплая звездная ночь, было темно, людей не было. Еще бы — четвертый час, мать его! Интересно, но кроме визга, разбудившего меня, никаких признаков активности я не услышал, поэтому выкинул бычок в окно и отправился в свою кровать, чтобы забуриться под одеяло и продолжить просмотр своих изумительных добрых снов, никак не связанных с унылым понедельником.

Не успев сомкнуть глаза, я вскочил с кровати от грохота сверху, как будто что-то очень тяжёлое упало. Я думал, сейчас рухнет потолок, даже побелка немного осыпалась на мою кровать. «Твою ж мать», — вертелось в моей голове в тот момент, когда я в спешке натягивал джинсы. Настроение было ни к черту, хотелось спать, но нет же — нужно идти к соседям-алкашам узнать, чего там приключилось.

Открыв входную дверь, я обнаружил, что в подъезде нет света, а с учетом того, что на улице была ночь, не видно было абсолютно ничего. Должно быть, снова лампочка перегорела. Взяв из тумбочки фонарь, я отправился навстречу своим ночным приключениям. Поднявшись этажом выше, подошел к облезлой деревянной двери злополучной семейки. По дверному глазку было видно, что в коридоре их квартиры горит свет. Промедлив пару секунд, я нажал кнопку звонка. Никакой ответной реакции не последовало. Позвонил еще раз. Ничего. «Да ну и чёрт с ним», — сказал не громко и только собрался развернуться, чтобы уйти, как заметил, что тусклый свет, исходящий из глазка, пропал. Кто-то стоял на той стороне двери и смотрел прямо на меня. «Ну, наконец-то!» — подумал я и уже собрался лицезреть еле стоящего на ногах хозяина квартиры, пытающегося объяснить, чего же такого случилось, но никакого действия не было. Я стоял в темном подъезде с фонариком в руках, понимая, что кто-то наблюдает за мной с той стороны двери.

Я оценил ситуацию со стороны, и мне стало не по себе. Решив, что лучшим вариантом будет вернуться в свою квартиру, я развернулся и двинулся к лестнице, освещая фонариков путь. Ощущение пристального взгляда со спины не покидало меня. Было желание побежать, но я сдерживал себя, успокаивая мыслями, что похожих ситуаций с этой нездоровой семейкой было уже миллион, и сейчас ужравшийся алкоголик стоит у двери и не может делать больше ничего, кроме как стоять и держаться, лишь бы не упасть. Когда я шагнул на лестницу, произошло то, отчего побежали мурашки по спине — с характерным скрипом чуть приоткрылась дверь, возле которой только что я стоял. Остановившись, я замер и почувствовал, как сердце начало биться вдвое быстрей. Собрав силу воли в кулак, я развернулся и посветил фонарем в сторону двери. Она была приоткрыта.

«Есть кто живой?» — дрожащим шутливым голосом спросил я. Разумеется, никакой реакции. Постояв так с минуту, я окончательно пришел к тому, что ловить здесь нечего и лучшим действием будет запереться в своей квартирке, залезть под одеяло и преспокойно спать. Быстрым шагом спустился вниз, отпер входную дверь, закрылся на защелку, зашел в свою комнату и лег на кровать. Я успокоился, лег и после размышлений над ситуацией мне стало даже немного смешно. Взрослый парень (27 лет как-никак) испугался темноты и неадекватных действий алкашей–соседей. Обдумывая это, я начал понемногу засыпать, как вдруг раздался звонок в дверь. Все мои мысли по поводу комичности ситуации улетучились за то время, которое потребовалось, чтобы сделать два нажатия кнопки звонка. Я встал, подошел к двери и посмотрел в глазок. Напротив моей квартиры стоял их сынок-даун. Одна рука его тянулась к кнопке звонка, а второй он активно ковырял в носу. Я даже рад был увидеть его — куда хуже было бы не обнаружить в подъезде вообще никого! Тогда ситуация отчетливо напоминала бы мне классический фильм ужасов 90-х годов. Очередной звонок отвлек меня от собственных мыслей «если бы да кабы» и я, еще раз убедившись в его присутствии, включил свет и открыл входную дверь.

«Ну, чего?» — спросил я и вышел к нему на площадку. Ваня в этот самый момент был занят изъятием немаленькой зеленой субстанции из своего носа, которую он с блаженным лицом положил себе в рот и, почавкав, проглотил. Меня чуть не вырвало, но, как ни странно, мой рвотный рефлекс привлек его внимание. Не став дожидаться его действий, я взял Ваню за рукав и, закрыв свою дверь на ключ, повел в сторону его квартиры. Глаза привыкли к темноте — взять с собой фонарь ума, к сожалению, не хватило. Плетясь за мной по лестнице вверх, он выдавал бессвязные слова и непонятные мычания. Было понятно, что он не хочет идти домой, хотя упирался не слишком сильно. И вот мы подошли уже почти к самой квартире, входная дверь которой была открыта нараспашку, но из-за отсутствия света как в квартире, так и в подъезде не видно было ничего.

Мы оба остановились в двух метрах от квартиры. Тишину нарушало тяжелое дыхание Вани. В этот момент на меня снова накатило чувство тревоги и беспокойства. От этой чертовой квартиры будто веяло ужасом. Ощущение, что из темноты на меня кто-то смотрит, сводило с ума. Я посмотрел на Ваню, по очертанию его лица было, что он смотрит в темноту дверного проема. «Папа», — сказал он. Его голос раздался эхом по подъезду — и тишина. Я что есть сил вглядывался, но не видел никого. «Ну, Вань, иди домой», — тихо, почти шепотом сказал я и подтолкнул его вперед, а сам начал движение в противоположную сторону, к лестнице. Мне было стыдно, что я испугался и, до кучи, отправляю как бы на разведку нездорового парня, но действовать иначе нервов не хватило. Расстояние между мной и Ваней увеличивалось. Он стоял и смотрел вперед, а я отходил. На фоне черноты я видел его отдаляющийся силуэт.

Внезапно Ваня развернулся и довольным голосом очень громко и отчетливо выдал фразу, которую слышать я не хотел никак. «Папа съел маму!» — сказал он и громко расхохотался имбецильным смехом. Я не мог поверить своим ушам. Само по себе то, что он выдал фразу, несущую какой-то смысл — уже редкость. А тут… в такой ситуации… сказать такое… Сердце у меня чуть не остановилось. С ошеломлённым выражением лица я остановился и искал рациональное объяснение происходящему. «Что?» — не своим голосом проговорил я и продолжил неспешное движение спиной в сторону лестницы. Но в ответ звучали только «гы-гы» и непонятное бормотание. Подойдя к первой ступени, чуть не упав, я начал ногой нащупывать следующую, не сводя глаз с уже еле различимого силуэта, как вдруг с резким непродолжительным звуком какой-то возни он… исчез! При этом тяжелое, привычное для Ивана, дыхание тоже пропало.

Нервы просто полопались в моей голове. Молниеносно развернувшись, я одним прыжком преодолел расстояние до лестничного проема, зацепившись рукой за перила, чтобы не впечататься в стену. Подвернул ногу, но на фоне общей ситуации это не вызвало особых неудобств (кстати, обут я был в домашние тапочки). В промежутке времени между моим приземлением и дальнейшим движением я сумел расслышать шаги, доносящиеся со стороны их квартиры. Это дало мне неслабый стимул не останавливаться и так же быстро спуститься до своего этажа. В голове я не проигрывал возможные ситуации того, что там происходило, мыслей не было вообще никаких, кроме одной — поскорей попасть в свою квартиру, в свое убежище. Подбежав к двери, судорожно, очень торопясь, начал доставать из кармана связку ключей. Так как было темно, определять нужный приходилось на ощупь. «Гараж, кладовая, дача…» — я проклинал себя за то, что носил все это с собой на одной большой связке. Шаги тем временем приближались и уже были отчетливо слышны на моем этаже. Кто-то уже спустился и направляется ко мне! Хотелось заплакать. Хотелось, чтобы зажегся свет, и я увидел, что ничего страшного не происходит. Хотелось проснуться и понять, что все, что происходит — лишь страшный сон.

«Вот он!» — вслух крикнул я и трясущимися руками вогнал ключ в замок. Провернув против часовой стрелки, я сделал шаг назад, открыл дверь и влетел за порог. Все, я в безопасности, осталось лишь закрыть входную дверь — и все. Развернувшись лицом к ней, я резко потянулся к ручке, схватил ее и уже собрался тянуть на себя, но... человеческий силуэт находился в трети метра от меня. Движение воздуха, вызванное его дыханием, я почувствовал сразу и чуть не блеванул. Такого отвратительного зловония я в жизни не ощущал.

Тот, кто стоял напротив меня, был неподвижен. Сделав внушительный шаг назад, я начал нащупывать рукой выключатель на стене. Силуэт тоже сделал шаг вперед, перешагнув порог. Я был настолько поглощён ситуацией, что даже чувство страха на мгновение покинуло меня. Но на замену ему пришел панический природный ужас, чуть не ставший причиной потери сознания. Потому что я, наконец, нащупал выключатель и зажег свет.

Его волосы были наполовину то ли выпавшие, то ли вырванные. Кожа имела неестественно бледный цвет с просвечивающимися голубыми венами. Глаза полностью черного цвета, без белка и радужки. Начиная с нижней челюсти и заканчивая ботинками моего алкаша-соседа, все было покрыто кровью. Открытый рот с редко капающей на пол кровью обнажал кровавые зубы, имеющиеся у него явно не в полном составе. В его лице было очевидно видно безумие. Я опустил взгляд ниже и заметил, что в руке он держал отгрызенную жирную руку своей женушки. Мы стояли и смотрели друг на друга порядка пяти секунд, как вдруг из его пасти раздалось рычание, напоминающее рычание огромного бульдога. Я тут же пришел в себя, и в голове у меня прозвучало отчетливое: «БЕГИ!». Рванув в свою комнату, я с грохотом захлопнул дверь и вцепился руками в дверную ручку. С бешеным ревом сосед (если можно его так называть, хотя более уместно было бы назвать его монстром) бросился за мной.

Подбежав к двери, вопреки мои ожиданиям, он не начал пытаться открыть дверь, дёргая ручку. Он царапал ее ногтями, бился головой, пытался грызть зубами, как собака. А я сидел, прижавшись к двери, и, держась за ручку, думал о том, что мой сотовой телефон лежит в куртке в коридоре, что если отпущу дверь, чтобы дотянуться и включить свет, то этот монстр непременно войдет в мою комнату и сожрет меня так же, как сожрал свою жену и своего ребенка. Потеряв счет времени, слушая, как скребется, рычит, грызется и долбится в дверь мой сосед, я просидел так до самого утра. Когда стало светать, я услышал, что на моем этаже открылась дверь моей соседки — одинокой пожилой женщины. Я поднялся с пола и что есть мочи закричал: «Бегите!». Сосед перестал издавать звуки на некоторое время. Дальше я услышал крик своей соседки, который продолжался пару секунд, а затем затих. Все было, как в бреду. Сколько я сидел так — не имею представления. Знаю только, что расправившись с моей соседкой, монстр куда-то делся. Спустя какое-то время дверь открыли сотрудники полиции.

Далее было расследование, в настоящее время закрытое, в котором я выступал как главный подозреваемый, но ввиду отсутствия доказательств я до сих пор нахожусь на свободе. Мою соседку обнаружили с перегрызенным горлом в луже собственной крови. В квартире этажом выше обнаружили расчлененную и разбросанную по всей квартире жену алкаша-соседа. Тело его сына лежало в коридоре, а голова с идиотской ухмылкой на лице — в подъезде за пределами квартиры. Самого соседа так и не нашли, но я уверен, что где-то в ночном мраке, как бездомная собака, скитается он. И раз тела нет — значит, он все еще жив. И значит, он ест.

А какое его любимое блюдо — мы уже знаем.
Итак, обо всём по порядку. О себе могу сказать только то, что я студент первого курса одного провинциального ВУЗа, однако, довольно престижного в наших подмосковных местах. Сам, хоть и есть несколько проверенных друзей, больше времени провожу либо один, либо с домашними. Набросаю небольшой план нашего подмосковного городка: администрация («белый дом»), милиция, больница, школы, и прочее — всё, как всегда. Есть ещё старый сумасшедший дом, закрытый ещё при царе Горохе, обветшалый и забытый, стоявший в некогда живописном местечке, которое теперь поросло бурьяном, кустами и мелкими деревцами. Собственно, о нём и пойдёт речь.

Начинаю рассказ. Хоть я и довольно замкнутый человек, общество из 2-3 человек мне не помешает, особенно друзей, и особенно если «замутить» с ними что-нибудь интересное. В городе этом я жил не так давно, поэтому пока обзавёлся лишь тремя хорошими друзьями, других сторонился. Из этих трёх двое были приезжими — Вася и Сергей, и один коренной — Антон.

Как-то раз, когда прекратилась метель, мы скооперировались забраться в какой-нибудь заброшенный дом и провести там небольшие посиделки (такие вот, зимние). В качестве заброшенного дома мы избрали эту самую заброшенную психушку, хотя был ещё как вариант сгоревший дом, но там не было крыши.

Днём мы добрались пешком по сугробам до этого здания — мысль прийти ночью высказывалась, но всерьёз воспринята не была. С трудом отодвинув дверью навалившийся снег, мы протиснулись внутрь. В коридоре было жутко темно, один из нас врубил фонарь — такой был у нас у каждого. Мы осмотрелись. Всё, как в обычных заброшенных зданиях — обломки досок на полу, покривившийся стенд на стене, разбитые навесные лампы на грязном, закоптевшем местами потолке — мои друзья были там не первый раз, но я попал сюда впервые.

Мы двинулись к двери в коридор, где виднелась полоска света. Вчетвером мы вышли в довольно светлый от снега за окнами холл, довольно обширный. Перед регистратурой с выбитым окном стояли две облупленные балки. Чтобы вы могли получше представить это место, советую вспомнить местную больницу и состарить её лет на двадцать, прибавить тонны людей, пивших на протяжении этого времени на первом этаже, и взглянуть на полученную картину. Это место можно было назвать памятником заброшенности. Мы вырубили фонарь и вышли в центр помещения. По бокам регистратуры были проходы в коридоры, на них некогда были двери. Регистратура была пуста и раздолбана, даже стол был разломан.

— Пошли! — сказал один из нас, и мы, разделившись на две группы (два по два), двинулись в коридоры: я и Вася — в левый, Серый и Антон — в правый. Медленно проходя по коридору, мы время от времени толкали ногой двери, включая фонарь и освещая очередное помещение. Может, кто и знает, какое это адреналиновое чувство — ощущать, что ты один в большом трехэтажном здании, которое никому не нужно, и ты можешь делать всё, что захочешь.

— А что тут случилось-то? — задал я вопрос своему отстававшему спутнику.

— Да тут психушка была, только тут мутили что-то странное, вроде опыты над людьми… — я уже приготовился слушать историю, как этот придурок резко хлопнул меня по плечу и заорал. Я сматерился и чуть не вдарил ему по голове фонарём. Он отбежал и, посмеявшись, сказал:

— Да чёрт его знает, психов держали, потом домик закрыли. В архивах поройся, они на третьем, только вряд ли заберёшься, там лестницы нет.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Мальчики сидели на вершине большой снежной горки, которую все утро строили вдвоем перед домом.

— Я так боюсь, что ко мне в этом году Санта опять не придет, — грустно сказал А., и, сняв промокшие варежки, стал дышать на свои порозовевшие ладошки.

— А я, наоборот, боюсь, что он придет, — ответил Б., его друг. — То, что может влезть в печную трубу, может оказаться совсем не Сантой. Я тебе расскажу одну вещь. Только ты никому не говори.

— Не буду, — А. покачал головой. — Обещаю.

— Тогда слушай...

История, которую рассказал Б., произошла в семье, где никто не верил в Санту. Никто, кроме самого младшего сына. «Санты не существует, — уверяли его братья. — Это родители засовывают твои подарки в носок, пока ты дрыхнешь, лопух!». Но мальчик им не верил и продолжал ждать. И вот однажды глубокой рождественской ночью, когда за окном бушевала снежная буря, а дом был полон таинственных скрипов и шорохов, глаза мальчика открылись. В первый раз он проснулся вовремя, как раз к приходу Санты — на часах была полночь.

Вьюга выла и стучала в окно, но мальчик не боялся — он хотел встретить Санту. Подойдя к двери, он прислушался, чтобы убедиться, что все давно спят. В темном коридоре зашуршали шаги. «Санта так не ходит», — решил мальчик. Учительница в школе рассказывала, что он очень толстый, еле пролезает в печную трубу, и у него большущие сапоги, которые наверняка стучат погромче, чем у обычных людей. Выглянув за дверь, мальчик никого не обнаружил и решил спуститься вниз. Пробежав по скрипучим ступенькам, он замер — в гостиной горел свет, у камина стояла его сестра и, похоже, проверяла, появились ли уже их подарки. Мальчик собрался было напугать ее, резко подбежав и хлопнув по спине, но вдруг в печной трубе что-то зашуршало. Девочка пошатнулась и с громким стуком упала на пол. Из камина показалась голова в красном капюшоне. «Санта?» — спросил мальчик про себя, но ему почему-то не хотелось бежать навстречу и приветствовать гостя. Он прижался к стене и старался не дышать.

Сестра мальчика неподвижно лежала на спине. Санта выполз из камина, как ящерица, и поднялся на ноги. Он не был похож на персонажа сказок, которые читала им учительница. Очень высокий и худой, в длинном красном плаще с капюшоном, закрывающим лицо, он был похож на нечто злое и страшное, что дети представляют таящимся в подкроватной тьме, в недрах стенного шкафа или во мраке чердака. Мальчик дрожал от страха и чуть не плакал, он боялся пошевелиться — вдруг чудовище его заметит, повернется в его сторону и покажет ему свое лицо — тогда он точно умрет от страха или описается. Но чудовище не замечало мальчика — оно потянулось когтистой лапой к его сестре, все еще лежащей без сознания. Схватив девочку одной рукой за плечо, а другой за ноги, оно согнуло ее тело пополам, соединив затылок со ступнями; при этом раздался такой страшный хруст, что мальчик чуть было не вскрикнул.

Перекинув изломанное тело девочки через плечо, как мешок, чудовище уже нагнулось, чтобы забраться обратно в печную трубу, но ноги мальчика вдруг соскользнули с последней ступеньки и со стуком опустились на пол. Чудовище замерло и обернулось. Мальчик сделал торопливый шаг назад, его глаза заволокло слезами, в горле неприятно застрял крик. Капюшон соскользнул с лысой головы, и черно-зеленое чешуйчатое лицо стало злобно вглядываться горящими желтыми глазами в темноту коридора — как раз в ту сторону, где притаился испуганный мальчик, чье сердце стучало, как сто барабанов. Он чувствовал, что скользкий и липкий взгляд чудовища шарит по нему, как руки слепого, старающегося нащупать, что находится впереди. Мальчик уже приготовился к смерти, но вдруг существо резко отвернулось и скрылось в каминной дыре. У мальчика потемнело в глазах, и он почувствовал, что падает.

Утром он проснулся в своей мягкой кровати и не смог вспомнить, что за кошмар ему приснился. Спустившись вниз, он обнаружил наполненные подарками носки, висящие над камином, и братьев, сидящих на полу в окружении разноцветных оберток. Он подбежал к камину и снял с крючка носок, на котором было вышито его имя. Усевшись на диван, мальчик опустошил свой носок и очень удивился, когда нашел среди конфет и шоколадных зайцев небольшой круглый кусок угля. Он сразу же показал его отцу, но тот лишь рассмеялся, сказав, что Санта приносит уголь самым непослушным мальчикам.

Позже родители, решившие разбудить его сестренку, в ужасе обнаружили, что девочки нет в ее комнате. Позже, уже после того, как ее изуродованный обглоданный труп нашли висящим на главной городской елке, мальчик заметил на куске угля, который почему-то все время носил в кармане, выцарапанную надпись, после прочтения которой пришел в ужас и все вспомнил.

— Какую надпись? — испуганным шепотом спросил А.

— Ты только представь, как огромная ящерица в красном плаще перепрыгивает с одной крыши на другую, выбирая, в чью трубу сегодня влезть… — страшным голосом проговорил Б.

— Какую надпись? — повторил А.

— Ужасную, — Б. скатился с горки, отряхнулся от снега и зашагал к своему дому, оставляя своего друга с досадой глядеть ему вслед.

— И совсем не страшно! — крикнул А. и, неуклюже съехав с горки, ринулся домой, где уже вовсю шла подготовка к праздничному ужину.

Снежной рождественской ночью Б. распахнул глаза. Голые ветви деревьев, похожие на скрюченные пальцы, царапали оконное стекло, ветер жалобно выл и скребся на чердаке. Б. съежился по одеялом, сжав в кулаке маленький и гладкий кусочек угля, поглаживая ногтем большого пальца короткую зловещую надпись, которую он рассматривал каждый день на протяжении прошедшего года. «Ты — следующий», — прошептал он.

Что-то зашуршало в печной трубе. На часах была полночь.
Летом несколько дней меня не было в городе. Вернувшись домой, я заметил, что почтовый ящик доверху набит письмами. Их там было штук тридцать. Письма без обратного адреса, некоторые из них тяжелые и сырые на ощупь, словно побывавшие в воде или, скорее, наполненные жидкостью изнутри. На всех конвертах стояли моё имя и адрес, причем на большинстве они почему-то были криво нацарапаны поперек конверта красными чернилами. От писем отвратительно пахло разлагающимся мясом и гниющим мусором. Мне не слишком хотелось нести их домой, но любопытство оказалось сильнее отвращения. Я кое-как ухитрился отнести письма в дом и выгрузил их в раковину на кухне, чтобы этой мерзостью не пропахла вся квартира.

Я вытащил из кучи наименее сырое и более-менее аккуратно оформленное письмо и открыл его. Внутри оказались фотографии — снимки совершенно незнакомых мне людей с выколотыми глазами, выбитыми зубами, растянутыми в сумасшедшей улыбке ртами и вспоротыми горлами. От увиденного мне стало плохо. Мне даже не хотелось думать о том, что же в остальных конвертах. Я лихорадочно вскрыл письмо за письмом, и постепенно в моих руках собралась огромная куча фотографий зверски убитых людей: тела с отрубленными конечностями, лежащие на операционных столах вскрытые трупы с вырезанными органами, повешенные люди с выпотрошенными внутренностями, истекающие кровью... На некоторых сырых письмах были заметны следы крови и грязи.

На одной фотографии мне попался смутно знакомый человек. И чем больше писем я открывал, тем чаще на снимках мелькали знакомые лица. Некоторых людей я видел на работе, с некоторыми вместе учился в школе. В последних конвертах я нашёл фотографии с изуродованными телами моих близких друзей и родных.

И вот, когда я держал в руках последнее письмо, меня парализовала догадка относительно его содержимого, но выбора у меня уже не было. Я открыл конверт и узнал на выпавшей оттуда фотографии… себя. В отличие от остальных конвертов, я на снимке был жив, мои глаза были нетронутыми, руки-ноги тоже были на месте. Но...

Холодея, я понял, что снимок был сделан на входе в мой дом — как раз перед тем, как я забрал свою отвратительную почту.

Я услышал шаги за спиной.
Зимняя охота в тайге даёт незабываемые ощущения. Я с детства любил ездить к деду и его друзьям-охотникам. У меня даже было там свое ружье. Взрослые всегда брали меня с собой на ходки в лес. Вот и в этот раз, когда я приехал (собиралась крупная облава на медведя-шатуна, который скотину валил), меня взяли с собой, но сказали держаться позади. С нами были две сибирские лайки, которые и вели нас по следу. Сама группа состояла из пятерых взрослых мужчин, двух опытных стариков и меня, пацана семнадцати лет.

Полдня мы шли на широких лыжах по снегу, и, наконец, впереди показался бурелом, в котором и была берлога медведя. Уже вечерело, и мы, отойдя на двести метров, разбили лагерь. Все сразу завалились спать, а в дозоре оставили Василия и лаек.

Ранним утром я проснулся от шума. Все уже встали и что-то бурно обсуждали. Подойдя ближе, я увидел, что Василий сидит спиной к дереву, грудь и живот у него разорваны, а на лице застыла гримаса нечеловеческого ужаса. Лайки трусливо жались к ногам людей. Дед поднял ружье Василия и осмотрел его. Патроны были целы. Как же так? Опытный охотник испугался чего-то настолько, что не то что не выстрелил — даже не смог разбудить остальных!

Большинство считало, что Василия порвал шатун, и облава началась. Окружив берлогу, мы заняли позиции за деревьями. Петр взял длинную рогатину и прыгнул, как с шестом, на вершину бурелома над логовом зверя. Воткнув рогатину в проход, он стал шуровать там, желая, видимо, разбудить медведя. Но вдруг что-то резко дернуло рогатину вниз. Петр не удержался и с криком свалился вслед за ней. Его жуткий крик: «Здесь не медв...» — оборвался на середине. Мы все попятились, а из дыры вылетела оторванная голова Петра и приземлилась передо мной. В ужасе заорав, я развернулся и бросился бежать. Сзади я услышал крики и стрельбу, чей-то рык и визг лаек. Не оглядываясь, я бежал вперед, проваливаясь в сугробы, пока неожиданно не рухнул в пустоту под снегом. От падения меня «вырубило».

Приходя в себя, я увидел, что лежу в волчьей яме. Мне очень повезло — колья торчали вокруг меня. Выстрелов слышно не было, и я подумал, что охотники все же справились. Начав звать на помощь, я услышал чьи-то шаги.

— Я здесь, я упал! Вытащите меня!

Шаги подошли к краю ямы. Я никак не мог рассмотреть, кто там стоит, но мне вдруг стало страшно. Наверху раздавалось тяжелое сопение, которое человек бы не смог издать. Я отполз к стене и, прижавшись к ней спиной, поднял свое ружье.

— Кто здесь?!

Ответом мне был утробный рев существа, морда которого, наконец, показалась над ямой. Окровавленные огромные челюсти, горящие тупой злобой глаза, прижатые уши — он напоминал какую-то тварь из ночного кошмара. Я заорал в голос и судорожно выстрелил наугад. Пуля царапнула по морде твари, и она начала носиться вокруг ямы, пытаясь достать меня длинной лапой с изогнутыми когтями. Я прижался к земле и что-то кричал, слезы отчаяния хлынули из глаз. Тварь бесновалась вокруг меня весь день, но колья спасли мне жизнь — она так и не рискнула спрыгнуть вниз. Я сильно замерз и понимал, что если ничего не придумаю, что умру уже не от клыков и когтей твари, а от холода, но встать и начать хоть как-то двигаться я не мог — сверху ждала своего часа моя смерть в виде огромной лапы твари. Я попробовал опять кричать и вдруг, к моему счастью, мне ответили — спасательная поисковая команда искала нас, застрявших в тайге. Тварь подняла голову и прыгнула в сторону. Я ее больше не видел.

Меня нашли спасатели. По моей наводке они нашли и остальных, точнее, то, что от них осталось — окровавленные обрывки одежды и ружья...
Случилось это не так давно — месяц назад. Мы с другом, можно сказать, «сталкеры»: нас хлебом не корми, дай только в старое здание забраться. И не просто забраться, а пошарить там. Фонари и ножик всегда при себе, спички у меня, тушенка у него. И мы нашли очередной недострой — в 90-е забросили строительство. Там и сторож есть — старый дед, который нас пропустил за «пузырь» водки.

В здании было 12 этажей. На первом много пепелищ от костров (штуки четыре) и пятен — не то мазут, не то дёготь, не то что-то ещё. Когда мы добрались до 10-го этажа, стало очень плохо пахнуть. Идем в конец этажа — запах усиливается. Да так, что около стены нас стошнило. А пока я стоял, нагнувшись, заметил под стеной дыру размером три на три кирпича. Посветили фонарем а дыру и пришли в ужас: за стеной была потайная комната, полная расчлененных зверей — птицы, собаки, кошки, даже свиньи, кажется, были. И это все гниет. А порезаны они страшно.

Разумеется, мы сбежали мгновенно оттуда. А через 4-5 дней собрали команду в десять человек, купили респираторов и вернулись туда. Поднимаемся на 10-й этаж. Запаха нет. Еле нашли ту комнату, заглянули в дыру — ничего нет, пустая комната. Поднялись на 11-й этаж, на 12-й, обыскали крышу, — нигде нет ничего похожего.

Что больше всего нас поразило — такой мощный запах не мог выветриться за пять дней. Физически просто. А никакими освежителями воздуха там не пахло.