Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЖИВЫЕ МЕРТВЕЦЫ»

Несколько лет назад довелось мне побывать в санатории «Марциальные воды», что располагается в самом сердце Карелии. Места знатные, зори тихие, люди приветливые. Контингент санатория вначале удивил и слегка напугал: одни бабушки и дедушки. Кто слепой, кто глухой, кто на коляске катается. Но позже прониклась я к ним всей душой: тут тебе и мудрости глоток, и предание старины глубокой. Как говорится, два в одном. Вот с одной такой бабушкой — божьим одуванчиком подружились мы крепко, и поведала она мне одну интереснейшую историю:

— Случилось это, девонька, когда мне лет этак шестнадцать стукнуло. Это как раз после войны было. Семья у нас большая, детей много было, да все малы, я самая старшая из них. Мамка-то на заводе надрывалась, а от отца пока никаких вестей не поступало: жив ли, мертв ли — неизвестно. И эта неизвестность очень нас пугала. Так вот, чтоб мамке-то своей помочь, устроилась я санитарочкой в больницу. Деньги-то небольшие, конечно, платили, зато в сытости была, да и младшим, если какой больной что-то не доест, гостинец приносила. Ничего, жить можно было. И в первую же смену довелось мне увидеть умирающего. То был старик без роду, без племени, одинокий, никому не нужный. Умирал он тяжело, все стонал и на каталке метался. А дыхание было сиплое-сиплое, словно кто душил его. В ту пору в больнице нашей для таких умирающих был выделен закуток: чтоб на глаза больным не попадались. Так вот, в этом темном закутке дед тот медленно и умирал. Для меня это было потрясением: никто из врачей не оказывал ему никакой помощи, не подходил, не смотрел, не проверял. А я сновала по коридору со шваброй туда-сюда, но ноги то и дело несли меня к тому страшному закутку. Я пыталась облегчить участь умирающего: дать воды, обтереть лицо, но он уже был совсем плох — не двигался и дыхания почти не ощущалось. И в один из таких моментов, когда я вновь заглянула в закуток, то увидела странную картину: дед сидел на каталке, понуро свесив босые ноги. Спина согнута, глаза опущены к полу, а дыхание чистое и спокойное. От потрясения я не нашла ничего лучшего, как спросить:

— Дедушка, с вами все в порядке?

Не дождавшись ответа, метнулась к врачу с радостной новостью, что дед «ожил». Врач покрутил пальцем у виска, но к деду пошел. Открыв дверь и увидев старика, лежащего на каталке, мы поняли сразу: все кончено, он мертв.

Закутав старика в старую простыню, мы вместе с молодым, здоровым, жизнерадостным парнем-санитаром повезли его в морг. Картина в морге предстала удручающая. Везде лежали тела: на каталках, на нарах и даже на полу. Поставив каталку со стариком в угол, я стала снимать с него простыню, немного замешкалась и не углядела, как санитар выскользнул на улицу. Только услышала, как хлопнула и закрылась на защелку дверь. Я вздрогнула всем телом от этого резкого звука, выпрямилась, но не успела сделать и шага, как свет погас. Санитар за дверью радостно гоготнул:

— Ну что же, девочка, побалуйся с дедушкой, пока он еще тепленький. Даю тебе 10 минут.

Я дико закричала, рванулась в потемках к двери, по пути наступая на чьи-то тела. Я билась об дверь, как дикий зверь бьется о клетку, ломая до крови ногти, крича и срывая голос от страха. Но черствое сердце моего мучителя не знало пощады. В какой-то момент мне показалось, что я слышу сзади странный звук и словно кто-то дышит там в темноте тяжело, сипло и натужно. Мои глаза уже привыкли к сумеркам, я резко оглянулась и увидела... старика, сидящего на каталке и понуро свесившего босые ноги. Дико заорав, я медленно осела на пол...

Очнулась на улице — санитар лупил меня по щекам. Увидев, что жизнь ко мне возвращается, ухмыльнулся:

— С боевым крещением тебя, девочка!

А я лежала на сырой земле, в грязном, мокром, больничном халате... Сил не было, голова кружилась, но мне было так хорошо, как никогда в жизни. Я вдыхала в себя ночной чистый воздух и хотела только одного — жить, жить, жить...
Живёт в нашей деревне баба Шура. Не всегда она была такой — странной, одинокой, всеми забытой старухой. Некогда это была весёлая, полная жизни, счастливая женщина. Но всё изменил один осенний день.

Утром того дня что-то дрогнуло в груди Шуры, когда она посмотрела на своего собирающегося на рыбалку мужа. «Костеньку поцелуй»,— попросила она, взяв на руки годовалого сына. Стоя в сенях, муж засмеялся и сказал: «Вернусь и поцелую. И тебя, и сына. Жди вечером». За спиной мужа хлопнула дверь, потом скрипнула калитка — этот протяжный звук лишь усилил тревогу в женском сердце. Весь день Шура ждала мужа, но он не пришел. Не вернулся он и через три дня. На пятый день рыбаки нашли обломки его лодки. И осталась Шура одна, с ребёнком на руках.

Однажды морозной декабрьской ночью кто-то постучал в окно. Но за ним никого не была, и Шура уснула. Проснулась она от чьего-то пристального взгляда. Лунный свет заливал комнату. Из-за окна на Шуру смотрел её муж: глаза ввалились, губы и нос сгнили, во рту копошились черви. Страшное подобие улыбки искажало его лицо. «Выйди ко мне. Отопри мне дверь. Я пришёл поцеловать сына», — услышала Шура его шелестящий голос. Она закричала: «Уходи прочь! Не хочу тебя видеть!». От её крика проснулся ребёнок и громко заплакал. Шура взяла его на руки, прижала к груди, а мертвец всё не унимался: «Отопри! Я всё равно к вам войду!». Его голос стал похож на рык зверя. И вдруг всё стихло — мертвец пропал.

На следующий день она всё рассказала бабке-гадалке. Та выслушала рассказ Шуры и сказала: «Не унимается он. Дело у него здесь незаконченное. Надо тело найти и похоронить». Отчаявшись, Шура пошла к рыбакам, умоляла помочь ей найти тело мужа. Но где его зимой найдёшь?..

Пришла весна. И вот, мартовской ночью опять раздался стук в окно. Шура разглядела почти голый скелет со свисающими обрывками гнилой кожи. «Открой, отдай сына! Смотри, хуже будет!» — захрипел утопленник и исчез.

Утром она обошла всех рыбаков в деревне и поведала о своей беде. Повздыхали мужики: «Поможем бабе, всё-таки у неё дитя малое», — и отправились искать тело мужа. Весь день женщина не находила себе места, а вечером, уложив сына спать, пошла встречать рыбаков. Вдруг её ушей достиг детский крик. Шура вздрогнула и побежала к своей избе. Заскочила в дом и обмерла: под самым потолком, безжизненно опустив светловолосую головку, висел её Костенька на мокрой рыбацкой, чуть подгнившей, верёвке.

Тут Шура потеряла сознание и только смутно увидела, как чья-то костлявая тень метнулась в сени…
Здравствуйте, господа. Помимо основной работы я увлекаюсь писательством, поэтому рассказывать свою историю буду в привычном для меня стиле. Кое-что я додумал, кое-что утаил. Так будет лучше как для вас, так и для меня. Особенно для меня. На этом разрешите окончить своё краткое предисловие и перейти к самой истории.

------

Аромат горячего черного кофе приятно щекотал ноздри. Хорошо-то как. Я откинулся на спинку неудобного стула и сделал большой глоток горького напитка. Блаженство. И пусть только попробуют...

— Сергеич! — визгливый женский голос прервал благостный поток моих мыслей самым беспардонным образом.

— Ну чего орешь, Люд?! Умер у вас, что ли, кто-то? — вопрос чисто риторический. Если зовут меня, значит, все-таки умер. Подождет покойничек, некуда ему спешить. Отспешил свое уже.

Ворча уже чисто для порядка, я накинул халат и, аккуратным пинком распахнув дверь, поплелся смотреть на мертвеца.

— Ну Виталий Сергеич же! — в голосе нашей медсестры, Людмилы Геннадьевны, будь она неладна, слышались какие-то истерические нотки. — Вы посмотрите только!

— Люда, чего я там не видел? — я вошел в наше царство вивисекции и осекся.

— Не видел, Сергеич, — медсестра юркнула ко мне за спину, бросая из-за плеча любопытные взгляды на металлический стол, где лежал... гм... труп.

Люда была права — такого я еще не видел. Ну почему всегда самый леденящий душу ужас случается в мое дежурство?

На давно уже не блестящем металлическом столе лежал, в общем-то, обычный юноша. Тощий «ботаник», каких сотни. Вот только выглядел этот «ботаник» так, будто последние несколько дней он провел на дыбе где-нибудь в подвале святой инквизиции. Его конечности были деформированы самым чудовищным образом. Вряд ли хотя бы один сустав остался на своем месте, из-за чего труп выглядел каким-то несуразно долговязым и особенно тощим. Рот был широко распахнут, а глаза выпучены так, что едва не вываливались из орбит.

— Вот, полюбуйся, Сергеич, — Люда суетилась вокруг. — Привезли сейчас — говорят, срочно. Серьезные такие дяди. Скинули и уехали, а нам отдувайся...

— Раз серьезные, так чего сами не вскрыли? — я был настроен скептически. — И отдуваться, Люда, придется мне...

— Ты золото! — медсестра подхватила сумочку и крикнула уже из коридора. — Не скучай.

— Спасибо, мать твою так, — процедил я в пустоту. — Заскучаешь тут.

Вздохнув и еще раз помянув медсестру по матушке, я приступил к внешнему осмотру.

Да, у кого-то явно не все в порядке с головой. Локтевые и коленные суставы были не выломаны, а аккуратно разъединены, что заставило меня с сожалением отвергнуть версию о дыбе. Более того, были разъединены даже суставы пальцев. Будто кто-то сидел и планомерно и бережно выбивал парню сустав за суставом. Ни одного разрыва на коже, ни одной небрежно сломанной косточки. Меня передернуло.

Перевернув труп, я задумчиво уставился на след от укуса у парня на шее сзади, в районе четвертого-пятого позвонков. Вот те раз. Педантичный маньяк-извращенец.

След, в общем-то, человеческой челюсти, если бы не одно «но». Я несколько раз пересчитал отчетливые отметины и мог с уверенностью заявить, что не видел еще человека с полусотней острых зубов вместо положенных тридцати двух.

Ну ладно, тем лучше — вряд ли по городу шатается много типов с таким интересным отклонением. Решив не особенно задумываться по поводу укуса, я приготовился провести трепанацию черепа, когда случилось то, что сделало меня заикой на всю оставшуюся жизнь.

Парень дернулся.

Это была не простая посмертная судорога. Живым, впрочем, парень тоже не был. Я повидал на своем веку достаточно покойничков, и сомнений быть не могло — парень был необратимо мертв, но тем не менее дергался на столе, как краб, которого хулиганы перевернули на спину. Его изуродованные конечности, которые просто физически не могли двигаться, скребли по столу, пытаясь нащупать опору. Я отшатнулся к стене, вжимаясь лопатками в холодный кафель и мечтая оказаться как можно дальше отсюда, когда ЭТО подняло голову. На меня взглянули мутные глаза покойника, и существо заскребло руками активнее, уже с явным намерением добраться до меня.

Меня же тем временем будто парализовало. Широко распахнутыми глазами я смотрел, как оно медленно и неловко сползает со стола и перебирает пальцами по полу все ближе и ближе ко мне. Я был в ловушке — единственное окно в зале находилось по другую сторону стола, а существо медленно, но целенаправленно ползло ко мне.

— Здравствуйте, — низкий мужской баритон будто вывел меня из оцепенения.

Я повернулся на звук и увидел высокого человека в сером костюме. Он стоял в дверях и со скучающим видом смотрел на гротескную картину, развернувшуюся в морге. Обычный мужчина со следами недосыпа на лице. Обычный усталый человек, если бы не его глаза — золотые радужки и пурпурные точки зрачков.

— Здравствуйте, — повторил он. — Я пришел забрать свою вещь.

Он недвусмысленно кивнул на замершее на полу существо и виновато улыбнулся. Тогда мне поплохело окончательно. Я еще ни у кого не видел такой улыбки. Улыбки в полсотни острых зубов.

Уже в полуобморочном состоянии, оседая на пол, я видел, как человек подошел к существу и без видимых усилий взвалил его на плечо. Уже скрываясь в дверях, он обернулся:

— Извините за беспокойство, — и исчез в коридоре.

До утра я просидел в углу морга, нервно вздрагивая от каждого шороха. Последнее, о чем я думал — как буду объяснять «серьезным дядям» пропажу трупа. Впрочем, ни наутро, ни на следующий день за трупом никто не пришел.

Утром меня, уже немного оклемавшегося, но бледного, как смерть, нашла Люда.

— Сергеич, ты чего? А труп где? — засуетилась медсестра.

— Забрали его.

— Кто?

— Кому нужен, те и забрали.

Люда еще немного повертелась вокруг и, бросив пару обиженных реплик, ушла. Ну и пусть.

На следующий день я ехал в метро, устало прислонившись к поручню, когда почувствовал легкий толчок в спину. У моего уха недвусмысленно клацнули зубы, и я увидел удаляющуюся спину человека в сером костюме. Уже в дверях вагона он обернулся, сверкнув золотом глаз из-под солнцезащитных очков, и вышел на станцию.

Приехав домой, я весь извертелся перед зеркалом, пытаясь найти след от укуса, а тем же вечером собрал вещи и уехал из города. Я понял этот прозрачный намек. Я знаю. Но никому не расскажу, потому что не хочу однажды обнаружить у себя сзади на шее след от укуса. И не хочу узнать, что будет потом.
Первоисточник: paranoied.diary.ru

Грязное окно, занавешенное дымом, было открыто. На стекле кто-то нацарапал: «Мы все умрем». Наверное, этот кто-то считал себя остроумным, а может, он просто был Подольским. Подольский вообще больной на всю голову, никто не знает, чего от него ждать. Ему бы сапером работать. Или физиком-ядерщиком: такое изобретет, Штаты поседеют от зависти. Но он предпочитает просиживать штаны в универе, слушать лекции про то, как правильно вытирать сопли грудничкам. Педиатр он будущий.

Когда мы были маленькими, Подольскому купили книжку для юных детективов. Со всякими там заданиями — найти в нарисованной комнате, среди разбросанных вещей, спрятанный труп или по загадочному следу грязного ботинка (одному) определить, кто же украл кошку мистера Смита. Я предположил, что кошку спер одноногий инвалид, правда не догадывался, зачем она ему.

На последней странице был нарисован открытый шкаф с вещами. Распахнутые дверцы напоминали раззявленный рот, а тряпки, неаккуратно висевшие на «плечиках», притворялись худющими людьми, которые спрятались от кого-то, затаились. Коробки валялись на дне в беспорядке, будто набросанные в спешке. Обычный шкаф, одним словом, правда, у нас в квартире такого никогда не было, у нас стоял старый трехстворчатый с полками и антресолями.

«Найди, что не так в этом шкафу», — гласило задание.

Беспорядок, сказала бы мама. Мы с Подольским смотрели, не видели, залезли в ответы, а там написано: «В шкафу кто-то стоит».

И все, больше ничего, всего четыре слова. Бросились проверять. Ну точно, стоит, просветов-то нет, хотя должны быть. Человек прятался за плащами и кофтами, прикрывался коробками и наверняка надел на голову шляпу, чтобы никто его не нашел. Притворился манекеном, а мы и не заметили. Я помню тот рисунок до сих пор и иногда, когда остаюсь дома один, на всякий случай, заглядываю в шкаф — в совсем другой шкаф-купе, не тот, что стоял в родительской квартире, и не тот, что был на рисунке. Естественно там каждый раз пусто. Тогда я иду на кухню и достаю пиво, чтобы выпить его в одиночку.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: www.proza.ru

Свернув с дороги, Лариса втиснула машину в узкую брешь между «Соболем» и брутальным джипом лохматых годов. Скромный плюсик маленького городского авто: нам и царапина на асфальте — стоянка. Она выключила зажигание и осторожно открыла дверь. С другой стороны выбралась Марьяна Липская — приблатненная бизнес-леди. Она была тридцатым по счету риэлтером из тех, кого обзвонил Димка; согласилась без энтузиазма и при условии, что клиенты обеспечат транспорт. Причем поданная дисциплинированной Ларисой минута в минуту малолитражка вызвала нарекания: «Это у вас тачка или мотороллер?». Напористая и хищная, Марьяна зарабатывала побольше, чем они с Димкой на двоих, и профессионально отличала дорогое и престижное от дешевого эконом-класса.

— Тьфу ты, ну и душегубка! — воскликнула Марьяна. — Утро, а жарит, как в Африке.

Лариса покрутила на запястье браслет часов: циферблат сиял отражением солнечного диска.

— Да, половина десятого только… Не все пробки собрали, и то спасибо.

Они путешествовали с кондиционером на полную, а за бортом воздух прогревался до рекордного значения.

— Ладно, пошли, — распорядилась Марьяна. — По карте нам туда, за площадь и через сквер. Вон указатель: улица генерала Алтаева.

Созерцая наводящий тоску ландшафт, Лариса вздохнула: убогое подмосковное захолустье. Ратуша с гербом еще комси-комса, а прочее, обильно декорированное баннерами «Аренда», доживает свой век. Вдоль улицы притулились бревенчатые избы, щеголяющие антеннами спутникового ТВ, сараюхи, подсобки... На автобусной станции высаживал пассажиров экскурсионный «Икарус», обогнавший их на трассе по встречной. В глубине площади — неизменный краевой музей, стиснутый с торцов могучими зарослями. Сбоку от здания музея сползала в густую тень оврага извилистая тропинка.

Мама рассказывала, что в дни ее молодости овраг обходили за километр: там скрывался убежавший из лечебницы психопат. Психопата, конечно, придумали взрослые, чтобы с наступлением темноты локализовать отпрысков в зонах фонарного освещения. Хотя, скорее, страшилка возымела обратный эффект: подростки бегали сюда за адреналином…

Они пересекли площадь, миновали сквер и за рыночным комплексом увидели бело-серую трехэтажку. Капремонт (если он вообще производился) был давно и неправда: штукатурка клочьями облезала со стен. Из тамбура тянуло запахами еды, плесени и мусора. На провисших веревках сохло постельное белье.

«Боже мой, — почему-то испугалась Лариса. — Этого просто быть не может. ЗДЕСЬ я родилась».

Квартира переходила по наследству из рук в руки и пять лет назад официально досталась Ларисе, став для нее источником неясной, но постоянной тревоги. Почему-то казалось, что любые планы использования квартиры несут в себе опасность. История «двушки» не вместила первые три года Ларисиной жизни — их вытеснили мрачные образы тети Тани и ее заживо сгоревшего сына Ильи.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: www.proza.ru

— 1 —

Что было в общем доступе. Во-первых, полторы заметки о молодом человеке, одолевшем двадцать километров шоссе со сломанной ногой, трещиной в позвоночнике и с сотрясением мозга. Его подобрал автопатруль на пересечении улицы Островитянова и Ленинского проспекта. Наркотиков и алкоголя парень не употреблял; он и от курения воздерживался. Но в ненастную ночь ему приснился кошмар, очнуться от которого бедняга не смог, даже проснувшись: ему померещился некто у изголовья кровати (проживал он один), и парнишка выпрыгнул в окно… С его слов — в окно второго этажа, что несколько неправдоподобно. Удар о землю не избавил его от идефикса — бежать от кого-то безликого, и не важно какой ценой.

Это проскочило в сводках новостей и быстро кануло в лету. Пытливый ум нашел бы, к чему тут придраться… Но пытливые умы тем утром новостей не читали.

Во-вторых. Статейка о скандале в бюро ритуальных услуг прожила чуть дольше из-за махровой желтизны темы. «МОГИЛА МОТОЦИКЛИСТА ОСТАЛАСЬ ПУСТОЙ. Московский байкер Алексей Прахов, погибший в ДТП, не дождался похорон. Злоумышленники по поддельному гербовому свидетельству забрали труп из морга и увезли в неизвестном направлении».

Со свободными СМИ на этом всё. Дальше договоримся так: вы не спрашиваете, откуда у меня информация, а я не отвечаю. Наверняка дело вообще засекретят. Такую чертовщину всегда скрывают.

В ноябре минувшего года у железнодорожной насыпи, проложенной по окраине района Опольцево, обнаружили труп мужчины. Характер прижизненных травм указывает на то, что человека избивали; он сопротивлялся и дважды произвел выстрелы из боевого пистолета. Смерть последовала от удара, нанесенного в основание черепа. Затем покойнику пытались открутить голову, резко выдергивая ее по и против часовой стрелки.

Бумажник с крупной суммой наличных остался у погибшего в кармане куртки; таким образом, нападавшие не ставили целью ограбление. Это характерно для здешнего захолустья, где словесные перепалки зачастую выливаются в акты звериной жестокости, но «наказанных» обычно не грабят. Но с середины октября одинокому пешеходу, зачем бы он ни оказался на Опольцево, местные кровавые традиции практически не угрожали. Правильнее — угроза свелась к минимуму.

Криминалисты установили, что убийство совершено не группой, а одним человеком. Ставки делались на бандита, незадолго до того удравшего из автомобиля, перевозившего заключенных, но позже его задержали в Подольске. Он признался, что надеялся затаиться в Опольцевском овраге (наслышан об этих местах), но по пути наткнулся на «шизика в шторах», и тот настолько ему не понравился, что он предпочел поискать убежище подальше от Опольцево. Чем именно не понравился, косноязычный уголовник объяснить не сумел. Переводу поддалось лишь словечко «шторы» — солнцезащитные очки.

Второй труп, по идее, фигурирующий в этой истории, не найден по сей день, а если и найден, меня об этом в известность не ставили. И не поставят.

Что касается третьего — работника пиццерии, пожилого водителя-доставщика — он умер за рулем на выезде из квартала, набрав перед этим скорость достаточную, чтобы перемахнуть через шоссе Петля и влететь в пролесок, в хлам разбив старую «Оку».

Есть и живые участники, но они наотрез отказались давать интервью и вообще разговаривать на эту тему.

В материалах дела упомянуты еще несколько фамилий — это любители урбанистической экзотики, совершающие вылазки в «готичные» районы. Таковых набралось всего четверо. Они так же видели (но издали) кого-то в огромных темных очках. Вопрос в том, был ли это убийца.

У следователя, неофициально общавшегося с этой четверкой, осталось впечатление, что ребята не договаривают главного. Он готов спорить, что с Опольцево компания возвратилась… не в полном составе. Но загруженный работой следователь не мог позволить себе новый «висяк» и не стал разбираться с подробностями вылазки.

Вернемся к первому мертвецу — тому, что расстался с жизнью подле насыпи. Ветка, по которой в семидесятые годы ходили грузовые вагоны со стройматериалами, давно выведена из эксплуатации, и не очень понятно, что там мог делать этот крепкий, хорошо тренированный мужчина с пистолетом, весьма состоятельный на вид. Про бумажник я уже упомянул. Кроме того, он имел при себе дорогой мобильный телефон «дуос» (еще две трубки, обклеенные розовыми сердечками, явно принадлежали не ему), смартфон и кейс с ноутбуком. На жестком диске ноутбука сохранён черновик отчета о весьма странном эксперименте…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Олег Новгородов

Водитель автобуса затормозил, подъезжая к остановке.

Женя устало поднялась с места и пристроилась у задней двери, держась за поручень. В открытую форточку ворвался холодный сквозняк. Не весна, а сплошное недоразумение.

Сквозь забрызганные стекла был виден квартал — однотипные восьмиэтажки, такие же серые и угрюмые, как нынешний апрель. За свои двадцать два года Женя так и не привыкла к этому ландшафту — хуже того, он раздражал ее всё сильнее. А в последние дни ей просто не хотелось возвращаться домой.

Ей было страшно.

Путь, который она проделывала в двух направлениях — утром и вечером — лежал через две детских площадки, мимо расселенного одноподъездного дома, вдоль безобразно разросшихся кустов. По утрам еще ничего — Женя не успевала проснуться настолько, чтобы на нее подействовала гнетущая атмосфера. И то… казалось, что ночующий во дворах кошмар медленно расползается с первыми лучами рассвета, оставляя не видимые глазом, но осязаемые «седьмым чувством» следы. А вот вечером… вечером было попросту жутко. Что-то приближалось к восьмиэтажкам издалека.

Кошмар возвращался к ночи.

Автобус уже уехал, а Женя всё не решалась войти в квартал. Комкая в ладони магнитную карточку «на одну поездку», она думала о том, что карточка сейчас напоминает лицо Сергея Павлишина, когда он приезжает с работы. Человек он неплохой, но бизнес — не его стихия. Ему бы сидеть в проектном бюро с чертежами, а не крутиться по двенадцать часов в сутки, как белка в колесе: налоговая, санинспекция, клиенты, сотрудники, «крыша»… Вот что бывает, если жертвуешь собой во благо семьи. Вернее, во благо двоих детей — с женой Павлишин развёлся несколько лет назад. Открыл фирму, выворачивается там наизнанку, зато у детей всё есть, даже няня, которая целый день крутится вокруг них не хуже, чем Павлишин со своим бизнесом.

Если ты закончила школу с отличием, но не поступила в институт, потому что места там раскуплены заранее, и заработать на жизнь можно только присматривая за чужими детьми (всё лучше, чем торговать на рынке), что ты будешь делать? Писать жалобы в министерство образования, мэру и президенту заодно? Правильно. Будешь присматривать за детьми. Когда по характеру ты — флегматичная реалистка — твоя психика при этом особо не пострадает.

Почему же весь ее флегматичный реализм мигом улетучивается, стоит только выйти вечером из автобуса?

Женя торопливо шла к дому, безуспешно пытаясь определить природу своего страха. Она ТОЧНО не боялась местных алкашей, хулиганов, агрессивных кавказцев, с недавних пор обосновавшихся по соседству. Местных она почти всех знала с детства, на кавказцев не обращала внимания — после Юрочки и Танечки Павлишиных те были просто пай-мальчиками. Нет, здесь что-то другое… Неясное и необъяснимое, но от этого не менее зловещее.

Как же сегодня холодно на улице.

* * *

В маленькой квартире закипающий чайник побулькивает по-особенному уютно.

Женя переоделась в теплый халат и уже предвкушала чашку горячего чая. Она не могла согреться с того момента, как в форточку автобуса задуло сквозняком. По телевизору шла очередная серия «мыльной оперы» — в качестве фона сойдет.

В дверь позвонили, а затем, словно сомневаясь в эффективности звонка, застучали кулаком. Вздрогнув, Женя подошла к двери и заглянула в глазок.

На лестничной площадке виднелась Ксюха Коваленко из соседней квартиры.

— Женя, Женюсик, киса-а-а-а! — позвала Ксюха. При этом она приблизилась вплотную к глазку со своей стороны. Стекло сразу же запотело. Ксюха всегда так делала — почему-то ей казалось, что, если говорить в глазок, будет лучше слышно. — Женьк, ну открой, ну дело до тебя есть.

Женя приоткрыла дверь.

— Привет, Ксень. Чего хотела?

— Котёнок, одолжи старой больной женщине стольник на лекарство, будь умничкой!

С этой просьбой Коваленко являлась к Жене регулярно раз в три-четыре дня. Под «лекарством» подразумевалось, как правило, пиво — других лекарств Ксюха не признавала, разве когда ее принудительно выводили из запоев. Когда Женя еще училась в десятом классе, Ксюха приехала в Москву из Мариуполя и устроилась на работу в ресторан — петь блатные песни. Потом ее выгнали за пьянство, и Ксюха пела теперь в квартире, доводя до белого каления всех жильцов. Источником ее доходов служили бесчисленные мужчины, которых она по очереди селила у себя на неделю-полторы. Мужики попадались разные — кто покупал выпивку с закуской, кто подкидывал Ксюхе денег на шмотки, а один сделал просто космически дорогой подарок — установил ей на кухне электрическую плиту. Правда, Женя, в отличие от подавляющего большинства, проституткой Ксюху не считала — мужской пол был ее страстью, второй по счету (на первом месте — алкоголь).

Видя, что Женя колеблется, Ксюха усилила нажим:

— Ну, Женюсечка, ну ладно тебе, ну я отдам — ты ж знаешь!

Женя знала. Не отдаст. Доказано опытом неоднократно.

Экс-певичка дышала таким перегаром, что Женя сама чуть не захмелела. Отделаться тут можно только одним беспроигрышным способом — стольником. Достав из сумочки кошелек, Женя молча вручила Коваленко «пособие».

— От спасибочки! — Ксюха схватила купюру и быстро сунула ее в карман. — Добрая ты девочка, Женька, вот шоб у тебя всё было и тебе за это ничего не было! Всё, Ксеня пошла за лекарствами… — Ксюха пошатнулась и уперлась о стену.

— Ага, выпей и за моё здоровье тоже.

— Женюси-и-и-и-к, — с укоризной протянула Ксюха, сложив губки бантиком. — О, слушай, хотела спросить…

— Тысячу взаймы не дам, — быстро сказала Женя.

— Да не, я не про то… Женьк, а у тебя чё — мальчик появился? Да такой понтовый еще, как зовут хоть?

— Что за мальчик? — Женя нахмурилась.

С «мальчиком» она в последний раз встречалась года полтора назад — не до них.

— Ну, эт-та-а, от остановки с тобой шел. Ну, не с тобой, а сзади чуть. Но за тобой. Я еще подумала — опаньки, Женька с ухажером поругалась…

— Ксень, глюки у тебя очередные! Мальчика — не было.

— Да как не было, он во дворе до сих пор торчит. Тебя, небось, дожидается… Ну ладно, лапуська, пока-пока!

Женя поспешно захлопнула дверь и повернула ключ в замке. Выключив чайник, подошла к окну, отдернула занавеску и выглянула вниз.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
Пишу в поезде, еду без билета, дал на лапу проводнице. Для себя пишу, привык к ежедневным отчетам. Напишу — прочитаю, как это все выглядит со стороны.

Я врач в поселковой больнице, главный и единственный, только чёрта с два я вам вернусь туда. А, ну да, еще вечно беременная курица с глазами-плошками — акушер-гинеколог, из местных. Если кто в поселке забеременеет — идут к ней, чай пить и на мужей жаловаться. А если осложнения — это ко мне. Я ж и терапевт, и ЛОР, и хирург. И патологоанатом. Рядом лес рубят под заводскую стройку — так работники тоже ко мне. Один из десяти по-русски понимает. Зато платят наличными, я из этих денег местных мужиков в санитары нанимаю, чтоб физическая сила под рукой была.

Сегодня двое притащили третьего. Со стройки. Они там в вагонах живут, вот эти вроде как соседи. Несколько дней назад в лес пошли, по грибы. Грибов им захотелось. Грибочков. Разошлись по сторонам. Тут этот, которого принесли, орет. В топь угодил, запнулся о корягу — и прямо спиной. Вытащили. Вся спина в черной жиже — щиплет, говорит. Пока до вагонов своих дошли, ему поплохело. Водкой подлечили. На следующий день ходил сонный, в глазах темнело, бригадир отправил в отгул. Вечером упал на пол, в горле захрипело, сознание потерял. Соседи, идиоты, решили, что сон — лучшее лекарство. После водки, надо полагать. Утром проснулись — он у своей койки стоит, к ним спиной. Звали, не дозвались. Простые люди, не отвечает человек — значит, не хочет! Ушли на смену.

Возвращались в вагончик, слышали, что он там ходит. Зашли — стоит в углу. Лицом в угол. И вслед за их движением спиной поворачивается. Попробовали к нему подойти — он так, задом наперед, и прыгнул.

Ко мне его притащили связанным. Санитары, которые встретили эту троицу, уже готовили смирительную рубашку. Он висел у них на руках, хрипя, но когда вошел я — выпрямился и посмотрел на меня... Спиной посмотрел, спиной. То самое движение, которым человек оборачивается, чтобы взглянуть на кого-то и замирает, уставившись. Но его голова была вяло опущена, а спина — напряжена, и эта спина поворачивалась за мной, куда бы я ни шел. Мало того — она хотела добраться до меня.

Как люди ходят задом наперед? Сгибают ногу, отводят назад, нащупывают опору. Здесь было иначе: спина рвалась ко мне из рук санитаров, пытаясь выбросить ноги так, словно они должны были гнуться в обратную сторону. Но они не гнулись.

Под одеждой спина оказалась покрыта черными бородавками. От плеч до копчика — плоские и выпуклые, размером с горошину.

Я приказал «обработать», чувствуя, что санитары вот-вот взбунтуются. На такое они не нанимались. Но мне на их нежные чувства было наплевать — смотрела-то она на меня.

Во время обработки спиртом лесоруб поднимался на коленях и локтях, наклонялся в мою сторону, выгибался горбом.

Закатали в рубашку, заперли в холодный подвал — вытрезвитель, он же морг. К ночи лесоруб скончался. Я зафиксировал факт смерти, велел санитарам обмыть тело и стал думать, как сделать так, чтобы мне его не вскрывать. Чтобы спихнуть его на районную больницу, мне нужна была причина. Чтоб найти причину — нужно было его вскрыть. Замкнутый круг.

Я заполнил все бумаги, накачался чаем, открыл дешевый подаренный коньяк. В два часа ночи решил, что боязнь трупов — это как раз то, чего мне в жизни не хватало. Взял инструменты, бланки и пошел.

Дернуло меня, когда уже руку на засов положил. Вот оно, передо мной — окошко в двери морга-вытрезвителя. Закрытое на шпингалет, закрашенное слоями краски — не пользовались никогда. Так почему не сейчас? Скальпелем расковырял краску.

Она стояла в метре от двери. Голова человека болталась на безжизненной шее, руки висели веревками, но голая спина и ноги с выступающими на них бородавками смотрели очень внимательно.

Я даже не знаю, куда едет поезд. Я не завидую тому, кто завтра полезет в морг. Может, хватит ума заглянуть в окошко. Я же не хочу касаться этой дряни никак, никаким образом. И не ищите, нет меня, пропал, уволился, послал всех к черту. Сучья жизнь…
Мой павильон (а не ларек, уж будьте добры) стоит на автобусной остановке. Зимой кто-то повадился окна бить — не взламывали, а просто хулиганили. И я поставил две камеры, смотрящие в те стороны, куда выходят окна — ну, естественно так, чтобы снаружи они в глаза не бросались.

Я поднимаюсь на ноги сам, родители — алкоголики, на образование ни денег, ни времени не было. И мой павильон — чисто моя заслуга. Я и на кассе, и товар закупаю, и бухгалтерскую отчетность сдаю. И вокруг павильона за порядком слежу — не собираюсь останавливаться на достигнутом, а потому надо уже сейчас держать марку.

В общем, с тех пор как сошел снег, в 6 часов утра я выхожу на остановку с метлой. На чистой остановке людям чаще приходит в голову мысль купить себе чего-нибудь на завтрак и обед.

Так я и обнаружил труп. Сначала подумал — просто спящий бомж, вроде ошивался здесь какой-то вчера после закрытия. Вонь от него стояла соответствующая. Пнул метлой, у него голова и повернулась, а к открытому глазу окурок прилип. Бомж, но не спящий, а как есть мертвый. Вызвал полицию.

В районном отделении я уже знакомство завел, так что приехали быстро. Щелкнули два раза фотоаппаратом, увезли на экспертизу. Странно, говорят, затылок явно проломлен, а крови нет. Глухарь, в общем. Я им про камеры и сказал. Обрадовались — видеозапись преступления (ну, это еще если в кадр попало).

Мне и самому интересно, предложил прямо здесь и посмотреть, на ноутбуке. Ребята покурили, чаю выпили предложенного, и мы заперлись в павильоне. О торговле я даже и не думал — люди остановку стороной обходили, потому что машина полицейская стояла, да и вонь еще не выветрилась, и мусор опять же.

Бомж появился в 22:17. На остановку не зашел, встал рядом, в тени. На самом краю кадра стоял, спиной к камере. Лицом к центру остановки то есть. Чувствовалось, что людей он нервировал — стоит, смотрит, воняет. Поздние гуляки как-то все к другому краю остановки прижались.

Мы так минут десять посмотрели, потом решил ускоренно перекрутить — ничего ж не происходит. Поставил я шестнадцатикратную скорость. Люди побежали по экрану, машины мелькали. Бомж не шевелился, только покачивался, что на такой скорости выглядело слабым подергиванием. Когда кто-то подходил к бомжу, мы тормозили видео. Ближе к одиннадцати какой-то мужчина, храбрясь перед спутницей, пытался бомжа от остановки прогнать, но его, видать, замутило, когда он на расстояние руки подошел. Ближе к полуночи прошла бабка с болонкой, кинула несколько монеток к его ногам. За полночь свет в павильоне погас — я домой пошел.

И за все это время бомж не то что шагу не сделал — с ноги на ногу не переступил. Стоял, покачивался, таращился в центр остановки.

Четверо пьяных появились уже на рассвете — за полтора часа до меня. Человек на пустой темной остановке привлек их внимание. Что-то один из них бомжу говорил, потом бутылка водки появилась — вроде выпить предлагали. Тот не реагировал. Парней, видать, такое равнодушие оскорбило — было видно по выдвинутым челюстям и выражениям лиц, что разговор пошел в ключе «тебе что, жить надоело?». Один пнул бомжа под колено. Нога подогнулась, торс отклонился назад — оборванец застыл в такой позе. Тогда другой вытащил изо рта сигарету и приложил горящим концом к лицу несчастного. Бомж не схватился за ожог, не завопил, а только ощутимо вздрогнул и пошел на своего противника. Тот отскочил, и в этот момент прежний «каратист», задрав конечность, пнул бомжа в крестец.

Он упал, как манекен, на лицо, не сделав попытки выставить руки, и тут же получил ощутимый пинок в живот. На этом четверка сочла справедливость восстановленной и удалилась, оставив бомжа именно в той позе, в какой я нашел его утром.

Зазвонил телефон. Пока мой знакомый разговаривал по сотовому с медэкспертом, я досматривал пленку на скорости — убедился, что до меня никто мимо не проходил. Знакомый спрятал телефон и попросил водки.

— Я у тебя файлы возьму. А с ноутбука ты потом их при мне удалишь, и чтобы они нигде никогда не всплыли, — мне его голос не понравился.

— Что-то случилось?

Знакомый помолчал.

— Он умер от множественных проникающих ран и ожогов. Пытали, видимо. Череп проломили уже после смерти. Но все равно — минимум за сутки до того, как он пришел на остановку.
Историю эту мне рассказала однокурсница.

1997 год, первый курс института. Ольга жила в Подмосковье, ездила оттуда в Москву на учёбу. В пятницу после института она поехала еще и на курсы вождения (училась там же, в Москве). Закончила в 8 часов вечера. До города ей ехать на электричке полтора часа, но она уснула и проехала дальше. Затем спросонья выскочила на какой-то платформе, где электрички ходят раз в год по обещанию...

Мобильников тогда еще не было. Время было половина одиннадцатого вечера. Поздняя осень, денег в кармане всего двадцать тысяч рублей (дело было ещё до деноминации). Справа река, слева лес. Что делать? Девушка была в панике, а тут ещё дождь пошел. Она пошла к мосту через реку, там у моста увидела будку для сторожа. Постучалась, и ей открыл парень лет тридцати на костылях. Говорит:

— Проспала? Ну, заходи, электричка только в 4 утра пойдет.

Делать нечего — зашла. Он рассказал, что работает здесь, смотрит за порядком и вот таких горе-пассажиров выручает. Сам живет отшельником, инвалид, в первую чеченскую войну оторвало обе ноги по колено, вот он тут и живет на пенсию. Накормил ее ужином, рассказал, что грибов много. Спать там было не на чем, он сдвигал два кресла и спал. А в эту ночь каждый из них спал на кресле. Утром она проснулась в шестом часу — одна, парня нет. Ольга подумала — мало ли что, немного подождала, потом записку оставила ему и поехала домой.

Дома уже была паника, вызывали милицию, мать с отцом в истерике. Отец был офицером, Ольга рассказала ему про парня. Он заинтересовался, решил в благодарность как-нибудь жизнь ему облегчить — может, сторожку обустроить, какую-нибудь помощь от имени государства дать (это в его силах было). Начал узнавать, кто там работает смотрителем. Оказалось — никто. Когда отец рассказал начальнику ЛОВД про то, как дочь ночевала и с кем, у того волосы дыбом встали. Он сказал, что работал у них такой парень, пил сильно — доля тяжелая, но пробыл там недолго: напился и утонул еще в начале 1996 года...