Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЗВУКИ»

Автор: Юля

Я живу в нашей нынешней квартире вместе с родителями около трёх лет, но ничего странного и уж тем более страшного не происходило с нами до определённого момента. Мы живём на 4-м этаже, наверху живут соседи, которые постоянно ругаются, кидаются тяжёлыми предметами, плачут, кричат и т. д. Сначала я не обращал на это внимания, но потом у меня началась бессонница, и я часто слышал по ночам, как в этой квартире наверху кто-то тихонько плачет, как маленький ребёнок. Если честно, меня это начало раздражать. Я спросил у отца, кто там живёт. Он ответил, что точно не знает, но вроде как отец, мать, и у них есть ребёнок, но сколько лет ему, он не знает. Я подумал, что ребёнок маленький, вот и плачет, а родители пьяницы. Потом днём я начал замечать, как у соседей ругаются взрослые — такое ощущение, что дочь с матерью ругаются, — потом падает что-то тяжёлое, и всё затихает. А по ночам опять слышен тихий плач.

Как-то раз я остался дома один на две ночи, родители уехали на дачу. И тут началось. ВЕСЬ день наверху топали и бросались чем-то — я слышал только крики, слов не было. Ночью я, естественно, не спал, мне поднадоело это, и я решил сходить к соседям на их этаже, чтобы мы вместе к ним постучались. Я поднялся наверх и позвонил в соседнюю от этой квартиры дверь. Мне открыла старенькая бабушка. Я извинился и спросил, не надоел ли ей этот шум и гам. Она тяжело вздохнула и сказала: «Проходи, сынок, расскажу тебе кое-что». Я зашёл, сел за стол, бабуля налила мне чаю и стала рассказывать.

Где-то в середине 90-х в этой злосчастной квартире жила тихая и счастливая семья — мать, отец и маленький ребёнок. Когда девочке исполнилось 7 лет, у матери умерла родная сестра, а у неё осталась 17-летняя дочь — бунтарка, тусовщица, пьёт, курит и «шалавится», простите за выражение. Им пришлось взять её к себе. Они постоянно ссорились. Как-то в очередной раз девушка пришла домой пьяная. Все уже спали, кроме маленькой девочки. Она встретила её радостно и позвала спать. Но девушка была в ярости непонятно почему и оттолкнула с силой ребёнка — вроде «уйди с дороги, мелкая». Девочка упала и ударилась об острый угол. Она пролежала в коме около 4 дней, а потом умерла. Отец и мать не знали себя от горя, а старшая девушка долго не появлялась в квартире, но потом вернулась, опять же пьяная. В итоге мужчина от злости избил девушку, и та умерла. Мать от горя спрыгнула с 12-го этажа, а отец спился и повесился. Но души их, видимо, не успокоились, и вся эта канитель продолжается до сих пор...

Я поблагодарил бабушку и ушёл домой, пребывая в шоке. Рассказал родителям, и мы, собравшись всем подъездом, вызвали батюшку. Он освятил ту злосчастную квартиру. С тех ничего там вроде не происходит, но переехать туда пока никто не решился.
Эту историю рассказал мне один знакомый. Сам он в нее не верит и считает выдумкой своего деда, но мне было немного жутковато.

В молодости дед этого парня жил где-то на севере и работал трактористом на лесозаготовках. Работа шла вахтами: бригаду на 10 дней завозили на делянку, а потом на 4 выходных отвозили в поселок. В выходные дни на делянку привозили сторожа, который охранял оставленную технику и жилой вагончик с вещами.

Как-то раз мастер, приехав за бригадой, сообщил, что сторож заболел, а замену найти не успели. Уговорили остаться тракториста, как не семейного и самого молодого.

Первые двое суток прошли спокойно. По ночам на площадке раздавались шорохи, но парень думал, что это лисы объедки собирают, и спокойно дремал в вагончике. Он справедливо рассудил, что припозднившиеся грибники давно бы постучались в вагончик, а воры пешком не придут (будет слышен шум мотора), ведь поселки расположены неблизко. Запчасти от тракторов тяжелые, топливо разлито по неподъемным бочкам. Да и если начнут технику разбирать, то шум будет на всю округу...

И вот настала третья ночь. На улице послышались уже привычные шорохи. Стало прохладно. Тракторист затопил печь-буржуйку и закрыл дверь на щеколду изнутри, чтобы не приоткрылась ночью и не выпустила тепло. Он уже было задремал на лежанке, как вдруг вагончик подкинуло, как при быстрой езде подкидывает машину на ухабе. Парень вскочил и осветил помещение фонариком: вроде все нормально, и посуда со стола не попадала, хотя при таком прыжке должна была упасть. Он не нашел никакого разумного объяснения, а решил, что это ему просто показалось в полусне, тогда он снова прилег.

Очевидно, в этот раз парень заснул основательно, потому что открыл глаза только с рассветом. Перепугавшись, что мог проспать воров, он стал обуваться, чтобы выйти и проверить технику на площадке. Одного сапога почему-то не было. Он перерыл весь вагончик, хотя и так знал, что оставил обувь на полу возле лежанки. Почему-то первой мыслью, пришедшей ему в голову, было: «В кабине трактора лежат запасные сапоги, надо как-то допрыгать до них по развороченной глине и переобуться». Он кое-как добрался до трактора, и тут до него дошел смысл произошедшего — ведь он был один в запертом изнутри помещении, да и с утра оставался заперт; куда тогда делся сапог? Его охватила паника. Хрупкая по сравнению с вагончиком кабина трактора почему-то показалась более надежной. Он быстро запрыгнул внутрь, кое-как забаррикадировался, лег на пол и накрылся курткой.

Вскоре послышался шум подъезжающей машины — пришлось поднять голову и глянуть через стекло: оказалось, что это привезли бригаду. В присутствии людей стало спокойнее. Тракторист вышел, подошел к мастеру и спросил, почему бригаду привезли на день раньше срока. Мастер удивился и сказал, что прошло 4 дня, как и положено. Еще больше мастер удивился, когда увидел, что парень совершенно трезв, а задает такие вопросы.

Немного позже тракторист рассказал остальным рабочим о пропавшем сапоге, но те посмеялись над ним и сказали, что это «белочка» приходила и утащила обувь. Тем не менее, факт остался фактом: сапог исчез бесследно и целые сутки «выпали» из жизни человека.

Кое-как отработав эту вахту, он перевелся работать на пилораму и никогда больше не ночевал в лесу.
Случилось это достаточно давно (мне было 14 лет), и я так и не поняла, что это было, а очень хотелось бы.

Сразу скажу, что хотя случилось это ночью, когда я спала, у меня было полное ощущение реальности. Я всегда могла отличить сон от реальности, хотя, пожалуй, это был единственный случай, когда я сомневалась. Впрочем, все сомнения развеялись утром...

Во второй половине ночи, около 4 часов, я проснулась от звука льющейся на пол воды, звука достаточно громкого. Я подняла голову, посмотрела — в углу моей комнаты кто-то стоял ко мне спиной, лицом в угол, и что-то лил на пол. Я сама не видела, что именно он лил и из чего, но звук был выразительный. Рассмотреть человека мне не удалось, потому что в комнате было очень темно, даже уличные фонари не светили. Но мне показалось, что он был в чем-то белом и длинном и был очень высоким. Вообще, если предположить, что это был человек, то видела я его примерно от поясницы до шеи — ни ног, ни головы не было четко видно из-за темноты, а вот спина, которую я видела, была облачена в белое.

Сначала появился страх. Я всмотрелась получше, и сознание пыталось установить сходство хоть с кем-то, кто в тот момент находился в доме — и я подумала, что это может быть отец. Страх немного отпустил — я подумала, что, наверное, так надо. Хотя всё равно было тревожно, потому что вода всё продолжала литься, и было ощущение, что там уже вся комната в воде. Кстати, судя по звуку, воду лили большой струей, как если перевернуть полную двухлитровую бутылку. Я даже посмотрела на пол около кровати, но ничего, напоминающее воду, видно не было. Мне опять стало страшно, тем более что я все больше просыпалась и стала понимать, что это вовсе не отец (отец ниже ростом и, даже если и в белом, то у него только майка, а не такой длинный «балахон»). Я боялась пошевелиться, боялась посмотреть на время или, тем более, окликнуть его.

Потом человек воду лить перестал. Когда он стал медленно поворачиваться ко мне, я закрыла глаза от страха. Наверно, обычный человек должен был бы пойти к двери комнаты, но я не услышала ничего — ни как он шагал, ни как открывалась и закрывалась за ним дверь. Буквально через пару мгновений я открыла глаза — никого. Обычный человек за такое короткое время не успел бы дойти до двери.

Утром первым делом я, конечно, посмотрела на пол. Сухо. Но в том, месте, где стоял «водолей», была небольшая лужа уже подсыхающей воды. Я окончательно осознала, что это был не сон. Ужасно испугалась, ничего не понимала, лужу просто вытерла. А был это, конечно, не отец (я у него спрашивала), да и не было у меня ощущения, что это был он — просто, как я уже написала, я подсознательно пыталась себя успокоить.
Эту историю мне рассказывала мать. Она работала в больнице техничкой. Приходила поздно вечером, уже после закрытия, и мыла лестницу с пятого этажа по первый. В одном из отделений работала докторша лет чуть за сорок. Неплохая была женщина, по словам матери, мягкая по характеру. Только выпить любила, не от хорошей жизни, конечно — среди врачей довольно часто такие случаи встречаются. Жила она с мужем, так тот конченый был алкаш — уж не знаю, кем работал и работал ли вообще, но напивался он до белой горячки, жену свою поколачивал частенько: приходила она на работу то с синяками, то с губами разбитыми. Так бы ее, наверное, и уволили потихоньку, все к этому шло. Только в один день она не вышла на работу. Когда узнали причину прогула, то все ужаснулись: ее муж напился ночью водки (ну, и она с ним выпивала вроде тоже), потом схватил топор и зарубил жену им, да так, что череп потом по кускам собирали. Сам он ничего не помнил.

Мать меня часто тогда брала с собой на работу — она приходила и днем где-то на час, чтобы навести порядок, а потом вела меня в школу (я учился тогда во вторую смену). Помню тот день, когда во дворе больницы прощались с докторшей. Толпа была такая, что не протолкнуться. Хоронили ее вроде в открытом гробу, что несколько странно в ее случае. Помню, что голова у нее вроде была забинтована, но подойти ближе и заглянуть в гроб я так и не решился, да и не жалею об этом, ибо в том возрасте, в котором я тогда был, незачем смотреть на такие вещи.

Вскоре после этого мать мыла полы вечером и услышала, как по лестнице двумя этажами ниже кто-то быстро пробежал. Это явно была женщина — отчетливо цокали каблучки по ступенькам. А в здании никого уже нет — все ушли по домам (поликлиника же), только дежурные медсестры сидят в приемном покое, да и те далеко, на первом этаже. Мать сначала подумала: может, кто из врачей задержался, так нет — к этому времени все уже уходили. Когда мать помыла всю лестницу и дошла до первого этажа, теперь уже наверху снова раздался цокот каблуков женских туфель. И снова быстро, будто женщина бежала. При этом не было характерного грохота, с которым обычно люди бегут по лестнице. Звук был коротким и быстро затих, словно женщина сделала пару шагов и либо исчезла, либо притаилась там, выше по лестнице. Тогда мать, по ее словам, начала бояться. Звуки каблуков исходили с этажа, где было отделение, в котором работала убитая докторша. Та любила носить туфли на высоком каблуке. Мать окликнула неизвестного: «Эй, кто там?» — но ответом ей была тишина. Матери надо было идти наверх, на пятый этаж — там у нее была каморка, где хранились швабры, ведра, тряпки, — но она боялась подниматься. Она пошла в приемный покой и сказала медсестрам, что наверху непонятно кто ходит — может, забрался кто-то посторонний. Поднималась вместе с ними, просмотрели все помещения — нет никого. Мать поставила свой «инструментарий» в каморку, переоделась и пошла домой.

Цокот каблучков она слышала и в последующие дни, но так уже не боялась, понимала, что «привидение» ее не съест, к ней не поднимется, да и проявляется оно чисто одним звуком. Да и дежурные сестры тоже ей потом признавались, что ночью, если выйти на лестницу и прислушаться, то можно услышать эти шаги. Одна из них пошла ночью в туалет — а это было рядом с лестницей — и перепугалась до обморока, услышав их. Шаги не были постоянными, появлялись внезапно и так же внезапно затихали. Так продолжалось где-то около недели, а потом само пропало. Тем более странным было, что докторша была убита у себя дома, а дух ее был здесь, на работе. Видно, она была очень привязана к этому месту и только здесь ей было хорошо, так что она и после смерти не хотела покидать его.
Мы с матерью и отчимом жили в Москве на 4-м этаже пятиэтажного дома. Как-то вечером, сидя перед телевизором, я услышала стук. Было ощущение, будто соседи сверху стучат в свой пол. Я не обратила на это внимания, так как у них была собака, и они частенько рубили для неё кости на небольшом пеньке. Однако стук повторялся снова и снова — мать тоже его слышала и решила подняться к соседям, чтобы они перестали стучать. Когда она от них вернулась, то сказала, что они ни при чём — тоже тихо смотрят телевизор и стука не слышали.

Осенью мы переехали в Королёв (отчим пил, и все деньги уходили на кодировки), на верхний этаж пятиэтажки. Где-то в конце октября — в начале ноября стуки повторились и в этом доме. Честно говоря, я очень испугалась, так как над нами тут был только чердак.

На дворе была ещё не зима, но снег прошел, и остались небольшие сугробы, покрытые корочкой. Я после этих стуков вышла на улицу и обошла вокруг всего дома — нигде никаких следов. Заходила в соседние подъезды, но двери на чердак были закрыты. После этого вечера дома стала твориться настоящая чертовщина. По-прежнему были слышны стуки, а вдобавок к ним сами собой падали предметы, были слышны шорохи в углах. Соседка посоветовала мне развесить в углах чеснок, передвинуть телевизор из угла на середину и в косяк входной двери воткнуть иголки. Помогло, но только до следующего переезда (мать развелась с отчимом, и мы съехали с этой квартиры).

1 декабря 1998 года мы приехали в Орехово-Зуево, и спустя 5-7 дней стук возобновился. После этого мать заболела. Врачей она не вызывала, а я была маленькая и не знала, что нужно делать, полагая, что она знает лучше. У матери вскоре начались галлюцинации. Ей казалось, что за нами наблюдают. Больше ничего не происходило, вот только 19 декабря этого же года она умерла примерно в 7 или 8 часов утра. Как я не слышала, что она умирает? Не знаю, хотя я спала на одной с ней кровати.

Поза, в которой она умерла, очень странной была — она сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, руки держала перед собой, будто защищаясь и защищая меня, ее глаза были широко открыты от ужаса. Врач «скорой» сказала потом, что это похоже на насильственную смерть, но в медицинском заключении было написано «воспаление лёгких».

До сих пор я боюсь, что этот зловещий стук повторится, и надеюсь, что когда-нибудь узнаю, что же случилось с мамой на самом деле в ту ночь.
Когда я был школьником, то лето проводил на даче. Полноценной деревней это место не назовешь — стоят в отдалении от города в глубоком лесу несколько повидавших виды хибар. Воды нет, света нет, газа нет, да и людей почти нет: один пасечник, один пастух — они жили там постоянно, а остальные приезжали только по выходным, и то редко.

Жил я там в небольшом фанерном домике с кирпичной русской печкой на всю кухню. Так вот, дом он, конечно, фанерный, но со всех сторон еще оббит жестяными листами — ни одно животное внутрь не проберется. То же касалось и крыши. Расстояние между потолком и верхней точкой покатой крыши — сантиметров двадцать. Все «забронировано», комар носа не подточит.

Где-то в середине августа по ночам стало происходить кое-что необычное — на так называемом «чердачке» стали слышаться стуки. Каждую ночь. Каждый раз стуки продолжались недолго, минут пять от силы. Было ощущение, что это шаги, и по ним можно было понять, что звук перемещается от одного края крыши до другого.

Самое интересное, что всем, кто спал на кровати возле печки (точнее, это была задняя часть печи, то есть кровать фактически находилась за печкой), снилось небольшое существо — круглое, чем-то напоминающее кота, рыжевато-коричневое с полосками, но с человекоподобными чертами морды-лица.
Это произошло, когда я учился в пятом классе. У меня была вторая смена и поэтому имелась куча свободного времени с утра, так как родители в это время были на работе. Стояла весна, уже середина мая. Солнце светило вовсю, росла зелень, школьники ходили в предвкушении летних каникул. Я тогда жил в обычной пятиэтажке на пятом этаже. Утром проснулся, умылся и засел играть на «Playstation». Часам к одиннадцати я проголодался и пошел на кухню через небольшой коридорчик и прихожую, из которой также была дверь в зал, который по совместительству был комнатой родителей (то есть кухня и зал были соседними комнатами со входами в прихожей). В зале были шкафы с книгами, телевизор с видеомагнитофоном и мамина швейная машинка, работающая от педали — чем сильнее нажимаешь на педаль, тем быстрее движется швейная игла. Туда я редко захаживал, только если видеофильмы посмотреть иногда.

На кухне были заботливо приготовленные мамой бутерброды — осталось только чай сделать. Я сел за стол. Съел один бутерброд, второй, поднёс ко рту третий и замер: в зале заработала швейная машинка.

То, насколько я испугался, нельзя передать словами — я точно знал, что дома никого, иначе мать или отец не дали бы мне поиграть с утра в мои видеоигры. Машинка совершенно точно работала сама по себе — я слышал стук иглы и звук механизма, который приводит ее в движение. Меня охватило то всепоглощающие чувство, когда твой дом, твоя неприступная крепость, становится враждебной, чужой, в нее проникает нечто, что нельзя рассмотреть, неизвестное, наводящее ужас.

Первая мысль, появившаяся у меня в голове — нужно убегать, и как можно быстрее. Но для этого нужно проделать весь этот путь назад и взять школьный ранец (ибо достанется за прогул, школьник же). Если вовремя повернуть голову, проходя через прихожую, то можно будет увидеть эту самую машинку...

Я решил немного подождать и выбрать нужный момент. Как только звук умолк, я решил быстро, но тихо передислоцироваться в спальню, собрать вещи и уйти из дома. Проходя мимо двери в зал, я набрался храбрости и прикрыл дверь, чтобы нечто, чем бы оно ни было, не выбралось или не заметило меня (теперь это, конечно, кажется смешным — с чего я решил, что закрытая дверь его остановит?). Только я это сделал, как в зале громко хлопнула дверь одного из шкафов, на полках которого стоял хрусталь. Сердце чуть не остановилось от такого резкого звука. Я побежал в спальню, схватил ранец, прислушался — вроде было тихо. Теперь стояла последняя задача — надо было вернуться обратно в прихожую, надеть потрепанные кеды и, наконец, убежать. Как же страшно было идти шаг за шагом по маленькому темному коридору в прихожую!.. Мой юный разум чуть не помешался от страха, ведь в любую секунду в твоем собственном доме тебя могла схватить непонятно как проникшее туда жуткое существо. Но цель была достигнута: я натянул кеды в прихожей и бросил последний взгляд на закрытую дверь в зал. Никакого шума не было. Я схватился за ручку входной двери, и тут холодок пробежал по моему телу: дверь в зал открылась. Сама. Резко, ударившись о стену. Закричав, как умалишенный, я рванул входную дверь на себя, выбежал, захлопнул, повернул один раз ключ и со всех ног бросился вниз по лестнице.

Когда пришел из школы, родители уже были дома и, судя по их виду, ничего странного они не заметили. После этого я еще недели две боялся оставаться утром один, хоть и при свете дня, но больше такого не повторялось. Даже не знаю, что это могло быть.
Живу я в небольшом городке возле областного центра, и, как часто бывает в таких городах, вся молодежь сбивается в «тусовку», в которой все друг друга знают. Компания получается разношерстная — рокеры, готы, простые парни, даже школьники и люди постарше, иногда вспоминающие беззаботную молодость.

Сама история случилась несколько лет назад. Тогда появились первые игры из серии «Сталкер», книжки на тему, и вообще случился бум лазанья по заброшенным зданиям с сопутствующим распитием. А в нашем городке как раз удачно оказался целый заброшенный завод прямо в центре города. И вот как-то раз пришел я на очередную встречу всей этой «тусовки» и удивился тому, что часть сидела трезвая и серьезная. После расспросов выяснилось, что они задумали внести разнообразие в ежевечерние посиделки — пощекотать себе нервы и слазить на заброшенную часть завода. Компания была так себе — пара не особо вменяемых музыкантов (один весь из себя творческая личность, тощий, как смерть, другой словно прямо из американских фильмов сошёл — тупой, здоровый, как танк, и вечно с бутылкой) один толстяк, редко вылезающий из дома и только и умеющий, что сидеть за компьютером и пить спиртное, один случайный парень «в-каждой-бочке-затычка» и четыре девушки, одна из которых на тот момент встречалась с тем самым здоровым музыкантом. В общем, посидели на привычном месте и пошли.

Уже на подходе к заводу стало страшновато, когда в час ночи над окружающими частными домами показалась мертвая темная громада завода. Когда вокруг все вдруг резко осветилось, наши тени из размытых луной вдруг стали резкими, как в театре теней, вытянулись вперед аж до забора завода, и сзади раздался громкий шорох, все уже забеспокоились. Но сразу от души отлегло, когда, обернувшись, увидели машину, из которой с улыбкой вылезал, пытаясь вытащить свои два метра из низкого салона, наш общий знакомый, постарше всех года на четыре-пять (мне тогда 19 лет было) — как раз из тех, кто «вспоминает молодость», о которой у него осталось лишь напоминание в виде волос до плеч. Оказывается, его вызвонила одна из девушек, плюс они с толстяком по никому не понятной причине были закадычными друзьями. Перездоровавшись со всеми (и вызвав у некоторых неприязнь резким переключением внимания двух девушек на него), он припарковал машину на резко возвышающейся обочине и пошел с нами.

Добравшись до завода, мы без труда обнаружили дырку в заборе (часть плиты высыпалась снизу, так что даже толстяк пролез без труда) и, оказавшись на территории, застыли. Труп промышленного монстра поражал даже в заброшенном и неосвещенном состоянии. Гигантские цеха, краны, трубопроводы диаметром в человеческий рост, какие-то стальные башни со ослепшими прожекторами без стекол, массивные цистерны, асфальт, блестевший как звездная дорожка осколками стекол — в целом все очень даже романтично, но стоило дать волю воображению и представить, что где-то в этом лабиринте есть свой Минотавр с когтями и клыками — и тело охватывала дрожь наперекор всем возражениям рассудка. Мы пошли вдоль забора, не сразу решившись двинуться вглубь территории, пока не дошли до широкой дороги полосы в четыре — видимо, главной дороги завода. Где-то что-то все время потрескивало и поскрипывало, нагоняя жути, потому разговаривали все вполголоса, для успокоения все время повторяя про себя версию тощего музыканта, что все звуки из-за сжатия конструкций при остывании после летнего дня.

Пройдя немного по главной дороге и чуть пошушукавшись без моего участия, все решили, что пора бы и в цех зайти. Для того, чтобы попасть в выбранный цех, пришлось залезть по металлической лесенке к двери выше ворот, так как на воротах висел здоровенный замок. Первым по лестнице взлетел наш старший товарищ, что толстяк прокомментировал: «Сразу видно — бывший электрик, как бы он ни хвастался своим нынешним бизнесом». Все улыбнулись, страх немного отпустил. Тем временем тот товарищ заглянул в дверь, сказал: «Да ну, ничего интересного», — и скатился по лестнице вниз. Но у всех к страху уже примешалось любопытство, и мы начали по одному залезать на площадку перед дверью, а наш экс-электрик, толстяк и две девушки оставались внизу. Первый всех подсаживал на лестницу, которая начиналась метрах в двух с половиной от земли, с веселым матерком, и боялись мы все меньше и меньше. Когда компания поделилась по высоте пополам, остававшийся внизу толстяк сказал что-то вроде: «Я туда не залезу, мы пойдем, дальше побродим, как слезете — позвоните», а старший товарищ заявил, что в цеху все украдено до нас, так что они идут на поиски. Они пошли дальше, завернули за угол, и вскоре мы перестали слышать их шаги и даже щелканье шпилек одной из девушек (да, вот такое дело, на шпильках решила прогуляться), а мы по одному протиснулись внутрь цеха.

Внутри было как-то живее, чем снаружи. Станки, оборудование и кран-балки не растеряли краску и выглядели старыми, но не забытыми, раскачивался на тросах крюк крана-балки (это потом я уже понял, что сквозняк бы ни за что не раскачал такую громаду под сотню килограмм). Мы начали по одному спускаться вниз по лестнице (слава богу, не вертикальной, в отличие от наружной) и тихо вдоль стены идти к середине цеха, замирая каждый раз, когда под нашими ногами что-то ломалось или хрустело, добавляясь в общий фон изредка пощелкивающего и поскрипывающего завода. Девушки уже шли за ручку и чуть пригнувшись, былой кураж ушел вместе с половиной компании. Метров через десять под ногами ничего уже не хрустело, слой пыли и грязи стал влажным и упругим, а ближе к середине цеха под ногами и вовсе захлюпало. Но, несмотря на болото на полу, все вокруг выглядело захламленным, но не разрушенным — видимо, охотники за цветным металлом сюда не добрались, раз даже провода были на месте.

Когда хлюпающая грязь начала превращаться в воду, мы остановились и стали просто разглядывать окружающее. Впереди, метрах в двадцати, между оборудованием было больше проходов и стоял покосившийся стол, на котором даже лежали какие-то бумаги. Я начал раздумывать, как бы до него добраться, не промокнув до нитки, так как там, кроме бумажек, явно мог найтись какой-нибудь сувенир, и тут снаружи донесся чей-то крик (что кричали — было не разобрать, но это явно было осмысленное слово) и глухой звук удара чего-то тяжелого об асфальт или бетон. Все вздрогнули и замерли, так как то, что упало, весило, судя по звуку и легкому вздрагиванию земли, под тонну. Ну, не тонну, но полтонны точно. Потом крик повторился, но с другим словом и потише. Голос был тот же, знакомый. Так, замерев в ужасе, мы простояли с минуту.

И тут тишина нарушилась уже внутри здания. Со стороны стены с торца здания, противоположному тому, с которого мы входили, раздался плеск. Потом снова, и сильнее. Потом снова, так же громко, как и во второй раз, но ближе. Тут наши нервы не выдержали, и мы ломанулись к выходу, как лоси по кукурузе, а сзади сквозь наш топот были слышны плеск и бульканье воды с тем же интервалом в 3 — 5 секунд. Как мы выскочили из цеха, как бежали до дыры в заборе — я не помню. Более-менее я взял себя в руки, лишь когда увидел дорогу между частными домами и свет фар машины нашего товарища. Новый приступ паники случился, когда я увидел, как машина резко задним ходом вылетела на дорогу и рванула вперед. Правда, видимо, заметив нас, он не менее резко, как об стенку, затормозил и подкатился к нам.

Когда наши спутники вышли из машины, я сразу понял, что они тоже не просто так ушли с завода. Девушки были бледными и сразу по выходу начали жаться к парням, толстяк тяжело дышал. Только наш старший товарищ улыбался и вел себя, как ни в чем не бывало. Он нам и рассказал, что они во время прогулки по заводу увидели на плоской крыше цеха, стоявшего стеной к стене того помещения, где были мы, огромный ротор электродвигателя, видимо, вытащенный туда кем-то с целью распила на металл через имевшуюся дыру в крыше. И решили потехи ради скатить его обратно внутрь цеха. После того, как ротор упал вниз, в здании повсюду начались какие-то быстрые шорохи, трески, скрип железа, и они оттуда поспешно ушли, «пока оно под нами не рассыпалось и никто не прибежал на шум». Но сквозь улыбку и грудь колесом все равно сквозил страх — причем страх сверхъестественный, не боязнь упасть вместе с крышей, а ужас перед тем, что было под ней. Толстяк вообще молчал все время. В итоге они забрали еще двоих, того самого здорового музыканта с его девушкой, а мы, не влезшие в машину, чуть ли не побежали по домам.
Когда моей матери было 17 лет, она пела в вокально-инструментальном ансамбле. Об одном из её выступлений написали в местной газете, фотография при статье тоже была. В тот день она подрабатывала в ресторане и газету не видела. Тут прибежали её подружки, рассказали ей о статье и матери очень захотелось на себя в этой газете посмотреть. Она отпросилась с работы на полчаса, чтобы к тёте за газетой сбегать.

Тёти, к её разочарованию, дома не оказалось. Шла она обратно мимо подъездов вся в расстроенных чувствах, и тут взгляд её привлекли тёмные окна на втором этаже одного из подъездов (дело было вечером). Она подумала, что раз свет не горит, людей дома, наверное, нет — например, уехали в отпуск. И решила у них из почтового ящика газету вытащить, посмотреть на свою фотографию в газете и обратно положить.

Побежала в подъезд, бегом поднялась по ступенькам. Не добежав один лестничный блок до второй площадки, остановилась, как вкопанная: оттуда на неё сверху вниз смотрела... она сама. Полная копия. Всё было одинаковое, вплоть до одежды, только взгляд у копии был преисполнен злобы.

Мама, пребывая в шоке, развернулась и сделала шаг. Слышит — сзади копия тоже шаг сделала (половицы были деревянные, скрипучие). Она сделала дальше вниз по ступенькам два шага, сзади тоже раздались два шага. Тут она уже припустила что есть мочи, и её тут же стал преследовать топот ног за спиной...

Только отбежав метров на двести от дома, она оглянулась. Никто за ней больше не гнался, только фонарь возле того подъезда мотался из стороны в сторону.
Работаю уже пару месяцев в детском супермаркете (одежда, игрушки, питание...), и у нас в подсобке есть одна старая дверь. Она всегда была на ключ закрыта, да и еще ее стол подпирал. Я сначала не интересовался ею, мало ли что — старая забытая комната. Но когда я пару раз оставался на ночь и пил чай в подсобке, то начал слышать посторонние шумы, как будто кто-то крадется — этакие звуки маленьких шажков. Причем время от времени всё затихало минут на пять, а потом снова начиналось. У меня даже мысли не было о чем-то сверхъестественном. Думал, что это мыши, ну или дверь ведет в другую часть здания, а там люди живут. Но после трёх-четырёх ночных смен я услышал шепот. Сначала даже успокоился: раз шепот, значит, есть люди, а если есть люди, то не страшно. Но потом заметил, что шепот несмолкающий и жуткий, и ничего в нём не разобрать — какое-то бормотание. Из подсобки я в ту ночь ушёл и всю ночь просидел у дверей в магазин. Страшно было.

Как-то раз в очередную ночную смену мы вместе с местным работником, выпив пива для смелости, выбили дверь. А за ней была целая гора детских манекенов. Тут я едва не обделался, работник испугался не меньше меня. Закрыли дверь и оба быстро ушли поближе к двери выхода. Сидели там и всю ночь смотрели на дверь в подсобку. Нечего особенного больше не происходило, но время от времени скрипело что-то внутри.

Наутро я расспросил всех наших работников, и Света — кассирша местная — сказала, что эти шумы у них в порядке вещей, и все уже привыкли.