Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖЕСТЬ»

Автор: Стивен Кинг

Публикуем на сайте один из первых рассказов Стивена Кинга, который был написан им ещё во времена учёбы в школе:

-----

Оглторп Крейтер был уродливым, маленьким, жалким ребёнком. Он до безумия любил мучить собак и кошек, выдёргивать крылья у мух и наблюдать, как извиваются черви в его руках, когда он разрывал их на части (это перестало быть забавным, когда он узнал, что черви не чувствуют боли). Но мать его по глупости закрывала глаза на его недостатки и садистские наклонности.

Однажды повариха открыла дверь почти в истерике, когда Оглторп с матерью пришли домой из кино.

— Этот ужасный маленький мальчик натянул верёвку поперёк лестницы в подвал, и, когда я спускалась туда за картошкой, я упала и чуть не убилась насмерть! — закричала она.

— Не верь ей! Не верь ей! Она ненавидит меня! — завопил бедный маленький Оглторп со слезами на глазах и начал рыдать, будто его сердце было готово разорваться.

Мать уволила повариху, и Оглторп — дорогой маленький Оглторп — отправился в свою комнату втыкать иголки в своего пса Спотти. Когда мама спросила, из-за чего кричит Спотти, Оглторп ответил, что ему в лапу попали осколки стекла. Он сказал, что вытаскивает их. Мама подумала, что маленький Оглторп — воплощение ангельской доброты...

Однажды, когда Оглторп был в поле в поисках очередных жертв для пыток, он обнаружил глубокий, тёмный колодец. Он крикнул вниз в надежде услышать эхо:

— Привет!

Ему ответил мягкий голос:

— Привет, Оглторп.

Оглторп посмотрел вниз, но ничего не увидел.

— Кто ты? — спросил Оглторп.

— Спускайся, — сказал голос. — Мы здорово повеселимся.

И Оглторп спустился вниз.

Прошёл день, а Оглторп не возвращался. Мама позвонила в полицию, были организованны поиски. Больше месяца они искали маленького Оглторпа. Они нашли его, когда уже почти сдались, в колодце, мёртвого, как дверной гвоздь. Но КАК он умер!..

Его руки были выдернуты, как крылья у мух. Иголки торчали из его глаз. Было ещё много ужасного, о чём лучше не говорить.

Когда они накрывали его тело (вернее, то, что осталось от него) и уносили его прочь, им показалось, что они слышали смех, доносящийся со дна колодца.
Почти в каждой школе есть свои страшилки, связанные с её зданием. Вот и в одном маленьком городке среди учеников ходила легенда, что 15-го числа каждого лунного месяца ночью в школе творятся странные вещи — например, что у статуи напротив входа вращаются глаза, число ступенек в лестничных пролётах меняется, в лабораториях из кранов вместо воды начинает течь кровь. И если в это время кто-то осмелится войти в крайний туалет на первом этаже, то этого человека больше никто не увидит.

Однажды группа детей решила проверить, правду ли говорят, или это просто байки. Они собрались 15-го числа лунного месяца и ближе к полуночи подошли к школе.

Глаза статуи у входа смотрели влево — проходя мимо него, ребята специально обратили на это внимание. Подождав некоторое время, они убедились, что глаза не двигаются ни на миллиметр.

— Сказки это всё, — сказал один из мальчиков.

— Давайте ещё посмотрим...

Они вошли в здание и подошли к лестнице. Одна ступенька, два, три... Итого тринадцать ступеней. Правильно, их и должно было быть тринадцать, как у каждой лестницы в здании.

Потом ребята прошли в лабораторию. Открыли один из кранов, из него хлынула вода.

— Да уж, напрасно пришли, — страх ребят окончательно развеялся, и они уже без особой надежды решили проверить крайний туалет на первом этаже.

Правда, перед дверью туалета их пыл несколько остудился. Хоть они и говорили наперебой, что ничему уже не верят, войти никто не торопился. Наконец, один мальчик, Джек, сказал, что он не боится ничего, открыл дверь и вошёл в туалет. Его друзья взглянули на часы. Был ровно час ночи.

Через минуту мальчик вышел из туалета:

— Ничего нет, всё это сказки!

Ребята, смеясь, пошли прочь. Выйдя из школы, они разбежались по домам.

Один мальчик из этой компании, Эрик, перед уходом ещё раз взглянул на статую у входа. Её глаза по-прежнему смотрели влево.

— Сказки, — презрительно прошептал он и направился домой.

Наутро ему позвонила мать Джека:

— Послушай, вчера Джек ведь был вечером с вами? Он до сих пор не вернулся домой.

Ребята почувствовали неладное. В конце концов, они решили рассказать родителям и учителям о своём «эксперименте» прошлым вечером. Вместе со взрослыми они пошли в здание школы.

— Что вы говорите? У статуи возле школы глаза смотрят вправо, — сказал директор школы, слушая рассказ ребят.

— Как так? Но вчера мы специально подходили — они смотрели влево!

Войдя в ворота, все увидели, что глаза действительно смотрят вправо.

— Но ведь ещё были ступени! — ребята быстро побежали к лестнице.

— Одна, две, три... двенадцать?!

— Да, в этой лестнице всегда было двенадцать ступеней, — сказал директор школы. — Она короче остальных лестниц на одну ступеньку, архитекторы ошиблись в проектировании.

— Это невозможно!

— Но кран в лаборатории... — вспомнил один мальчик.

Войдя в лабораторию, все посмотрели на кран. В раковине под ним запеклась красная лужица.

— Но... но ведь Джек ходил в тот туалет! — все оцепенели от страха.

— Пойдём скорее, посмотрим, — директор почувствовал, что дело становится серьёзным.

Толкнули дверь...

Первое, что они увидели, было изуродованное тело Джека. Его глаза были широко распахнуты, в них застыл ужас. Шея была разрезана широко поперёк. Вся кровь из тела вытекла, отчего лицо было бледным, как бумага. Вывернутые наружу внутренности лежали в уже высохшей раковине.

Мать Джека вскрикнула и упала в обморок. Некоторые из присутствующих учителей не смогли сдержать рвоту.

Эрик, не мигая, уставился на часы на руке Джека. Они показывали ровно час — время, когда тот вошёл в туалет.
История написана на основе дневника, найденного мною в квартире, куда я переехал. Верить в это или нет, я не знаю.

Немного предыстории. Судя по дневнику, это случилось в 1998 году, когда технологии были не чета нынешним. Автор был обычным подростком, учился в 9-м классе, по будням учился в школе, а по выходным устраивал «вечеринки» с друзьями на всю катушку — благо, график работы родителей позволял делать это. Друзья собирались у него в квартире и по видеомагнитофону смотрели различные фильмы. Настал момент, когда они пересмотрели все кассеты, имевшиеся в наличии, и нужно было покупать новую. Договорились скинуться на видеокассету, кто сколько может. Собственно, с этого история и начинается...

* * *

11 МАЯ

Я решил прогулять школу и пойти поглядеть на новинки кино. К моему великому разочарованию, магазин, в котором они продавались, оказался закрыт. Я с тоской на сердце побрел вдоль мостовой, надеясь успеть к третьему уроку. Пройдя пару сотен метров, я остановился, как вкопанный, ибо увидел перед собой кое-что, привлекшее моё внимание: я заметил киоск, который никогда прежде в этом районе не видел. Я подошел к нему поближе. Это был передвижной киоск-трейлер и — о чудо! — в нем продавались видеокассеты. «Да, все-таки есть на земле справедливость» — пронеслось у меня в голове. Я начал рассматривать имеющийся в наличии товар, но, к моему разочарованию, выбор был скуднее некуда. Всего лишь семь кассет, стоявших в ряд и не имеющих ничего примечательного, кроме немаркированной обложки. Я долго думал, стоит ли рисковать и покупать какую-нибудь из этих кассет, но в конце-концов сделал выбор.

Я постучал в окошко киоска в ожидании ответа, но ответа не последовало. Тогда я постучал еще раз. С той стороны раздался грубый мужской голос:

— Тебе чего?

— Я бы хотел купить у вас кассету, — ответил я.

— Какую кассету? — в его тоне я расслышал нотку сарказма.

«Издевается, что ли?» — подумал я. Лица его я не видел, но почему-то в тот момент мне представился образ толстого, прыщавого и неуклюжего болвана. Я хотел было уйти, но желание поразить друзей взяло верх над разумом.

— Вот, у вас на полке семь кассет в ряд стоят...

— 25 рублей за кассету, — уже серьёзно произнёс голос. Я молча деньги в окошко, и все семь кассет оказались у меня в руках. Я, довольный собой, направился домой.

По пути домой я размышлял о том, что же может быть на этих кассетах. Какой-нибудь дешевый трэш? Фильм, провалившийся в прокате? А может быть, домашнее порно?.. Хм... Заскочив в квартиру, я снял кроссовки и пулей влетел в комнату, где стоял видеомагнитофон. Вывалив кассеты на пол, я стал просматривать наклейки на кассетах. Оказалось, что все кассеты были пронумерованы и назывались: «День 1», «День 2» и т. д. Все, кроме последней кассеты. На ней не было наклейки. Я взял кассету с названием «День 1» и вставил в магнитофон.

На экране появилась простая школьная тетрадь в 12 листов. На обложке тетради четким почерком было написано имя ученика — Алексей (фамилию опущу), класс — 8-й «б», школа такая-то. Далее тетрадь с экрана пропала, и появилась запись съемки любительской камерой. Сперва была показана панорама города, где велась съемка. Город я не узнал. На пленке была зима, на улице стоял вечер. Камера совершала характерные движения вверх и вниз, как обычно бывает, когда человек снимает при ходьбе. Вдруг оператор свернул куда-то в кусты и остановился. Создавалось впечатление, что теперь съемка ведется в парке. Камера сконцентрировала внимание на детской площадке, на которой играло несколько детей школьного возраста. Дети потихоньку расходились, а камера не сводила с них объектива до тех пор пока с площадки не ушел последний ребенок. Я уже хотел было выключить это, но тут камера пришла в движение. Она начала следовать за последним ребенком по пятам. И с каждым шагом камера приближалась все ближе и ближе. Вот она уже у него за спиной, видно мужскую руку, тянущуюся к детской спине... Внезапно запись прервалась, и следующий кадр поверг меня в ужас. В нём был тот же ребенок (его я узнал по куртке), лежащий на снегу с перерезанным горлом. Но на этом запись не закончилась. Следующий кадр показывал все того же ребенка, но теперь он уже сидел за столом и делал уроки. Он улыбался в камеру, махал рукой, затем встал и радостно подошёл к камере. Его глаза сияли от счастья. Запись прервалась в очередной раз, далее камера снова показала ребёнка, сидящего за другим столом совсем в другом месте, но теперь он не делал уроки. Он был мёртв. Из горла сочилась кровь, а его окоченевшее лицо было уставлено в сторону камеры. За кадром был слышен грубый мужской голос: «Вот что бывает с теми, кто подолгу гуляет в парке и не слушает своих родителей. Передай привет своему папе, который по пьяни отдал мне запись с тобой в главной роли». На этом первая кассета заканчивалась.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
В детстве мама запрещала мне ходить в подвал нашего дома, но я до невозможности хотел увидеть, что издаёт странные звуки, так похожие на тявканье щенка — тем более, что я всегда хотел завести собаку.

Как-то раз, улучив момент, когда дверь в подвал была незапертой, я на цыпочках забрался туда — просто хотел взглянуть на щенка. Впрочем, щенка я не нашел. Мама увидела меня и накричала, хотя никогда раньше так не делала. Я испугался и начал плакать. Она смягчилась — извинилась, дала мне печенье и сказала, чтобы я никогда-никогда не ходил в подвал снова.

Я поблагодарил маму за печенье и не стал спрашивать, почему тот мальчик скулил как собака и почему у него не было рук и ног.
На окраине большого города в доме у дороги жила семейная пара. У них были два ребёнка — дочки-близняшки. Они росли очень умными девочками, никогда не дрались, не ругались и не грубили старшим.

Однажды мать решила пойти в магазин, чтобы купить продукты. Она не хотела оставлять девочек дома без взрослых, поэтому взяла их с собой. Она стала переходить дорогу, крепко взяв девочек за руки. Когда они дошли до середины дороги, из-за поворота на огромной скорости выехал грузовик. Женщина побежала, чтобы успеть пересечь дорогу. К сожалению, девочки ещё были слишком малы, чтобы угнаться за ней, поэтому сбились с ног, и женщине пришлось тащить их за руки.

Женщина успела перейти дорогу. Девочки, которых она волокла за руки — нет. Грузовик, не сбавляя громадной скорости, проехался по близняшкам. У матери остались только их оторванные руки, вцепившиеся в её запясться. Женщина посмотрела на две большие красные полосы на асфальте и потеряла сознание.

На похоронах отец пытался успокоить жену, но она была безутешна. Снова и снова она кричала: «Это все моя вина! Я виновата в их смерти!».

Но время шло, и четыре года спустя женщина забеременела снова. Пара была удивлена, когда врачи сказали им, что у них снова будут близнецы. Но это счастливое совпадение заставило мать забыть о трагедии, случившейся в прошлом. У семьи родились две девочки, и отец и мать не стали рассказывать им о своих предыдущих детях. Они вели себя так, словно у них никогда не было других детей.

Однажды, когда маленькие девочки играли в саду, их мать вышла из дома и сказала, что они пойдут с ней в магазин. Стоя на обочине дороги, мать вспомнила о далёком роковом дне, огляделась по сторонам и крепко взяла девочек за руки.

Как только она начала делать, шаг, чтобы выйти на дорогу, девочки вдруг стали кричать и вырываться из рук матери.

— Нет, мамочка, не держи нас! — заплакали они в один голос. — Мы не хотим умирать снова!
Парень с девушкой ехали по отдалённой просёлочной дороге на машине. Пока они ехали, наступила ночь, а они заблудились и оказались в лесистой местности, которая была им незнакома. Потом машина и вовсе заглохла — закончился бензин. Девушка начала пугаться и попросила парня что-нибудь сделать. Тот вышел из машины и огляделся. Они были посреди глухого леса. Он сказал ей, что ему придется идти назад к главной магистрали и привести подмогу. Он велел ей запереться в машине, пообещав, что вернется так быстро, как только сможет. Девушка видела, как ее парень уходит и исчезает во тьме ночи.

Проходили часы. Девушка сидела в машине, боясь каждой мимолетной тени и шороха. И вдруг она услышала звук удара по крыше автомобиля.

«Тук, тук, тук».

Девушка была слишком напугана, чтобы выйти и разобраться, в чём дело. Она смотрела в стекла окон, но снаружи было слишком темно, чтобы увидеть хоть что-нибудь.

«Тук, тук, тук».

Стук всё усиливался. Девушка заплакала от страха и отчаяния.

«Тук, тук, тук».

Она просидела в оцепенении почти всю ночь, прислушиваясь к странным постукивающим звукам. В конце концов, ей всё-таки удалось заснуть.

Когда девушка проснулась и посмотрела на часы, было уже 9 часов утра. Но за окнами автомобиля все ещё стояла непроницаемая темнота. Она не могла понять, что происходит.

Вдруг девушка услышала, как рядом остановился автомобиль и три раза просигналил. Затем она услышала крик:

— Это полиция. Есть ли кто-нибудь в автомобиле?

Девушка вздохнула с облегчением.

— Только я! — закричала она. — Мой парень оставил меня здесь одну и не вернулся.

— Понятно, сохраняйте спокойствие, — сказал полицейский. — Слушайте меня очень внимательно. Откройте дверь, выйдите из машины и идите к моей машине. Что бы ни случилось, не оглядывайтесь.

Девушка подчинилась приказам полицейского. Хотя ее руки дрожали, а мысли путались, она открыла дверь машины и вышла.

— Теперь идите ко мне, — сказал полицейский.

Девушка медленно пошла к полицейскому, но странный солоноватый запах, проникший в её ноздри, заставил её остановиться.

— Не оглядывайтесь! — предупреждающе крикнул полицейский.

Но было слишком поздно. Девушка не смогла сдержаться и обернулась.

Тело её парня качалось на ветке дерева над автомобилем. Его голова была отрублена, и вся кровь вытекла из его шеи, полностью залив окна автомобиля.
Первоисточник: ffatal.ru

Людям свойственен страх. Он разнообразен и красочен, как и другие человеческие чувства. Некоторые боятся того, к чему другие относятся с умилением. Одни лишь слегка вздрагивают при испуге, другим нужна помощь, чтобы выйти из состояния шока. И страхи сами по себе многочисленны.

И была одна девушка, у которой тоже был свой страх. Довольно тривиальный для ее пола — перед тараканами. Разнообразными тараканами — крупными, рыжими или махонькими их отпрысками. Все перед ней были равны, и все ее доводили до истерики одним лишь видом. Многие могут посчитать это глупостью, мол, бабы, они все такие — боятся всего, что шевелится и имеет неприятный вид. И она так же считала. Но страх не уменьшался, а только рос и своими цепкими корнями глубже врастал в сознание девушки. Но она была сильнее — тараканов можно бить, бить издалека, если хорошо прицелиться. И это спасало ее.

Однажды вечером девушка, вернувшись из университета, шумно сбросила сумку с плеча — отягощенная тетрадками и чертежным скарбом, она невообразимо давила и била по бедру при каждом шаге. Весна за окном уже давала о себе знать — собачьи экскременты открыли купальный сезон в лужах и таились за каждым хлипким островком грязного снега. Воздух кружил голову упоением тепла, сладковатого запаха гниения и убойной порцией свежести. Солнце, как скромная дева укрывает нагое тело простынями, пряталось за обрывистые облачка на ослепительно-лазурном небе. И если бы не эта проклятущая торба, девушка с удовольствием нарезала бы пару километров по этому расцветающему раю. Но ее ждали чертежи, расчетные работы и занимательный томик иноземного автора. Первые две вещи не вызывали у нее энтузиазма, но вот книга — другое дело. Её славный автор создал мир, где ключевыми героями были гомункулы и големы. И каждая страница насыщала этими чудными созданиями жизнь нашей героини. Тем более, что вокруг были отсыревшие и обшарпанные стены университетского общежития, где тени ее страхов облачались в физическую форму. Несмотря на наводимую ею чистоту, за стенкой то и дело по ночам слышались глухие шлепки — тараканы приходили за едой или просто из вредности. По ее корпусу ходила легенда, что на первом этаже у мальчиков группа этих тварей, скооперировашись, унесла из-под полы половинку «сникерса». Все хохотали над этой историей, а наша барышня под маской невозмутимости на лице вздрагивала и паниковала. И когда наступала темнота, она закрывала дверь на общую кухню, забиралась на кровать и ставила тапочки на тумбу — ей казалось, что утром спросонья она обязательно наступит на одного из этих монстров, который влез в тапок. Соседки смеялись над ее фобией, но она привыкла — брат в детстве часто совал здоровых усатых ублюдков ей в карманы, а порой и за шиворот, и ржал, как ненормальный.

И в этот пятничный вечер, взяв чашку ароматного чая, она залезла под одеяло, спрятала тапочки и открыла книжку. Соседки ушли в клуб, а за стенкой еще не начали пить. Самое время для тишины. Но спустя полтора часа ей захотелось в туалет. Время было позднее, в секции никого, поэтому прошмыгнуть в туалет было жутковато — и там тени усатых жучков преследовали её. Но мочевой пузырь отказывался терпеть до утра, и ей волей-неволей пришлось подчиниться. Войдя в затхлую комнатку, она сначала хорошенько стукнула дверью. Из темноты доносились еле слышимые шорохи — сотни тараканов разбегались по своим углам. Затем она включила свет — тщедушная лампочка под потолком дарила посетителю слабый свет и дергающиеся тени, которые колыхались в такт покачиваниям источника света. Стянув с себя по очереди затертые шорты, а за ними и белье, она уселась на леденящий кожу стульчак. Она не смела опустить взгляд вниз — везде ей мерещились рыжеватые усы ненавистных насекомых. В голове была лишь одна мысль: «Быстрее. Давай, быстрее! Ну же!» И едва она привстала, лампочка с треском лопнула от перепада напряжения. Паника охватила девушку — ей казалось, что тараканы потоком хлынули к ней и уже пара поднимается по ее ногам. Неестественно задергавшись, она со спущенными шортами выскочила из туалета, схватила с полки освежитель воздуха и направила на тени позади себя поток жгущего нос запаха лаванды. Она не ошиблась — жуки и правда были вокруг унитаза, но парочка уже разбежалась, остальных трех она придавила тапками, выбегая прочь. Гнев затуманил разум девчонки — она вихрем залетела в комнату, схватила баллончик «Дихлофоса» и яростно начала сеять тараканью смерть по всем углам санузла, а затем и кухни. Спустя десять минут четко направленного геноцида она, успокоившись, вернулась в кровать. Сон смежил веки так же быстро, как и подохли десятки насекомых. Слаще сна она и вообразить не могла.

Она сквозь сон ощущала прикосновение к плечу. Очнувшись, но еще не слишком соображая, она повернулась. Слипшиеся глаза подсказывали ей, что это кто-то крупный — разум тут же выдал вариант, что это охранник с вахты. Только вот что он делал в ее комнате, осталось под вопросом. Проморгавшись, она поняла, что ошиблась. Крупно ошиблась.

В её любимых книгах часто големов делали из составных частей — из камней или бревен. Иногда просто оживляли из воды или песка. Но бывали и такие мастера, которые сшивали своих подручных монстров из тел умерших людей. Некроманты оживляли их черной магией и подчиняли гниющие махины своей воле. Но это были сказки. По крайней мере, ей так казалось.

Она приподнялась из-под одеяла и тупо уставилась на фигуру — ей казалось, что она все еще спит. Перед ней стояла кропотливо сшитая куча маленьких и больших тараканьих тел. Тоненькие усики торчали во все стороны, как редкий мех. Блестящие ржавого цвета панцири накладывались друг на друга, образуя своеобразную чешую с медным отливом. Особо черные насекомые свились в одно целое, образуя чудовищные шесть пар лап. Голова состояла из самых маленьких таракашек — из их потомства, догадалась девушка. А вместо глаз в его голове были две впадины, откуда торчали всё те же подергивающиеся усики живых собратьев. Ростом и комплекцией эта тварь не уступала Антонычу — охраннику с вахты. Но запах… запах был самым устрашающим в этой кошмарной композиции. Запахи тления и смерти шли рука об руку с невинным запахом лаванды. Безмолвный ужас холодными пальцами пробежался по спине девушки и обхватил её горло. Тем временем тараканий голем поднес свою скорченную лапу к ее лицу — она истошно завопила, но его лапа вонзилась в раскрытый рот жертвы. Второй и третьей лапой он припер ее к кровати. Ее глаза округлились, руки обхватили черную, лоснящуюся черным золотом конечность и бесполезно заскользили по ней, стараясь ухватиться. Голем не шелохнулся, а по голове вниз к туловищу с лапами устремились потоки насекомых. Они подобрались к самому лицу, когда девушку от ужаса начало тошнить. Рвота брызнула через нос — ее потоки ухватили первые ряды чернеющей волны нападающих и унеслись вниз. Но остальные, не останавливаясь, поползли по ее лицу, пролезая в уши, нос и рот. Она колотила ногами, дергалась, но голем стоял как вкопанный и держал ее. Через несколько мгновений она потеряла сознание, и голем, подняв тело с кровати, бросил его на пол, где его уже ожидал мерцающий океан тараканьих спин.

Когда рассвело, в комнату вернулись соседки и, к своему ужасу, обнаружили только скелет своей соседки, погребенный под огромной кучей тараканьих тел. Ее рот был широко распахнут, а к груди была прижата книжка о големах.
Моя давняя подруга рассказала мне историю, подобную которой не во всяком фильме ужасов увидишь. Её знакомая в ночном клубе познакомилась с весьма симпатичным молодым человеком, прекрасно одетым, вежливым — просто прелесть. Танцы, поцелуи, объятия, и он стал звать ее испить чашечку кофе у себя дома. Было сложно отказать, любовные позывы уже начали брать свое, но девушка ограничилась тем, что обменялась с ним номерами телефонов.

Через пару дней по коже в области губ, подбородка и шеи — в общем, там, где парень её целовал — пошло раздражение. Девушка обратилась к знакомому дерматологу. Может быть, тот раньше работал в судебной медицине, может, просто был хорошим специалистом — но определил, что кожа отравлена то ли трупными бактериями, то ли трупным ядом. Обратились в полицию, нашли парня по номеру телефона. В квартире нашли два девичьих трупа, которые приятный во всех отношениях молодой человек насиловал и постепенно поедал...
Здравствуйте, господа. Помимо основной работы я увлекаюсь писательством, поэтому рассказывать свою историю буду в привычном для меня стиле. Кое-что я додумал, кое-что утаил. Так будет лучше как для вас, так и для меня. Особенно для меня. На этом разрешите окончить своё краткое предисловие и перейти к самой истории.

------

Аромат горячего черного кофе приятно щекотал ноздри. Хорошо-то как. Я откинулся на спинку неудобного стула и сделал большой глоток горького напитка. Блаженство. И пусть только попробуют...

— Сергеич! — визгливый женский голос прервал благостный поток моих мыслей самым беспардонным образом.

— Ну чего орешь, Люд?! Умер у вас, что ли, кто-то? — вопрос чисто риторический. Если зовут меня, значит, все-таки умер. Подождет покойничек, некуда ему спешить. Отспешил свое уже.

Ворча уже чисто для порядка, я накинул халат и, аккуратным пинком распахнув дверь, поплелся смотреть на мертвеца.

— Ну Виталий Сергеич же! — в голосе нашей медсестры, Людмилы Геннадьевны, будь она неладна, слышались какие-то истерические нотки. — Вы посмотрите только!

— Люда, чего я там не видел? — я вошел в наше царство вивисекции и осекся.

— Не видел, Сергеич, — медсестра юркнула ко мне за спину, бросая из-за плеча любопытные взгляды на металлический стол, где лежал... гм... труп.

Люда была права — такого я еще не видел. Ну почему всегда самый леденящий душу ужас случается в мое дежурство?

На давно уже не блестящем металлическом столе лежал, в общем-то, обычный юноша. Тощий «ботаник», каких сотни. Вот только выглядел этот «ботаник» так, будто последние несколько дней он провел на дыбе где-нибудь в подвале святой инквизиции. Его конечности были деформированы самым чудовищным образом. Вряд ли хотя бы один сустав остался на своем месте, из-за чего труп выглядел каким-то несуразно долговязым и особенно тощим. Рот был широко распахнут, а глаза выпучены так, что едва не вываливались из орбит.

— Вот, полюбуйся, Сергеич, — Люда суетилась вокруг. — Привезли сейчас — говорят, срочно. Серьезные такие дяди. Скинули и уехали, а нам отдувайся...

— Раз серьезные, так чего сами не вскрыли? — я был настроен скептически. — И отдуваться, Люда, придется мне...

— Ты золото! — медсестра подхватила сумочку и крикнула уже из коридора. — Не скучай.

— Спасибо, мать твою так, — процедил я в пустоту. — Заскучаешь тут.

Вздохнув и еще раз помянув медсестру по матушке, я приступил к внешнему осмотру.

Да, у кого-то явно не все в порядке с головой. Локтевые и коленные суставы были не выломаны, а аккуратно разъединены, что заставило меня с сожалением отвергнуть версию о дыбе. Более того, были разъединены даже суставы пальцев. Будто кто-то сидел и планомерно и бережно выбивал парню сустав за суставом. Ни одного разрыва на коже, ни одной небрежно сломанной косточки. Меня передернуло.

Перевернув труп, я задумчиво уставился на след от укуса у парня на шее сзади, в районе четвертого-пятого позвонков. Вот те раз. Педантичный маньяк-извращенец.

След, в общем-то, человеческой челюсти, если бы не одно «но». Я несколько раз пересчитал отчетливые отметины и мог с уверенностью заявить, что не видел еще человека с полусотней острых зубов вместо положенных тридцати двух.

Ну ладно, тем лучше — вряд ли по городу шатается много типов с таким интересным отклонением. Решив не особенно задумываться по поводу укуса, я приготовился провести трепанацию черепа, когда случилось то, что сделало меня заикой на всю оставшуюся жизнь.

Парень дернулся.

Это была не простая посмертная судорога. Живым, впрочем, парень тоже не был. Я повидал на своем веку достаточно покойничков, и сомнений быть не могло — парень был необратимо мертв, но тем не менее дергался на столе, как краб, которого хулиганы перевернули на спину. Его изуродованные конечности, которые просто физически не могли двигаться, скребли по столу, пытаясь нащупать опору. Я отшатнулся к стене, вжимаясь лопатками в холодный кафель и мечтая оказаться как можно дальше отсюда, когда ЭТО подняло голову. На меня взглянули мутные глаза покойника, и существо заскребло руками активнее, уже с явным намерением добраться до меня.

Меня же тем временем будто парализовало. Широко распахнутыми глазами я смотрел, как оно медленно и неловко сползает со стола и перебирает пальцами по полу все ближе и ближе ко мне. Я был в ловушке — единственное окно в зале находилось по другую сторону стола, а существо медленно, но целенаправленно ползло ко мне.

— Здравствуйте, — низкий мужской баритон будто вывел меня из оцепенения.

Я повернулся на звук и увидел высокого человека в сером костюме. Он стоял в дверях и со скучающим видом смотрел на гротескную картину, развернувшуюся в морге. Обычный мужчина со следами недосыпа на лице. Обычный усталый человек, если бы не его глаза — золотые радужки и пурпурные точки зрачков.

— Здравствуйте, — повторил он. — Я пришел забрать свою вещь.

Он недвусмысленно кивнул на замершее на полу существо и виновато улыбнулся. Тогда мне поплохело окончательно. Я еще ни у кого не видел такой улыбки. Улыбки в полсотни острых зубов.

Уже в полуобморочном состоянии, оседая на пол, я видел, как человек подошел к существу и без видимых усилий взвалил его на плечо. Уже скрываясь в дверях, он обернулся:

— Извините за беспокойство, — и исчез в коридоре.

До утра я просидел в углу морга, нервно вздрагивая от каждого шороха. Последнее, о чем я думал — как буду объяснять «серьезным дядям» пропажу трупа. Впрочем, ни наутро, ни на следующий день за трупом никто не пришел.

Утром меня, уже немного оклемавшегося, но бледного, как смерть, нашла Люда.

— Сергеич, ты чего? А труп где? — засуетилась медсестра.

— Забрали его.

— Кто?

— Кому нужен, те и забрали.

Люда еще немного повертелась вокруг и, бросив пару обиженных реплик, ушла. Ну и пусть.

На следующий день я ехал в метро, устало прислонившись к поручню, когда почувствовал легкий толчок в спину. У моего уха недвусмысленно клацнули зубы, и я увидел удаляющуюся спину человека в сером костюме. Уже в дверях вагона он обернулся, сверкнув золотом глаз из-под солнцезащитных очков, и вышел на станцию.

Приехав домой, я весь извертелся перед зеркалом, пытаясь найти след от укуса, а тем же вечером собрал вещи и уехал из города. Я понял этот прозрачный намек. Я знаю. Но никому не расскажу, потому что не хочу однажды обнаружить у себя сзади на шее след от укуса. И не хочу узнать, что будет потом.
Сначала пропала молодая женщина — провожала мужа в город, обратно шла через лес, но до своего дома не дошла.

Потом — пожилой (по деревенским меркам, 62 года) мужчина, собиравший черемшу.

Сразу же, не успело следствие раскрутиться — исчезли двое детей.

Местные милиционеры решили, что имеют дело с маньяком. Жителям, рвущимся прочесать лес, велели сидеть вечерами по домам, а сами запросили из города помощь.

Но разве людей дома удержишь?

На следующий же день прибежала девочка — искала козу, которая вечно забирается куда попало, а у брошенного дома на отшибе, за лесной полосой, где трава выше человека, в этой самой траве кто-то дышит. Не как человек и не как зверь, а так, словно воздух через трубку втягивает — с трудом, со свистом.

Тут уже мужики сорвались. Милицейского авторитета остановить их не хватило, так что вместе и пошли.

«Маньяка» нашли первым. Он соорудил что-то вроде гильотины, но вместо лезвия вниз падал тяжелый камень. Этим камнем его голову о плаху и размозжило. Труп, стоящий на коленях перед плахой, держался на лохмотьях шейных мышц.

Остальные трупы были в погребе. Двое были убиты — забиты до смерти обычной палкой. Двое, мужчина и девочка, как потом выяснилось, умерли от остановки сердца, никаких следов физического насилия на них не было.

Он жил там тайно около двух недель. Откуда пришел — установить не удалось. Ничего не ел, был истощен. На теле обнаружились многочисленные синяки, царапины разной давности — очевидно, ежедневно истязал сам себя. Ногти на руках были содраны. В углу комнаты, где он устроил себе лежанку, валялись листы бумаги — целые, скомканные или изодранные в клочья. На каждом листе было по одной или две фразы, иногда попытка написать что-то заканчивалась яростными штрихами. Чаще всего встречались слова «простите», «помогите» и «сдохните».

«Сегодня 4 августа», — разорвано на мелкие кусочки.

«Простите простите она меня увидела я не хотел она бы всем рассказала она так кричала».

«Любое зеркало, любое!!!».

«Все, все вы, все, пусть вы все вот так».

Из пудреницы женщины, погибшей первой, было извлечено зеркало. За домом была обнаружена куча стеклянной крошки, в которой опознали измельченные зеркала. Не разбитые, а целенаправленно истолченные в мелкое крошево.

Версия о нарушении психики неопознанного убийцы была вполне логичной, оставалось идентифицировать его. Первый звоночек прозвенел в отчете патологоанатома: из раздробленных костей черепа сложить цельную картину было невозможно, но самих этих костей было в два раза больше, чем нужно.

Будь у наших специалистов мощная техника и программы, которыми обеспечены западные медэксперты, можно было бы что-то доказать. Но рисунок, приложенный к отчету — примерная реконструкция черепа убийцы — выглядел просто смешно и нелепо. И страшно, потому что вытянутые вперед челюсти, сросшиеся в подобие трубы, не могли находиться на человеческом лице. Глазницы, по мнению патологоанатома, были каплевидными, вытянутыми в сторону этого рыла.

История получила некоторый резонанс, на место убийства периодически приезжали любопытные — есть такая особая порода людей.

Двое из них — студенты, парочка, описывали свою «вылазку» на диктофон. Дальнейшее известно из этой записи.

В пустом доме они обнаружили следы предыдущих посетителей, недавние надписи на стенах и антикварную, XIX века, открытку из серии о хороших манерах. На открытке была изображена девочка, стоявшая на коленях на пуфике у трюмо и показывающая своему отражению язык. Надпись гласила: «Воспитанные дети не искажают лиц, ибо рискуют остаться такими навсегда».

Следующей находкой было пыльное зеркало на столе. Последние связные слова на диктофоне были такие:

ОНА: Дурак, ты что рукавом, я сейчас тряпку принесу (уходит в другую комнату).

ОН: Слушай, да оно кривое какое-то! Смотри, какой у меня роооооо...

Звук «о» все тянулся, словно парень не мог закрыть рот, становясь все громче, пока не перекрылся визгом девушки.

Девушку нашли на том же месте, причина смерти — остановка сердца.

Он покончил с собой, прыгнув в колодец, предварительно разодрав свое лицо, голову и плечи ногтями.

Кости его черепа были деформированы невозможным образом — верхняя челюсть изгибалась так, что не закрывающаяся пасть доходила до надбровных дуг, поглотив отверстие носа и разведя глаза в стороны, к ушам. Нижняя челюсть срослась подбородочным выступом с ключицами.

Лицо девушки было изуродовано только с одной стороны — той, которая была бы видна в зеркале, если бы оно стояло на столе. В гротескном выражении ужаса правый ее глаз был распахнут и выпучен. Не только глазница, но и само глазное яблоко были увеличены более чем в два раза.

Зеркала в комнате не было.

Через четыре дня следователь, который вел это дело, не вышел на работу и бросил мне на почту письмо с просьбой как можно быстрее зайти к нему домой.

Входная дверь была открыта, к двери спальни скотчем был приклеен конверт. На самой двери — надпись: «Я в спальне. Сначала прочитай».

Это был очень краткий отчет о последнем дне его жизни.

«Я скопировал открытку. Не знаю, зачем. Не знаю, в ней ли дело, но, на всякий случай, ксерокопию я сжег.

Зеркало, действительно, подходит любое.

Случилось внезапно, рано утром, в 5:35, когда зашел в ванную бриться. Больно не было. И сейчас не больно.

В зеркало смотреться необязательно, достаточно оказаться в поле его отражения. Каждый раз все хуже. Пытался что-то исправить, стоя перед зеркалом. Еще хуже. Зеркала завесил.

Зрение в порядке, хотя вижу в основном свой же глаз. Слух в норме. Давление повышенное, пульс учащенный, сердце бьется с перерывами. Температура низкая — 35,4 градуса.

Повышенной агрессивности за собой не заметил, однако мысль взять оружие, выйти на улицу и захватить с собой как можно больше человек — была. Мотив такой: они не виноваты, но и я не виноват, так почему это мне одному? Но мысль эту отбросил довольно легко.

Не могу не думать о деле ХХХХ-ХХХ. Испытываю даже удовлетворение оттого, что мне не нужно изобретать подобный способ самоубийства.

Приношу извинения за то, что не даю возможности исследовать себя, но существовать в подобном виде не могу.

Завещание написать не успел. Хотел бы, чтобы квартира досталась дочери от первого брака».

Я вызвал коллег, и в спальню мы зашли вместе. Он лежал на кровати, подстелив под голову клеенку. Стреляя в правое ухо, к левому он прижимал подушку, поэтому крови практически не было видно. Рядом на тумбочке лежали все его наличные деньги и документы.

То, что осталось от лица, напомнило нам его привычку хмуриться, отчего через весь лоб пролегала вертикальная морщина. Сейчас все его лицо, от подбородка до лба, было разделено вертикальной щелью, в которую провалились рот и нос, а глазницы располагались друг напротив друга. Стреляя в ухо, он выбил себе оба глаза.

В течение месяца наш отдел был расформирован. Большинство из нас сменили род деятельности. Новости друг о друге мы стараемся не узнавать. Каждый раз, подходя к зеркалу, я обливаюсь холодным потом и вспоминаю: «Зеркало, действительно, подходит любое».