Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЗВУКИ»

История произошла, когда я купил новую квартиру в центре города. Молодой парень, только что закончивший учёбу, ищущий свой путь, которому квартира в центре города досталось почти задаром. Вот это я называю — подфартило. На радостях я пригласил жить к себе свою девушку, ныне жену, сгрёб все вещи и понёсся, окрыленный, в своё жилище.

Квартира находилась в приличном микрорайоне, где обитали только пожилые люди да молодые семьи. Рядом имелся палисадник с деткой площадкой, огороженный низким цветастым забором, всякие качельки-карусельки, лавочки и сидящий на них пожилой народ, наблюдающий за подрастающим поколением. В общем — благодать! Я, довольный тем, что наконец начал обустраивать свою жизнь и более-менее обживаться самостоятельно, был приятно удивлён, когда бывшие хозяева дома любезно отдали мне добрую часть мебели. То были кресла с резными подлокотниками, такой же диван, стеллаж (правда, без книг) и стол на кухне. Я бы такие вещи никому не отдал. Чистой воды антиквариат, а хозяева, люди серьёзные, как мне показалось, чуть ли мне на силой эту мебель на спину не взвалили. Я сначала отказывался, мол, и так цена низкая, район хороший, а они — вы молодые, добра ещё не нажили, так что забирайте. Ну, больше я ничего не сказал, подписал парочку бумажек и вскоре уже сидел на кухне и попивал чай из нового чайника.

Всё шло хорошо первые три дня — обмыли новоселье, потом так же обмыли всю квартиру после этого новоселья, а там уже и афтепати с девушкой на диване. В общем, я был доволен жизнью, пока мне не начало казаться, что время в квартире как-то странно, очень медленно движется.

Сидел я, значит, читал книгу, взглянул на экран мобильного телефона — два пополудни. Времени навалом, выходной, сижу довольный, прочитал около трёх довольно-таки больших глав, снова посмотрел на время и обнаружил, что прошло только 15 минут. Я никогда не считал себя какой-то считывающей машиной или каким-то роботом, чтобы прочитывать главы за такое минимальное количество времени. Читал я лениво, порой мог задуматься, и приходилось перечитывать строчки по второму разу. Потом оказалось, что я не единственный, кто заметил, что время тянется как жевательная резинка — девушка сказала, что просыпалась ночью выспавшаяся и бодрая и, посмотрев на часы в мобильнике, искренне удивилась, что время было около двух часов ночи. Тогда я пускал слюни в подушку и был доволен, что наконец-то выспался, пока не столкнулся со случаем с книгой.

Странная закономерность преследовала нас: на протяжении часа, между двумя и тремя часами, неважно — днём или ночью, время тянулось и тянулось, пока с трудом не переваливало за третий час. Потом всё было нормально, как обычно.

Постоянно время приходилось смотреть по телефону, так как настенных часов у нас не было, не успели купить. Да и не было их у прошлых хозяев. Вначале мне даже нравилось, что я такой бодрый и довольный, как домашний кот, глядя на не выспавшихся коллег на работе. Но потом стало откровенно не по себе, когда ты чувствуешь каждой клеточкой своего тела, что этот долгий час грядёт. Становилось жутко, и нередко мы просто сидели с девушкой в обнимку, разговаривали, иногда включали телевизор.

Однажды ночью, проснувшись, я услышал тиканье часов и, успокоив себя, что это наши часы такие громкие, снова закрыл глаза и уткнулся в подушку, как подскочил и шлёпнул себя по лбу — часов настенных у нас нет и не было! Звук был громкий и отчётливый, исходил из зала, так что я всё же решился сходить в гостиную. Когда я только зашёл в неё, звук прекратился, будто по щелчку выключателя. Я, свалив всё на усталость, отправился в спальню, а утром и вовсе забыл о ночном прошествии. Но на следующую ночь снова всё повторилось. Я стал нервным, раздражительным, девушка же ничего ночью не слышала.

Один раз мы сильно поссорились, и девушка уехала к своей матери. Я сидел один в квартире за компьютером, снова лихорадочно думая, когда же этот чёртов час расплавленного пломбира кончится. На следующий день я позвонил продавцам квартиры — женщина любезно пригласила меня к себе домой. В тот же вечер я, злой как чёрт, лохматый и недовольный, сидел на кухне и слушал рассказ женщины.

Был у них в роду мужик один, брат её дедушки. Работал часовщиком — то бишь чинил часы, свои собирал, обладал отменным зрением и был бы прекрасным хирургом, если бы пошёл в медицину. Руки не тряслись, не пил, но беда одна — не мог себе жену найти. Брат уже давно сыскал себе жену, детишек наплодил, грезил о счастливой старости, а тот всё со своими часами маялся. На особ противоположного пола не смотрел совсем. Слушать ничего не хотел, и ясно дело, в скором времени у него начала, пардон, сыпаться черепица с крыши. Когда к нему приходили родственники, закрывал перед носом дверь и как бы настойчиво ему ни стучали в дверь и ни звонили в звонок, не открывал. Вскоре все дружно на него обиделись — думали, образумится, когда почует, что на него будто бы всем всё равно, но тому это, похоже, было только в счастье.

Однажды, брат всё-таки решил прийти к нему. Стучится, а тот даже дверь не открыл. Ну, брат и забеспокоился, может, случилось чего, мало ли. Начал в дверь стучать, потом вызвал пожарных — те дверь с петель долой и внутрь. А там тело брата в кресле, безжизненное. Уже трупные пятна появились, а когда пошевелили его, чтобы на носилки положить, то вовсе мёртвым духом зловонным повеяло (я тогда был в бешенстве, мол, охренели сбагривать мебель, в которой когда-то мёртвый человек сидел, но меня женщина успокоила и сказала, что кресло то выкинули, а его собратьев осталось два, которые и ныне стоят в этой гостиной).

Я не понял: умер мужчина, бывает такое, но причём тут это тиканье, которое самого меня скоро в психа с нервным тиком превратит? Женщина сказала, что работ мужика так и не нашли, а раньше у него их была тьма-тьмущая этих часов. И говорил ей дед, что запрятал, видать, его брат все свои работы куда-то. То ли в стены замуровал, то ли что ещё, но нигде их не нашли. Линолеум срывали, там ничего не было. Мне стало жутко — неужели эти часы до сих пор тикают где-то внутри стен? Неужели так и отсчитывают часы, которое приближают к нам час смерти? Я рассказал про ночи, когда слышу это тиканье — днём его не слышно, а вот ночью оно предстаёт во всём своём великолепии. Женщина с горечью в голосе призналась, что с мужем и сыном они тоже их слышали, вот и решили продать квартиру.

Я был готов станцевать танец злобных сурикатов, чтобы эту квартиру они забрали обратно, а деньги вернули, и плевать как. Но потом пришёл муж этой женщины и увидел меня — злого, глаза мечут искры, — и попросил выйти, или я схлопочу по соплям. Я парень не робкого десятка, высокий, крепкий, так что тоже пригрозил, что познакомлю его глаз с мягким местом, и широкими шагами удалился.

Мне не хотелось возвращаться в свою квартиру, но пришлось проторчать там ещё пару дней. Я подал объявление, цена была смехотворной, так что покупатели нашлись быстро.

Мне очень жаль, что пришлось так поступить, но пришлось — ибо я вскоре превратился бы в дядю Олега из вооон того канализационного люка. Купив небольшой частный домик на окраине, я помирился с девушкой и вскоре женился на ней. Иногда мы вспоминаем эту историю — девушка со смехом, я с кислой миной. Ничего я девушке говорить не стал, а сослался на то, что решил продать квартиру, чтобы не думать о наших ссорах и бла-бла-бла... Меня сочли романтиком, обсыпали градом поцелуев, и я был снова доволен жизнью. Правда, у меня выработалась фобия — я терпеть не могу смотреть на время. Даже когда тороплюсь или опаздываю на встречу, стараюсь не смотреть на время. Редкий раз небрежно взгляну на дисплей телефона и снова по делам. Тот зловещий час прекратился, и слава богу. Настенные часы я тоже не хочу покупать, как бы не настаивала жена.
Первоисточник: www.urban-legends.ru

Автор: Джэбе

Я учился в художественном училище, и у нас был свой лагерь в горах, куда мы ездили каждое лето писать «на пленере». Это было всегда очень приятное время. С утра подъем, завтрак, и все разбредались с этюдниками по горам и ущельям. С перерывом на обед рисовали до четырех часов дня и показывали педагогам, что сделали за день. И потом весь вечер был в нашем распоряжении. Естественно, мы отрывались по полной — устраивали дискотеки, песни у костра, втайне от преподавателей мотались ночью вниз в аул к местным за спиртным, навещали все окрестные санатории на предмет танцполов и симпатичных девочек (хотя и своих было достаточно). Наши три коттеджа плюс столовая (вот и весь наш лагерь) располагались на самой высокой в округе горе, автомобильная дорога была метрах в 100-150 под нами.

Однажды ночью мы занялись спиритизмом. Была среди нас одна, которая умела это делать. Нарисовали на планшете алфавит, взяли блюдце, зашли в пустующую комнату одного из коттеджей, притащили туда стол, обставили кроватями, выключили свет, зажгли свечку. Интересно было только девчонкам, а парни чисто прикалывались. Когда мы слышали голос девочки, вызывающей духов: «Дух такого-то, я вызываю вас, вы слышите меня?» — мы тихо ржали в темноте под шиканье «серьезно настроенных» людей. «Сокол-сокол, как слышите меня, прием...» — добавлял кто-то, и мы валялись под столом. Так что атмосферой мистики и загадки и не пахло. Однако через некоторое время блюдце начало ездить и даже давало вразумительные ответы. Но меня это особо не впечатлило — мало ли кто его может толкать, ведь вокруг него было несколько пар рук.

В общем, маялись мы фигней до глубокой ночи, потом некоторые ушли спать. Напоследок в коттедже осталось семь человек. Мне не хотелось спать, к тому же стало интересно наблюдать за людьми. Главные «приколисты» ушли, так что было темно и тихо. Остались только те, кому было интересно. Тихо-тихо девочка задает вопрос, и слышно, как движется блюдце по доске. Кто-то шепчет вслед за ним буквы...

То, что произошло потом, было... немного жутко. Это видели четыре человека, в том числе и я. Потому что произошло это у стены, к которой трое остальных сидели спиной и видеть не могли, но звук слышали все семеро. Представьте — глубокая ночь, уже третий час... и вдруг в тишине в той комнате, где сидим мы, как будто прямо над нами раздаются два негромких, но резких звука, как если подметать жесткой метлой по асфальту, или как зажигается спичка, и на стене за спинами трех наших друзей по диагонали сверху вниз молниеносно пролетает какая то вспышка, как солнечный зайчик, но не круглый, а в форме запятой. И он еще как-то вибрировал, как бы мерцал. «Ш-ш-шк, ш-ш-ш-шик...» — и мгновенная вспышка вдоль стены, но в полной темноте она была видна очень отчетливо.

В первые секунды мы сидели, онемевшие, в абсолютной тишине. И в этот момент прямо за открытой дверью в узком коридоре, ведущем в нашу комнату, как будто кто-то резко отпрянул и шумно упал на пол.

Мы подскочили, как ужаленные. Сон прошел, как будто его и не бывало. Мы быстро включили свет, никто уже не смеялся. Задули свечу и толпой, натыкаясь друг на друга в коридоре, вылетели на улицу.

Я не знаю, что это было. Никаких машин рядом не могло проехать, чтобы что-то бросило блик на стену. Фонарных столбов в лагере нет, а ближайший коттедж метрах в сорока вниз по склону, за деревьями. Никто из наших не мог тихо прийти и сделать это из-за двери — половицы в коридоре ужасно скрипели, и мы бы услышали, что кто-то пришел. Да и кому охота подниматься в три ночи вверх по горе в полной темноте ради какой-то фигни? Тем более, странный звук был прямо в комнате, над нашими головами, а не за дверью или за окном.

Вот такая странная история, но с хэппи-эндом, потому что девочки побоялись спать у себя одни и остались у нас. :)
Первоисточник: www.urban-legends.ru

Автор: Azamat

Это было в Кабардино-Балкарии. Я точно не помню конкретного названия места, так как не оттуда родом, и было это семнадцать лет назад, мне было тогда всего 14 лет. Помню только, что это предгорья Эльбруса.

Мой отец, в свободное время охотник, поехал к старым друзьям и взял меня с собой. Мы гостили там неделю и, конечно, пошли в горы на охоту на уларов — это птицы вроде кекликов. Они водятся высоко в горах, и добираться пришлось долго, почти весь день. Места высокогорные, и ни души вокруг. На саму охоту я не пошел, устал очень, и остался у палаток готовить дрова для костра. Когда стемнело, вернулся отец с друзьями. Они ничего не принесли — оказалось, что они просто присмотрели места на завтра. Мы поужинали и легли спать, так как утром надо было рано вставать. Спали в двух палатках, я лежал в одной палатке с отцом. От усталости я рухнул на спальный мешок, как подкошенный, и только голова коснулась импровизированной подушки, я отключился.

Проснулся посреди ночи оттого, что снаружи дул порывистый ветер и палатка колыхалась. Оказалось, что я немного замерз. Укутавшись поплотнее, я уже стал засыпать, и вдруг услышал, что прямо у палатки, у самой моей головы, но только снаружи, по ту сторону брезента, кто-то свистит. Не ветер или мышь — это явно человек свистел какую-то мелодию. Я отчетливо ее слышал. Мелодия была мне незнакома. Было ощущение, что кто-то нагнулся и, внимательно рассматривая меня сквозь палатку, посвистывает надо мной. Сначало свистели тихо, как бы сквозь язык. Потом чуть громче — один и тот же мотив. Позже свист чуть переместился в сторону от палатки и стал сильнее и отчетливее. Всё это продолжалось минут пять.

Я стал будить отца, осознав, что вокруг палатки явно ходит кто-то чужой. Тихо, без слов, толкал отца в плечо, и он еле проснулся. Не успел я ему и слова сказать, как свист снаружи моментально замолк.

Мы вышли из палатки. Отец серьезно отнесся к тому, зачем я его разбудил — тогда в Чечне уже вовсю шла война, и хоть она была за многие километры оттуда, мало ли кого и как могло сюда занести. Мы вышли с ружьем и фонарем. Никого не было, ничего не тронуто, никаких следов. Заглянули в палатку к друзьям — кроме громкого храпа, от них было ничего не добиться. Снова легли спать. Заснуть сразу я уже не мог и думал всё о произошедшем, прокручивал в голове ту мелодию снова и снова — я хорошо и отчетливо ее запомнил.

Под утро я наконец заснул, и мне приснился нехороший сон — какие-то горы, война, люди в старой форме, кажется, немцы, кричат что-то и стреляют вниз, оттуда по ним бьют пушки. Я, почему-то вместе с большой лохматой белой собакой, прячусь от них в скалах, потом один замечает нас и с перекошенным злым лицом дает по нам очередь, отчего я, вскрикнув, просыпаюсь в пустой палатке...

Снаружи все уже завтракали. Когда вышеля , пошутили надо мной — мол, что, опять кто-то свистел? А может, ночью ты сам спал, как сурок, и свой собственный свист слышал? Я отшучивался.

С тех пор прошло много времени, но я всё помнил, как будто это произошло вчера, особенно ту мелодию. Странной она какой-то мне показалась — или, может, все, что так остро переживаешь, кажется необычным и остается в памяти навсегда.

Через несколько лет я поступил в ВУЗ и начал серьёзно заниматься немецким языком, а затем уехал волею судеб в Германию. Там эта моя история из детства мистически нашла свое продолжение.

Однажды я случайно услышал по телевизору музыку. Она была приятной, очень знакомой, и у меня появилось даже желание подпевать. Я еще думал подсознательно — где же я ее слышал?.. СТОП! Меня будто облили холодной водой, и я помчался к телевизору.

Шёл документальный фильм — черно-белые кадры, где знаменитая немецкая певица сороковых годов Лале Андерсен (Lale Andersen) пела песню «Лили Марлен» (Lili Marleen) — шлягер времен Второй Мировой войны. Поищите в «YouTube» эту красивую песню, и услышите один в один тот же мотив, что слышал я пятнадцать лет назад за брезентом палатки ветреной ночью в кабардинских горах, где не то, что про Лале Андерсен из 40-х годов прошлого века, а даже про Майкла Джексона не все слышали.

Кстати, о том плохом сне — в Кабардино-Балкарии, как я потом выяснил, шли кровопролитные бои за Кавказ между немецкими горными стрелковыми батальонами и советскими войсками. Может, тот мой сон как-то связан с этим.

Слова этой старой немецкой песни я знаю сегодня наизусть и даже научился играть ее на гитаре. Потом нашел ее перевод на английский и даже на русский языки, так она была популярна в то время. Выкладываю текст здесь в русском варианте:

Возле казармы, в свете фонаря
кружатся попарно листья сентября,
Ах как давно у этих стен
я сам стоял,
стоял и ждал
тебя, Лили Марлен,
тебя, Лили Марлен.

Если в окопах от страха не умру,
если мне снайпер не сделает дыру,
если я сам не сдамся в плен,
то будем вновь
крутить любовь
с тобой, Лили Марлен,
с тобой, Лили Марлен.

Лупят ураганным, Боже помоги,
я отдам Иванам шлем и сапоги,
лишь бы разрешили мне взамен
под фонарем
стоять вдвоем
с тобой, Лили Марлен,
с тобой, Лили Марлен.

Есть ли что банальней смерти на войне
и сентиментальней встречи при луне,
есть ли что круглей твоих колен,
колен твоих,
я люблю тебя,
моя Лили Марлен,
моя Лили Марлен.

Кончатся снаряды, кончится война,
возле ограды, в сумерках одна,
будешь ты стоять у этих стен,
во мгле стоять,
стоять и ждать
меня, Лили Марлен,
меня, Лили Марлен...
Много лет назад дед мой служил в армии. Военная часть находилась у них километров за десять от одной деревушки. По выходным солдаты бегали туда в деревенский дом культуры на танцы. Ну и дед мой пошел туда, а так как ему нужно было быть в части уже рано утром, к полуночи он покинул своих сослуживцев и пошел обратно в часть. Чтобы сократить путь, решил срезать через лес. Шел-шел, и у него, как он говорит, «нарастало беспокойство». И вдруг он слышит блеяние где-то в стороне, как у барашка. Деду сразу на душе стало спокойней, зашагал бодро. Потом слышит это «бе-е-е» еще раз и удивляется — вроде слева было слышно, а теперь позади где-то, хотя он не сворачивал. Идет дальше и опять слышит блеяние, опять сзади и намного ближе. Ну, думает дед, надо разобраться — наверное, барашек отбился, увидел или услышал человека и к нему идет. Встал дед и слушает — «бе-е-е» уже ближе, метрах в двадцати. Дед стал ждать, ожидая, что сейчас барашек выйдет из темноты... и тут слышит ПРЯМО НАД ГОЛОВОЙ то же блеяние: «Бе-е-е!». Причем, оказалось вблизи, звук был очень громкий и хриплый, явно не принадлежащий барашку. Тут дед припустил бегом до самой части. Уже потом он узнал, что в той местности вовсю ходили разговоры о неком «летающем человеке» в лесу.
Автор: Mister

Я живу в небольшом городе, точнее, на его окраине, где всего несколько пятиэтажек, а потом начинается лес. Как-то раз мы с товарищем зимой поздно возвращались из центра города. Так как у нас оставалось пиво и нам было не холодно, то мы решили прогуляться до пруда и обратно, заодно попутно уничтожив пиво. Дорога к пруду проходила через лес и была достаточно широкой. На небе не было туч, и луна освещала дорогу. Дойдя до середины замерзшего пруда, мы остановились посмотреть на звездное небо. Я что-то сказал другу, но он не ответил, прислушиваясь к чему-то. Потом повернулся ко мне и спросил:

— Ничего не слышал?

— Нет.

— Странно, а мне показалось, что...

Он не успел договорить — из леса раздался женский крик, тут же сменившийся жутким воем. Мы оба присели в буквальном смысле — ноги стали ватными. Вой повторился еще несколько раз. Мы поняли по его перемещению, что существо, издающее его, движется из леса в нашу сторону. Мы быстрым шагом пошли назад. Когда вышли из озера в лес, то снова услышали вой с правой стороны. Теперь он раздался совсем близко от нас. Я не выдержал и побежал. Оглянувшись, я увидел, что друг еле идет — он был в ступоре. Я стал кричать ему — это вывело его из ступора, и он тоже побежал. И вовремя, потому что в лесу позади него что-то ломилось в нашу сторону с хрустом веток по всему лесу. Не теряя времени, я тоже побежал. Друг быстро догнал меня, и дальше мы бежали уже вместе. Существо нагоняло нас — к хрусту веток прибавился звук, чем-то похожий на человеческое мычание. Когда впереди стали видны дома, всё резко прекратилось.

Мы бежали до моей квартиры молча. Только зайдя внутрь, мы, бледные и шокированные произошедшим, сели на кухне и стали обсуждать, что это могло быть. Вот такая жесть приключилась с нами на ровном месте.
метки: в лесу звуки
Автор: Антон Иванов

Случилась эта история с моим другом, которого зовут Сеня. В августе прошлого года он со своими знакомыми решил съездить на природу. Взяли с собой пиво, мангал, плавки. Место, куда они направлялись, находилось рядом с селом Тулагино. Там за рекой располагается небольшая деревня, чуть дальше за деревней стоят заброшенные дома и хлевы, а за ними поля, и вот у этих самых полей среди местных жителей ходит дурная слава. Навеселе, в хорошем настроении, друзья приехали на одно из полей. Расположились, громко включили музыку в машине, смеялись, занялись костром и шашлыками.

Ближе к ночи, когда лишь тусклый свет луны освещал широкое поле, Сеня решил отойти облегчиться. В поле под холмом стояла якутская коновязь, и Сеня решил ее пометить (что, между прочим, считается тяжким оскорблением местных духов по якутскому верованию). Стоял, делал своё дело, наслаждался тишиной. Вдруг его охватило странное чуство беспокойства, как будто на него кто-то смотрит. Через минуту он услышал вдалеке звук бубна (в Якутии бубнами пользовались древние шаманы во время своих камланий). Звук сначала был тихим, но со временем приближался к Сене. Моему другу было тревожно, но в то же время его раздирало любопытство, он стоял и слушал. Звук бубна становился ближе — казалось, будто в него бьют прямо за холмом, в пятидесяти шагах от Сени. Сеня с удивлением пытался рассмотреть в темноте источник этого звука, и вдруг на него напал животный страх — ему показалось, что прямо за ним кто-то стоит и дышит в затылок. Тогда он со всех ног он побежал к машине. Вернувшись к друзьям, он рассказал им о том, что слышал. Все прислушались — действительно, тяжёлые звуки бубна разливались по окрестностям, словно доносясь со всех сторон сразу. Перепуганные друзья сели в машину и уехали обратно. Больше Сеня не возвращался в те поля.
Я жил в многоквартирном доме (не в «хрущевке»). Когда был маленьким, очень любил послушать звуки лифта. Хорошо было слышно в туалете, так как за его стеной была площадка. Лифт запускался с характерным воющим звуком, потом ехал так, гудя и скрежеща, через каждый этаж: тум-тум-тум, тум-тум-тум... Примерно до полуночи это были редкие, вполне обыкновенные вызовы. Видимо, молодежь ездила то наверх, то вниз, или припозднившиеся гости.

Я примерно в одно и в то же время вставал ночью в туалет. И долго слушал, стоя возле влажной и холодной стенки с отсыревшими обоями, как в подъезде туда-сюда бесцельно ходит лифт. Звуки нагоняли жуть. Лифт уходил куда-то наверх, звуки затухали. Не было слышно, как раскрывались двери, просто лифт останавливался, и все. Потом раздавалось «вж-ж-ж», и он шел обратно. И так много раз. Каждую ночь. Я пробирался по темной прихожей, пугаясь собственных шагов, напряженно вглядываясь в темноту, но я знал, что настоящий страх там, в подъезде, на пустых безмолвных лестничных площадках, а здесь я у себя дома, под защитой родных стен, и мне нечего бояться.

Я прижимался глазом к замочной скважине (чтобы достать до глазка, надо было вставать на табуретку — я редко ее брал, чтобы не устроить грохот и не разбудить бабушку) и смотрел на лестничную площадку. Никаких намеков на наличие кого-либо там не было. Лифт затихал иногда, потом ночной шалун снова принимался за свою забаву.

Надо сказать, что подъезд был тихим и спокойным: не было наркоманов, ни разу никого не пырнули ножом, не избили, не отобрали деньги — я не говорю уже про то, что там никого не убивали. И подростков-то у нас тогда особо не жило. Так кто же тогда так любил покататься в ночном лифте?

Потом я стал старше, появились другие интересы, и я перестал прислушиваться к звукам за стеной. Сейчас живу в «хрущевке», лифта здесь нет, сравнить не с чем.

А вы когда-нибудь замечали такое? Не боитесь после этого ездить по вечерам в лифте?
Я работала акушеркой в родильном отделении инфекционной больницы. Знаете, всякого насмотрелась. Рожать к нам привозили и заключенных из тюрем прямо под конвоем, и бомжих с вокзалов, и неграмотных вьетнамок, и негритянок со СПИДом. Кого только я не видела и каких только детей не принимала. Выдержать здесь можно, только если нервы крепкие и умеешь думать головой.

Перешла я в больницу из обычного роддома, потому что там родов поменьше, проще переносятся дежурства, и к тому же из-за инфекции стаж идет год за полтора. Еще когда я только пришла знакомиться с помещением и коллективом, старшая сестра, провожающая меня, спросила, не боюсь ли я темноты, мертвецов и прочей жути. Нет, я не боялась, о чем сразу ей и сообщила. И тогда она рассказала мне, что тут санитарки часто ночами пугаются, и ей не хотелось бы нагнетать нервозность в коллективе. Я ее хорошо понимала — время советское, восьмидесятые, перестройка. А тут старое здание, первый этаж, темный парк кругом, морг, опять же. Коллектив женский, а санитарки чаще всего бабушки, они большие любители испугаться и рассказать небылицу. Я была уверена, что напугать меня очень сложно.

Вскоре я встала в сетку дежурств и вышла в смену. Днем часто приходилось бегать между операционными и родильными палатами, времени практически ни на что не оставалось. А вот ночью, когда плановых операций не было и если ни у кого из лежавших у нас женщин не наступали роды, можно было спокойно посидеть в сестринской, попить чаю, пообщаться с коллегами. В редкие тихие часы получалось даже поспать часок-другой в пустой палате. Но речь сейчас не об этом.

Сама больница состоит из нескольких корпусов, окруженных старым парком. Здание нашего корпуса было очень старым, а вот соседний возвели совсем недавно. Родильное отделение занимало два этажа — на первом находились операционные, отдельные боксы для рожениц, палаты, сестринская и дежурный пост, а на втором оборудовали детское отделение для новорожденных разной степени тяжести болезни, в том числе и для сильно недоношенных. И еще был подвал — низкое сырое помещение, где располагались вспомогательные службы, курилка для персонала, душевые и гардероб.

Поначалу все нормально шло, я подружилась с девочками, спокойно работала. Примерно до мая месяца все хорошо было, пока не начались отпуска. Так как народу становилось меньше, а родов-то нет, иногда приходилось работать за себя и за товарку, и я, поскольку была этому обучена, выходила как акушерка и как операционная сестра.

Как-то ночью сидела я в одиночестве в сестринской, пила кофе. Затишье обещало быть продолжительным, если только не привезут кого по скорой, но мне не хотелось спать. Я отгадывала кроссворд и ела карамельки. Из коридора слышалось позвякивание ведра — Кокотка мыла полы. Кокотка — это Галина Васильевна Кокоткина, наша санитарка. Очень словоохотливая дама лет примерно пятидесяти пяти, и размера примерно такого же. Звяканье постепенно удалялось, вскоре я перестала его слышать совсем. Наверное, я задремала, положив голову на скрещенные на столе руки, потому что мне стали видеться уже обрывки сна, где я куда-то бежала и ловила разлетевшиеся простыни.

Из этого полусна я выпала, услышав чужеродный звук снаружи, сзади, от двери, выходившей в коридор. Кто-то скребся туда — тихо, вообще-то, но в общей тишине очень даже слышно. Нет, я не испугалась — роженицы часто приходили ночью по разным причинам. У кого голова заболит, у кого живот, а некоторые «просто волнуюсь, как там ребеночек». Я поправила халат, обернулась и хотела крикнуть, что не заперто, но слова сами собой как-то замерли в горле, и рот открылся беззвучно.

Дверь сестринской была наполовину стеклянной, но стекла закрасили краской, чтобы сидеть было уютнее. Так вот, я отчетливо видела, как кто-то скребет край стекла у самого стыка переплета, отколупывая краску — быстро-быстро ерзает пальцем. Я бы никак не смогла двигать им с такой скоростью. Не знаю, что в этом было такого, но мне стало как-то нехорошо. Расхотелось помогать, и я мечтала только о том, чтобы это странное, что стоит за дверью, ушло прочь отсюда, не заметив меня. Внезапно звук прекратился, и в образовавшемся кусочке чистого стекла что-то мелькнуло. И вот тут я поняла, что оно на меня смотрит.

Вам хотелось когда-нибудь исчезнуть, просто раствориться в воздухе или слиться с мебелью? Вот именно это чувство я испытывала сейчас, липко потея от страха. Разумная часть меня понимала, что ничего страшного не происходит, но животные инстинкты прямо вопили во мне, требуя немедленно бежать и спасаться. Я продолжала сидеть за столом вполоборота к двери, отчего-то надеясь, что меня не заметят.

И тут мне показалось, что я разбираю тихий плаксивый голос, почти шепот. То существо за дверью жаловалось и просило о чем-то. Во мне боролись чувства медика-комсомолки и простой напуганной женщины, но долг пересилил. Через силу я встала, сделала два шага к двери и распахнула ее.

И ничего. Никого я там не увидела, кроме цепочки мокрых следов и лужи.
Это случилось совсем недавно, и с этих пор, как бы это смешно ни звучало, я боюсь оставаться одна дома.

Произошло это в 6 часов вечера. Моя сестра собиралась идти гулять с собакой. Обычно я хожу вместе с ними, но на этот раз мне стало как-то лень, поэтому я отказалась. Расстроившись (так как во время прогулки поговорить теперь было не с кем), сестра отправилась на прогулку с псом, а я осталась одна дома. Чем можно было заняться 20-30 минут, будучи сидя одной дома? Первым в голову мне пришла идея пойти и проверить почтовый ящик. На днях мне должны были принести извещение о том, что нужно забрать посылку — мало ли, вдруг его принесли, давненько я не проверяла ящик.

Выйдя в коридор, я стала обуваться, как возникло странное чувство — мне стало неуютно. Как будто кто-то в это время также находился в моей квартире, просто стоял напротив меня, хотя никого, разумеется, не было. Я побыстрее нацепила балетки и выскочила на лестничную площадку, закрыв за собой дверь. Почему мне тогда стало так страшно, я до сих пор не могу понять. Просто ужасное чувство чьего-то присутствия, наверное, знакомое каждому.

Проверив ящик, я хотела пойти назад в квартиру, журя себя, что не маленькая уже, чего себя накручивать и неизвестно чего бояться, как вдруг включился пылесос. Да-да, в моей квартире включился пылесос. Я даже на свой страх и риск на цыпочках подкралась к двери и прислушалась — это точно было в моей квартире! Кстати, пылесоса у нас дома нет. Естественно, я сразу же отпрыгнула от двери. Стоя на лестничной клетке возле почтовых ящиков, я думала, что делать. В квартиру возвращаться одной я откровенно боялась из-за этого пылесоса, которого у нас, черт возьми, даже не было!

И тут случилось самое страшное. Дверь моей квартиры открылась. Да-да. Именно с силой открылась, а не просто случайно отошла от косяка из-за сквозняка. Поскольку я стояла между первым и вторым этажом (живу я на втором), я не могла видеть, кто стоял в проходе (и слава богу, ), но сердце словно остановилось, а я сразу же рванулась к выходу из подъезда.

На скамейке просидела, пока сестра не вернулась, все это время плача. Ей все рассказала. Трясясь, мы пошли в квартиру. Разумеется, никого и ничего там не было, но теперь я просто не могу оставаться одна дома. И меня до сих пор мучает вопрос: что это было?
Эта история произошла на севере нашей страны в военном городке со мной и моими друзьями, когда нам было лет по одиннадцать. Отцы ходили в море на атомоходах, матери ждали их на кухнях, ну а дети по большей части были предоставлены сами себе. Городок, повторюсь, это военный гарнизон, расположенный за полярным кругом в Мурманской области. Летом «полярный день» — солнце не заходит за горизонт круглые сутки, а зимой «полярная ночь» — солнца нет вообще. Светает часов в 12 дня, а спустя пятнадцать минут уже опять темнеет. Волшебное место! Дети всегда знали, чем себя занять, все виды зимних развлечений были в нашем распоряжении: это и катание с горки, и постройка снежных крепостей (слава богу, стройматериала было навалом!), и прогулки в сопки, и лыжи, и коньки... Но больше всего на свете нам нравилось бегать во двор сорок восьмого дома.

Старая расселенная пятиэтажка с забитыми подъездами и окнами — «сорок восьмой дом». Жуткое зрелище и заманчивое место для ребятни. Взрослые смотрели на наши похождения сквозь пальцы, понимая, что запретить нам туда ходить невозможно, всё равно тайком дети будут бегать и сидеть на ступеньках у подъезда, с интересом вглядываясь в пустые окна. Бояться на первый взгляд нечего, двери плотно заколочены военными, и кое-где даже висят замки. Но дети есть дети. И конечно, однажды мы нашли именно тот подъезд, где рассохшаяся и расшатанная постоянными метелями и штормовым ветром дверь отошла ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы ребенок мог протиснуться внутрь. Помню, в тот день мы собрали наш немногочисленный отряд добровольцев и под покровом темноты (часа в два дня, сразу после школы) цепочкой медленно и осторожно проникли в место, для нас ранее недосягаемое и оттого притягательное до крайности.

Первое впечатление, конечно, это эйфория. Но по мере того, как мы всё глубже проникали в здание, оно постепенно сменялось тревогой и даже страхом. Внутри было жутко холодно и темно, фонари мы не включали, так как свет от них могли увидеть снаружи. Никаких посторонних звуков, кроме эха от наших шагов. Абсолютная тишина, лишь завывание ветра за окнами. Мы поднялись на третий этаж и побрели по коридорам, осторожно заглядывая в квартиры. Для справки, постройка выглядела примерно так: лестничная клетка — и от неё вправо и влево два длинных коридора, по обе стороны которого расположены квартиры. Двери по большей части везде сняты, в квартирах пусто, но кое-где валяются забытые бывшими владельцами одежные вешалки, посуда, куски арматуры, сломанная мебель, тряпки и т. д.

Нагулявшись вдоволь, мы решили сделать привал и расположились в маленькой комнате одной из квартир третьего этажа. Висевшую на единственной петле дверь в квартиру прикрыли. Девочки быстро начали уборку в помещении, а мальчишки пристроились у окна и наблюдали за двором, не зовут ли кого-нибудь домой и не привлекли ли мы внимание взрослых. С подругой Наташкой мы быстро выгребли весь хлам из комнаты, после чего ребята притащили с кухни стол и несколько пустых ящиков, окно завесили старым одеялом. Теперь можно было включить фонари.

Мы все заняли места вокруг стола, на него выложили термос с чаем и бутерброды. Перекусив, решили наконец повнимательнее осмотреть наш новый «штаб». Обои в голубых васильках, покрытые инеем, почти все были в ржавых пятнах, в углу старое кресло с торчащими пружинами без единого валика. Плюшевый чебурашка на подоконнике и мятое ведро без ручки с замерзшей внутри водой рядом с тем местом, где раньше располагалась батарея — вот и всё убранство комнаты. Игрушку с окна решили не трогать — наверное, у детей есть какой-то бессознательный трепет к игрушкам, ранее принадлежавшим другим детям. Мы лишь уважительно косились на мультяшного персонажа и сочувственно вздыхали, упрекая его хозяина в крайней халатности и забывчивости. Чебурашка, в свою очередь, смотрел в сторону — что характерно, даже не в окно, видимо, зная, что за ним не вернутся. Кресло мы исследовали очень тщательно, но ни за ним, ни под ним ничегошеньки не было. В пружинах нашли старый фотоальбом, но он был пуст, и посему о нем быстро забыли. Какое-то время мы просто сидели в центре комнаты и гадали, кто жил здесь раньше, кому принадлежала игрушка, почему её забыли и как давно пустует этот огромный мертвый дом. Почти все мы родились уже после того, как «сорок восьмой» расселили, поколение сменилось, приехали служить новые отцы и привезли с собой новые семьи.

Ветер усиливался, и снег начал залетать в окно, одеяло тревожно трепетало, уже не в силах скрыть наше присутствие. Мы засобирались домой, решив, что на сегодня уже многое исследовали и продолжить наши изыскания можно завтра. Убрав в рюкзак термос, я подошла к окну и случайно в полутьме споткнулась о стоящее у подоконника ведро. Оно с характерным звуком опрокинулось и покатилось по мерзлому полу. Остановилось ведро у наташкиных ног. Подруга подозвала меня и указала на что-то, вмерзшее в воду на дне. Мы навели луч фонаря на странный предмет и смогли разглядеть черно-белую фотокарточку. На фото была изображена молодая женщина с ребенком на руках напротив «сорок восьмого». Мы все немного притихли, соображая, как же фото попало в ведро — может, это вышло случайно во время переезда? Ведь сам фотоальбом, который мы нашли в комнате, был пуст. Теперь мы могли воочию увидеть владельца плюшевой игрушки.

Все как-то сникли, ребята предложили вызволить фотографию из ледяного плена, но поразмыслив, мы поняли, что сделать это, не повредив карточку, невозможно. Нужно было придумать что-то другое. Мы все устали, замерзли, да и время уже было позднее, нас вскоре могли хватиться. Решили оставить всё как есть и вернуться завтра, поразмыслив ночью и придумав выход. Ведро бережно поставили на прежнее место, а Чебурашку посадили в ведро поближе к хозяину, выключили фонари, сняли одеяло с окна и двинулись к выходу.

Возвращаться было еще страшнее, всюду мерещились посторонние звуки, хотя наверняка они были лишь следствием усилившегося на улице ветра. Передвигались мы очень осторожно и тихо, будто боясь разбудить кого-то. Достигнув первого этажа, уже у самой входной двери мы вдруг встали, как громом пораженные — над нами в абсолютной тишине подъезда кто-то катал по полу металлический предмет.

В наших головах тут же возникла картинка, как по полу третьего этажа в комнате с ржавыми обоями катается по полу и бьется о стены ведро с безымянной фотографией на дне. Не буду описывать, как с бешеной скоростью наш смелый отряд рванул в покосившиеся двери подъезда. Снега намело прилично, он завалил дверь снаружи, и мы вдруг осознали, что выбраться самостоятельно на улицу у нас не получится. И тут мы услышали, как по ступеням с неимоверным грохотом катится прямо на нас что-то тяжелое и металлическое, катится по ступеням и по лестничным пролетам...

Дальше всё вспоминается, как во сне. Помню, как мальчишки навалились на дверь, как мы с Наташкой кричали и звали на помощь, помню, как всё более нарастал грохот на лестнице, и последнее, что я запомнила — дверь на улицу резко распахнулась, и в проеме возник мужчина в форме военного с удивленным лицом. Это был отец одного их наших мальчиков. Возвращаясь со службы, он и распахнул дверь, практически выломав её.

Дома от родителей мы получили сполна за самовольную отлучку на запретную территорию заброшенного дома. Успокоившись, мы пару дней не разговаривали друг с другом о случившемся и уж тем более не делились с родителями и учителями нашими страхами относительно того, что произошло в подъезде, и почему вдруг ведро самостоятельно выбралось из комнаты и покатилось вслед за нами. Дверь в подъезд «сорок восьмого», как нам сообщили позже, заколотили напрочь, и впредь на территории круглосуточно дежурили один или два солдата с папиной службы. Отец мне тогда сказал: «Представь, что бы было, если бы вас не нашли в тот день, ведь всю ночь вы могли провести в ледяном темном доме и, вероятно, к утру замерзли бы насмерть».

Через пару недель мы вновь собрались тем же составом во дворе «сорок восьмого». «Караульный» делал обход, и мы были вынуждены держаться на приличном расстоянии. Мальчик, чей отец спас нас, рассказал, что отец уже дома пояснил ему, что обратил внимание, проходя мимо подъезда, где мы бились в заточении, на странный металлический грохот в подъезде, а уже когда подошел ближе, услышал приглушенные голоса.

Большей частью мы молчали и вглядывались в окна. И вдруг Наташка что-то заметила. Мы подскочили как ошпаренные, когда увидели на подоконнике третьего этажа плюшевого Чебурашку.

Того самого, которого мы посадили в ведро к фотографии его бывшего хозяина.