Предложение: редактирование историй

Истории с меткой «ЗВУКИ»

Скорее всего, вы подумаете, что я псих и параноик, но поверьте мне — я бы сам совсем не хотел, чтобы всё нижеописанное было правдой.

Я сидел дома один, потягивал пиво и смотрел очередной сериал. Было уже около трех часов ночи, и меня неумолимо клонило в сон. Я выключил компьютер, но как только моя голова коснулась подушки, пиво запросилось наружу, и я вынужден был встать. В туалете по привычке не стал включать свет, и вот тут-то все и началось. Мне разом вспомнились все мои детские страхи и фильмы ужасов, которые я посмотрел за всю жизнь. Липкий страх обволакивал меня все больше, и теперь мне было страшно выходить из толчка. Но я все-таки переборол себя и спокойным шагом дошел до кровати. Наутро, вспомнив этот инцидент, я лишь рассмеялся и тут же его забыл. Но чем ниже опускалось солнце, тем больше нарастало напряжение. Мне почему-то дико не хотелось оставаться одному дома. Я даже обзвонил несколько человек, предлагая выпить вместе, но все оказались заняты.

То, что происходило этим вечером дальше, навсегда изменило свою жизнь. Уже вечерело, я, как обычно, сидел за компьютером. И тут неожиданно я услышал шум из другой комнаты. Я приглушил звук и вновь услышал его. Я уж было подумал, что это соседи, но все-таки решил проверить. Шагая по коридору в комнату, из которой он доносился, я вновь услышал его, и вот тут-то по-настоящему испугался. Это был звук, который издавал мой попугай, когда начинал биться клювом о зеркальце. Клетка была хлипкой, поэтому сильно дребезжала. Все бы ничего, но мой попугай умер пару лет назад. Превозмогая страх, я распахнул дверь, но внутри, естественно, ничего не оказалось.

Прошло полтора часа, а через меня прошло полтора литра пива, и страх постепенно сошел на нет. Вспомнив, что у меня в холодильнике стоит водка, я решил «гулять так гулять», хотя в одиночку водку никогда не пил. Зайдя на кухню, я опять не стал включать свет, и, как только открыл холодильник, почувствовал на себе тяжелый взгляд. За секунду страх перерос в панику, но я боялся пошевелиться. Свет лампочки в холодильнике был единственным, что меня защищало в тот момент. То, что стояло сзади и смотрело на меня, стало приближаться. А я стоял, уставившись на кусок колбасы, и молился о чуде. И оно произошло. Холодильник противно запищал, напоминая, что его не стоит держать открытым больше тридцати секунд, и взгляд пропал. Схватив водку, я пулей залетел в комнату, включил свет, запустил музыку и сидел до утра, не смыкая глаз.

После этого неделю я боялся оставаться один дома. Я либо приглашал друзей к себе, либо сам оставался у них. А когда все-таки оставался один, то во всей квартире включал свет и старался не выходить из своей комнаты. Еду готовил ещё днем и нёс в комнату, чтобы ночью было что поесть, ведь я не мог как следует уснуть. Ещё могу добавить, что я начал изрядно выпивать. В алкогольном угаре все кажется не таким страшным. Примерно через месяц все как-то само самой позабылось, но свет я все ещё везде включал.

Иногда я раздумывал над всем этим и в конце концов пришел к выводу, что у меня просто проблемы с головой, ведь я ещё ни разу не видел физических доказательств существования того, что меня так пугало. Эта мысль была как последняя шлюпка на тонущем корабле. Я обещал себе, что если такое ещё раз произойдет, то я просто запишусь к психиатру, и мы вместе с ним решим мои проблемы. Но все оказалось гораздо хуже.

Как-то раз, выпив литра три пива, я заснул. Проснувшись ночью оттого, что сильно хочу справить нужду, я встал и на автопилоте побрел в туалет. Как только я открыл дверь в туалет, меня прошиб пот, а по спине начали бегать мурашки. Свет горел только в туалете. ТОЛЬКО В ТУАЛЕТЕ. Хотя я сам включил все лампы в квартире. Оказавшись внутри, я закрыл дверь на щеколду и забился в угол, молясь, чтобы в туалете не гас свет. Если бы в тот день он все-таки погас, то я бы наверняка сошел с ума.

Утром я обнаружил себя заплаканным возле туалета. Кости ломило — умерла, наверное, добрая половина нервных клеток, — но мне было на все это было наплевать. Главное, что я остался жив. На следующую неделю я ушел в такой запой, что и врагу не посоветуешь. Но бесконечно пить невозможно, да и денег на выпивку уже не было. Протрезвев, я понял, что все стало ещё хуже. Теперь я ощущал на себе взгляд всегда, даже днем при включенном свете…

Хотел бы я на этом месте закончить свою историю, но самое жуткое происходит прямо сейчас, пока я набираю этот текст. Дверь в мою комнату оборудована узорчатым мутным стеклом, через которое видны лишь силуэты. Весь последний час краем глаза я замечал какие-то движения за стеклом. Я старался не смотреть в сторону двери, но в конце концов не удержался. Взглянув на дверь, я пришёл в неописуемый ужас. Сквозь стекло я видел его. Не знаю, что это, но оно смотрит на меня из-за двери, и мне страшно, как никогда в жизни...
Когда я в санатории лежала в 14 лет, над нашей комнатой постоянно ночью кто-то кашлял, шаркал ногами, открывал дверцы шкафов. Мы сначала думали, что там сестрички живут. Спросили их однажды, кто над нами живет, и они изумились: оказывается, комната над нами закрыта, там уже несколько лет идет ремонт.

После такого, конечно, мы уже не могли успокоиться и однажды ночью с парнями решили туда залезть и посмотреть. Большинство побоялось, в итоге наверх пошли два самых смелых парня, которые старались произвести на нас впечатление, а мы, три девчонки, стояли «на карауле». А в коридорах санатория ночью было темно и страшно... Парни зашли в комнату, из которой доносились звуки (впрочем, когда мы прислушивались из-за дверей, там уже было тихо). Вдруг из комнаты раздался дикий крик и тут же послышался грохот. Прибежали сестрички, включили свет. Мы из-за их спин в комнату заглянули — а там, оказывается, упали козлы строительные, и лежит под ними один из наших парней без сознания. Второй сидит, забившись в угол, обмочился, трясется весь и повторяет: «Мама, мама...» (а тогда ему было уже 15 лет).

Кончилось тем, что нам сделали строгое внушение, а парней в лазарет закрыли. Через пару дней их родители увезли, мы с ними даже не виделись больше. Но те, кто их видел в лазарете, говорили, что лица у них были такие, как будто они с того света вернулись...

Наверху же пару дней было тихо, потом опять кто-то начал ходить, скрипеть и кашлять. А в одну ночь я явственно услышала, как чей-то голосок наверху тихо произносит: «Мама, мама...» — точно так же, как тот парень шептал, а потом раздался тихий тонкий смех, будто в пустой комнате смеялся ребенок.
В начале октября 2010 года я начал учиться игре на гитаре у одного мужчины. Ему было лет под пятьдесят, жил с женой. Были и дети, которые иногда приезжали во время занятий. Когда я заходил в его квартиру, то попадал в прихожую, в конце которой была дверь, ведущая на кухню — стеклянная, но большую её часть занимал какой-то плакат, лицевую сторону которого я так и не увидел. А справа от кухни располагалась комната, в которой мы занимались по вечерам раз в неделю.

Началось всё в мае. Когда я пришёл на очередное занятие, то, как обычно, стал оглядывать его жилище в поисках посторонних людей — не люблю, когда кто-то мешает и тем более слушает мою какофонию. Никого не заметив, я вошёл в «класс». Хотел заглянуть и на кухню, но дверь была закрыта, а смотреть сквозь неё мешал тот самый плакат. Не услышав никаких звуков из кухни, я удовлетворился этим и начал занятия с владельцем квартиры.

Примерно минут через десять из кухни, нагло глуша гитару, донёсся очень громкий звук воды и бренчащих друг о друга тарелок, чашек, вилок и другой посуды. Это меня раздражало и мешало, но эти чувства мигом снял один взгляд на моего «учителя». Хоть он и был человек в возрасте, но раньше выглядел моложе своих лет и был весьма бодрым. Сейчас же передо мной сидел старик в полном смысле этого слова. Весь в морщинах, с погасшим огоньком в глазах, он казался старше своего возраста лет на пятнадцать. Нет, это не произошло мгновенно — я просто только тогда обратил на это внимание в тот день. «Ну что ж, годы берут своё», — подумал я и выкинул все мысли из головы, сосредоточившись на гитаре. Шум из кухни не становился тише и продолжался всё время, пока я находился в квартире, но я не обращал на него внимания.

Через неделю, когда я опять пришёл заниматься, то встретил в подъезде соседку своего «учителя». Диалог между нами состоялся примерно такой:

— Ты к Валерию?

— Да, к нему.

— И как он там? Держится?

— В смысле? — удивился я.

— А ты не знаешь? Он тебе не сказал? У него же вся родня три недели назад померла! Целыми днями один дома сидит! — с озабоченным безразличием ошарашила она меня. Не думаю, что смогу описать свою реакцию. Я просто минут пять стоял на одном месте и не мог пошевелиться.

Когда «учитель» открыл дверь, я его не узнал. Весь поседевший, небритый, напуганный. Я прошёл на обычное место наших занятий, попутно оглядев квартиру. Внутри никого не было, кроме нас. Хозяин пробормотал, что наши уроки придётся прекратить, и спешно выдворил меня обратно. Пока я обувался, на кухне кто-то начал мыть посуду...

Больше я к нему не ходил.
Рассказ почти не страшный, но эта история произошла со мной лично.

Я живу в Ростове-на-Дону. В 90-е годы я посещал музыкальную школу по классу скрипки. Год точно не припомню, но месяц был ноябрь: листья с деревьев все уже опали, серо, промозгло, туман... Для того, чтобы попасть в школу, нужно было либо сесть на автобус, либо пройти через парк (тогда он был совсем неухоженный, да и сейчас не сильно изменился), частный сектор и перейти через мост над речкой. Дорога вся занимала полчаса ходьбы.

Занятия начинались в 9.45. В тот день в школу я доехал на автобусе, отучился сорок минут и двинулся обратно. Решил пройтись пешком. Едва я вышел из школы и дошел до моста, то увидел, что в небе летит целая туча ворон. Каркали они как-то странно и постоянно кружили над мостом. Я значения этому не придал, хотя и следовало, наверное.

Я пошёл дальше и краем глаза отметил, что остановка пустая. Людей там много должно было быть, но никого не было. Я попенял на то, что, наверное, только что проехал автобус. Зашёл в частный сектор, и там тоже не было никого. Даже собаки не лаяли. Понятно, что заборы, как правило, сплошные, но такая пустота как-то странно влияла на сознание. Страшновато становилось.

Потом вокруг сгустился туман. Я всего пару раз в жизни видел подобное — когда дерево в пяти метрах от тебя становится размытым. Несмотря на то, что туман хорошо переносит на расстояние звуки, я не слышал ничего, кроме собственного голоса. Ни машин, ни голосов, ни птиц. Абсолютная тишина, гробовая. Вот тогда мне стало сильно не по себе.

И тут на пороге слышимости возникло что-то вроде комариного писка — очень высокочастотный звук. К нему смешался другой звук, напротив, очень-очень низкий, тоже на пороге слышимости — такие акустические клещи.

Я побежал сквозь туман. Деревья и туман здорово будили страх. Казалось, парк не кончался. Наконец, я выбежал на ближайшую к дому улицу. И снова не увидел никого. Ни людей. Ни машин. Ни животных. Ни одной живой души. На меня смотрели слепые закрытые окна домов. Звук стал еще громче. Это было действительно страшно. Я чувствовал чье-то присутствие, но не мог уловить источника звуков.

Когда я забежал в подъезд, шум исчез. Я открыл дверь ключом. В квартире обеспокоенно мяукал кот. Страх отпустил, я стал заниматься обычными домашними делами.

В тот же день где-то часом позже мне звонил преподаватель — он спросил, почему я не на занятии. Я решил, что он меня разыгрывает, и сказал, что только что прибыл от него. Он сухо ответил, что это мне, в лучшем случае, приснилось, и что стоило сказать заранее, что я не приду. Я взглянул на часы и остолбенел — они показывали 9.55.

До сих пор меня мучает вопрос — что это было и где тот я, который ушел в музыкальную школу?
Моя мать работала на фабрике, и был у них один сотрудник, который постоянно красил волосы, за что над ним подшучивали — дескать, какой модник выискался. Но однажды он какое-то время не красился — уж не знаю, по какой причине. Тут и обнаружилось, что у него половина головы полностью седая. А ведь был он еще молод. Пристали с расспросами. Долго этот человек отпирался, но сотрудники не унимались. И тогда рассказал он такую историю.

После армии Сергей (назову его так) подался служить в милицию и был направлен в маленький городок (не помню, какой, давно было). Там как раз построили новое здание милиции, довольно далеко от старого. Через пару недель службы Сергей заметил, что никто из сотрудников не хочет оставаться на ночное дежурство. Отлынивают под любыми предлогами, предпочитают самую трудную работу, лишь бы не остаться на ночь. Причем никто не желает объяснять причину, разве что один милиционер случайно брякнул, что предпочитает иметь дело с живыми бандитами, чем с... Но договаривать не стал. Сергея как новичка пока дежурить не заставляли, но он, молодой и самонадеянный, вызвался сам. Его кратко ввели в курс дела, и он остался один в здании.

Сергей тщательно все проверил в здании, запер все окна и двери, вошел в кабинет дежурного, запер, опять же, дверь на ключ и сел за стол, положив перед собой пистолет рядом с тревожной кнопкой. Сидел, книжку читал, а время уже зашло за полночь. Вдруг сперва тихо и незаметно, а потом все громче стали до него доноситься какие-то отдаленные звуки — крики, вой, стоны, ругань, а громче всего был звук, как если бы битое стекло трясли в железном ящике. Этот звук непонятного происхождения был слышен постоянно и громче всех остальных. Сергей сидел ни жив ни мертв, боялся шевельнуться, и вдруг услышал в коридоре шаги — тяжелые, неспешные, но уверенные, они направлялись вдоль по коридору прямиком к его кабинету, который находился в конце коридора. Шаги остановились у двери, но лишь на пару мгновений, после чего, тяжелые и гулкие, раздались уже в кабинете. Дверь не открывалась, она была заперта, и Сергей никого не увидел, но тут две тяжелые руки легли ему на плечи...

Больше он ничего не помнил. Когда очнулся, за окном уже светило солнышко, а в дверь здания, громко ругаясь, барабанил сменщик. Пошатываясь, Сергей открыл дверь кабинета, прошел по коридору и впустил сменщика. «Я уже полчаса стучу, ну ты и спишь! — с порога заорал тот. — Какого... Что с тобой?!». Оказалось, половина головы Сергея за ночь поседела. После того в одиночку больше никто не дежурил, было решено оставаться по несколько человек. Позднее приносили на дежурство в отделение магнитофон, и кое-что из таинственных звуков записалось на пленку. А Сергей там недолго проработал — уволился после того, как узнал, что во время войны здесь был штаб гестапо, а неподалеку находился ров, куда сбрасывали расстрелянных.
Довелось мне как-то раз побывать за границей, в Германии. Поехал я тогда к дяде и тете в гости, а заодно передать посылку от папиного брата из Витебска. Долетел хорошо, но не без приключений, конечно же. Говорил я тогда по-немецки неважно, но добрые тетеньки, видно, понимали на международном языке жестов, и успешно проводили меня до ближайшего поезда. С горем пополам устроившись у окна, я отправился в путешествие из Франкфурта-на Майне в Саарбрюкен. Желтые поля лютиков, живописные сказочные домики, хорошая немецкая музыка в наушниках... Я не заметил, как уснул — со мной всегда так под хорошую музыку.

Проснулся я в абсолютно ином месте. Что-то было не так. Тот же мчащийся поезд, тот же вагон со спящими вальяжными бюргерами, да только спали они как-то неестественно — аморфно, безлико и совершенно неразличимо. В кругу людей, с которыми меньше получаса назад я переглядывался и строил рожи,я чувствовал себя совершенно одиноко, потерянно и невероятно скучно. Вокруг было холодно и зыбко. Пассажиры отвернулись к стенам и совершенно отключились из происходящего. Кстати, о происходящем: светлый пейзаж за окном сменился тусклым, затянутым брезентовыми тучами небом и жухлой травой с редкими деревцами. Не успел я придать этому особого значения, как странный и пронзительный шум ударил по барабанным перепонкам. Сначала мелькнула мысль — мало ли, сменилось дорожное покрытие, такое часто бывает, если пересекаешь дальние расстояния на машине с приемником или в поезде.

Но тут было нечто другое. Этот шум был как темнота для зрения — картинка пустует, помехи заслоняют все и вся. Сначала это вводит в замешательство и раздражение, а потом уши привыкают к потоку звука и вычленяют самое важное. Все равно, что взглянуть в бездну и уловить само очертание ужаса. В наушниках был не просто шум — там был звук самой смерти. Тихий, пронзительный, и невообразимо отвратительный. Свист пуль, свист падающих тел, шелест ветра, всплеск грязи и тихий вой — все смешалось воедино, и в котле бурлящего безумия находился я. Я слушал какофонию агонии, страха и ужаса, боли и истерики, тысячи голосов тянули заунывную мелодию под аккомпанемент артиллерийского огня. Не сбежать, не скрыться — это было на всех чертовых волнах. Как я ни крутил бегунок, везде было одно и тоже. Долго слушать этот кошмар я не смог — сбросил с себя телефон и разбил экран. Но звук никуда не пропал. Казалось, он намертво засел в моей голове, будто скрипучий проигрыватель крутил свой виниловый диск внутри моей черепной коробки. С каждой секундой все сильнее и сильнее, нестерпимо... Хотелось просверлить отверстие в голове и найти выключатель этой мелодии.

Поезд подъезжал к станции. Я увидел надпись «Neuekirche». Новая церковь поджидала своих гостей... Вы знаете, как выглядят станции в Европе? Представьте картинку чистой, опрятной, вылизанной до блеска станции из книжки для детей. Так вот, эта станция была совершенно не такой. Обшарпанный, заплесневелый зеленый знак на погнутой ножке, сильно поеденный ржавчиной. Здание как будто побывало во всех конфликтах двадцатого столетия. И стояло оно на холмах, покрытых темно-серой порослью. Название, написанное простыми потрескавшимися белыми буквами, чем-то притягивало, манило выйти, проветрить голову, ненадолго задержаться, осмотреться, подышать свежим воздухом в последний раз.

Звук становился все громче и громче, мертвые пели, насвистывали свой ритм. Хотелось плакать и умереть… и в тоже время подпевать. Подпевать… К счастью, я не поддался этому порыву, а подался вперёд и проломил своей головой стекло: ужас пересилил инстинкт самосохранения.

Проснулся я уже в больнице. Окруженный приятными немецкими медсестрами, я больше всего волновался, хватит ли мне евро за починку стекла.

Через несколько лет, когда за рюмкой водки я вспомнил эту историю, я залез в Google. Никакой остановки «Neuekirche» не нашёл. Этого места вообще не существовало. Так где же я был? И почему я никак не могу выкинуть из головы эту проклятую песню?..
Было это в 1999 году. Мне тогда было 10 лет, и родители отправили меня в лагерь неподалеку от города. Как-то раз, прогуливаясь перед сном, я и еще двое парней пошли в лесок возле лагеря. Там было что-то вроде заброшенной стройки — проржавевшие краны, тракторы и бетонная коробка девятиэтажки. Когда мы посмотрели в темные проемы окон, нам стало как-то жутковато, и лезть мы туда не стали. Больше на стройке ничего интересного не было, и мои друзья вскоре вернулись на территорию лагеря. Я же еще немного побродил и решил воспользоваться туалетом на стройке (тем более, что выглядел он довольно цивильно по сравнению с нашим). Нарвал лопухов, закрылся на шпингалет и сел.

Все началось, когда я не спеша завершал свое дело. Сперва я почувствовал легкую вибрацию, затем она начала усиливаться. Я прислушался и услышал равномерные прыжки — как будто огромная лягушка приближалась к туалету все ближе и ближе. Прыжки остановились за стеной напротив меня, и мое сердце остановилось при мысли о том, что сейчас это существо снесёт дверь и полакомится мной. В таком состоянии я просидел минут двадцать, прислушиваясь к твари за стеной. Когда ожидание стало невыносимым, я не выдержал: натянул шорты, выбежал из туалета, и бежал не оглядываясь в сторону лагеря, по пути проклиная своих друзей, которые меня туда позвали...
Недавно я лежал в больнице. Четыре койки, четыре тумбочки, голые стены, окно и шкаф. Обстановка безрадостная, поэтому, чтобы как-то убить время, решил почитать архив страшных рассказов на Lurkmore.to в алфавитном порядке. Какие-то истории пробирали, но как-то вяло; другие — вообще непонятно как туда попали; третьи — уже читал; и так далее. Но когда я дошел до буквы «К», то словно резко пробудился.

История называлась «Качели» и мало чем отличалась от других. Непонятные звуки, таинственная смерть — но важно не это, а сама ситуация: кто-то ночью скрипит качелями на детской площадке. Перед глазами сразу всплыл образ из памяти.

Июнь-июль 2010 года. Глубокая безлунная ночь. Курю в окно, разглядываю темные силуэты деревьев, гаснущие окна в высотке напротив, думаю о чем-то своем, наслаждаюсь ночной тишиной. Примерно через минуту я начинаю понимать, что что-то мне мешает. И тут я обратил внимание на звук — пока я был в задумчивости, то не слышал его: скрипели качели с детской площадки прямо перед моим окном метрах в пятидесяти. Я еще тогда подумал: «Опять какой-нибудь алкоголик напился и теперь не будет давать спать своими воплями под окном». Выбросил окурок и закрыл окно. Время было около трёх часов ночи.

На следующий день ситуация повторилась. В то время я уже не учился, но еще не работал, поэтому вставал поздно вечером и ложился спать под утро, а посреди ночи часто выглядывал в окно. Примерно с двух часов ночи и до неопределенного времени кто-то скрипел качелями. У меня не очень хорошее зрение, плюс там всегда было очень темно, не было видно даже самих качелей. Но там не было никакой суеты, свойственной пьяным компаниям, или пропитых вздохов напившегося малолетки. Я всегда думал: «Ну что за придурок посреди ночи там играется?». Иногда, мимо скрипящих качелей, держась света фонарей, проходили люди. Никто из них никогда не подходил к ним. Естественно, я тогда и подумать не мог, что эти звуки таят в себе опасность — просто закрывал окно и надевал наушники.

Проматывая отрывки из памяти, я вспоминаю, как жил в соседнем дворе в высотке почти на самом верхнем этаже. И в том дворе тоже была детская площадка. И иногда жаркими летними вечерами я слышал скрип качелей. И никогда не мог разглядеть во тьме с 9-го этажа, кто на них качается.

Проматываю память чуть вперед — тот же район, но уже через дорогу. Вышел ночью в магазин. Часа 3-4 ночи. Нужно было выйти из блока пятиэтажек и дойти до главной дороги, возле которой стояли круглосуточные ларьки. И пока я шел мимо стройки рядом со своим домом, я слышал скрип. Равномерный, но он уже не был похож на качели. Он был больше похож на скрип железной двери на ветру. Я не мог определить, откуда он доносится, да мне и плевать было в то время.

Мотаем еще дальше — снова двор, на который я когда-то смотрел с 9-го этажа, но жил я уже в другом доме напротив. Гуляем ночью с другом, пьем пиво, болтаем о всякой ерунде. Проходим мимо той самой детской площадки. Я уже был достаточно выпивши, но хорошо запомнил ту свою мысль: «Опять этот идиот людям спать мешает». Я точно уверен, что мы не подходили к качелям, у нас даже и мысли такой не возникло. Мы прошли в каких-то 30-40 метрах от нее, даже не повернув головы.

Проводя связи между этими событиями, могу сделать следующие выводы:

1) Скрип качелей слышен только ночью, в промежутке между двумя часами и до четырёх;

2) Это должно быть не зимнее время года, преимущественно — лето;

3) Должна быть минимальная освещенность, слабо светящая луна и кислотно-черные тени. Даже если рядом с качелями будет светить ламповый фонарь, за границей света ничего не будет видно — только черная клякса качелей и звук;

4) На этой детской площадке в течение дня все дети играют, как ни в чем не бывало, но после 11 часов вечера встретить детей там можно только в новогоднюю ночь, как бы еще светло ни было;

5) Скрип не вызывает «необъяснимого страха», не вызывает подозрений или мистических предчуствий — только раздражение и вопрос «Кому это там не спится?»;

6) Сколько бы я ни всматривался, я никогда не видел никого рядом или на самих качелях. Более того, я никогда отчетливо не видел, чтобы качели вообще двигались!

Быть может, качели вообще ни при чем? Этот звук — его замечаешь не сразу, но как только начинаешь слышать, сразу появляется желание пойти и прекратить его. Я представляю себе существо, притаившееся на детской площадке и издающее эти звуки в ожидании раздраженной одинокой жертвы.

И та, первая история про качели... Почему того десантника нашли на качелях, то есть сидящим на них? Смоделируем: он подходит к источнику звука — а там ничего, даже движения нет. Почесав затылок в недоумении, чтобы убедиться, что он не сошел с ума, он садится на качели. Вот тут-то все и происходит...

Я больше не живу в тех дворах, но все еще в этом городе. В пяти-шести остановках от того места.

Эти воспоминания иногда лишают меня сна, и я полночи лежу, вслушиваясь в звуки за окном. Что, если эти истории не все выдумки? Что, если хоть одна, хоть две действительно существуют?..
Меня маленькую дома оставляли одну нечасто — всегда был кто-то из взрослых. И вот, когда бабушке все же надо было отлучиться куда-то по срочным делам, меня оставили одну. Было мне года 4-5. Скажу сразу — меня это совсем не обрадовало, хотя и день был на дворе, и страшного вроде бы ничего нет, но все же... Особенно меня пугала бабушкина с дедушкой комната. Я решила, что буду играть в зале, и все будет в порядке.

Через некоторое время мне начало казаться, что кто-то дышит именно из бабушкиной комнаты. Сначала я не сильно испугалась, но потом звук стал громче, его было очень явственно слышно. Я, все еще пытаясь не удариться в панику (а было уже очень страшно, к тому же дышали как-то очень тяжело), попыталась себя убедить, что это дышу я сама. Я замерла, перестала дышать и прислушалась. В соседней комнате все еще кто-то громко и тяжело дышал.

Я испугалась до полусмерти — захотелось убежать из квартиры, но до замка я не дотягивалась, а дверь была заперта. Тогда я быстро схватила с вешалки в коридоре свое пальто, натянула сапоги, забилась в угол под вешалкой и стала ждать. Слава Богу, бабушка пришла почти сразу и очень удивилась, когда нашла меня под вешалкой. Я довольно скоро забыла про этот случай.

Лишь потом, много лет спустя, когда мне было 18 лет, я рассказала его маме (не помню почему — это просто пришлось к теме разговора). То, что мне сказала мама, вызывает у меня мурашки по коже до сих пор: «Ты знаешь, а я в детстве тоже слышала, как там кто-то дышит...».
Моя бабушка любит кошек. Пушистых и короткошерстных, породистых и беспородных… Всяких. А еще она ужасно боится мышей и крыс — и это тоже изрядно добавляет пушистым мышеловкам обаяния в ее глазах. Поэтому в бабушкиной квартире почти всегда живет кот или кошка. Увы, кошачий век недолог. Поэтому кошки, как водится, время от времени умирают, бабушка каждый раз плачет, обещает, что больше никогда… но обычно уже через пару месяцев по ее дивану начинал скакать очередной маленький-худенький-ну-не-могла-же-я-оставить-его-на-улице котёнок. Да, хотя бабушка ни разу не искала себе любимца специально, не ходила на «птичий рынок», не пыталась приманивать дворовых котов, и вообще на улицу выходила редко — все-таки каждый раз котята как-то умудрялись попадаться ей на пути. Она сама иногда смеялась: мол, это не я Котьку завела, это он меня выбрал. Котька, Снежок, Пуфик, Монька…

Бабушка может рассказывать о прошлых своих питомцах целыми часами, был бы благодарный слушатель. А мне эти рассказы нравились. Конечно, бабушка, бывает, что-то забывала, путалась много — ей уже под семьдесят, возраст все-таки. Но после того, что случилось совсем недавно… я начала сомневаться в собственном душевном здоровье.

В тот день я приехала в гости к бабушке уже под вечер. Пока бегала в магазин за продуктами, пока мы с ней пили чай, пока поговорили — в общем, ехать домой стало поздновато. Но я и раньше часто оставалась у нее ночевать, поэтому быстро разложила диван в бабушкиной спальне, и мы легли. Она на кровати, а я напротив нее на диване. Дверь спальни бабушка закрыла изнутри на крючок — многолетняя привычка, она всегда так делала, чтобы кошки ночевали в коридоре и по кроватям не скакали, спать не мешали.

Надо сказать, что обычно сплю я некрепко, могу много раз за ночь просыпаться и тут же снова засыпать. И вот ночью, где-то около двух часов, наверное, мне сквозь сон начинает мерещиться скрежет какой-то. Тихий-тихий, вкрадчивый такой. Словно кто-то осторожненько царапает дверь спальни с той стороны. Но мне в тот момент совсем не страшно было — может, потому что еще не до конца проснулась. И почти сразу же я услышала, как заскрипела кровать напротив — бабушка заворочалась. Потом бабушка вздохнула, пробормотала что-то, как будто сквозь сон, встала с кровати и подошла к двери. Я, все еще в полусне, вяло подумала: наверное, лекарство выпить. Ну, или в туалет, мало ли…

Крючок звякнул, бабушка вышла в коридор — и царапанье тут же как отрезало. Тишина настала. Благодать. Но сон с меня почему-то слетел напрочь. Я лежала на кровати и решала, приснилось мне это, или уже пора закупать мышеловки, раз грызуны настолько обнаглели, что в двери скребутся (а воображение, вскормленное фильмами ужасов, пыталось подсунуть мне несколько более интересных ответов на вопрос: «Кто мог скрестись в нашу дверь?», и заставляло ежиться под одеялом). Я прислушалась к бабушкиным шагам где-то в глубине квартиры. Оттуда было слышно что-то странное, то ли скрип, то ли треск — не понять, очень тихо. А потом загудел кран на кухне. Почему-то от этого самого обычного звука мне окончательно стало не по себе. Свет я не побежала включать только потому, что испугалась встать с кровати.

Только минут через десять, когда бабушка вернулась и закрыла за собой дверь, я перевела дух.

Спрашиваю у нее:

— Бабушка, ты зачем вставала?

— Да… Бусика покормить. А то он так и будет всю ночь скрестись… — И голос у нее такой сонный совсем, как будто не ходила по квартире, а только что открыла глаза.

У меня волосы встали дыбом. Да-да, натурально встали, я прямо это почувствовала. Потому что Бусик — это последний бабушкин кот, который умер месяц назад. Я отлично помню, бабушка тогда плакала и рассказывала, как он отравился чем-то, сильно болел, мучался и умер. Умер ночью. А наутро мой папа отвез его в коробке в сад и похоронил.

Меня точно приморозило к кровати. Бабушка быстро снова заснула, а я до утра лежала без сна, закутавшись в одеяло, и боялась пошевелиться: мне все время казалось, что за дверью раздаются тихие шаги, словно кто-то там бегает на мягких лапах. И в щели под дверью как будто что-то белело. Я дико, до ужаса боялась услышать хриплое «мяу» — и осторожное царапанье в дверь…

В общем, к утру я чувствовала себя неважно. Но бабушка вела себя как обычно, пожелала доброго утра, угостила гренками, мы с ней мило побеседовали. Ни о мертвом коте, ни о ночном происшествии она ни разу не упомянула, а у меня язык не повернулся спрашивать. И вообще, при солнечном свете все казалось намного проще: ну, приснилось бабушке, что кот жив, ничего страшного, бывает. Ну, послышалось мне какое-то царапанье (может, тоже приснилось). Ну, напугала сама себя до полусмерти — а меньше нужно ужастиков смотреть!

Я бы, наверное, так и убедила бы себя, что ничего жуткого ночью не происходило, и жила бы дальше спокойно. Но какой-то черт потянул меня перед уходом заглянуть в кухонный шкафчик — там, где обычно стояли банки с кошачьим кормом. Я точно знаю, что после смерти Бусика их еще оставалось семь штук — сама их месяц назад пересчитывала и думала, куда бы пристроить.

Так вот, сейчас в шкафчике стояли четыре целых банки и одна открытая. Наполовину пустая. А кошачья миска лежала тут же, на полочке — тщательно вымытая. И, судя по всему, ее до сих пор использовали.

Теперь мне страшно. Я боюсь оставаться у бабушки на ночь. Мне часто становится не по себе в ее квартире даже днем. Меня пробирает до мурашек, когда я спотыкаюсь в коридоре о бабушкины недовязанные шерстяные носки, почему-то вытащенные из шкафа и разбросанные так, словно с ними кто-то играл. Когда нахожу на обивке дивана длинные белые волоски, похожие на кошачьи. Я боюсь за себя, боюсь за бабушку. Не уверена, хочу ли я знать, кого она кормит по ночам кошачьими консервами — но зато теперь я точно знаю, что подарю ей на ближайший праздник. Кота.